Мир за окном — всё тот же. Жестокий, опасный, непредсказуемый.

Глава 7. Все вместе Слухи не утихают — они становятся ядом. Кто-то подсыпает тебе в еду толчёное стекло. Ты замечаешь не сразу — только когда хрустит на зубах. Джонни выбивает тарелку из твоих рук, и она разбивается о пол, рассыпая осколки, смешанные с кашей. — Не ешь, — его голос — рык. — Я и не буду, — ты выплёвываешь то, что уже во рту. Горло саднит, но, кажется, не порезано. Прайс объявляет охоту на предателя. Он не спрашивает разрешения — просто берёт троих своих людей и обыскивает каждый дом. Газ допрашивает женщин — тех самых, которые шептались у колодца. Они плачут, клянутся, что не они. Гоуст не спит третьи сутки. Он сидит у двери вашей спальни, сжимая автомат, и смотрит в темноту немигающими глазами. — Ты должен отдыхать, — говоришь ты. — Я отдохну, когда найду того, кто хотел убить тебя, — отвечает он. — И моего ребёнка. — Нашего ребёнка. — Моего, — повторяет он, и в его голосе — такая одержимость, что у тебя мурашки бегут по спине. Ты не споришь. --- Предателя находят на четвёртый день. Им оказывается мужчина — тихий, незаметный, который работал на кухне. Он confesses — не потому, что раскаялся, а потому, что Гоуст сломал ему два пальца, прежде чем Прайс успел вмешаться. — Я хотел, чтобы она умерла, — говорит он, глядя в пол. — Чтобы этот урод не родился. Вы не заслуживаете счастья. Никто не заслуживает. Джонни бьёт его — раз, другой, третий. Газ оттаскивает его, когда мужчина уже не может стоять. — Что с ним делать? — спрашивает Прайс. Все смотрят на тебя. Ты смотришь на человека, который пытался убить твоего ребёнка. Внутри — пустота. Ни гнева, ни жалости. Только холод. — Выгнать, — говоришь ты. — Без оружия. Без еды. Пусть идёт туда, откуда пришёл. — Он умрёт, — замечает Газ. — Это не наша забота, — ты поворачиваешься и уходишь. Слышишь, как мужчина кричит что-то вслед — проклятия, мольбы, угрозы. Ты не оборачиваешься. «Этот мир сделал меня жестокой, — думаешь ты. — Но я не убиваю без причины. Сегодня причины не было». --- Вечером ты сидишь в спальне одна. Точнее, думаешь, что одна. Но Гоуст, конечно, стоит за дверью. — Войди, — зовёшь ты. Он входит. Садится на пол у кровати, прислоняется головой к твоим коленям. — Ты правильно поступила, — говорит он. — Не убила. — Ты так думаешь? — Знаю, — он поднимает голову. — Если бы ты приказала убить, я бы убил. Не задумываясь. Но ты не приказала. Ты сильнее меня. — Я не сильнее, — ты гладишь его по волосам. — Просто устала от крови. — Крови будет ещё много, — он закрывает глаза. — Но сегодня — нет. Сегодня мы отдохнём. — Мы? — Все, — он смотрит на дверь. — Они тоже устали. И хотят быть с тобой. Ты понимаешь без слов. — Зови, — говоришь ты. --- Они приходят все. Джонни — первым, как всегда. Он сбрасывает куртку, садится на кровать, смотрит на тебя голодными глазами. — Ты уверена? — спрашивает он. — Ребёнок... — С ребёнком всё в порядке, — ты берёшь его за руку. — Я хочу этого. Хочу вас. Всех. Газ входит следом, закрывает дверь. Прайс последним — он проверяет замок, задвигает засов. — Если кто-то войдёт, — начинает он. — Никто не войдёт, — перебивает Гоуст. — Я проверял. Они смотрят на тебя — четыре пары глаз, полные желания, страха, надежды. Ты смотришь на них. — Раздевайтесь, — говоришь ты. --- Джонни подходит первым. Он опускается на колени перед тобой, снимает с тебя футболку — медленно, почти благоговейно. Целует ключицы, плечи, живот. Замирает на нём, дышит, прижимается губами к натянутой коже. — Ты богиня, — шепчет он. — Ты несешь жизнь. — Не богиня, — ты гладишь его по голове. — Просто женщина. — Моя женщина, — он поднимает голову. — Наша. Газ подходит сзади, расстёгивает твой лифчик, проводит пальцами по спине. Его прикосновения — нежные, почти невесомые, но ты чувствуешь, как дрожат его руки. — Я боялся, — говорит он. — Что ты больше никогда не захочешь. Что мы сделали тебе больно. Что ты нас возненавидишь. — Я не ненавижу, — ты откидываешь голову ему на плечо. — Я люблю вас. Всех. — Докажи, — голос Прайса. Ты смотришь на него. Он стоит в стороне, скрестив руки на груди, но ты видишь — он возбуждён не меньше остальных. — Раздень меня, — просишь ты. Он подходит, медленно, как зверь, который боится спугнуть добычу. Снимает с тебя штаны, трусы. Опускается на колени, смотрит на твой живот, на твои бёдра, на то, что между ними. — Ты прекрасна, — говорит он. — Я не заслуживаю тебя. — Не начинай, — ты тянешь его за волосы, заставляя поднять голову. — Сегодня никакой вины. Только мы. Только любовь. — Только любовь, — повторяет он. --- Гоуст не ждёт. Он подходит, берёт тебя на руки — легко, будто ничего не весишь — и укладывает на кровать. Ложится рядом, прижимается всем телом, целует — жадно, голодно, как будто боится, что ты исчезнешь. — Я хочу тебя, — шепчет он. — Сейчас. Здесь. При них. — Я твоя, — ты обхватываешь его лицо руками. — Всегда твоя. Он входит в тебя — резко, глубоко, не спрашивая разрешения. Ты не возражаешь. Ты хочешь чувствовать его всего, без остатка. Джонни ложится рядом, гладит твою грудь, целует шею. Газ — с другой стороны, его пальцы скользят по твоему животу, по бёдрам, по клитору. Прайс сидит в ногах, смотрит, гладит твои ступни, сжимает лодыжки. — Слишком много, — шепчешь ты. — Я не выдержу. — Выдержишь, — Гоуст ускоряется. — Ты сильная. — Я беременна. — Поэтому и выдержишь, — Джонни сжимает твой сосок, и ты вскрикиваешь. — Ты носишь в себе жизнь. А жизнь — это боль. И удовольствие. И всё сразу. Ты кончаешь — от его слов, от его рук, от того, как Гоуст двигается внутри, от того, как Газ рисует круги на клиторе, от того, как Прайс смотрит на тебя. Кончаешь громко, не сдерживаясь. — Ещё, — требует Гоуст. — Ещё раз. — Не могу, — плачешь ты почти. — Можешь, — он замирает, пульсирует внутри. — Ради меня. Ради нас. Он выходит, и сразу же входит Джонни — не давая опомниться. Ты хватаешь ртом воздух, выгибаешься, вцепляешься в простыни. — Моя, — рычит он. — Моя девочка. — Твоя, — соглашаешься ты. — Ваша. Газ ждёт своей очереди. Он целует тебя — медленно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё, что не может сказать словами. Когда Джонни кончает, Газ занимает его место. Он двигается плавно, почти невесомо, и ты чувствуешь каждое его движение, каждую дрожь. — Я люблю тебя, — шепчет он. — Я никогда никого не любил. Только тебя. Только вас. — И мы тебя, — ты проводишь пальцами по его губам. — Всегда. Прайс — последний. Он входит в тебя медленно, осторожно, как будто боится сломать. Ты обхватываешь его ногами, притягиваешь ближе. — Я не сломаюсь, — шепчешь ты. — Я сильная. — Знаю, — он утыкается лицом в твою шею. — Но я всё равно боюсь. — Не бойся, — ты гладишь его по спине. — Я здесь. Мы здесь. Всё будет хорошо. Он кончает с тихим стоном, и вы лежите — все пятеро, вповалку, сплетённые, мокрые от пота. — Это было безумие, — говорит Джонни. — Это было прекрасно, — поправляет Газ. — Это было необходимо, — заканчивает Прайс. Гоуст молчит. Он просто обнимает тебя, прижимается к твоему животу, слушает. — Она не спит, — говорит он. — Откуда ты знаешь? — Чувствую, — он поднимает голову. — Она знает, что мы здесь. Что мы любим её. Что мы никогда не отпустим. Ты кладёшь руку на живот, и внутри — отклик. Лёгкое, едва уловимое движение. — Она шевелится, — шепчешь ты. — Правда? — Джонни прижимается ухом. — Правда. Они замирают — все четверо, прижавшись к твоему животу, слушают. Ты смотришь на них и чувствуешь, как по щекам текут слёзы. — Что такое? — Газ поднимает голову. — Счастлива, — ты улыбаешься сквозь слёзы. — Я просто счастлива. Они переглядываются, и Прайс качает головой. — Гормоны, — говорит он. — У беременных так бывает. — Заткнись, — ты смеёшься. — И иди сюда. Они прижимаются к тебе — все четверо, тесно, как будто хотят стать одним целым. «Мы и есть одно целое, — думаешь ты. — Семья. Кровь. Любовь». Ты закрываешь глаза и засыпаешь под звук их дыхания. Впервые за долгое время — без страха. Без сомнений. Только они. Только ты. Только та, кто ещё не родилась, но уже стала центром их вселенной.