Мир за окном — всё тот же. Жестокий, опасный, непредсказуемый.

Глава 2. Огонь и кровь Нью-Хоуп горит. Ты бежишь за Гоустом через площадь, перепрыгивая через обломки и тела. Вокруг — крики, выстрелы, звон стали. Небо над головой багровое — отсветы пожаров смешиваются с закатом, и кажется, что сам мир истекает кровью. — К южным воротам! — кричит Прайс с верхней стены. — Их там больше всего! — Я с тобой! — ты хватаешь автомат, передёргиваешь затвор. — Нет, — Гоуст хватает тебя за руку. — Ты идёшь к северным. Там тише. Там безопаснее. — Я не прятаться буду! — Ты будешь делать то, что я сказал! — его голос не терпит возражений. Но ты видишь его глаза — в них страх. Не за себя. За тебя. — Гоуст... — Пожалуйста, — он сжимает твои пальцы. — Я не переживу, если с тобой что-то случится. Не сегодня. Не после того, что мы говорили. Ты хочешь спорить, но не можешь. Потому что он прав. Потому что внутри тебя, возможно, уже растёт новая жизнь — и она важнее твоей гордости. — Хорошо, — выдыхаешь ты. — К северным. Но если услышу, что вам нужна помощь — прибегу. — Беги, — он целует тебя в лоб — быстро, жёстко. — Живой. И исчезает в дыму. --- Северные ворота почти пусты. Двое охранников лежат у стены — живые, но раненые. Ты перевязываешь их наскоро, как учил Газ, и занимаешь позицию у бойницы. Отсюда видно поле. И то, что идёт по нему. Не мертвецы. Люди. Десятки людей с факелами и оружием. Они движутся медленно, но неумолимо — как прилив, который нельзя остановить. — Господи, — шепчет один из раненых. — Их сотни. — Их не сотни, — отвечаешь ты, хотя сама не веришь своим словам. — Просто кажется. Ты стреляешь. Короткими очередями, как учил Газ. Один падает. Второй. Третий. Но на их месте появляются новые. «Нас всех перебьют, — думаешь ты. — Если ничего не изменится». И в этот момент ты слышишь взрыв. --- Южные ворота. Ты бежишь туда, не думая о приказе Гоуста. Ноги несут сами — через площадь, мимо горящих домов, мимо тел. Плечо горит огнём, но ты не чувствуешь боли. Когда ты добегаешь, картина открывается страшная. Ворота разнесены в щепки. В проёме — рукопашная. Джонни дерётся с тремя сразу — нож в одной руке, обломок трубы в другой. Газ прикрывает его с фланга, стреляя по наступающим. Прайс командует отступление к главному зданию. А Гоуст — он стоит в центре, как скала, и косит врагов очередями. Его маска сорвана, лицо залито кровью — чужой, своей — не разобрать. — Гоуст! — кричишь ты. Он оборачивается, и в его глазах — сначала гнев («ты не послушалась»), потом страх («ты здесь»), потом что-то другое — то, что ты видела только раз. В ту ночь, когда он просил сделать ему ребёнка. — За мной! — кричит он, и ты бежишь к нему. Вместе вы отступаете к главному зданию, отстреливаясь. Ты уже не считаешь, сколько убила. Ты просто стреляешь — в тех, кто бежит на тебя, в тех, кто целится в твоих мужчин, в тех, кто пытается прорваться. «Я не дам им умереть, — думаешь ты. — Я не дам им отнять мою семью». --- Главное здание — бывший штаб Элинор — превращено в крепость. Вы забегаете внутрь последними, и тяжёлые двери закрываются за вами. Снаружи — крики, удары, выстрелы. Двери ходят ходуном, но держатся. — Сколько нас? — спрашивает Прайс, пересчитывая бойцов. — Двадцать три, — отвечает Газ. — Плюс раненые. — А их? — Сотня. Может, больше. В комнате повисает тишина. — Мы не выдержим, — говорит кто-то. — Выдержим, — отвечает Прайс. — У нас есть стены, есть патроны, есть вода. Они — нет. Будем держаться, сколько сможем. — А если они прорвутся? — спрашиваешь ты. Прайс смотрит на тебя. Потом переводит взгляд на мужчин — на Джонни, Газа, Гоуста. — Тогда мы умрём, — говорит он. — Но дорого продадим свои жизни. Джонни усмехается — зло, по-волчьи. — Я не собираюсь умирать, — говорит он. — Я собираюсь убивать. Газ молча проверяет автомат. Гоуст не говорит ничего — просто сжимает твою руку. Ты сжимаешь в ответ. --- Ночь проходит в лихорадочном ожидании. Враги не штурмуют — они ждут. Может быть, надеются, что вы сдадитесь. Может быть, готовят что-то новое. Ты сидишь в углу, прижавшись к Гоусту. Плечо болит невыносимо, но ты не жалуешься. — Ты ранена? — спрашивает он, замечая, как ты трогаешь повязку. — Старое, — врёшь ты. — Просто ноет. Он не верит. Но не спорит. — Ты должна была остаться у северных ворот, — говорит он. — А ты должен был не приказывать мне то, что я не могу выполнить. Гоуст усмехается — впервые за эту ночь. — Упрямая, — говорит он. — Ты это во мне и полюбил. — Да, — он целует тебя в висок. — И не только это. --- Под утро Газ подходит к тебе. Он садится рядом, молча смотрит в стену. — Ты знаешь, — говорит он. — Если мы сегодня умрём... — Не умрём. — Если умрём, — настаивает он. — Я хочу, чтобы ты знала: эти три месяца были лучшими в моей жизни. — Газ... — Дай закончить, — он поворачивается к тебе. — Я был мёртвым до того, как встретил тебя. Ты заставила меня почувствовать себя живым. За это спасибо. Ты смотришь на него — на его спокойное лицо, на твёрдые губы, на глаза, в которых стоит боль. — Не умирай сегодня, — просишь ты. — Пожалуйста. — Постараюсь, — он улыбается — грустно, невесело. — Ради тебя. Ради ребёнка, которого ты, может быть, носишь. — Ты знаешь? — Я догадывался, — он кивает. — Ты изменилась. Стала мягче. И пахнешь иначе. Ты не знаешь, что ответить. Ты сама не уверена. Но внутри, где-то глубоко, есть ощущение, которое ты не можешь объяснить. Чувство, что ты больше не одна. «Может быть, это правда, — думаешь ты. — Может быть, я действительно беременна». — Я проверю, когда всё закончится, — говоришь ты. — Если всё закончится. — Всё закончится, — отвечает Газ. — И мы будем жить. Все. Он целует тебя — нежно, почти невесомо. Ты отвечаешь на поцелуй, и на секунду забываешь о войне за стенами. --- На рассвете они идут на штурм. Ты слышишь их раньше, чем видишь — рёв, крики, топот сотен ног. Двери содрогаются от ударов, стены дрожат. — Занять позиции! — командует Прайс. Ты бежишь на второй этаж, к окну, откуда видно всю площадь. Гоуст рядом, Газ и Джонни внизу, у дверей. Прайс на крыше — координирует оборону. — Они идут! — кричит кто-то. И они идут. Волна за волной, как одержимые. Ты стреляешь, не переставая, меняешь магазины, стреляешь снова. Руки дрожат, но хватка крепкая. — Слева! — кричит Гоуст. Ты поворачиваешься — трое прорвались к боковому входу. Ты стреляешь — одного, второго. Третьего сбивает Гоуст. — Чисто! — Внизу прорыв! — голос Джонни по рации. Ты бежишь вниз, не думая. В холле — ад. Джонни дерётся с двумя, Газ прикрывает его со спины. Третий враг заходит с фланга, целится в Газа. — Нет! — ты бросаешься вперёд, бьёшь его прикладом — в висок, в челюсть, снова и снова. Он падает. Ты стреляешь ему в голову, не глядя. — Птичка, — голос Джонни. — Ты... — Потом! — ты хватаешь его за руку. — Мы должны держаться! --- И вы держитесь. Час. Два. Три. Врагов становится меньше — поле усеяно телами. Но и ваши патроны на исходе. И люди. И силы. — Они отступают, — говорит Газ, выглядывая в окно. — Не может быть, — ты подходишь. Но это правда. Уцелевшие враги бегут — к лесу, к полю, куда угодно. Их осталось меньше половины. — Мы выиграли, — шепчет Джонни. — Не празднуйте раньше времени, — голос Прайса по рации. — Они могут вернуться. Но они не возвращаются. --- Ты сидишь на крыльце, глядя на дымящееся поле. Тела. Сотни тел. Свои и чужие. Вонь крови и гари смешивается с утренней свежестью, и тебя тошнит. — Ты как? — Газ садится рядом. — Жива, — ты вытираешь лицо — оно в копоти, в чужой крови. — А ты? — Цел, — он смотрит на свои руки. — Чудом. Джонни выходит из здания, несёт воду. Пьёшь жадно, обжигаясь. — Прайс сказал, мы потеряли семерых, — говорит он. — Раненых — больше двадцати. — Могло быть хуже, — отвечаешь ты. — Могло, — соглашается он. — Но не стало. Он садится с другой стороны, и вы сидите втроём, глядя на рассвет. Гоуст выходит последним. Он подходит, молча садится перед тобой на корточки, берёт твои руки в свои. — Ты ранена, — говорит он. — Я в порядке. — Ты ранена, — повторяет он. — Я видел, как ты держалась за плечо. Покажи. Ты не споришь. Снимаешь куртку, задираешь рукав. Повязка пропиталась кровью — старой и новой. Гоуст стискивает зубы. — Газ, аптечку, — командует он. Газ уже бежит. Пока Гоуст перевязывает тебя — молча, умело, — ты смотришь на поле. — Они вернутся, — говоришь ты. — Рано или поздно. — Вернутся, — соглашается Прайс, спускаясь с крыши. — Но теперь мы готовы. И мы знаем, кто они. — Кто? — Люди Роджерса, — отвечает он. — Он предал нас. Повёл своих на штурм. Ты не веришь своим ушам. — Зачем? — Власть. Ресурсы. Месть за Элинор. — Прайс садится на ступеньку. — Не важно. Важно, что мы выжили. И мы ответим. — Когда? — спрашивает Джонни. — Когда будем готовы, — Прайс смотрит на тебя. — Не раньше, чем она поправится. — Я в порядке, — возражаешь ты. — Ты не в порядке, — отрезает он. — Ты нужна нам живой и здоровой. Не спорь. Ты хочешь спорить, но Гоуст сжимает твою руку. — Послушай его, — говорит он. — Ради нас. Ради... возможно, будущего. Ты замолкаешь. Смотришь на него, на Джонни, на Газа, на Прайса. «Они знают, — понимаешь ты. — Или догадываются». — Я проверю, — шепчешь ты. — Сегодня же. — Проверим, — кивает Газ. — Вместе. --- Временный госпиталь — в здании школы. Тебя ведут туда под руки — Гоуст и Джонни. Газ нёс аптечку. Прайс пришёл позже, когда разобрал трупы. Врач — та же молодая женщина, что лечила тебя после ранения — осматривает плечо, качает головой. — Шов разошёлся, — говорит она. — Придётся зашивать заново. — Не надо, — ты перебиваешь. — Я не для этого пришла. — А для чего? Ты смотришь на мужчин. Они стоят у двери — все четверо, напряжённые, бледные. — Проверьте, беременна ли я, — говоришь ты. В комнате повисает тишина. Врач смотрит на тебя, потом на них, потом снова на тебя. — У нас нет тестов, — говорит она. — Но есть анализ крови. Подождите. Она уходит, и вы остаётесь одни. — Если это правда, — начинает Джонни. — Если ты... — Я не знаю, — ты перебиваешь. — Но чувствую. — Что ты чувствуешь? — спрашивает Газ. — Тепло. — Ты кладёшь руку на живот. — Внутри. Там, где раньше было пусто. Гоуст подходит, садится рядом, кладёт свою ладонь поверх твоей. — Мы будем ждать, — говорит он. — Сколько нужно. Врач возвращается через час. Она держит в руках бумажку — исписанную, с какими-то цифрами. Её лицо — спокойное, но ты видишь, как дрожат пальцы. — Ну? — не выдерживает Джонни. — Положительно, — говорит врач. — Вы беременны. Примерно четыре недели. Мир останавливается. Ты слышишь, как Джонни выдыхает — не то смех, не то рыдание. Газ замирает, глядя в одну точку. Прайс закрывает глаза и проводит рукой по лицу. А Гоуст — он просто прижимается лбом к твоему плечу и замирает. — Я знал, — шепчет он. — Я чувствовал. — И я, — отвечаешь ты. Врач уходит, оставляя вас одних. Джонни падает на колени перед тобой, обнимает за талию, прижимается ухом к животу. — Там кто-то есть, — говорит он. — Маленький. Наш. — Пока неизвестно чей, — тихо замечает Газ. — Неважно, — Прайс подходит, кладёт руку тебе на плечо. — Важно, что он есть. Что ты есть. Что мы все есть. — Что теперь будет? — спрашиваешь ты. Прайс смотрит на поле боя за окном, на дым, на трупы, на встающее солнце. — Теперь мы будем строить мир, — говорит он. — Мир, в котором твой ребёнок сможет жить. Не просто выживать — жить. — Мы справимся? — ты смотришь на каждого из них. Джонни поднимает голову, и в его глазах — сталь и нежность одновременно. — Справимся, — говорит он. — Вместе, — добавляет Газ. — Всегда, — заканчивает Гоуст. Ты кладёшь руку на живот, чувствуя тепло. Внутри тебя — новая жизнь. Снаружи — разрушенный, жестокий мир. Но между ними — вы. И ваша любовь, которая пережила апокалипсис.