Тишина с привкусом вишни

Кофейня «Северная звезда» располагалась на главной улице Рейвенс-Крик между химчисткой, которая не работала уже полгода, и магазином охотничьих принадлежностей, чья витрина была заставлена чучелами белок в неестественных позах. Вывеска — деревянная, с выжженным названием и рисунком звезды — висела чуть криво, как будто её повесили под ударом шквального ветра и так и оставили. Краска облупилась по краям, и сквозь неё проступала серая, выбеленная временем древесина. Казалось, сама вывеска давно смирилась со своей участью — висеть под дождём, покрываться мхом и наблюдать за редкими прохожими, которые никогда не поднимают голову. Внутри, однако, оказалось уютнее, чем можно было предположить с улицы. Минхо открыл дверь кофейни ровно в восемь утра, и его встретил запах свежемолотого кофе, корицы и ванили. Пол был выложен досками, которые скрипели под ногами с индивидуальным звуком для каждой. Столики — деревянные, грубой обработки, с маленькими вазочками, в которых вместо цветов стояли сушёные веточки можжевельника. Свет горел тёплый, почти домашний, и от этого контраст с серым утром за окном казался почти несправедливым. За стойкой, спиной к входу, стоял парень в огромной клетчатой рубашке, поверх которой был намотан длинный вязаный шарф — такой длинный, что его концы волочились по полу, когда он двигался. Рубашка была явно велика ему на несколько размеров, и это придавало ему сходство с ребёнком, который нарядился в одежду старшего брата. Он что-то напевал себе под нос, протирая кофемашину — старую, латунную, с блестящими боками, которую явно любили и холили. Его движения были плавными, почти танцевальными, и Минхо вдруг поймал себя на мысли, что этот парень — единственное живое существо в городе, которое не выглядит придавленным мрачной атмосферой. — Мы открыты, — сказал незнакомец, не оборачиваясь. — Если вам нужен эспрессо, подождите минуту. Если нужен разговор — подождите две. Если нужны и то, и другое — вы пришли по адресу. Голос у него был звонкий, с хрипотцой, и следователь почему-то сразу вспомнил предупреждение Феликса: «Не пугайтесь, если он начнёт говорить слишком быстро или задавать личные вопросы». — Эспрессо, — сказал Минхо. — Чёрный. Без сахара. Парень обернулся. Хан Джисон оказался именно таким, каким его можно было себе представить, прочитав описание «бариста в маленьком северном городке»: тёмные волосы, растрёпанные так, будто он только что снял шапку после долгой пробежки, большие глаза, в которых читалась смесь любопытства и лёгкого безумия, и широкая улыбка — слишком широкая для восьми утра и слишком искренняя для первого знакомства. — Вы новенький, — сказал бариста, не спрашивая. — Я всех знаю в этом городе. Вы — новый следователь. Ли Минхо, верно? Феликс вчера вечером писал мне. Сказал, что вы не улыбаетесь, пьёте чёрный кофе и носите кожаные перчатки даже в помещении. — Он кивнул на руки Минхо. — Перчатки, кстати, на месте. Прогноз оправдался. Тот невольно посмотрел на свои руки. Чёрные кожаные перчатки сидели плотно, почти как вторая кожа. Он носил их всегда, даже когда это не было необходимо. — Феликс слишком много говорит. — Ликс печёт лучшее печенье в трёх округах, поэтому ему можно всё, — парировал Джисон, разворачиваясь к кофемашине. Его длинный шарф волочился по полу, описывая замысловатые петли вокруг его ног, но он, казалось, не замечал этого. — Эспрессо будет готово через минуту. Садитесь, расслабьтесь. Или не расслабляйтесь. Вы выглядите как человек, который не умеет расслабляться. — Я выгляжу как человек, который хочет получить кофе и изучить материалы дела. — Материалы дела, — повторил бариста, нажимая на рычаг. Пар с шипением вырвался из машины, и на мгновение кофейня наполнилась белым облаком, которое тут же рассеялось, оставив после себя ещё более насыщенный аромат кофе. — Звучит крайне скучно. Позвольте, возможно, личный вопрос, но вы всегда такой серьезный, или это город на вас так влияет? — Я всегда такой. — Жаль. — Джисон поставил перед гостем маленькую белую чашку. Чёрный кофе пах горьковато и глубоко — такой запах бывает у кофе, который варили долго и с любовью, доводя до грани между терпкостью и горечью. — А я надеялся, что вы просто маскируетесь под строгого следователя, а на самом деле внутри вас живёт поэт, который пишет грустные стихи про дождь и несбывшуюся любовь. Минхо взял чашку, сделал глоток. Кофе обжёг губы, но он не обратил на это внимания. Вкус был плотным, с нотками тёмного шоколада и лесного ореха. Напиток оказался хорош — лучше, чем тот, что он пил в участке. Гораздо лучше. — Вы всегда задаёте незнакомцам личные вопросы? — Только тем, кто кажется интересным, — улыбнулся бариста и опёрся локтями на стойку. Его подбородок оказался всего в нескольких сантиметрах от лица Минхо, и тот почувствовал запах кофе и мяты — свежей, будто парень только что пожевал листок. — А вы кажетесь интересным. У вас глаза усталые, но взгляд цепкий. Вы не спите по ночам, потому что что-то вас грызёт. И вы приехали сюда не потому, что хотели, а потому, что нужно было сбежать. Следователь Ли поставил чашку на блюдце. Звякнуло громко в тишине пустой кофейни. — Вы экстрасенс? — Нет, — Джисон рассмеялся — звонко, заразительно. — Просто наблюдательный. И скучаю по нормальным собеседникам. В этом городе люди либо молчат, либо говорят о погоде. Знаете, сколько можно говорить о том, будет ли дождь? Бесконечно. Потому что дождь здесь идет всегда. Он махнул рукой в сторону окна, где за мутным стеклом действительно моросил мелкий, противный дождь. Капли скатывались по стеклу медленно, неохотно, как будто им тоже было лень тратить силы на этот город. Улица за окном выглядела пустынной — ни машин, ни людей, только серая пелена и мокрый асфальт, отражающий тусклый свет единственного фонаря, который горел даже днём. — А вы о чём говорите, когда не о погоде? — спросил Минхо, не зная зачем. — О лесе, — просто ответил бариста. — О том, что в лесу тише, чем где-либо ещё. О том, что деревья помнят то, что люди забывают. И о пропавших людях. — Его голос чуть снизился. — Вы ведь поэтому здесь, правда? Не пироги есть и кофе пить, а из-за Хэвон. Минхо медленно кивнул. — Вы её знали? — Всех знал, — Джисон отодвинулся от стойки и принялся протирать чашки, хотя они и так были чистыми. Это был нервный жест, следователь сразу его считал. Он сам часто делал что-то подобное — перекладывал бумаги, затачивал карандаши, лишь бы занять руки. — Хэвон приходила сюда почти каждый день. Заказывала латте с корицей и всегда спрашивала, не пришёл ли кто-нибудь её спрашивать. Она казалась счастливой, но знаете, в этом городе счастье часто бывает маской. — В каком смысле? — В прямом. — Бариста поставил чашку на полку и повернулся к собеседнику. — За неделю до того, как она пропала, Хэвон пришла сюда и заказала два пирога. Целиком. Я спросил, зачем ей два пирога. Она сказала: «Один для дома, один для друга». Я спросил, для какого друга, а она улыбнулась так странно. Знаете, как улыбаются люди, у которых есть секрет, которым они не могут поделиться. И сказала: «Для того, кто понимает». — Для того, кто понимает, — повторил следователь. Он записал это в блокнот, чувствуя, как слова ложатся на бумагу, превращаясь в улику. — Она не назвала имя? — Нет. Но она смотрела при этом в окно. В сторону леса. Минхо поднял глаза. За окном, сквозь дождь, едва угадывался тёмный край леса — там, где дома заканчивались и начинались деревья. Он смотрел на эту линию раздела, чувствуя, как она притягивает взгляд, как граница между мирами. Он заметил, что Джисон следит за его руками — за тем, как он вынимает ручку, как открывает страницу, как пальцы в кожаных перчатках сжимают корпус блокнота. — Вы всегда носите перчатки? — вдруг спросил бариста. — Даже когда пишете? — Это не относится к делу. — А я не про дело спрашиваю. Я про вас. Следователь Ли поднял глаза. Джисон смотрел на него без вызова, без любопытства — скорее с тихим пониманием, которое было почти неуместным между двумя незнакомцами. Таким взглядом смотрят на человека, которого знают давно и простили ему все слабости ещё до того, как он их показал. — Шрамы, — сказал Минхо коротко. — Вопрос закрыт. Бариста кивнул, не удивившись. Он вообще, кажется, не умел удивляться — или хорошо это скрывал. — У всех нас есть шрамы, следователь. Но мы сейчас не об этом. Следователь уже собирался задать следующий вопрос, когда дверь кофейни открылась с резким скрипом, и внутрь вошёл кто-то, кого он сразу захотелось рассмотреть получше. Это был молодой мужчина, примерно ровесник Джисона, но совершенно другой породы. Высокий, с острыми чертами лица и длинными чёрными волосами, падающими на глаза. Он носил идеально сидящую чёрную кожаную куртку — не такую, как у всех, а явно дорогую, качественную, с аккуратными швами и серебряными заклёпками. Под курткой — клетчатая рубашка, но не мятая, как у остальных горожан, а аккуратно выглаженная, с чёткими линиями клетки. Серьги в ушах — маленькие серебряные кольца, чёрный лак на ногтях. В этом городе он выглядел как инородное тело — слишком яркий, слишком резкий, слишком злой. Он не сел за столик. Вместо этого он подошёл прямо к стойке, бросил на Минхо быстрый, оценивающий взгляд — такой быстрый, что тот не успел бы его заметить, если бы не привычка всё замечать. И повернулся к баристе. — У тебя новенький? — спросил он. Голос низкий, с хрипотцой, как будто он только что проснулся или не спал несколько ночей подряд. — Или ты уже всех успел достать своими разговорами про лес? — Хёнджин, — ответил Джисон, и в его голосе впервые за всё утро появились нотки раздражения. — Следователь Ли Минхо. Он расследует исчезновение Хэвон. — Хэвон? — Хёнджин усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ещё одна. Сколько их уже? Три? Четыре? А ты, следователь, — он повернулся к следователю, и его глаза сузились, — приехал из большого города, чтобы найти её? Герой в кожаных перчатках. Красиво. Минхо выдержал его взгляд. — Вы знали Хэвон? — Знал, — незнакомец опёрся локтем о стойку, и следователь Ли заметил, что его ногти действительно были накрашены — аккуратно, без сколов, чёрным лаком, который блестел в свете ламп. — Она приходила ко мне в мастерскую. Заказывала куртку. Сказала, что хочет выглядеть «как все, но лучше». Я сшил, она заплатила. — Она ничего не говорила вам о своих планах? О том, что хочет уйти? — Люди в этом городе всегда хотят уйти, — ответил Хёнджин. — Вопрос не в том, хотят ли они. Вопрос в том, почему они не уходят. Или почему уходят, но не туда, куда нужно. Он замолчал, глядя на Минхо с каким-то странным выражением — не враждебным, скорее изучающим. Как будто сам решал, стоит ли говорить дальше. — У вас есть что добавить? — спросил Минхо, когда пауза затянулась. — Добавить? — Хёнджин покачал головой. Длинные волосы качнулись, закрывая один глаз. — Нет. Я просто хотел посмотреть на вас. Феликс говорил, что вы не похожи на других копов. Я думал, он преувеличивает. А вы... — Он чуть прищурился. — Вы выглядите как человек, который уже что-то потерял. Это хорошо. Потерявшие понимают лучше. Он резко развернулся и направился к выходу, не попрощавшись. — Хёнджин, — окликнул его Джисон. — Ты не хочешь пирога? — Я хочу, чтобы моего брата нашли, — бросил Хёнджин через плечо. — Но ты же знаешь, Джисон. Ты бегаешь в лесу каждый день. Ты должен был что-то видеть. Джисон промолчал. Дверь хлопнула, звякнул колокольчик. За окном фигура в чёрной куртке быстро растворилась в серой пелене дождя. Следователь повернулся к баристе. Тот стоял, глядя на дверь, и в его глазах было что-то, чего Минхо не мог прочитать. — Его брат? — Хван Джихо, — тихо сказал Джисон. — Пропал два года назад. Хёнджин искал его сам, без полиции. Говорят, находил какие-то следы, но шериф не стал их проверять. Сказал, что «парень просто уехал». — И вы? Вы тоже думаете, что он уехал? Бариста долго молчал, глядя на дверь, за которой исчез Хёнджин. Кофемашина тихо шипела, выпуская остатки пара. За окном шёл дождь, и этот звук заполнял тишину, делая её плотной, почти осязаемой. — Я думаю, — сказал он наконец, — что в этом лесу есть что-то, о чём мы не знаем. И Хёнджин думает так же. Просто он уже устал надеяться. Он взял тряпку и начал протирать стойку, хотя та и так блестела. Его движения были резкими, почти агрессивными — совсем не такими, как утром, когда он напевал и танцевал у кофемашины. — Скоро четверг, — сказал парень, резко меняя тему. — По вечерам у нас фирменный пирог. Приходите. — Зачем? — Затем, что в этом городе всё решается за пирогом, — Джисон поднял голову и посмотрел на Минхо в упор. В его глазах не было улыбки. — Приходите и все сами увидите. Следователь не ответил. Он допил кофе — последний глоток был горьким и холодным — положил на стойку несколько купюр, больше, чем стоил эспрессо, и вышел на улицу. Дождь всё ещё моросил — не сильнее и не слабее, чем час назад. Капли падали на лицо, смешиваясь с холодным потом, который выступил на лбу, хотя в кофейне было тепло. Следователь Ли поднял воротник куртки и сделал несколько шагов к машине, но остановился. У крыльца кофейни, прислонившись к перилам, стоял высокий парень в клетчатой рубашке — тот самый Хёнджин. Он не ушёл, ждал. В одной руке он держал сигарету, но не курил — просто держал, глядя, как дым поднимается вверх и растворяется в дожде. — Следователь, — сказал он, когда Минхо поравнялся с ним. Голос его звучал тише, чем в кофейне, почти примирительно. — Будьте осторожны с Джисоном. — В каком смысле? — В прямом. — Хёнджин сунул руки в карманы куртки и посмотрел в сторону леса, туда, где деревья сливались с небом в одну сплошную серую массу. — Он хороший парень, но бегает в этом лесу по ночам один, и явно знает о пропавших больше, чем говорит. — Вы думаете, он причастен? — Я думаю, — Хёнджин сделал паузу, — что в этом городе никто не говорит всей правды. Даже я. Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь. На этот раз действительно ушёл — его фигура удалялась по мокрому тротуару, пока не слилась с серым фоном города. Следователь остался стоять под дождём, глядя ему вслед. Вода стекала по лицу, но он не вытирал её. В голове крутилась одна мысль, которую он записал в блокнот, как только сел в машину: «Джисон знал пропавшую. Хёнджин ему не доверяет. Выяснить, что связывает баристу и пропавших». Он завёл двигатель и поехал в участок. В зеркале заднего вида кофейня «Северная звезда» всё уменьшалась, пока не превратилась в маленькую светящуюся точку среди серых домов — тёплый жёлтый прямоугольник в мире, где все остальные краски были съедены дождём. Вечером, когда Минхо разбирал бумаги в своём кабинете, в тишине было особенно слышно, как скрипят половицы под чужим весом. Старые стены участка не глушили, а усиливали каждый шорох. Он листал дело Хвана Джихо — парня, который пропал два года назад и которого, кажется, никто не искал, кроме его старшего брата с чёрным лаком на ногтях и взглядом человека, который уже всё потерял. За окном темнело. Рейвенс-Крик погружался во тьму, которая здесь наступала рано и уходила поздно. Где-то в лесу ухал филин — один, потом второй, и их голоса перекликались в сыром воздухе, как сигнальщики на невидимых постах. Минхо закрыл папку, выключил лампу и остался сидеть в темноте, глядя на мокрое стекло. Завтра нужно было идти в лес. Лес, который не отдаёт своих.