Я не герой, я идиот

Рон несколько минут просто сидел и таращился на Гарри, хлопая своими глазищами. Гарри успел закрыть глаза, отвернуться к окну, а потом и вовсе съехать по сиденью вниз, чтобы было удобнее дремать. — Ты правда… ну… победил Того-Кого-Нельзя-Называть? — наконец выдохнул Рон. — Понятия не имею, — ответил Гарри, не открывая глаз. — Мне тогда год был. Я, если честно, большую часть времени спал и какал. Рон издал странный звук — что-то между смешком и кашлем. — Мои родители говорят… — Если твои родители сейчас начнут говорить через тебя, я выпрыгну из поезда, — перебил Гарри. Голос его был ровным, без капли агрессии. Просто констатация факта. — Ты понял, да? Не обижайся. Я не специально. Я просто… экономлю силы. На разговоры их не хватает. Рон прикусил губу, явно пытаясь понять, шутит Гарри или нет. По лицу собеседника невозможно было ничего прочитать. — Ладно, — осторожно сказал он. — А о чём тогда можно говорить? Гарри на секунду приоткрыл один глаз, посмотрел на Рона так, будто тот спросил «какого цвета трава?». — Ни о чём — тоже вариант, — ответил он и снова закрыл глаз. — Тишина, знаешь, бывает приятной. Иногда люди просто сидят рядом и не тратят воздух на слова. Попробуй. Рон открыл рот, закрыл его. Потом всё-таки не выдержал: — Я не умею просто сидеть. — Тренируйся, — отрезал Гарри. — У тебя впереди несколько часов. Рон замолчал. Серьёзно замолчал — даже крысу перестал тискать. Сидел, смотрел в окно, изредка бросал взгляды на Гарри, который, казалось, уже спал. Но Гарри не спал. Он просто лежал с закрытыми глазами и думал. О том, что этот рыжий слишком громкий. О том, что в поезде душно. О том, что ему не нужны друзья — они отнимают время, которое он мог бы потратить на сон или на приставку. Он читал где-то про социопатов — людей, которым не интересны другие. Наверное, это про него. Но проверять не хотелось. Диагнозы требуют усилий. Минут через сорок дверь купе снова открылась. — Это купе занято? — спросила девочка с густыми каштановыми волосами и очень серьёзным лицом. Гарри не пошевелился. — Вообще-то да, — ответил за него Рон, но без уверенности в голосе. — Здесь никого, кроме вас двоих, — девочка уже затаскивала свой багаж. — В остальных купе мест нет. Я буду здесь. — Мы не знакомы, — лениво протянул Гарри, всё ещё с закрытыми глазами. — Это может быть неудобно для тебя. И для нас. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — сказала девочка так, будто имя открывало все двери. — А вас? Гарри промолчал. Рон заёрзал. — Я Рон Уизли. А это… — он кивнул на чёрную макушку напротив. — Я тот, кто пытается спать, — закончил за него Гарри. — Приятно познакомиться. А теперь, пожалуйста, потише. Гермиона уставилась на него так, будто он только что плюнул в статуэтку Дамблдора. — Как грубо! Я всего лишь хотела… — Ты хотела сесть — села. — Гарри наконец открыл глаза и посмотрел на неё — без интереса, без раздражения, просто как на предмет мебели, который загораживает свет. — Что ещё нужно для счастья? Плед? Чаю? Может, мне уступить тебе место у окна? — Нет, я… — Тогда тишина, пожалуйста. У нас есть все шансы проехать этот путь в комфорте и без лишних звуков. Я в это верю. Гермиона покраснела. Рон смотрел на Гарри смесью ужаса и восхищения. — Ты… ты странный, — выдала она наконец. Гарри кивнул. — Знаю. И мне с этим жить. А тебе — всего несколько часов в поезде. Потерпи. Он снова закрыл глаза и отвернулся к стене. Повисла тишина. Рон и Гермиона переглянулись. Гермиона явно хотела что-то сказать — кипела внутри, как чайник, — но сдержалась. Достала из рюкзака толстую книгу и принялась читать, демонстративно громко переворачивая страницы. Гарри не отреагировал. Он знал, что они будут злиться. Или бояться. Или пытаться "исправить". Ему было всё равно. Люди — это звуковой фон, не более. Иногда приятный, чаще — раздражающий. Лучший собеседник для Гарри был тот, кто молчит и не лезет в душу. Таких, к сожалению, в этом поезде не нашлось. Рон продержался ещё полчаса. Гермиона — минут двадцать, после чего ушла «проверить, не заблудился ли кто из первокурсников», хотя всем было очевидно, что ей просто невыносимо сидеть в тишине. Когда дверь за ней закрылась, Рон выдохнул: — Ты… э-э… всегда такой? — Какой? — не открывая глаз, спросил Гарри. — Ну… нелюдимый. Гарри задумался на секунду. — Да. И мне это нравится. Проблем меньше. Рон покрутил в руках Каросту, который даже не думал просыпаться. — А в Хогвартсе… ну… придётся с людьми общаться. Факультеты там, общие комнаты, уроки в парах… — Значит, придётся, — Гарри пожал плечами, не меняя позы. — Но это не значит, что я обязан это любить. — Ты хоть знаешь, на какой факультет хочешь? Гарри наконец открыл глаза и посмотрел на Рона с таким видом, будто тот спросил, какое у него любимое число после бесконечности. — Нет. И, честно говоря, мне всё равно. — Как это — всё равно?! — Рон даже привстал с сиденья. — Это же важно! Мои братья все на Гриффиндоре. И родители. И я… ну, я надеюсь туда же. А ты? — А я надеюсь на факультет, где меньше всего требуют вставать по утрам, — ответил Гарри абсолютно серьёзно. Рон замер. — Ты шутишь? — Нисколько. Я видел список предметов. Зелья, трансфигурация, история магии… Всё это можно выучить лёжа. Почему бы и нет? — Но… но есть ещё Слизерин! — почти выкрикнул Рон. — Туда идут злые волшебники. Ну, или хитрые. Мой брат говорит, что от слизеринцев одно мракобесие. Гарри лениво повернул голову в сторону собеседника. — А в чём проблема? Злые — не значит активные. Может, у них тоже есть лежебоки. — Нет! — Рон почему-то страшно разволновался. — Слизеринцы — они все амбициозные. Им вечно что-то нужно. Они строят козни, плетут интриги… — Звучит утомительно, — перебил Гарри. — Значит, не для меня. Рон открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл: — Ещё есть Когтевран. Умники. Они всё время учатся. И Пуффендуй… туда берут всех подряд. Говорят, они трудолюбивые и верные. — Трудолюбивые? — Гарри скривился так, будто услышал ругательство. — Это слово не про меня. — Так на какой ты тогда хочешь?! Гарри закрыл глаза и вытянул ноги на свободное сиденье напротив. — Рон, послушай меня внимательно. Мой идеальный факультет — это пустая комната с кроватью, холодильником и приставкой. Если такого в Хогвартсе нет — мне всё равно, куда меня распределят. Хоть в подвал. Хоть на чердак. Лишь бы не дёргали. — Но Шляпа выбирает по качествам! — не унимался Рон. — Отлично. Тогда она выберет «лень» и «нежелание общаться», — Гарри открыл один глаз и посмотрел на Рона. — Ты таких факультетов не знаешь? И я нет. Значит, Шляпе придётся импровизировать. Рон уже собирался что-то возразить, но дверь отъехала, и в купе ввалилась торговка с подносом сладостей. — Что-нибудь будете брать, дорогие? Гарри даже не пошевелился. Рон тоскливо посмотрел на лакричные палочки и шоколадных лягушек. — Денег нет, — прошептал он. — Тогда ничего, — торговка двинулась дальше. Гарри молча достал из кармана несколько монет и протянул Рону. — На, купи что хочешь. — Но… но это же твои деньги! — Рон смотрел на галлеоны так, будто Гарри протянул ему дохлую крысу. — Ты будешь их брать или мне вставать и самому идти за покупками? Потому что если мне придётся встать, я передумаю. — Хорошо-хорошо! — Рон выхватил монеты и вылетел в коридор за торговкой. Гарри остался один. Он снова закрыл глаза и подумал: «Факультеты. Какая чушь. Разделить детей по коробкам и заставить гордиться этим. Как будто это имеет значение. Как будто вообще что-то имеет значение, кроме хорошего одеяла и отсутствия будильника». Когда Рон вернулся с горой сладостей, Гарри уже притворялся спящим. — Ты не хочешь? — осторожно спросил Рон. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое на десять минут, — прошептал Гарри в ответ. — Но если ты не заткнёшься, я возьму палочку и выучу заклинание, которого даже в Хогвартсе не знают. Затыкательное. Проэкспериментирую на тебе. Рон запихнул в рот сразу три лакричные палочки и замолчал. Гарри почти улыбнулся. Почти. Все

***

Гермиона вернулась через час. Гарри как раз начал проваливаться в тот сладкий полусон, когда реальность теряет чёткость, а мысли становятся вязкими и приятными. — Я всё проверила, — громко объявила она, плюхаясь на своё место. — В поезде семнадцать первокурсников, которые не знают, куда идти. Я им всё объяснила. Гарри не ответил. Он лежал, накрыв лицо капюшоном толстовки. — Ты спишь? — спросила Гермиона громче, чем требовалось. — Теперь нет, — голос Гарри звучал глухо из-под ткани. — Спасибо за беспокойство. Можешь идти дальше спасать заблудшие души. Рон хихикнул над своей шоколадной лягушкой. Гермиона нахмурилась. — Знаешь, это очень грубо — игнорировать людей. Я просто пытаюсь быть вежливой. — Вежливость — это когда человека не будят, — ответил Гарри, даже не шевельнувшись. — Запомни. Лучший способ проявить заботу — оставить меня в покое. Она вспыхнула. Рон поспешно влез между ними: — Мы тут о факультетах говорили. А ты на какой хочешь? Гермиона выпрямилась, явно радуясь смене темы. — Я вычитала всё про каждый. Гриффиндор ценят за храбрость, Слизерин — за амбиции, Когтевран — за ум, а Пуффендуй — за справедливость и трудолюбие. Лично я надеюсь на Гриффиндор. Оттуда вышло много великих волшебников. — Трудолюбие — сплошное разочарование, — донеслось из-под капюшона. Гермиона проигнорировала реплику. — А ты, Рон? Наверное, Гриффиндор? Уизли всегда были на Гриффиндоре, насколько я знаю. — Ага, — Рон расплылся в улыбке. — Весь наш род. — А ты, Поттер? — Гермиона повернулась к Гарри, и в её голосе прозвучало что-то вроде вызова. — Твой отец тоже был на Гриффиндоре. И мать, насколько мне известно. Гарри медленно стянул капюшон и посмотрел на неё. Взгляд был пустым, безразличным, как у человека, который рассматривает стену. — Ты много обо мне знаешь. — Я много читаю, — поправила она. — Знания — сила. — Знания — это шум в голове, если не знаешь, куда их применить, — парировал Гарри. — И я до сих пор не услышал ответа на свой вопрос: какой факультет позволяет спать до обеда? Гермиона скрестила руки на груди. — Никакой. В Хогвартсе расписание. Уроки начинаются в девять утра. Гарри поморщился так, будто ему сообщили о конце света. — Девять утра. Нечеловеческое время. — Это абсолютно нормальное время! — возмутилась она. — Большинство волшебников уже работают к девяти утра! — Большинство волшебников — дураки, — зевнул Гарри. Рон поперхнулся тыквенным соком. Гермиона стала пунцовой. — Как ты смеешь! Ты — который даже не знает элементарных вещей о магическом мире! Ты не читал «Историю магии»? Не слышал о Статуте секретности? О восстании гоблинов? — Не слышал, не читал, и, честно говоря, мне плевать, — Гарри снова натянул капюшон на глаза. — Я здесь, потому что меня записали. Если бы не письма, я бы спокойно дрых в своём и играл в приставку. Гермиона посмотрела на него так, будто перед ней сидел не человек, а головоломка, которая отказывалась решаться. — Ты… ты странный, — выдала она наконец. — Ты уже говорили мне это сегодня, — ответил Гарри. — Дважды. Ставлю на то, что услышу ещё не раз. А теперь, если можно, я хочу полюбоваться на мелькающие за окном деревья в абсолютной тишине. Рон и Гермиона переглянулись. Рон пожал плечами. Гермиона демонстративно раскрыла свою книгу и принялась читать, бормоча что-то себе под нос. — …абсолютно невоспитанный… родители не научили… национальный герой, а ведёт себя как… — Я слышу тебя, — лениво предупредил Гарри. — Я знаю, — отрезала она. — Молодец. Честность — хорошее качество. А тишина — лучше. Больше она не сказала ни слова до самой остановки. Гарри почти заснул. Почему-то он чувствовал, что этот поезд — последнее спокойное место в его жизни. Дальше будет суета, шум, люди, которые лезут в душу, и учителя, которые ждут, что он будет «стараться». Ему уже всё это не нравилось.

***

Вот продолжение — с полноценной стычкой между Драко и Роном. Гарри, разумеется, остаётся наблюдателем, потому что вмешиваться ему лень, а смотреть — пожалуйста. --- Дверь купе с грохотом отъехала в сторону, ударившись о стенку. Гарри даже не вздрогнул. Рон подскочил. Гермиона подняла голову от книги, явно собираясь сделать замечание по поводу такого варварского вторжения. — Говорят, Гарри Поттер в этом поезде, — объявил мальчик в безупречной дорожной мантии, оглядывая купе так, будто оценивал, достоин ли Поттер его общества. — Это правда? За его плечами маячили двое здоровенных парней — живые шкафы с одинаково тупыми выражениями лиц. Гарри лежал на сиденье, накрыв лицо капюшоном, и не двигался. Он узнал голос — тот самый мальчик из магазина мадам Малкин, который трещал без остановки про метлы и отца. Тогда он уже показался Гарри утомительным. Сейчас — тем более. — Я спрашиваю, Поттер здесь? — голос стал требовательнее. — А ты кто такой, чтобы спрашивать? — неожиданно встрял Рон. Он сидел, уперев локти в колени, и смотрел на вошедшего с недовольством, которое явно шло из семейных легенд. — Входят без стука, орут... — Я — Драко Малфой, — мальчик выпрямился, вскинул подбородок и уставился на Рона с таким видом, будто увидел таракана. — Мой отец, Люциус Малфой, наверняка слышал о твоей семье. Ты, случайно, не Уизли? — А ты, случайно, не идиот? — парировал Рон, краснея. — Или это семейное? Драко шагнул вперёд, рука его непроизвольно сжалась в кулак. — Как ты смеешь... — Смею, — отрезал Рон, поднимаясь на ноги. — Мой отец рассказывал про твоего. Всё, что нужно знать. И про ваши "связи". — По крайней мере у моего отца есть деньги и влияние, а не куча голодных рыжих отпрысков, которые даже на форму для Хогвартса не могут заработать! — Драко скривил губы в улыбке, которая должна была выглядеть победоносной, но дрожала от злости. Рон побелел. Потом снова побагровел. Его кулаки сжались. — Ещё одно слово... — Что? Что ты сделаешь? — Драко и сам уже не контролировал голос. — Ударишь меня? Маггловскими методами? Неудивительно для Уизли, которые предали своё происхождение... — А ну заткнись! — рявкнул Рон и шагнул к Драко. В купе стало тесно. Крэбб и Гойл переглянулись, явно не зная, нужно ли им вмешиваться. Гермиона прижалась к окну, сжимая книгу как щит. Гарри по-прежнему лежал с закрытыми глазами, но капюшон чуть сдвинулся — он слушал. — Уизли, какой же ты жалкий, — прошипел Драко, не отступая ни на шаг. — Весь магический мир знает, что Уизли — позор чистокровных семей. Ни галлеона в кармане, ни достоинства... — А у тебя есть достоинство? — тихо спросил Гарри из-под капюшона. Все замерли. Драко обернулся на голос. Рон, уже занёсший кулак, тоже опустил руку. — Что? — переспросил Драко. Гарри лениво приподнял капюшон, открывая лицо. Глаза его были полуприкрыты, но в них не было сонливости — только скука пополам с любопытством копошащихся муравьёв. — Я говорю, ты так защищаешь свою честь и происхождение, — голос Гарри был ровным, почти ласковым, — но при этом ведёшь себя как базарная торговка, которая дорогое яйцо уронила. Очень достойно. Твой отец, наверное, гордится. Драко побагровел. На этот раз не от злости на Рона, а от унижения. Потому что Гарри не кричал, не оскорблял, он просто обесценил весь пафос Малфоя одним предложением. — Ты... ты на чьей стороне, Поттер? — выдавил Драко. — Ни на чьей, — Гарри пожал плечами и снова откинулся на сиденье. — Я вообще не знал, что здесь есть "стороны". Это что, война? Я не подписывался. Он натянул капюшон обратно. — Драка будет? — спросил он чуть слышно. — Потому что если нет, то закройте дверь и дайте мне поспать. Если да — бейте тихо. — Ты... — Драко перевёл взгляд с Гарри на Рона и обратно. — Ты ещё пожалеешь, Поттер. Дружба с Уизли не доведёт до добра. Мой отец... — Опять твой отец? — донёсся из-под капюшона усталый вздох. — У тебя самого голова есть или ты ей только шапку носишь? Крэбб и Гойл одновременно шагнули вперёд, но Драко поднял руку, останавливая их. — Ты заплатишь за это, Поттер. — Голос его звучал тихо, почти мёртво. — И ты, Уизли. Запомните этот день. — Я запомню, что мне не дали поспать, — буркнул Гарри. — Иди уже. Драко развернулся и вышел. Крэбб с Гойлом потопали за ним, едва не застряв в дверях одновременно. Дверь закрылась. Рон тяжело дышал, всё ещё сжимая кулаки. Гермиона переводила взгляд с него на Гарри. — Ты... ты просто взял и... — начал Рон. — Сел и ничего не сделал, — закончил Гарри. — Да. Это моя специальность. Ничего не делание. Осваивай. — Но ты его заткнул! — Рон почти кричал, но беззлобно — скорее от избытка адреналина. — Ты сказал ему про отца, и он... он просто... — Ушёл, — закончил Гарри. — Как и должен был. Потому что крикунам нужна аудитория. А я сладко спал. Неинтересно ему со мной. Он перевернулся на другой бок, спиной к Рону. — А теперь, пожалуйста, если вы оба не против, — он сделал паузу, — я продолжу сладко спать. — Но... — попыталась вмешаться Гермиона. — Спокойной ночи, — перебил Гарри. В купе стало тихо. Рон и Гермиона переглянулись. Рон сел на место, всё ещё трясясь от злости и возбуждения, но постепенно успокаиваясь. Гарри слушал, как за окном шуршат колёса, и думал: «Интересно, в Хогвартсе будет так же много шума? И если да — можно ли попросить отдельную комнату?» Ответ он знал заранее. Но надеялся — вдруг повезёт.