Nova Vita Ex Sanguine

Следующие несколько дней потекли удивительно однообразно и именно поэтому — спокойно. Каждое утро Детлафф уходил к мельнице почти сразу после рассвета, когда уже успел провести время с Мильвой. Воздух в это время ещё оставался прохладным, над рекой лежал туман, а высокая трава вдоль воды блестела от росы так, будто её покрыли тонким слоем стекла. Мельничное колесо встречало его всё тем же тяжёлым скрипом, а Вальднер — угрюмым кивком, который с каждым днём становился чуть менее настороженным. Работы оказалось значительно больше, чем предполагалось сначала. После первого же дня стало понятно, что проблема не ограничивается перекошенной подпоркой. Часть старых креплений прогнила почти полностью, древесину у основания повело от постоянной сырости, а сам механизм много лет чинили скорее упрямством, чем пониманием того, как он вообще должен работать. В какой-то момент Детлафф просто сказал: — Если продолжать латать это по частям, через сезон всё развалится снова. Вальднер тогда долго молчал, глядя на колесо, а потом тяжело выдохнул: — Значит, будем переделывать. И после этого работа действительно стала общей. Они вытаскивали старые балки, подпирали колесо новыми опорами, укрепляли крепления и полностью перерабатывали часть конструкции. Детлафф несколько раз чертил схемы прямо на земле, объясняя распределение веса и направление нагрузки, а Вальднер ворчал себе под нос, будто сама мысль о том, что какой-то приезжий понимает его мельницу лучше него самого, оскорбляла его лично, но при этом всё равно слушал. Иногда спорил, иногда раздражённо цыкал, но в конце концов не только слушал, но и прислушивался. К середине третьего дня даже сама мельница звучала иначе: скрип стал тише, колесо двигалось ровнее, а поток воды больше не дёргал конструкцию так, будто пытался вырвать её из земли. Лена почти всё время была рядом. Просто незаметно присутствовала среди работы, как часть самой мельницы или реки. Она носила воду, подавала инструменты, придерживала доски, пока мужчины закрепляли их наверху. Иногда молча сидела неподалёку на старом бревне, наблюдая за тем, как они работают. В первый день, когда солнце поднялось слишком высоко и жара стала почти невыносимой, она подошла к Детлаффу с кружкой воды: — Вы хотя бы остановитесь ненадолго, — произнесла она тогда спокойно. — Тут даже отец иногда отдыхает, а это уже почти стихийное бедствие. Детлафф тогда только коротко поблагодарил её и продолжил работу. Во второй день Вальднер уже сам, не глядя в его сторону, буркнул во время обеда: — Сядь хоть поешь чего-нибудь. А то выглядишь так, будто тебя в этой реке вместо мельницы крутит. Но Детлафф снова отказался. Не грубо, скорее просто по привычке. Ему всё ещё казалось странным само присутствие за чужим столом. Слишком… человеческим. Слишком близким. И только вечером второго дня Регис, выслушав очередной короткий рассказ о работе на мельнице, вдруг задумчиво произнёс: — Знаешь, Детлафф, люди редко запоминают, кто именно поднял самую тяжёлую балку. Зато очень хорошо помнят тех, кто однажды всё-таки сел рядом с ними за стол. Иногда доверие начинается не с больших поступков, а с простой возможности разделить с кем-то хлеб, пока за окном шумит обычный летний вечер. Тогда Детлафф ничего не ответил, но уже на следующий день, когда Лена снова позвала их на короткий обед под навесом возле мельницы, он уже не отказался. Это оказалось… странно спокойно. Ничего особенного: тёплый хлеб, сыр, кувшин воды с мятой, жара лениво нависающая над рекой и редкие разговоры между работой. Вальднер почти всё время молчал, но уже не смотрел на Детлаффа как на чужака. Лена иногда рассказывала что-то про деревню, а он неожиданно для самого себя даже слушал. И чем дольше проходили эти дни, тем сильнее Детлафф ловил себя на странном ощущении: ему начинало нравиться это однообразие. Работа, жара, запах древесины, шум воды, чужие спокойные голоса рядом… Без политики, без страха, без ужаса предательства, без крови. Просто жизнь… К вечеру третьего дня они наконец закончили.

***

Солнце уже медленно опускалось за деревья, окрашивая реку в медное золото. Воздух немного остыл после дневной жары, и над водой начал подниматься лёгкий туман. Мельничное колесо теперь двигалось ровно и тяжело, без прежнего скрипа и рывков. Вода спокойно проходила через обновлённые крепления, а сама конструкция больше не дрожала от каждого оборота. Детлафф стоял возле колеса, вытирая руки старой тканью. Рукава рубахи всё ещё были закатаны, светлая ткань прилипла к плечам и спине от жары и работы. Он уже собирался молча забрать плащ и уйти, когда рядом неожиданно остановился Вальднер. Некоторое время мельник ничего не говорил, только задумчиво смотрел на колесо. Потом тяжело выдохнул и вдруг положил широкую ладонь Детлаффу на плечо. Жест вышел грубоватым, тяжеловатым, но удивительно искренним. — Хорошо сделал, — произнёс он наконец хрипло. — Не “для вида”, не “лишь бы дотянуть до осени”. По уму сделал. Я уж думал, эта чёртова мельница раньше меня сдохнет, — он усмехнулся уголком рта, впервые за большую половину недели, которая ушла на починку глобальной поломки. — И руки у тебя нормальные оказались, а не как у половины городских писарей. Детлафф коротко посмотрел на него. Такая странная мысль, но внутри неожиданно стало… тепло. Не резко и не ярко, а необычайно спокойно. Таким спокойствием, которое ранее было ему неизвестно, ведь чаще всего он метался от одного чувства к другому полностью на них концентрируясь. — Спасибо.. Однако теперь будто бы в голове стало ясно, а теплота ощущалась фоновой, будто осязать её можно было лишь кончиками пальцев в подходящий момент. Вальднер хлопнул его по плечу ещё раз, уже почти по-дружески: — Пойдём вечером в таверну, пива выпьем… За мой счёт, ты заслужил. Детлафф уже хотел привычно отказаться. Это почти сорвалось с языка автоматически. Как вдруг в этот момент память неожиданно дёрнула его назад — к другому столу, другому смеху, другому человеку — Марку де ла Круа. К шумным вечерам в Боклере, к разговорам, которые тогда казались удивительно лёгкими, к ощущению странной, почти непривычной нормальности рядом с человеком. И почти сразу за этим воспоминанием пришло другое: кровь и сожалеющий недоумевающий крик жертвы, Рена и то, во что она превратила всё это позже. Внутри на мгновение резко поднялась знакомая злость: глухая, тяжёлая и очень старая, накопленная за век проведённый в бессознательном состоянии. Та самая, которую он до сих пор не мог до конца отделить от чувства вины и похоронить в остатках свое жизни «до». Однако прежде чем мысль успела разрастись дальше, Вальднер вдруг резко притянул его ближе за плечо и крепко пожал руку: — Не делай такое лицо, будто я тебя на казнь зову, — буркнул мельник. — Просто пиво, люди иногда этим занимаются. От него пахло древесной пылью, потом и речной водой. Очень по-человечески. И неожиданно этого оказалось достаточно, чтобы все тяжёлые мысли на несколько секунд просто… рассеялись. Детлафф медленно выдохнул, а затем вдруг понял, что впервые за долгое время ему не хочется немедленно уходить от людей прочь.

***

Таверна Липинок оживала ближе к вечеру. Днём она казалась сонной и почти пустой — местом, куда заходили только переждать дождь или выпить кружку кислого эля перед работой. Но с наступлением сумерек всё менялось. Люди постепенно стекались сюда со всей деревни: усталые, пахнущие дымом, сеном, рекой и потом. Кто-то приходил шуметь, кто-то — молчать среди других людей, лишь бы не возвращаться сразу в пустой дом. Когда Вальднер толкнул тяжёлую дверь плечом, внутрь тут же вырвался густой запах горячего дерева, дешёвого пива и жареного лука. Внутри было душно. Под потолком висел сизоватый дым от трубок и очага. Свет давали несколько масляных ламп и огонь в камине, отчего всё помещение тонуло в тёплом золотисто-коричневом полумраке. Деревянные столы были исцарапаны ножами и кружками, а пол скрипел так, будто сама таверна ворчала на каждого нового посетителя. В дальнем углу какой-то парень лениво перебирал струны старой лютни, больше похожей на переживший войну кусок дерева. Играл он неровно, временами фальшиво, но мелодия всё равно удивительно подходила к шуму разговоров и звону кружек. Когда Вальднер вошёл внутрь вместе с Детлаффом, несколько человек сразу подняли головы. Чужака здесь уже знали, пусть пока ещё и не до конца понимали. — Гляди-ка, мельник всё-таки своего призрака в люди вывел, — хмыкнул кто-то у стены. Трактирщик — грузный мужчина с красным лицом и огромными руками — протирал кружки за стойкой. Увидев Детлаффа, он привычно фыркнул: — Надеюсь, этот хоть пьёт, а не только смотрит на людей так, будто прикидывает, кого первым закопают. Несколько человек коротко рассмеялись. Детлафф уже собирался просто проигнорировать сказанное, как вдруг рядом тяжело стукнула кружка. Вальднер остановился перед стойкой и медленно повернул голову к трактирщику:— Ты языком полегче шевели, Янек, — произнёс он неожиданно жёстко. — Это мой товарищ. Последнее слово прозвучало настолько уверенно, что даже сам Детлафф невольно посмотрел на мельника. Трактирщик тоже явно удивился: — Да ладно тебе, я ж пошутил… — А я нет, — голосе Вальднера не было крика, только та опасная тяжесть, которая появляется у очень уставших людей. — Он мне мельницу за три дня из гнилой кучи брёвен обратно в рабочее состояние собрал, пока половина деревни только языками чесала. Так что если кому и сидеть здесь с уважением, то ему. На несколько секунд в таверне стало заметно тише. Потом кузнец, сидевший за дальним столом, громко хмыкнул: — Ну раз мельник за кого-то готов рожу бить, значит человек и правда стоящий. Напряжение почти сразу рассеялось. Трактирщик только проворчал что-то себе под нос и махнул рукой: — Ладно-ладно. Садитесь уже. Пока Вальднер мне стойку не проломил. Они устроились за тяжёлым деревянным столом ближе к окну. Кузнец сидел там же — всё ещё угрюмый, широкий, с тяжёлыми руками, покрытыми ожогами и мелкими шрамами. Рядом расположился Велимир — местный охотник, длинный, сутулый и уже заметно подвыпивший. От него пахло мокрой шерстью, дымом и лесом. Перед Детлаффом поставили кружку пива: тёмного, мутноватого, с густой пеной. Он сделал осторожный глоток. Вкус оказался тяжёлым и терпким — с горечью хмеля, кислым послевкусием и чем-то хлебным. Совсем не то вино, к которому он привык когда-то в Туссенте. Но в этом напитке было что-то удивительно… настоящее. Рядом мужчины уже начали спорить о чём-то совершенно бессмысленном. Велимир клялся, что видел в лесу огромного волка размером с телёнка. — Да ты после третьей кружки и дракона увидишь, — буркнул кузнец. — А я тебе говорю — глаза у него жёлтые были! — У тебя самого сейчас глаза жёлтые. Вальднер неожиданно громко рассмеялся: настояще, без намёка на прежнюю тяжесть. Детлафф вдруг поймал себя на мысли, что впервые слышит этот смех. Некоторое время он почти не говорил, просто слушал. Истории о паводках, о кабане, разнёсшем чей-то огород, о старосте, который однажды свалился в реку прямо во время ярмарки. Люди вокруг были шумными, грубыми, временами нелепыми, но удивительно живыми. И почему-то рядом с этим шумом собственные мысли впервые за долгое время звучали тише. В какой-то момент кузнец вдруг прищурился, глядя на Вальднера поверх кружки: — Я вот чего не пойму, — пробурчал он. — Ты ж сам людей терпеть не можешь последние месяцы, а тут мало того что чужака притащил, так ещё и сидишь довольный как идиот. Чего в нём такого? Вальднер тут же фыркнул: — Потому что этот “чужак”, — он ткнул пальцем в сторону Детлаффа, — за три дня мне мельницу чуть ли не заново собрал. И не просто брёвна таскал, а реально думал башкой. Я ему одно говорю — он мне палкой в грязи уже какую-то ебанину рисует, объясняет, куда вес пойдёт и почему я половину жизни всё неправильно делал. — Да ну? — Да я сам сначала хотел его этой палкой припиздить, — он театрально замахнулся на Детлаффа от чего сидящие за столом побледнели, — а потом смотрю — работает ведь сука! Велимир уже откровенно хохотал, а Вальднер тем временем продолжал всё более воодушевлённо: — И силища у него пиздануться можно! Я тебе клянусь, у него рука потяжелее твоей будет! Кузнец тут же резко поднял голову: — Это уже оскорбление. — Да правда! — Не верю. Кузнец прищурился, глядя теперь уже прямо на Детлаффа: — Ну что, чужак, рискнёшь сухожилием? — сказал мужчина поднимая в воздух увесистую руку, сжатую в кулак. Детлафф чуть нахмурился: — Что именно? — Реслинг. Велимир тут же хлопнул ладонью по столу, от чего все, стоящие на нём, кухоли пива затряслись: — О-о-о, вот это уже дело! Таверна заметно оживилась: кто-то начал оборачиваться, кто-то уже двигал кружки в сторону, освобождая место. Детлафф несколько секунд молчал. В другой ситуации он бы отказался сразу, но сейчас… Сейчас всё это почему-то казалось удивительно простым и обычным. Да и не мог же он «опозорить» слова своего нового товарища. — Ладно, — спокойно произнёс он. Кузнец расплылся в широкой ухмылке. Через минуту они уже сидели друг напротив друга, сцепив руки над столом. Ладонь кузнеца была огромной и тяжёлой. Таверна загудела: — Давай, Томаш! — Не позорь кузницу! — Смотри, а то мельник нового работника уведёт! Кузнец рванул первым: мощно и резко, Н но почти сразу понял, что рука напротив даже не сдвинулась. Улыбка медленно сползла с его лица. Детлафф же сидел совершенно спокойно, лишь сосредоточив взгляд на сопернике. Кузнец напрягся сильнее, ведь впервые его тактика запугивания не сработала. Вены вздулись на шее, а стол жалобно скрипнул. Дело близилось к развязке и он надеялся ещё как-то изменить своё положение, а потом Детлафф одним ровным движением опустил его руку на дерево. Таверна на секунду замерла, а затем взорвалась смехом, криками и недовольными возгласами. Одна лавка была перевёрнута в порыве эмоций, как и очередная бутылка темерской ржаной. Пространство заполнили звуки возмущений от разбитого спирта, где-то слышались трески осколков, но все они блекли под массивом звуков от настолько неожиданного поворота. Сам кузнец смотрел на свою руку так, будто та его лично предала. После чего вдруг громко расхохотался. Впервые за весь вечер, да и в целом за всё время, что Детлафф его видел, — по-настоящему: — Да чтоб меня… — выдохнул он. — Янек! Ещё пива сюда! На всех! Трактирщик только закатил глаза: — Конечно. Стоило чужаку тебя унизить — и ты сразу щедрым стал. Но кружки всё равно принёс, а Детлафф, сидя среди назойливого шума, смеха и запаха дешёвого пива, вдруг поймал себя на очень странной мысли. Ему здесь нравилось. Пиво постепенно делало таверну мягче. Шум голосов уже не звучал как десятки отдельных разговоров — всё слилось в один живой, тёплый гул, над которым временами поднимался чей-то громкий смех или звук кружки, тяжело ударившейся о стол. Лютня в углу продолжала бренчать всё ту же простую мелодию, и теперь кто-то уже пытался подпевать, постоянно промахиваясь мимо ритма. После реслинга отношение к Детлаффу изменилось почти ощутимо. Не кардинально, но люди перестали смотреть на него как на странного чужака, которого Вальднер зачем-то привёл с собой. Теперь в их взглядах появилось что-то другое — то простое деревенское уважение, которое возникает после тяжёлой работы, честного разговора или хорошей драки. Кузнец Томаш уже сидел ближе к нему, шумно рассказывая какую-то историю про ярмарку в соседнем селе: — Я тебе клянусь, — говорил он, размахивая кружкой так активно, что пиво плескалось на стол, — этот идиот реально решил, что сможет подковать лошадь сам. Пьяный! Понимаешь? Лошадь в два раза трезвее него была! Ну и получил копытом так, что потом неделю сидел только боком. Велимир раздался смехом первый: — Да ладно, это ещё ничего. Помнишь Грегора? Того, который решил волка голыми руками душить? — Ага, а потом оказалось, что это соседская собака. Таверна снова взорвалась смехом, даже Детлафф неожиданно тихо хмыкнул себе под нос от абсурдности этих баек. И это тут же заметил Вальднер: — О, гляди-ка! — довольно пробасил он, дружески приложив его по плечу. — А я уж думал, ты только хмуриться умеешь. — Это редкое природное явление, — невозмутимо ответил Детлафф. — Не стоит пугать остальных посетителей. На секунду за столом повисла тишина, а потом Томаш так резко расхохотался, что чуть не опрокинул кружку: — Нет, ну слышали?! Он ещё и шутить умеет! Даже трактирщик за стойкой фыркнул что-то одобрительное. Позже разговоры стали спокойнее, люди вокруг постепенно расходились по домам. Кто-то уже дремал прямо за столом, кто-то спорил о погоде на следующую неделю, а старик с лютней в углу сменил бодрую мелодию на что-то медленное и почти грустное. В какой-то момент Велимир вдруг спросил: — А ты вообще откуда такой взялся? Детлафф чуть приподнял взгляд от кружки. — Долгая история. — Ну так ночь длинная ещё. Вальднер рядом только коротко усмехнулся: — Не лезь ты к человеку. Видно же — из тех, кто сначала десять лет молчит, а потом одним предложением тебе весь смысл жизни испортит. — А ты будто лучше, — буркнул Томаш. — Сам последние месяцы ходил как вдовец на собственных похоронах. После этих слов за столом на секунду стало тише. Вальднер медленно выдохнул через нос, но вместо привычной тяжёлой мрачности вдруг только качнул головой: — Может и ходил, — произнёс он уже спокойнее. — Только если всё время жить так, будто вместе с мёртвыми себя закопал, то и живые рядом однажды закончатся. Детлафф невольно посмотрел на него. Очень простые слова. Грубые и неуклюжие, но почему-то удивительно честные. Некоторое время они сидели молча, слушая шум таверны и реку где-то за окнами. А потом вечер начал заканчиваться сам собой. Без резкого прощания, без необходимости что-то специально завершать. Люди просто постепенно поднимались из-за столов, натягивали куртки, допивали последние глотки пива и расходились в темноту деревни. — Ладно, — тяжело выдохнул Томаш, вставая. — А то жена решит, что я в канаве обдолбанной смертью помер. — Она сначала пиздец как обрадуется, — буркнул Велимир. — А потом убьёт тебя второй раз, — Вальднер коротко хмыкнул и тоже поднялся. На улице уже окончательно стемнело. Над Липинками висело глубокое летнее небо, а между домами медленно растекался туман от реки. Люди расходились по разным дорогам, ещё переговариваясь между собой через плечо. — Завтра увидимся, — крикнул Томаш, махнув рукой. — Если Велимир опять не спутает собаку с чудовищем. — Да иди ты! Вальднер неожиданно хлопнул Детлаффа по спине: — Не исчезай опять на неделю в своём лесу, товарищ. Последнее слово снова прозвучало удивительно естественно и Детлафф, сам не до конца понимая почему, вдруг слегка улыбнулся одним уголком губ и коротко махнул рукой вслед остальным. Очень простой человеческий жест, но ощущался он странно, почти по-родному. Будто что-то, чего он слишком давно не делал.

***

Когда он вернулся домой, в окнах ещё горел свет. Детлафф открыл дверь и почти сразу остановился. Регис стоял у стены возле стола, сложив руки на груди и с нарочито серьёзным видом наблюдая за ним поверх очков. Настолько демонстративно, что это выглядело почти абсурдно. Словно родитель, ожидающий подростка, вернувшегося далеко за полночь. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а потом Регис совершенно невозмутимо произнёс: — Признаться, я рассчитывал, что предложение разделить одну трапезу с жителями деревни закончится значительно скромнее. Но, судя по количеству слухов, ты решил сразу стать любимцем половины Липинок. Детлафф медленно закрыл дверь: — Ты шпионишь за мной? Регис тихо усмехнулся: — Детлафф, самая быстрая почта в мире — это люди в маленьких сёлах. Ты ещё не успел выйти из таверны, а какая-нибудь старуха уже наверняка пересказывала соседке, как именно ты победил кузнеца. Мои поздравления, к стати. Его, говорят, никто уже лет 20 одолеть не может. Детлафф неожиданно тихо хмыкнул, положив ладонь себе на затылок и сам заметил это только спустя секунду. Регис тут же прищурился с почти победным выражением лица: — О, становится всё хуже. — Не начинай. — Ты улыбаешься людям, пьёшь с ними пиво, участвуешь в реслинге… такими темпами через неделю тебя будут звать чинить заборы просто “по дружбе”. Детлафф снял плащ и положил его на лавку: — Мельник пригласил меня. Было бы невежливо отказаться. — Конечно-конечно. Всё исключительно из вежливости. Некоторое время они ещё спокойно переговаривались. Детлафф коротко рассказал про мельницу, про разговоры в таверне, про кузнеца и охотника. Регис слушал внимательно и с тем странным спокойным удовлетворением, которое почти не пытался скрывать. Потом в дверь резко постучали: не осторожно, испуганно и растерянно. Оба одновременно подняли головы. На пороге стоял мальчишка лет восьми-девяти — сын Эльзы, запыхавшийся с растрёпанными волосами, почти на грани слёз, старательно вытирая их рукавом. — Пан Регис! — выпалил он. — Мама… мама говорит, что братик или сестричка уже рождается! Тишина в доме изменилась мгновенно. Всё человеческое тепло вечера словно отступило куда-то в сторону. Регис и Детлафф одновременно посмотрели друг на друга: очень коротко, но этого взгляда оказалось достаточно. Оба уже поняли: что-то идёт не так. Регис первым кивнул, едва заметно, и почти сразу движение началось: без суеты или паники. С той отработанной слаженностью, которая появляется у существ, слишком давно привыкших действовать рядом друг с другом. Регис быстро открыл шкаф с инструментами, доставая чистые бинты, настойки и металлические инструменты. Детлафф уже собирал сумки — воду, ткань, травы, фонарь. — Жар был? — спокойно спросил Регис мальчика. — Да… немного… — Схватки давно? — Я не знаю… а что это вообще такое? Детлафф тем временем уже опустился перед ребёнком на одно колено: — Всё будет хорошо, — произнёс он ровно. — Понял? Мальчик быстро кивнул, опять потерев, и без того красное лицо, грубым льняным рукавом рубахи. Через минуту они уже вышли из дома. Регис нёс в руках деревянный ящик с инструментами, Детлафф — сумки и фонарь, одновременно крепко держа мальчишку за руку, чтобы тот не спотыкался в темноте. Впереди, среди ночных Липинок, уже горел свет в окнах дома Эльзы…