Мир за окном — всё тот же. Жестокий, опасный, непредсказуемый.

Глава 11. Ночь, когда всё изменилось Пещера Роджерса становится вашим штабом на три дня. Вы планируете штурм Нью-Хоупа — каждый шаг, каждый выстрел, каждого человека. Прайс рисует карты на песке, Роджерс поправляет, указывая на слабые места в обороне. Газ подсчитывает патроны — каждую обойму, каждую гранату. Джонни тренируется с ножом, молча, сосредоточенно. Гоуст наблюдает за всеми из тени, как всегда. А ты — ты учишься стрелять по-настоящему. Не из пистолета, который Прайс сунул тебе в руки на базе. Из автомата. Короткими очередями. В движении. Под прикрытием. — Отдача будет сильной, — предупреждает Газ, вкладывая оружие тебе в руки. — Не бойся. Автомат — это продолжение твоего тела. Он не враг. Он инструмент. — Как топор? — Как топор, — кивает он. — Но убивает быстрее. Ты стреляешь по мишеням — банкам, бутылкам, нарисованным на дереве кругам. Первые очереди уходят в молоко, но ты не сдаёшься. Ты учишься чувствовать оружие, дышать с ним в такт. — Хорошо, — говорит Газ, когда ты попадаешь в центр мишени с тридцати шагов. — Теперь ты готова. — Я готова была с первого дня, — отвечаешь ты. — Просто не знала об этом. --- Вечером второго дня Прайс зовёт тебя к себе. Вы сидите у костра в дальнем конце пещеры, отдельно от других. Огонь освещает его лицо — усталое, но спокойное. — Завтра последний день подготовки, — говорит он. — Послезавтра мы идём. — Я знаю. — Ты можешь остаться здесь. — Он смотрит на тебя. — Роджерс присмотрит за тобой. Ты будешь в безопасности. — Нет, — ты качаешь головой. — Я иду с вами. — Там будут убивать. Не мертвецы. Живые люди. Ты готова смотреть им в глаза? — Я уже смотрела, — отвечаешь ты. — Тому парню в лесу. И тому, на базе. Я смотрела им в глаза, когда они умирали. Это не приятно. Но я не отвернулась. Прайс молчит долго. — Ты стала сильной, — говорит он наконец. — Сильнее, чем я думал. — Это вы сделали меня такой. — Нет, — он качает головой. — Ты сделала себя сама. Мы просто были рядом. Он протягивает руку и гладит тебя по щеке — шершавыми пальцами, осторожно, как хрупкую вещь. — Прайс, — ты накрываешь его ладонь своей. — Я хочу тебя кое о чём попросить. — О чём? — Не будь сегодня капитаном. Будь просто мужчиной. Который рядом. Он смотрит на тебя — долго, пристально. Потом кивает. — Хорошо, — говорит он. — Сегодня я — просто мужчина. Он целует тебя — не так, как раньше (властно, требовательно). А мягко, почти неуверенно, как будто забыл, как это делается. Ты отвечаешь, и его руки скользят по твоей спине, по рёбрам, по талии. Вы ложитесь на спальный мешок, и он раздевает тебя медленно — как будто у него есть право изучать каждую часть твоего тела. И ты даёшь ему это право. Когда он входит в тебя, ты видишь в его глазах не только желание. Ты видишь благодарность. И одиночество, которое он носил в себе годами. — Спасибо, — шепчет он, двигаясь медленно, глубоко. — Спасибо, что ты есть. — Не за что, — выдыхаешь ты. Он кончает с тихим стоном, уткнувшись лицом в твою шею. Вы лежите, обнявшись, и ты гладишь его по седым волосам. — Ты не один, — шепчешь ты. — У тебя есть мы. Есть я. — Знаю, — отвечает он. — Теперь знаю. --- Поздно ночью, когда пещера затихает, ты выходишь наружу. Луна полная, холодная, освещает скалы и деревья. Ты садишься на камень, обхватив колени руками. — Не спится? — Джонни садится рядом. — Слишком много мыслей. — О чём? — О том, что будет после. Если мы выживем. Если освободим общину. Что дальше? Джонни молчит. — Раньше я думала, что буду искать безопасное место, — продолжаешь ты. — Дом, где можно спрятаться. Но теперь я понимаю: безопасности не существует. Есть только моменты. И люди. — И что ты хочешь делать с этими моментами? — Жить, — ты поворачиваешься к нему. — По-настоящему. Пока могу. Джонни смотрит на тебя, и в его глазах — то же самое, что ты чувствуешь внутри. Голод. Не по еде. По жизни. — Тогда живи, — говорит он. — Прямо сейчас. Он тянет тебя за собой, за скалу, где никого нет. Где только луна и ветер. Он раздевает тебя быстро, нетерпеливо, и ты смеёшься — впервые за долгое время — потому что его нетерпение похоже на мальчишку, который боится опоздать. — Тихо ты, — шипит он, но сам улыбается. — Разбудишь всех. — Тогда делай быстрее, — шепчешь ты. Он делает. Жёстко, глубоко, почти грубо — но ты хочешь именно этого. Ты хочешь чувствовать его всего, без остатка. Его руки сжимают твои бёдра, его дыхание обжигает шею, его стоны смешиваются с твоими. Ты кончаешь с криком, который он зажимает тебе ладонью. Он кончает следом, тяжело дыша. — Чёрт, — выдыхает он, утыкаясь лбом в твой лоб. — Ты убьёшь меня когда-нибудь. — Но не сегодня, — ты целуешь его в нос. — Не сегодня, — соглашается он. --- Ты возвращаешься в пещеру под утро. Гоуст не спит — сидит у входа, чистит пистолет. Он смотрит на тебя, когда ты входишь, и ты не отводишь взгляд. — Я знаю, где ты была, — говорит он. — Знаю, что знаешь. — С Джонни. — И с Прайсом. Гоуст кивает, не выказывая ни ревности, ни удивления. — Ты хочешь быть с ними, — говорит он. — Со всеми. — Да, — ты садишься рядом. — Я хочу быть с вами. Со всеми. Я не могу выбирать. И не хочу. — Я не просил тебя выбирать. — Знаю. Поэтому я тебя и люблю. Он смотрит на тебя — долго, изучающе. Потом убирает пистолет и тянет тебя к себе. — Тогда будь со мной сейчас, — говорит он. — Прямо здесь. Прямо сейчас. Ты не возражаешь. В полутьме пещеры, под звук чужого дыхания и треск догорающего костра, он любит тебя медленно, почти невесомо. Глаза в глаза, не закрываясь. Ты чувствуешь каждое его движение, каждую дрожь. — Я никогда не отпущу тебя, — шепчет он. — Даже если ты захочешь уйти. — Не захочу, — отвечаешь ты. --- Утром ты просыпаешься в палатке одна. Точнее, не одна — все четверо спят рядом, вповалку, как щенки в корзине. Джонни храпит, уткнувшись лицом тебе в плечо. Газ свернулся калачиком у твоих ног. Прайс сидит, прислонившись к стене, с автоматом на коленях — даже во сне не расстаётся с оружием. А Гоуст — он лежит рядом, обняв тебя за талию, и его дыхание тёплое, ровное. Ты смотришь на них и понимаешь: это и есть твоя семья. Странная, больная, сломанная. Но твоя. — Просыпайтесь, — говоришь ты тихо. — Сегодня последний день. Джонни мычит что-то нечленораздельное. Газ открывает один глаз. Прайс уже на ногах, как будто и не спал. Гоуст целует тебя в затылок и встаёт. — Пора работать, — говорит он. --- День проходит в лихорадочной подготовке. Вы проверяете оружие — каждую деталь, каждый патрон. Роджерс распределяет людей по группам. Прайс утверждает план. Ты сидишь у карты, слушаешь, запоминаешь. Газ показывает тебе, где будешь ты — на прикрытии, вместе с Гоустом. — Твоя задача — не дать им окружить нас, — говорит он. — Будешь стрелять по тем, кто попытается зайти с фланга. — Поняла. — И ещё, — он берёт тебя за руку. — Береги себя. Если что-то пойдёт не так — уходи. Не геройствуй. — Я не уйду, — ты сжимаешь его пальцы. — Мы вместе. Всё или ничего. Газ смотрит на тебя долго, потом кивает. — Всё или ничего, — повторяет он. --- Вечером, перед сном, вы сидите у костра. Все четверо — и ты. Впервые за всё время — без оружия, без карт, без планов. Просто люди, которые держатся друг за друга, потому что завтра может не наступить. — Расскажите о себе, — просишь ты. — То, чего я не знаю. Джонни начинает первым. — У меня была невеста, — говорит он. — Её звали Мэг. Она погибла в первые недели. Я нёс её на руках три мили, пытался найти врача. Но врачей уже не было. — Мне жаль, — шепчешь ты. — Не надо, — он качает головой. — Если бы она не умерла, я бы не встретил тебя. Газ рассказывает о своей сестре — младшей, которую не смог защитить. Прайс — о сыне, который остался в другом штате и, наверное, уже мёртв. Гоуст молчит. — А ты? — ты поворачиваешься к нему. Он долго не отвечает. Потом говорит: — У меня никого не было. До вас. До тебя. Я был пустым. Теперь — нет. Ты берёшь его за руку. — Теперь не пустой, — шепчешь ты. — Теперь не пустой, — соглашается он. --- Ночь — последняя перед боем — вы проводите вместе. Все пятеро в одной палатке. Не для секса — для тепла. Ты лежишь в центре, и они окружают тебя со всех сторон. Гоуст за спиной, Джонни спереди, Газ и Прайс по бокам. — Если я умру завтра, — шепчет Джонни. — Хочу, чтобы ты знала: эти дни с тобой были лучшими в моей жизни. — Не говори так, — ты гладишь его по щеке. — Никто не умрёт. Мы все выживем. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не позволю вам умереть, — ты смотришь на него в темноте. — Вы — моё всё. И я не отпущу вас. Джонни целует тебя — нежно, почти по-братски. Газ гладит по волосам. Прайс сжимает плечо. Гоуст молчит, но ты чувствуешь, как его рука ложится на твой живот — защищая, оберегая. Ты закрываешь глаза и засыпаешь под звук их дыхания. Впервые за долгое время — без страха. С верой. Завтра будет бой. Завтра будет кровь. Завтра будет выбор. Но сегодня — есть они. Есть ты. Есть любовь, которую никто не отнимет. Даже апокалипсис.