Мир за окном — всё тот же. Жестокий, опасный, непредсказуемый.

Глава 5. Зверь в клетке Ты замечаешь это не сразу. Сначала тебе кажется, что они просто заботливые. Прайс проверяет каждый твой шаг — не то чтобы командует, но всегда оказывается рядом, когда ты идёшь по лестнице или спускаешься к колодцу. Джонни приносит еду раньше, чем ты успеваешь проголодаться. Газ следит за температурой воды, которой ты моешься — не слишком горячо, не слишком холодно. Гоуст... Гоуст просто исчезает на несколько часов, а потом возвращается с добычей — свежим мясом, редкими фруктами, чистыми простынями. Ты не спрашиваешь, откуда он это берёт. Боишься услышать ответ. На третьей неделе ты понимаешь, что это не забота. Это клетка. — Я хочу пойти в патруль, — заявляешь ты за завтраком. Прайс поднимает голову от карты. Медленно, очень медленно. — Нет, — говорит он. — Я не спрашиваю разрешения, — ты кладёшь ложку. — Я говорю, что пойду. — Ты беременна, — голос Джонни звучит слишком спокойно. Спокойно — значит опасно. — Я на втором месяце. Я ещё не беспомощный инвалид. — Ты носишь нашего ребёнка, — Газ смотрит на тебя в упор. — Ты не пойдёшь в патруль. — Нашего? — ты усмехаешься. — Мы до сих пор не знаем, чьего. Гоуст молчит. Он всегда молчит. Но сегодня его молчание тяжелее обычного. — Я не хочу спорить, — ты встаёшь. — Я просто предупреждаю. Патруль через час. Я буду у ворот. И уходишь, не оглядываясь. --- У ворот тебя ждёт Гоуст. Он стоит, прислонившись к стене, и смотрит на горизонт. Ты подходишь, встаёшь рядом. — Ты пришёл остановить меня? — спрашиваешь ты. — Пришёл пойти с тобой, — отвечает он. Ты поворачиваешься к нему. В свете утра его лицо кажется вырезанным из камня — неподвижное, холодное. Но глаза выдают всё. — Ты злишься, — говоришь ты. — Нет. — Ты боишься. — Да, — он не отводит взгляда. — Боюсь. Каждый раз, когда ты выходишь за эти ворота. Каждый раз, когда я не вижу тебя больше минуты. Каждый раз, когда ты чихаешь или кашляешь, я думаю — всё. Мы потеряли её. Потеряли ребёнка. — Гоуст... — Я не сплю ночами, — перебивает он. — Слушаю, как ты дышишь. Считаю вдохи. Проверяю, ровное ли у тебя сердцебиение. Я стал монстром, который боится собственной тени. И всё потому, что ты носишь моего ребёнка. — Или не твоего, — тихо напоминаешь ты. — Моего, — повторяет он, как заклинание. — Я знаю. Ты смотришь на него — на его сжатые челюсти, на побелевшие костяшки, на то, как он дрожит. Гоуст. Который никогда не дрожит. — Ладно, — сдаёшься ты. — Идём вместе. Но ты будешь слушаться меня. — Нет, — он качает головой. — Это ты будешь слушаться меня. Потому что я вооружён и знаю лес. А ты — беременна и упряма. — Это шантаж? — Это забота, — он берёт тебя за руку. — Идём. Пока Прайс не передумал и не запер тебя в подвале. --- Лес встречает вас сыростью и запахом прелой листвы. Ты идёшь впереди, Гоуст сзади — на три шага, чтобы прикрыть. Твой автомат висит на плече, но ты не держишь его наготове. Здесь, в чаще, врагов не видно. — Расскажи мне о своём детстве, — просишь ты, чтобы нарушить тишину. — Нечего рассказывать, — отвечает Гоуст. — Всегда есть что рассказать. Например, как ты получил этот шрам. — ты показываешь на его левую руку, где белеет длинный рубец. — Упал с велосипеда, — он усмехается. — В семь лет. — Ты врал, что в драке? — Врал, — соглашается он. — До пятнадцати. Пока не научился драться по-настоящему. — И что случилось в пятнадцать? Гоуст молчит так долго, что ты думаешь — не ответит. Но потом говорит: — Отец. Он решил, что я должен быть мужчиной. Отвёл в подвал и сказал: «Бей или будешь бит». Я бил. Три года. Пока не сбежал в армию. Ты останавливаешься, поворачиваешься к нему. — Мне жаль, — шепчешь ты. — Не надо, — он качает головой. — Если бы не это, я бы не стал тем, кто я есть. И не встретил бы тебя. — Ты считаешь, что всё случившееся стоило того? — Каждая царапина, — он подходит ближе. — Каждая пуля. Каждая ночь, когда я хотел умереть. Всё стоило того, чтобы быть здесь. С тобой. Он целует тебя — прямо в лесу, под серым небом, среди мёртвых деревьев. Целует так, будто вы — единственные живые люди на земле. — Пойдём дальше, — шепчет он, отстраняясь. — А то Прайс пришлёт поисковую группу. Ты улыбаешься и идёшь за ним. --- В патруле вы находите следы. Не мертвецов. Живых. Свежие — может быть, вчерашние. — Один человек, — Гоуст склоняется над землёй. — Мужчина. Идёт с севера. — К нам? — Похоже, — он поднимает голову. — Нужно возвращаться. — Может, это просто выживший? — Может, — соглашается он. — А может, лазутчик Роджерса. Я не хочу рисковать. Вы идёте обратно быстрым шагом. Ты почти бежишь, чувствуя, как внутри поднимается тревога. «Только не сейчас, — думаешь ты. — Только не когда я беременна». — Спокойнее, — Гоуст берёт тебя за руку. — Ты дышишь слишком часто. — Я в порядке. — Ты бледная. — Я всегда бледная. Он останавливается, смотрит на тебя. — Если с тобой что-то случится, — говорит он. — Если с ребёнком что-то случится — я убью себя. — Гоуст, не говори так. — Правда, — он сжимает твои пальцы. — Ты — моя жизнь. Без тебя я не жилец. Ты смотришь на него — на его безумные глаза, на его сведённые скулы, на то, как он дрожит. — Тогда береги меня, — ты гладишь его по щеке. — И себя. Ради нас. — Ради вас, — кивает он. — Всегда. --- Община встречает вас настороженно. Прайс уже знает о следах. Он собрал совет, расставил охрану, усилил патрули. — Мы найдём его, — говорит он. — Сегодня же. — А если их больше? — спрашивает Газ. — Тогда мы найдём всех. Джонни ходит по комнате, как зверь в клетке. — Я не понимаю, как он прошёл, — рычит он. — Мы проверяем каждый кусок леса. — Лес большой, — отвечает Прайс. — А мы не всевидящие. — Тогда станем всевидящими, — Гоуст встаёт. — Я уйду в дозор. На ночь. — Нет, — ты хватаешь его за руку. — Я должен. — Ты нужен мне здесь. Он смотрит на тебя — долго, пристально. — Ты нужна мне живой, — говорит он. — Поэтому я пойду. — Я запрещаю, — голос Прайса. — Ты остаёшься. Мы отправим других. — Другие не умеют прятаться так, как я. — А я говорю — нет, — Прайс встаёт, и в его голосе — сталь. — Ты нужен здесь. Если они нападут — ты будешь защищать её. Гоуст хочет спорить, но ты сжимаешь его руку. — Пожалуйста, — шепчешь ты. — Останься. Он замирает. Потом кивает. — Хорошо, — говорит он. — Но если что-то пойдёт не так... — Мы готовы, — перебивает Прайс. — Все. --- Ночью ты не спишь. Лежишь в темноте, прислушиваясь к звукам. Где-то за стеной — шаги патрульных. В соседней комнате — дыхание Газа, который дежурит у окна. Джонни спит в кресле у двери, сжимая нож даже во сне. Гоуст — рядом. Он не спит. Ты знаешь по дыханию. — Ты думаешь, он придёт сегодня? — шепчешь ты. — Не знаю, — отвечает он. — Но мы готовы. — Я боюсь. — Не бойся, — он поворачивается, обнимает. — Я здесь. Я не дам тебя в обиду. — Ты не можешь контролировать всё. — Могу, — он целует твой лоб. — Потому что я люблю тебя. А любовь — это единственное, что сильнее страха. Ты закрываешь глаза и пытаешься уснуть. Но сон не идёт. --- Он приходит под утро. Ты слышишь крик — резкий, пронзительный. Потом выстрел. Потом ещё. — Вставай! — Гоуст уже на ногах. Ты выскакиваешь из кровати, хватаешь автомат. Плечо ноет, но ты не обращаешь внимания. В коридоре — Джонни. — Они прорвались! — кричит он. — Через северные ворота! — Сколько? — Один. Но он вооружён. И он... — Джонни замолкает. — Что? — ты хватаешь его за плечо. — Он спрашивает тебя, — Джонни смотрит на тебя. — По имени. Твоё сердце пропускает удар. — Откуда он знает моё имя? — Не знаю, — Джонни хватает тебя за руку. — Но ты не выйдешь. — Я должна. — Нет! — Гоуст преграждает путь. — Ты останешься здесь. — Если он знает моё имя, значит, он знает, где я. Если я спрячусь — он будет искать. И найдёт. А если я выйду сама — мы сможем контролировать ситуацию. — Это безумие, — Газ появляется из темноты. — Ты беременна. — Я не беспомощна, — ты смотрите на каждого. — Я убивала раньше. Убью и сейчас. Они молчат. Смотрят на тебя — на твой живот, на автомат в твоих руках, на твои глаза. — Я иду с тобой, — говорит Гоуст. — Мы все идём, — поправляет Прайс, появляясь в дверях. — Но ты будешь за нами. Поняла? — Поняла, — киваешь ты. --- На площади — темнота и дым. Кто-то поджёг сарай, и огонь освещает лица людей — испуганные, злые, решительные. В центре — он. Мужчина в чёрном, с автоматом в руках. Его лицо скрыто маской, но глаза — ты видишь их — горят ненавистью. — Выпустите её! — кричит он. — И я уйду! — Её здесь нет! — кричит в ответ Прайс. — Врёшь! — мужчина стреляет в воздух. — Я знаю, что она здесь! Та, что убила Элинор! Та, что спит со всеми вами! Та, что носит ребёнка! Ты вздрагиваешь. Откуда он знает про ребёнка? — Последний раз говорю — выпустите её, или я начну стрелять по людям! — Не стреляй! — ты выходишь из тени. — Нет! — кричит Джонни, но ты уже идёшь вперёд. Мужчина смотрит на тебя. Его глаза расширяются — удивление, радость, ненависть. — Это ты, — говорит он. — Сука, которая разрушила нашу общину. — Это я, — ты останавливаешься в десяти шагах. — Ты хотел меня — я здесь. Отпусти людей. — Ты не имеешь права указывать мне, — он поднимает автомат. — Ты — никто. Шлюха, которая раздвинула ноги, чтобы выжить. Ты не отводишь взгляда. — Может быть, — спокойно говоришь ты. — Но я всё ещё жива. А Элинор — нет. И Роджерс — нет. Хочешь последовать за ними? Он усмехается. — Смелая, — говорит он. — Но глупая. Он целится в тебя. Ты не успеваешь уклониться. Выстрел — один, резкий. Ты падаешь. Не от пули. Гоуст сбивает тебя с ног, закрывая собой. Сверху — его тело, его дыхание, его сердце, которое колотится где-то у твоего уха. — Жива? — шепчет он. — Жива, — выдыхаешь ты. Сзади — выстрелы. Джонни, Газ, Прайс — стреляют одновременно. Мужчина падает, даже не вскрикнув. — Всё кончено, — говорит Прайс, подходя. Но ты смотришь на Гоуста. На его лицо — бледное, перекошенное от страха. — Ты с ума сошла, — шепчет он. — Ты могла умереть. — Но не умерла, — ты проводишь пальцами по его щеке. — Ты спас меня. — Всегда буду спасать, — он прижимается лбом к твоему лбу. — Всегда. --- Утром вы хороните убитого. Никто не знает его имени. Никто не хочет знать. Но ты стоишь у могилы и смотришь на свежую землю. — О чём думаешь? — спрашивает Газ. — О том, сколько ещё таких придёт, — ты поворачиваешься к нему. — Сколько ещё захочет отомстить. — Много, — честно отвечает он. — Но мы будем готовы. — Всегда? — ты смотришь на него. — Всегда, — он берёт тебя за руку. — Пока мы живы. Вы идёте обратно в общину — все пятеро, плечом к плечу. Ты в центре, как сердце, как цель, как надежда. «Они будут убивать за меня, — думаешь ты. — И я буду убивать за них. Потому что это единственное, что осталось в этом мире. Любовь. И кровь». Ты кладёшь руку на живот. «И ты, — мысленно обращаешься к тому, кто ещё не родился. — Ты — наша новая кровь. Ты — наше будущее. И мы никому не дадим тебя отнять». Внутри — тепло. Ответ.