Тишина с привкусом вишни

Лес встретил Минхо тишиной. Не той мирной, убаюкивающей тишиной, которую показывают в туристических буклетах, а тяжёлой, настороженной — будто деревья затаили дыхание, когда он ступил на тропу. Здесь, под тенью сосен и старых дубов, воздух был другим: плотным, пропитанным запахом прелой листвы, сырой коры и холодного металла — того неуловимого привкуса, который бывает в старых лесах перед долгой непогодой. Дождь наконец прекратился, но небо оставалось низким и свинцовым, съедая полосу горизонта там, где лес встречался с полями. Минхо шёл по тропе, которую Феликс обвёл красным на карте — «место последнего появления», говорилось в рапорте. Какой-то фермер видел Хэвон на окраине леса в субботу около полудня. После этого — ничего. Ни звонков, ни сообщений, ни следов на заправке. Он остановился на развилке. Налево тропа уходила глубже в чащу, направо — петляла вдоль оврага, теряясь среди замшелых валунов. Минхо выбрал левую, сам не зная почему. Может быть, интуиция, наработанная годами в отделе по розыску пропавших. Может быть, просто чутьё, которое он привык называть «опытом», чтобы звучало менее мистически. Ветки хлестали по лицу, оставляя мокрые полосы. Сапоги вязли в мягкой земле, и каждый шаг давался с трудом — будто лес не хотел пускать его дальше, цеплял за подошвы корнями, подставлял под ноги скользкие камни. Воздух становился всё холоднее, и Минхо пожалел, что не взял шапку — уши ломило, как перед снегопадом, хотя календарь упрямо показывал начало апреля. Он почти прошёл мимо. Ветка, сломанная под неестественным углом, торчала из куста ольхи на высоте груди. Свежий срез — древесина ещё не потемнела, края не успели загрубеть. Кто-то прошёл здесь недавно, и прошёл быстро, не оглядываясь, ломая преграду на пути, потому что не было времени или желания её обходить. Следователь остановился, присел на корточки. Под кустом, прикрытая мокрыми листьями, лежала тряпка. Он поддел её ручкой — аккуратно, почти по-хирургически, хотя перчатки и так защищали кожу. Клетчатая ткань. Красная, синяя, чуть вылинявшая от влаги. Минхо повертел обрывок в руках. Такие рубашки он уже видел. Вчера в кофейне — на Джисоне, огромная, на несколько размеров больше нужного. Потом на Хёнджине — под идеально сидящей чёрной курткой, аккуратно выглаженная, с чёткими линиями клетки. Такие носят все в этом городе. Фирменная клетка из мастерской Хвана — местный негласный дресс-код, способ отличить «своего» от приезжего. Он сунул обрывок в пакет для улик — прозрачный, припасённый заранее — и продолжил путь, теперь осматривая каждый куст, каждое дерево. Шёл медленнее, почти останавливаясь после каждого шага. Где-то далеко каркнула ворона, потом другая, и их голоса растаяли в сыром воздухе, оставив после себя только тишину — тяжёлую, давящую на уши. Через полчаса он понял, что дальше идти бессмысленно. Лес становился гуще, тропа окончательно исчезла, уступив место замшелым валунам и папоротнику в человеческий рост. Если Хэвон и заходила так глубоко, то не по этой тропе — или у неё были причины не оставлять следов. Мужчина развернулся и пошёл обратно, прокручивая в голове то немногое, что удалось найти. Сломанная ветка, обрывок ткани. Место, где её видели в последний раз, — окраина леса, не глубже ста метров от линии домов. Он выбрался на открытое пространство, к тому месту, где оставил машину, — и тут же услышал шаги. Хруст веток за спиной — отчётливый, намеренный. Человек не скрывался, не крался. Он просто шёл, и шёл прямо на Минхо. Следователь медленно повернулся. На краю поляны стоял парень. Молодой — лет двадцать, может, чуть старше. Русые волосы прилипли ко лбу, лицо заострилось, под глазами залегли глубокие тени — такие бывают у людей, которые спят мало и едят ещё меньше. Он был одет в синюю рабочую куртку, измазанную машинным маслом, и держал руки в карманах — небрежно, даже вызывающе, но Минхо заметил, как подрагивают его пальцы, сжатые в кулаки. — Ты кто? — спросил парень. Голос грубый с местным, тягучем акцентом. — Турист, что ли? Заблудился? — Следователь Ли Минхо, — представился он, показывая значок. — Расследую исчезновение Чон Хэвон. Парень дёрнулся. Не сильно, чуть заметно, как будто его ударили током. Он распахнул глаза — в них плескались испуг, злость, боль, от которых становилось не по себе. — А тебя как зовут? — спросил он, хотя уже догадывался. — Ян Чонин, — буркнул парень, отводя взгляд. — Она моя... мы знакомы. — Феликс говорил. Сводная сестра, правильно? Ты каждый день приходишь в участок, требуешь что-то делать. Сегодня решил сам поискать? Чонин промолчал. Сжал челюсти так сильно, что желваки заходили под тонкой кожей. Он смотрел куда-то в сторону, вглубь леса, и в этом взгляде читалось то, что Минхо видел много раз в глазах родственников пропавших, которые уже начали терять надежду, но ещё не научились это скрывать. — Я не ищу, — сказал Чонин наконец. Глухо, почти невнятно. — Я просто проверяю. Машина стоит, я и подошёл. — Ты плакал, — сказал Минхо не вопросом. — Глаза красные. — Нет, — парень резко мотнул головой, и его пальцы в карманах куртки сжались сильнее. — Это... ветер. И вообще, какое тебе дело? Ты следователь, а не психолог. Ищи сестру, если приехал. А мои глаза уж точно не твоя забота. Грубость была наигранной. Минхо слышал это по тому, как дрожал голос — на грани срыва, как струна, которую натянули слишком сильно. Чонин не злился. Он боялся и явно злился на себя за этот страх. Минхо сделал шаг назад, давая парню пространство. — Ты прав, — сказал он спокойно. — Моё дело — искать. И я буду искать. Но если ты видел что-то, что может помочь, лучше скажи сейчас. — Я ничего не видел. — Она говорила что-то странное? Вела себя необычно? Парень замер. В его глазах мелькнуло сомнение. Минхо зацепился за это. — Чонин, — мягче сказал он. — Я здесь не чтобы вас судить. Я здесь, чтобы найти твою сестру. Живую. Если есть что-то, что ты знаешь и не говоришь, то время сработает против нас. Парень долго молчал. Ветер трепал его волосы, бросал в лицо мелкие соринки и сухие листья. Где-то в лесу треснула ветка. Минхо ждал. — Она... — начал Чонин и запнулся. Провёл рукой по лицу, откинул волосы со лба, и это движение выдало его с головой — усталое, почти стариковское, не соответствующее молодому возрасту. — Она в последнее время стала странной. Сказала, что встретила того, кто её понимает. Я спросил кого, а она не ответила. Сказала, что секрет. — Когда это было? — За пару дней до того, как пропала. — Она не сказала, куда собирается идти? Не упоминала какое-то место? — Нет. — Чонин покачал головой. — Только... она всё время смотрела на лес. Когда мы разговаривали, когда молчали, когда она чай пила. Как будто ждала чего-то. Лес. Снова лес. Минхо записал это в блокнот. — Ты не знаешь, с кем она могла встречаться? Друзья, знакомые, учителя? — У неё не было друзей, — сказал Чонин, и в голосе его прорезалась злость — на этот раз настоящая, не наигранная. — В школе её не любили. Говорили, что она странная. Что одевается не так, что молчит слишком много. Её никто не понимал. А тут вдруг появляется кто-то, кто понимает. Я... я обрадовался сначала. Думал, может, наладится всё. А теперь, — он сглотнул, и его кадык дёрнулся. — Теперь её нет. Он замолчал. Грудь его ходила ходуном, и Минхо заметил, как дрожат его руки — даже сквозь ткань карманов было видно эту крупную, неконтролируемую дрожь. Не от холода. От бессилия. — Мы найдём её. Чонин посмотрел на него. Взгляд — тяжёлый, недоверчивый, как у побитой собаки, которая не знает, стоит ли верить протянутой руке. — Копы из Сиэтла тоже так говорили, — сказал он тихо. — Когда другие пропадали. «Мы найдём, мы ищем, не волнуйтесь». И что? Где они? Где Джихо? Где Тэён? Где Джию? Он развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь ответа. Его рабочая куртка мелькала между деревьями, пока не слилась с серым фоном леса. Минхо не окликал его. Сейчас Чонину нужно было побыть одному. Следователь достал телефон. Три пропущенных от Феликса. Он набрал номер, и помощник шерифа ответил сразу после первого гудка. — Вы где? — голос Феликса звучал взволнованно. — В лесу. Нашёл кое-что. Обрывок ткани, сломанную ветку — похоже, кто-то прошёл здесь недавно. Отправлю фото. И встретил брата Хэвон, Ян Чонина. Он утверждает, что у неё был кто-то, с кем она встречалась перед исчезновением. Не назвал имени. — Это зацепка, — сказал парень. — Но это не всё. Я тут покопался в данных оператора. — И? — Телефон Хэвон был активен через два часа после её предполагаемого исчезновения. Минхо замер. Палец, сжимавший телефон, побелел. — Где? — В лесу. С северного склона. — Феликс сделал паузу, и в трубке послышался стук клавиш — он что-то сверял. — Примерно в трёх километрах от того места, где её видели в последний раз. Сигнал слабый, но был. Две минуты. Потом телефон выключили или он разрядился. Минхо прислонился к капоту машины. В голове щёлкали детали, как разрозненные шестерёнки, которые наконец начали входить в зацепление. — Северный склон — это что? — спросил он. — Лес. Глухой лес. Там ничего нет — ни домов, ни дорог, ни вышек сотовой связи, поэтому сигнал и был такой слабый. Но если она туда пошла, значит, знала, куда идти. Или кто-то вёл её. — Или за ней следили, — поправил Минхо. Феликс молчал несколько секунд. Потом сказал тихо: — Следователь Ли... это уже четвёртая пропажа за два года. Если там, на севере, что-то есть, почему никто не нашёл этого раньше? — Потому что никто и не искал, все списали на добровольный уход. Город маленький, дети недовольные, родители устали — проще поверить, что они сбежали, чем в то, что кто-то их забирает. — Вы думаете, их забирают? — Я думаю, — Минхо посмотрел в сторону леса, туда, где сквозь тучи пробивался бледный луч солнца, — что нужно прочесать северный склон. И сделать это как можно быстрее. Он сел в машину, достал блокнот и написал на свободном листе: «Северный склон. Прочесать. Найти того, кто понимает». А потом, подумав, приписал внизу: «Клетчатая рубашка — мастерская Хёнджина. Проверить, кому принадлежал обрывок». Закрыв блокнот, следователь наконец завел двигатель. В зеркале заднего вида лес смотрел на него тысячью тёмных глаз — старых, терпеливых, знающих то, чего не знал он. «Телефон был активен через два часа», — прокручивал он в голове, пока машина ползла по разбитой дороге к городу. Значит, два часа она была жива. Два часа у неё был шанс позвонить, написать, позвать на помощь. И она не позвонила. Потому что не хотела? Или потому что не могла? Минхо включил дворники — по стеклу ударили первые капли. Дождь начинался снова, методично, как по расписанию. Серое небо, серый лес, серая дорога. И где-то в глубине этого серого городка — ответы, которые он должен был найти. За окном моросило. Рейвенс-Крик встречал очередной день так же хмуро, как и провожал. Но теперь в этом хмуром городе появился человек, который не собирался закрывать глаза.