Часть 10. Крепость
14 апреля 2026 г., 20:25
Глава 10. Крепость
Заброшенная военная база появляется из утреннего тумана, как призрак.
Бетонные стены, колючая проволока, ангары с прорванными крышами. Когда-то здесь был форпост — оружие, солдаты, приказы. Теперь — только ржавчина, тишина и запах разложения.
— Здесь кто-то был, — говорит Гоуст, рассматривая следы на земле. — Свежие.
— Мародёры? — спрашивает Газ.
— Или те, кто хотел спрятаться от них.
Прайс смотрит на базу, щурится.
— Заходим с трёх сторон. Джонни, Газ — вы справа. Гоуст — слева. Я по центру. — Он поворачивается к тебе. — Ты со мной. Держишься за мной, как тень. Поняла?
— Поняла, — ты сжимаешь топор.
Внутри — холодный страх, но уже не тот, что раньше. Не парализующий. А боевой. Такой же, как у них.
Вы входите на территорию бесшумно, как кошки. Твои кроссовки ступают по битому стеклу и сухим листьям, и каждый звук кажется оглушительным.
В первом ангаре — пусто. Только ржавые ящики и скелет грузовика. Во втором — трупы. Трое мужчин, застреленных, с простреленными головами. Свежие — может, дня два.
— Не мертвецы, — констатирует Гоуст, наклоняясь над телами. — Их убили люди. Профессионально.
— Мародёры, — повторяет Газ. — Они были здесь.
— И, возможно, ещё здесь, — добавляет Прайс. — Всем быть наготове.
Ты идёшь за Прайсом к главному зданию — штабу. Дверь открыта, висит на одной петле. Внутри — темно, пахнет пылью и кровью.
— Оставайся у входа, — командует Прайс. — Если услышишь стрельбу — беги к джипу и не оглядывайся.
— Нет, — говоришь ты.
— Что?
— Я не буду бежать. Я пойду с тобой.
Прайс смотрит на тебя — долго, пристально. Потом кивает.
— Тогда иди за мной. И не стреляй, пока я не скажу.
---
Внутри штаба — лабиринт из коридоров и комнат.
Вы идёте медленно, ступая на носки. Прайс впереди, ты за ним, топор наготове. Сердце колотится где-то в горле, но руки не дрожат.
В одной из комнат — склад оружия.
Ящики с патронами, автоматы, гранаты. Даже несколько гранатомётов. Прайс присвистывает.
— Это то, что нам нужно.
— Тише, — ты поднимаешь руку.
Шорох. Где-то в соседней комнате — шаги. Не мертвеца — живого человека, который пытается ступать бесшумно, но выдаёт себя.
Прайс кивает на дверь. Ты понимаешь без слова.
Вы входите одновременно — Прайс через правую дверь, ты через левую.
В комнате — двое. Мужчины с автоматами, в чёрных банданах. Те самые, из леса.
— Руки вверх! — кричит Прайс.
Они не слушаются. Один поднимает автомат, и ты бьёшь топором — не думая, на рефлексах. Древко врезается ему в запястье, автомат вылетает. Прайс стреляет — второй падает с простреленной грудью.
Первый, тот, кого ты ударила, выхватывает нож. Он смотрит на тебя — злой, напуганный, опасный.
— Сука, — шипит он, замахиваясь.
Ты не успеваешь уклониться. Но кто-то успевает — Гоуст, вылетевший из темноты, перехватывает руку мародёра, выкручивает её, и нож падает на пол. Одним движением Гоуст ломает ему шею.
— Ты в порядке? — спрашивает он, поворачиваясь к тебе.
— Да, — выдыхаешь ты. — Спасибо.
— Не за что.
Прайс оглядывает тела.
— Здесь был весь их отряд. Двоих мы убили в лесу, троих здесь. Остальных нет.
— Значит, они ещё вернутся, — говорит Газ, входя в комнату с Джонни.
— Вернутся, — соглашается Прайс. — Но к тому времени нас уже не будет.
---
Вы грузите оружие в джип — ящики тяжёлые, но вы работаете быстро, молча. Ты помогаешь, сколько можешь, хотя мышцы уже горят от напряжения.
— Ты сегодня была молодцом, — говорит Джонни, подходя к тебе с ящиком патронов. — Не растерялась.
— Я растерялась, — честно отвечаешь ты. — Просто успела ударить первой.
— Это и значит — не растерялась. — Он ставит ящик, смотрит на тебя. — Ты изменилась, птенчик. Стала жёстче.
— Мир сделал меня такой, — ты смотришь на свои руки — грязные, в ссадинах, в чужой крови. — Мне это не нравится. Но я не могу быть другой.
Джонни берёт твои руки в свои — большие, шершавые, тёплые.
— Мне нравится, — говорит он. — Ты стала собой. Настоящей.
Он наклоняется и целует тебя — прямо здесь, посреди склада с оружием, среди ящиков с патронами и трупов. Целует жадно, горячо, как будто хочет забрать всю твою боль себе.
Ты отвечаешь на поцелуй, и на секунду мир исчезает. Остаётся только он — его губы, его руки на твоей талии, его дыхание.
— Я люблю тебя, — шепчет он, отрываясь. — Знаю, что не должен этого говорить. Что это всё усложняет. Но я люблю. С первого дня.
— Я знаю, — шепчешь ты в ответ. — И я… я тоже. Не только Гоуста. Тебя. Всех вас.
Джонни замирает, потом усмехается — счастливо, удивлённо.
— Чёрт, птенчик. Ты сведёшь меня с ума.
— Уже свела, — ты улыбаешься — впервые за долгое время искренне.
---
Ночь вы проводите в лесу, в нескольких милях от базы.
Костёр, палатка, звёзды над головой. Ты сидишь между Гоустом и Газом, прислонившись к стволу дерева.
— Сегодня мы сделали большое дело, — говорит Прайс, глядя в огонь. — Теперь у нас есть оружие, чтобы защитить себя. И чтобы вернуться в Нью-Хоуп.
— Когда? — спрашиваешь ты.
— Через неделю. Может, две. Нужно найти ещё людей. Одни мы не справимся.
— Я знаю людей, — говорит Гоуст неожиданно. — Старые знакомые. Выжили, скорее всего. Они помогут.
— Где они?
— В горах. Два дня пути.
Прайс кивает.
— Тогда завтра едем к ним.
Ты смотришь на огонь, и внутри разливается странное тепло — не от костра. От того, что вы вместе. Что у вас есть цель. Что вы не просто выживаете, а живёте.
— Спой что-нибудь, — просит Газ.
— Я не умею петь, — отвечаешь ты.
— Врёшь. Я слышал, как ты пела Лили. У тебя красивый голос.
Ты краснеешь, но не отказываешься. Тихо, чтобы не привлекать мертвецов, начинаешь напевать ту же колыбельную — про маму, про дом, про любовь, которая не умирает.
Джонни закрывает глаза. Газ смотрит на огонь, и его лицо становится мягче. Гоуст берёт тебя за руку, и вы сидите так, сплетённые, под звёздами.
Прайс встаёт, подходит, садится рядом с тобой — с другой стороны.
— Ты удивительная, — говорит он тихо. — Ты даже не представляешь, насколько.
— Почему ты мне это говоришь?
— Потому что завтра может не быть завтра. — Он поворачивается к тебе. — И я хочу, чтобы ты знала: ты для меня не просто член группы. Ты… — он замолкает, подбирая слова. — Ты как дочь, которой у меня никогда не было. И как женщина, которую я хочу защищать.
Ты смотришь на него — на его седину, на морщины вокруг глаз, на усталую, но твёрдую линию рта.
— Прайс… — начинаешь ты.
— Не надо ничего говорить, — он качает головой. — Просто знай.
Он наклоняется и целует тебя в лоб — по-отечески, нежно.
Ты закрываешь глаза, и по щеке скатывается слеза.
---
Ночью ты не можешь уснуть.
Слишком много мыслей — о детях, о мародёрах, о мужчинах, которые стали твоей семьёй. Ты лежишь в палатке, глядя в брезентовый потолок, и чувствуешь, как Гоуст дышит рядом.
— Ты спишь? — шепчешь ты.
— Нет.
— Я хочу кое-что сказать. Всем. Но не могу при них.
— Скажи мне. Я передам.
Ты усмехаешься — тихо, чтобы не разбудить других.
— Скажи им… скажи, что я люблю их. Каждого. По-своему. Джонни — за его жар. Газа — за его тихую заботу. Прайса — за его силу и мудрость. А тебя… — ты замолкаешь. — Тебя за то, что ты есть.
— А что я есть? — спрашивает Гоуст.
— Мой дом, — шепчешь ты. — Ты — мой дом.
Гоуст молчит долго. Потом поворачивается к тебе, снимает маску — в темноте ты видишь его лицо, бледное, серьёзное.
— Ты тоже мой дом, — говорит он. — Единственный, который у меня остался.
Он целует тебя — медленно, глубоко, и ты таешь в его руках. Вы любите друг друга тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить остальных, и это делает всё ещё более интимным.
После, когда вы лежите обнявшись, ты чувствуешь, как к палатке кто-то подходит.
— Я знаю, что ты не спишь, — голос Газа. — Можно войти?
— Да, — шепчешь ты.
Газ залезает в палатку, садится рядом. В темноте ты не видишь его лица, но чувствуешь его тепло.
— Я слышал, что ты сказала Гоусту, — говорит он. — Про нас.
— Ты не должен был подслушивать.
— Я не подслушивал. Я просто… был рядом.
Ты молчишь.
— Я хочу, чтобы ты знала: для меня ты не просто женщина, — продолжает Газ. — Ты — причина, по которой я ещё не сошёл с ума. Когда я вижу тебя, я вспоминаю, зачем мы всё это делаем. Зачем выживаем.
Он берёт твою руку, сжимает.
— Я люблю тебя, — говорит он. — Не так, как Джонни — громко и ярко. И не так, как Гоуст — тихо и преданно. Я люблю тебя так, как умею — по-своему. Молча. Но сильно.
Ты поворачиваешься к нему, прижимаешься губами к его губам. Он замирает на секунду, потом отвечает — нежно, почти благоговейно.
— Оставайся с нами, — шепчет он.
— Я никуда не уйду, — отвечаешь ты.
---
Утром вы едете в горы.
Дорога петляет между скал, джип пыхтит на подъёмах. Ты сидишь между Гоустом и Газом, и твои руки лежат на их коленях — не стесняясь, не прячась.
Джонни оборачивается с переднего сиденья, смотрит на твои руки, усмехается.
— А мне? — спрашивает он.
Ты протягиваешь руку, гладишь его по плечу.
— Тебе тоже, — говоришь ты. — Всем.
Прайс смотрит в зеркало заднего вида, встречается с тобой взглядом.
— Держитесь, — говорит он. — Скоро будем на месте.
Горы встречают вас холодом и ветром.
Здесь, высоко, мир кажется другим — чистым, нетронутым. Мертвецы не забираются так высоко — им не хватает мозгов, чтобы преодолевать подъёмы.
Гоуст ведёт вас к пещере, скрытой за водопадом.
— Они здесь, — говорит он.
Из пещеры выходят люди. Двое мужчин и женщина, все вооружённые, все с жёсткими, обветренными лицами.
— Гоуст, — говорит один из них, высокий чернокожий мужчина с нашивками на куртке. — А мы думали, ты умер.
— Почти, — отвечает Гоуст. — Но нашёл кое-кого, ради кого стоит жить.
Он кивает на тебя.
Мужчина смотрит, усмехается.
— Она? — спрашивает он.
— Она, — подтверждает Гоуст.
Ты сжимаешь топор и смотришь ему в глаза — прямо, не отводя взгляда.
— Я не кусаюсь, — говоришь ты. — Если только меня не попросить.
Мужчина смеётся — громко, искренне.
— Мне нравится эта, — говорит он. — Заходите. Расскажете, что вам нужно.
Вы заходите в пещеру.
Внутри — тепло, горит костёр, пахнет едой. Люди — человек десять — сидят вокруг, чистят оружие, играют в карты. Они смотрят на вас — настороженно, но без враждебности.
— Мы ищем помощь, — говорит Прайс, садясь у костра. — Чтобы освободить общину, где держат людей как скот.
— Звучит знакомо, — кивает мужчина. — Я Роджерс. Был капитаном до того, как всё пошло к чертям. Мы с моими людьми воюем с мародёрами уже год. Они захватили несколько общин, держат людей в страхе.
— Мы знаем, — говорит Газ. — Мы уже сталкивались с ними.
— Тогда вы знаете, что просто так они не сдаются, — Роджерс смотрит на вас. — Нам нужен план. Оружие у нас есть. Людей — не хватает.
— У нас есть оружие, — отвечает Прайс. — И есть люди. Объединимся — и сможем дать бой.
Роджерс думает долго, потом кивает.
— Хорошо, — говорит он. — Мы с вами. Но на наших условиях.
— Каких?
— Вы идёте первыми. Вы — те, кто рискует. Мы — прикрываем.
Прайс смотрит на тебя, на мужчин. Ты киваешь — первая.
— Согласны, — говорит Прайс.
---
Вечером, когда все заняты обсуждением плана, ты выходишь из пещеры.
Стоишь у водопада, смотришь на воду, которая падает с высоты и разбивается о камни.
— Ты не боишься? — голос Газа за спиной.
— Боюсь, — отвечаешь ты, не оборачиваясь. — Но это не имеет значения.
— Имеет, — он подходит, встаёт рядом. — Бояться — это нормально. Это значит, что тебе есть что терять.
Ты поворачиваешься к нему.
— У меня есть вы, — говоришь ты. — Я не хочу вас терять.
— Не потеряешь, — он берёт твою руку. — Мы сильные. Мы выживем.
Ты смотришь на его лицо — в свете заката оно кажется мягче, моложе. Ты проводишь пальцами по его щеке, по губам.
— Газ, — шепчешь ты. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Здесь.
Он смотрит на тебя — удивлённо, почти испуганно.
— Ты уверена?
— Никогда не была увереннее.
Он прижимает тебя к стене пещеры, целует — жадно, отчаянно, как будто боится, что ты исчезнешь. Вы падаете на землю, на сухие листья, и он входит в тебя — резко, глубоко, не спрашивая разрешения.
Ты не возражаешь. Ты хочешь его всего — его силу, его боль, его любовь. Он кончает быстро, слишком быстро, и шепчет извинения, но ты зажимаешь ему рот поцелуем.
— Не извиняйся, — говоришь ты. — Это было идеально.
Вы лежите на земле, глядя на звёзды, и ты чувствуешь, как он гладит тебя по волосам.
— Я люблю тебя, — говорит он. — Впервые в жизни говорю это кому-то и не вру.
— Я знаю, — ты целуешь его в щеку. — Я тоже тебя люблю.
