Часть 4. Кровь за кровь
14 апреля 2026 г., 20:37
Глава 4. Кровь за кровь
Ты знаешь, что они не возьмут тебя с собой.
Даже не спрашиваешь. Просто стоишь у ворот на рассвете, смотришь, как они готовятся — проверяют оружие, загружают джипы, целуют жён и детей. Четыре твоих мужчины среди них. Самые опасные. Самые одержимые.
— Ты должна остаться, — говорит Прайс, даже не глядя в твою сторону.
— Я знаю.
— Там будут убивать.
— Я знаю.
— Ты нужна нам живой.
— Я знаю, — ты подходишь, берёшь его за руку. — Я не поеду. Но я буду ждать.
Прайс смотрит на тебя — долго, пристально. Потом кивает.
— Если мы не вернёмся к завтрашнему утру, — говорит он. — Уходи. Бери детей, бери припасы и уходи на север. Там есть пещеры. Спрячешься.
— Вы вернётесь, — ты сжимаешь его пальцы. — Все.
— Не обещай, — он качает головой. — Ты не можешь знать.
— Могу, — ты смотришь ему в глаза. — Потому что если вы не вернётесь — я пойду за вами. И найду. И убью тех, кто вас забрал. А потом приду к вам.
Прайс усмехается — грустно, по-отечески.
— Упрямая, — говорит он.
— Ты это во мне и полюбил.
Он наклоняется и целует тебя — при всех. Грубо, по-свойски. Не как командир, не как отец. Как мужчина, который уходит на войну и не знает, вернётся ли.
— Береги себя, — шепчет он.
— Ты тоже.
---
Джонни подходит следующим.
Он не говорит ничего — просто обнимает, утыкается лицом в твои волосы, замирает. Ты чувствуешь, как бьётся его сердце — слишком быстро для человека, который идёт в бой.
— Не смей умирать, — шепчешь ты.
— Не собираюсь, — он отстраняется, смотрит на тебя. — У меня есть ради кого жить.
— Не только жить. Возвращаться.
— Возвращаться, — кивает он. — К тебе. К ребёнку.
Он кладёт руку на твой живот — бережно, как будто там уже бьётся маленькое сердечко.
— Береги его, — говорит он. — Нашего.
— Нашего, — повторяешь ты.
Джонни целует тебя — жадно, голодно, как в последний раз. Потом разрывает поцелуй, отворачивается и идёт к джипу, не оглядываясь.
Ты смотришь ему вслед и молишься всем богам, которых никогда не знала.
---
Газ подходит тихо — как всегда.
Он берёт твои руки в свои, гладит большими пальцами.
— Ты знаешь, что я тебя люблю, — говорит он.
— Знаю.
— И ребёнка.
— Знаю.
— Поэтому я вернусь, — он сжимает твои пальцы. — Потому что не могу оставить вас одних.
— Ты вернёшься, — ты киваешь. — Ты сильный. Ты умный. Ты выживал в местах похуже.
— Без тебя — да, — он усмехается. — С тобой — тем более.
Он целует тебя — нежно, почти невесомо. Не как Джонни — на прощание. Как обещание.
— Я буду ждать, — говоришь ты.
— Я знаю, — он отходит, но не отпускает твоих рук до последнего. — Я знаю.
---
Гоуст — последний.
Он стоит в стороне, наблюдая. Ты подходишь сама.
— Ты не попрощался, — говоришь ты.
— Не умею прощаться.
— Тогда не прощайся. Просто скажи, что вернёшься.
Гоуст молчит долго. Потом снимает маску — впервые при людях. Ты видишь его лицо — бледное, усталое, с глазами, которые видели слишком много смертей.
— Я вернусь, — говорит он. — Потому что ты — моя жизнь. А без жизни не живут.
Ты проводишь пальцами по его щеке, по губам, по шраму на скуле.
— Ты — моя жизнь, — отвечаешь ты. — Поэтому возвращайся. Пожалуйста.
Он целует тебя — грубо, отчаянно, как будто хочет запомнить вкус на случай, если больше не попробует. Его руки сжимают твою талию, живот, бёдра — везде, где сможет, пока ты не отстраняешься.
— Хватит, — шепчешь ты. — А то я поеду с тобой.
— Не смей, — он надевает маску. — Жди.
И уходит. Не оглядываясь.
Ты стоишь у ворот, пока джипы не скрываются за поворотом. Внутри — пустота. И страх. И вера.
«Они вернутся, — думаешь ты. — Должны».
---
День тянулся бесконечно.
Ты помогаешь в госпитале — перевязываешь раненых, успокаиваешь детей, разносишь еду. Работа не даёт думать о плохом. Почти.
— Ты должна отдыхать, — говорит врач. — Ты беременна.
— Я буду отдыхать, когда они вернутся, — отвечаешь ты.
Вечером ты не можешь есть. Не можешь сидеть. Не можешь спать. Ты ходишь по комнате, как зверь в клетке, и считаешь минуты.
«Вернитесь. Пожалуйста. Вернитесь».
В полночь ты слышишь шум.
Выбегаешь на улицу — и видишь фары. Джипы возвращаются. Один. Второй. Третий.
— Они здесь! — кричит кто-то.
Ты бежишь к воротам, не чувствуя ног. Ворота открываются, и ты видишь их.
Прайс — цел, только царапина на щеке. Газ — хромает, но идёт сам. Джонни — улыбается, хотя весь в чужой крови.
Гоуст — он вылезает последним, и ты бросаешься ему на шею, не думая.
— Живой, — шепчешь ты. — Живой.
— Живой, — он гладит тебя по спине. — Как и обещал.
— Все живы, — Джонни подходит, обнимает вас обоих. — Роджерс мёртв. Его люди разбежались.
— Мы победили, — Газ опускается на колени, устало, но довольно.
— Мы победили, — подтверждает Прайс.
Ты смотришь на них — на их усталые лица, на их раны, на их глаза, в которых всё ещё горит огонь боя. И плачешь. Впервые за долгое время — не сдерживаясь.
— Ты чего? — Джонни испуганно гладит тебя по щеке. — Всё же хорошо.
— Гормоны, — всхлипываешь ты. — У беременных так бывает.
Они переглядываются и смеются — устало, но счастливо.
— Пойдём в дом, — Гоуст берёт тебя на руки, не спрашивая. — Тебе нужно отдохнуть.
— Всем нужно отдохнуть, — ты обнимаешь его за шею. — Всем вместе.
— Вместе, — соглашается Прайс.
---
Ночь вы проводите в одной постели.
Все пятеро — вповалку, как щенки. Джонни храпит, уткнувшись тебе в плечо. Газ свернулся калачиком у твоих ног. Прайс сидит, прислонившись к спинке кровати, и смотрит на вас.
Гоуст — он лежит рядом, обняв тебя за талию, и его рука лежит на твоём животе.
— Как он? — спрашивает он.
— Кто?
— Ребёнок.
— Ему хорошо, — ты кладёшь свою ладонь поверх его. — Он чувствует вас. И радуется.
— Откуда ты знаешь?
— Чувствую, — ты поворачиваешь голову, смотришь на него. — Так же, как чувствую тебя.
Гоуст молчит долго. Потом наклоняется и целует твой живот — бережно, благоговейно.
— Расти, — шепчет он. — Расти сильным. Мы будем ждать.
Ты гладишь его по волосам, и по щеке снова текут слёзы.
«Гормоны», — думаешь ты. — «Только гормоны».
Но ты знаешь правду. Это любовь. Такая огромная, что не помещается в теле. И выплёскивается слезами.
---
Утром Прайс собирает совет.
— Роджерс мёртв, — говорит он. — Но его люди разбежались. Некоторые вернутся. Нам нужно быть готовыми.
— Что ты предлагаешь? — спрашивает Газ.
— Укрепить стены. Увеличить патрули. Научить детей стрелять.
— Детей? — ты поднимаешь голову.
— Они должны уметь защищать себя, — жёстко отвечает Прайс. — Мир не стал безопаснее от того, что мы убили одного бандита.
Ты хочешь спорить, но понимаешь — он прав. Ты сама была молодой, когда всё началось. Ты сама научилась убивать, чтобы выжить.
— Хорошо, — сдаёшься ты. — Но только с двенадцати лет. И под присмотром.
— Согласен, — кивает Прайс.
Джонни поднимает руку.
— Я могу тренировать их, — говорит он. — У меня есть опыт.
— С детьми? — скептически спрашивает Газ.
— С новобранцами, — поправляет Джонни. — Разница небольшая.
Ты невольно улыбаешься.
— Тогда решено, — Прайс встаёт. — За работу.
---
Через неделю жизнь входит в колею.
Стены восстановлены, патрули усилены, дети учатся стрелять. Ты помогаешь в госпитале, но большую часть времени проводишь в библиотеке — читаешь всё, что можно найти о беременности, родах, воспитании.
— Ты слишком много читаешь, — ворчит Джонни, забирая книгу. — Отдыхай.
— Чтение — это отдых, — ты выхватываешь книгу обратно.
— Спорить с тобой бесполезно, — вздыхает он.
— Бесполезно, — соглашаешься ты.
Газ приносит тебе свежие фрукты — откуда-то с юга, где ещё остались фермы. Ты ешь их с жадностью, не думая о том, что они могли быть выращены на крови.
— Тебе нужно больше витаминов, — говорит он, наблюдая, как ты уплетаешь яблоко за яблоком.
— Ты балуешь меня, — жуёшь ты.
— Заслужила, — он улыбается — своей редкой, тёплой улыбкой.
Гоуст строит колыбель.
Ты находишь его в мастерской — он строгает доски, подгоняет детали. Его руки, которые умеют убивать, сейчас создают жизнь.
— Ты не обязан, — говоришь ты.
— Хочу, — не поднимая головы. — Мой ребёнок будет спать в том, что сделал его отец.
— Или её.
— Или её, — соглашается он.
Ты садишься рядом, наблюдаешь за его работой. В мастерской пахнет деревом и стружкой, и этот запах успокаивает.
— Гоуст, — зовёшь ты.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что вы все есть. За то, что я не одна.
Он поднимает голову, смотрит на тебя.
— Ты никогда не будешь одна, — говорит он. — Обещаю.
И возвращается к работе.
---
Вечером, когда закат красит небо в багровый, ты стоишь на стене.
Внизу — община. Люди, которые выжили благодаря вам. Дети, которые смеются, несмотря ни на что. Женщины, которые снова начали улыбаться.
— О чём думаешь? — голос Прайса за спиной.
— О том, что мы построили, — ты не оборачиваешься. — О том, что нам есть что терять.
— Всегда было что терять, — он подходит, встаёт рядом. — Просто раньше ты этого не замечала.
— Замечала, — ты поворачиваешься к нему. — Но боялась признаться.
— А теперь?
— А теперь не боюсь, — ты кладёшь его руку на свой живот. — Потому что теперь я защищаю не только себя.
Прайс смотрит на свою ладонь, лежащую на твоём ещё плоском животе. В его глазах — что-то, что ты не видела раньше. Нежность. И страх.
— Я боялся, — признаётся он. — Всю жизнь. Боялся привязаться, боялся потерять, боялся, что не смогу защитить. А теперь — боюсь ещё больше.
— Это нормально, — ты гладишь его по щеке. — Бояться — значит любить.
— Ты научила меня этому, — он наклоняется и целует твой лоб. — Спасибо.
— Не за что, — шепчешь ты.
---
Ночью ты не можешь уснуть.
Ты лежишь в темноте, прислушиваясь к своему телу. Внутри — тишина. Но ты знаешь, что там, глубоко, уже бьётся маленькое сердце.
— Не спишь? — Гоуст.
— Нет.
— Я тоже.
Он придвигается ближе, кладёт руку на твой живот.
— Думаешь о нём?
— О ней, — ты поправляешь.
— О ней, — соглашается он. — О нашей дочери.
— Мы не знаем, чья она.
— Наша, — повторяет он. — От всех. И ни от кого. Она просто наша.
Ты закрываешь глаза, и в темноте видишь лицо — маленькое, сморщенное, с закрытыми глазками. Твоё лицо. И их — всех четверых.
— Она будет красивой, — шепчешь ты.
— Как ты.
— Умной, — добавляешь ты.
— Как Газ.
— Сильной, — ты улыбаешься.
— Как Джонни, — продолжает Гоуст.
— Справедливой, — ты гладишь его по руке.
— Как Прайс, — он сжимает тебя.
— И тихой, как ты, — заканчиваешь ты.
Гоуст молчит долго. Потом целует тебя в затылок.
— И живучей, — говорит он. — Как все мы вместе.
Ты засыпаешь под звук его дыхания, чувствуя внутри тепло.
Маленькое, хрупкое тепло новой жизни.
