Цианид

Ему снилось лето. Настоящее, густое, почти забытое лето — с запахом нагретой травы, с ленивым гудением пчёл, с небом такого пронзительно-синего цвета, какого Аластор не видел уже много лет. Городское небо всегда было блёклым, затянутым дымкой выхлопных газов или серой пеленой дождя. А здесь, во сне, оно сияло, как драгоценный камень в оправе из зелёных крон. Он стоял на краю луга и смотрел на раскидистый дуб, под которым кто-то сидел. Это был Люцифер. Но не тот Люцифер, которого Аластор знал. Не мертвенно-бледный призрак с ледяными глазами и запахом горького миндаля. Этот Люцифер был живым. Его золотые волосы горели на солнце, как расплавленный металл. На щеках играл лёгкий румянец — тот самый, который бывает у молодых людей, проведших целый день на свежем воздухе. Он был одет в простую белую рубашку с расстёгнутым воротом и светлые льняные брюки. Никакого старомодного костюма, никакой мрачной элегантности тридцатых годов. Просто юноша, которому едва исполнился двадцать один. Просто мальчишка, который ещё не знает, что его ждёт. В руках он держал книгу в потёртом кожаном переплёте. Его пухлые губы шевелились, беззвучно проговаривая строчки, а длинные золотистые ресницы бросали крошечные тени на разрумянившиеся скулы. Он был так поглощён чтением, что не замечал ничего вокруг. Аластор смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Не голод. Не жажда убийства. Что-то другое, чему он не знал названия. Что-то тёплое и острое одновременно, как глоток хорошего коньяка на пустой желудок. Он сделал шаг вперёд. Трава под ногами мягко пружинила, пахла сладко и пряно. Люцифер не поднимал головы. Аластор сделал ещё шаг, и ещё, и вот он уже стоял прямо над ним, заслоняя солнце. — Ты загородил мне свет, — произнёс Люцифер, не отрываясь от книги. Его голос звучал иначе — выше, звонче, без привычной хрипотцы. Голос, который ещё не знал ни яда, ни смерти, ни столетия одиночества. — Прости, — сказал Аластор и сам удивился тому, как мягко прозвучало это слово. Он никогда ни перед кем не извинялся. Никогда. Он опустился на траву рядом с Люцифером. Тот наконец поднял глаза, и Аластор застыл. Голубые глаза живого Люцифера были совсем другими. В них не было льда, не было древнего знания, не было опасности. Только юность, только любопытство, только жизнь. Они сияли, как небо над ними, и в их глубине плясали солнечные зайчики. — Что читаешь? — спросил Аластор. — «Портрет Дориана Грея», — Люцифер показал обложку. — Мне нравится мысль, что красота может быть проклятием. Ты согласен? Аластор хотел ответить, но слова застряли в горле. Потому что Люцифер вдруг отложил книгу, потянулся, как сытый котёнок, и... положил голову ему на колени. Просто. Легко. Как будто они делали это тысячу раз. Золотые волосы рассыпались по тёмной ткани брюк Аластора. Живой Люцифер смотрел на него снизу вверх и улыбался — открыто, тепло, без тени насмешки. Его щёки порозовели ещё сильнее, а в глазах появилось выражение, от которого у Аластора перехватило дыхание. Так смотрят на того, кого любят. Так смотрят на того, кому доверяют. — Ты такой серьёзный, — прошептал Люцифер. — Как будто весь мир лежит на твоих плечах. Расслабься. Здесь только ты и я. И лето. И ничего больше. Аластор поднял руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся золотых волос. Они были тёплыми от солнца и невероятно мягкими, как шёлк. Он пропустил прядь между пальцев, и Люцифер прикрыл глаза от удовольствия. — Так хорошо, — выдохнул он. — Не останавливайся. Аластор не остановился. Его пальцы скользили по волосам, спускались к виску, очерчивали линию скулы, касались уголка губ. Кожа Люцифера была горячей. Живой. Настоящей. — Аластор, — позвал Люцифер, открывая глаза. — Мм? — Поцелуй меня. Это не было приказом. Не было искушением. Просто просьба. Тихая, беззащитная, полная такого доверия, что у Аластора защемило в груди. Он наклонился. Медленно, словно боясь спугнуть этот момент. Лицо Люцифера приближалось, заполняло всё поле зрения. Запах нагретой солнцем травы смешивался с ароматом его кожи — свежим, чистым, с едва уловимой ноткой чего-то сладкого. Не миндаля. Мёда. Или ванили. Или просто лета. Их губы почти соприкоснулись. Аластор чувствовал тепло его дыхания на своей коже. Видел, как трепещут золотистые ресницы. Ощущал, как пальцы Люцифера сжимают ткань его рубашки, притягивая ближе. Ещё мгновение. Ещё... Аластор проснулся. Он резко сел в постели, хватая ртом воздух, словно вынырнул из глубины. Сердце колотилось где-то в горле. Простыня под ним была смята и влажна от пота. За окном стоял серый, пасмурный день — никакого лета, никакого солнца, никакого неба цвета драгоценного камня. Только дождь. Мелкий, противный, барабанящий по карнизу. Аластор посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он всё ещё чувствовал тепло волос Люцифера на кончиках пальцев. Вкус несостоявшегося поцелуя горечью стоял на губах. — Проклятие, — выдохнул он в пустоту комнаты. Пустота не ответила.

***

Бар назывался «Изумрудная вдова». Заведение располагалось в подвальном этаже старого дома на тихой улице, и попасть туда можно было только по рекомендации. Аластора здесь знали. Он был нечастым, но желанным гостем — платил щедро, не скандалил, а если и улыбался, то так, что у окружающих стыла кровь в жилах. Сегодня ему нужна была Рози. Она сидела за угловым столиком, отделённым от общего зала тяжёлой бархатной портьерой. Рози всегда выбирала угловые столики — так она могла видеть всех входящих, оставаясь при этом в тени. Старая привычка. При виде Аластора её тонко очерченные брови приподнялись. — Боже мой, — произнесла она вместо приветствия. Голос у Рози был низкий, с лёгкой хрипотцой, как у певицы из джаз-клуба. — Ты выглядишь так, словно тебя переехал катафалк. А потом сдал назад и переехал ещё раз. Аластор молча опустился на стул напротив. Он действительно выглядел неважно. Под глазами залегли тени, смуглая кожа приобрела сероватый оттенок, а шоколадные кудри, обычно уложенные волосок к волоску, сегодня напоминали воронье гнездо. Он даже не потрудился надеть жилет — просто набросил плащ поверх помятой рубашки. Рози поджала губы и щёлкнула пальцами, подзывая официанта. — Виски. Двойной. И не разбавляй, ради всего святого. Официант исчез, а Рози повернулась к Аластору. Её пепельные волосы были убраны в строгий пучок на затылке, открывая изящную шею и жемчужные серьги-капли. Зелёные глаза — цвета старого малахита или лесного мха после дождя — смотрели внимательно и цепко. Рози была красива той особой, пугающей красотой, которая приходит к женщинам, перешагнувшим определённый возраст и определённое количество трупов. Она носила тёмно-красное платье, облегающее точеную фигуру, и длинные чёрные перчатки до локтей. Легенда гласила, что под перчатками она скрывает шрамы от первых, не самых удачных охот. Виски принесли. Аластор выпил залпом и жестом попросил ещё. — Так, — Рози подалась вперёд, опираясь подбородком на сплетённые пальцы. — Рассказывай. Что случилось? Ты не спал? Ты убил кого-то, кого не следовало? За тобой следят? — Хуже, — Аластор усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — У меня завёлся призрак. Рози моргнула. Потом откинулась на спинку стула и рассмеялась — коротко, сухо. — Призрак? Ты? Аластор, который не верит ни в Бога, ни в дьявола, ни в жизнь после смерти, — и призрак? Это очаровательно. — Я не шучу, Рози. Смех оборвался. Рози прищурилась, изучая его лицо. Она знала Аластора больше десяти лет. Они вместе охотились, вместе заметали следы, вместе ужинали тем, что осталось от особо надоедливых свидетелей. Она видела его в ярости, в азарте, в холодном расчёте. Но таким — растерянным, выбитым из колеи — она не видела его никогда. — Расскажи, — потребовала она. И Аластор рассказал. Не всё. Он опустил подробности о золотых волосах и голубых глазах. О том, как призрак пахнет горьким миндалём. О том, как его прикосновения обжигают холодом и электричеством. О сне, в котором живой Люцифер лежал головой на его коленях. Но Рози была умна. Она читала между строк. — Ты влюбился, — сказала она, когда он закончил. Это был не вопрос. Аластор дёрнулся, как от пощёчины. — Не говори ерунды. — Аластор, дорогой мой, — Рози протянула руку и накрыла его ладонь своей, затянутой в чёрное кружево. — Я знаю тебя. Ты не из тех, кто теряет сон из-за пустяков. Если бы тебе просто мешал призрак, ты бы уже нашёл способ его вышвырнуть. Но ты сидишь здесь, с кругами под глазами, и пьёшь виски в три часа дня. Это не раздражение. Это что-то другое. Аластор вырвал руку и схватился за второй бокал. — Как изгнать призрака? — спросил он глухо. Рози вздохнула. Она подняла свой бокал с красным вином, сделала маленький глоток и задумчиво посмотрела в потолок. — Есть несколько способов, — начала она. — Самый простой — соль. Рассыпь морскую соль по всем порогам и подоконникам. Говорят, призраки не могут пересечь соляную линию. Но это работает только для слабых духов. Если твой призрак достаточно силён, чтобы являться тебе в полный рост и разговаривать, соль его не удержит. — Дальше. — Железо. Холодное железо — старый враг всякой нечисти. Подкова над дверью, гвоздь под подушкой, нож под кроватью. Можешь попробовать. Но опять же, — Рози покачала головой, — если он смог коснуться тебя, железо вряд ли ему навредит. Аластор вспомнил, как прохладная ладонь легла на его плечо. Как большой палец скользнул по скуле. Как пальцы коснулись его груди там, где бьётся сердце. — Что ещё? — его голос прозвучал хрипло. — Имя, — Рози посмотрела ему прямо в глаза. — Узнай его истинное имя. Не то, которым он представился, а то, которое ему дали при рождении. Имя даёт власть. Если назовёшь его трижды в полночь, он будет вынужден уйти. Аластор подумал о Люцифере. О том, как тот произнёс своё имя в их первую встречу — одно слово, упавшее в тишину, как камень в колодец. Было ли оно настоящим? Или призрак с самого начала играл с ним, дав имя падшего ангела просто потому, что оно звучало красиво? — И последнее, — Рози допила вино и поставила бокал на стол. — Исполни его предсмертное желание. Призраки держатся за этот мир, потому что что-то не завершили. Узнай, чего он хочет. Дай ему это. И он уйдёт сам. Аластор замер. Предсмертное желание Люцифера. Он знал его. Люцифер сам сказал: «Я ищу того, кто сможет меня полюбить». И если Аластор полюбит его — по-настоящему, без уловок, без притворства, — призрак исполнит своё предназначение и рассеется. Вот только Аластор не был уверен, что хочет этого. — Спасибо, Рози, — сказал он, поднимаясь. — Аластор, — окликнула она, когда он уже отодвинул портьеру. — Будь осторожен. Призраки опасны не тем, что могут причинить вред. Они опасны тем, что заставляют живых хотеть умереть. Он кивнул и вышел в серый дождь.

***

Дом встретил его тишиной и холодом. Аластор зажёг свет в прихожей, повесил промокший плащ и прошёл в гостиную. Камин погас. В воздухе стоял запах остывшего пепла и чего-то ещё — сладковатого, горького, неуловимо знакомого. Миндаль. Он поднялся по лестнице на второй этаж, толкнул дверь спальни и замер на пороге. Люцифер лежал на его кровати. Призрак раскинулся на покрывале цвета бургундского вина, закинув руки за голову и небрежно скрестив лодыжки. Его золотые волосы разметались по подушке, мертвенно-бледное лицо казалось вырезанным из лунного камня, а пухлые губы изогнулись в ленивой улыбке. Он болтал босыми ногами, сняв обувь, как ребёнок, которому скучно, но в глубине голубых глаз уже зажглась та самая хитринка, которую Аластор успел возненавидеть. — Наконец-то, — пропел Люцифер. — Я уж думал, ты решил заночевать в баре. Кстати, милая у тебя подруга. Пепельные волосы, зелёные глаза, отличный вкус в вине. И перчатки. Обожаю женщин в перчатках. Так интригует. — Ты следил за мной? — голос Аластора прозвучал опасно тихо. — Нет, — Люцифер перевернулся на живот и подпёр щёки ладонями. — Я просто знаю. Я всегда знаю, где ты и что ты делаешь. Это часть моего проклятия. Или дара. Смотря с какой стороны посмотреть. В комнате действительно стало холоднее. Аластор видел, как его дыхание превращается в едва заметный пар. Люцифер в полную силу всегда приносил с собой холод — не могильный, а какой-то потусторонний, пронизывающий до костей. Аластор шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Я знаю, как тебя изгнать, — сказал он. Люцифер приподнял бровь. — Правда? И как же? Вместо ответа Аластор подошёл к комоду и вытащил из ящика горсть морской соли. Крупные серые кристаллы поблёскивали в свете лампы. Он рассыпал их по подоконнику, по порогу двери, по краю кровати — ровной, непрерывной линией. Люцифер наблюдал за ним с выражением снисходительного любопытства. — Соль, — прокомментировал он. — Как мило. Ты хоть знаешь, сколько священников пыталось изгнать меня солью за последние сто лет? Я всё ещё здесь, кстати. Аластор проигнорировал его и достал из-за пояса нож. Холодное железо, старое, с тёмной рукоятью. Он положил его на прикроватный столик, остриём к кровати. — Железо, — Люцифер зевнул, прикрывая рот ладонью. — Тоже пробовали. Один особенно ревностный экзорцист даже пытался прибить меня гвоздями к полу. Представляешь? Гвозди просто прошли сквозь меня и испортили паркет. Аластор сжал челюсти. Он остановился у изножья кровати и посмотрел на призрака в упор. — Твоё истинное имя, — произнёс он. — Назови его. Люцифер медленно сел. Его босые ноги свесились с края постели, почти касаясь пола, но не совсем. Он парил в нескольких дюймах над деревянными половицами, и это зрелище всё ещё вызывало у Аластора смутное, иррациональное беспокойство. — Моё истинное имя? — переспросил призрак. Его голос стал ниже, глубже, опаснее. — Ты хочешь получить власть надо мной, Аластор? — Я хочу, чтобы ты ушёл. — Лжёшь. Люцифер поднялся. Он не пошёл — поплыл, плавно скользя над полом, приближаясь к Аластору. Холод усилился. Аластор чувствовал, как мороз пробирается под рубашку, касается кожи, заставляет волоски на руках вставать дыбом. — Ты не хочешь, чтобы я уходил, — продолжал Люцифер, останавливаясь в шаге от него. — Ты хочешь, чтобы я остался. Ты просто боишься признаться в этом себе. — Нет. — Тогда почему твоё сердце бьётся так быстро? Люцифер сделал ещё шаг. А потом — прошёл сквозь Аластора. Это было не похоже ни на что, что Аластор испытывал раньше. Холод, пронзивший его насквозь, был не физическим — он был душевным. На мгновение он почувствовал всё, что чувствовал Люцифер. Сто лет одиночества. Горечь яда на языке. Желание быть любимым — такое сильное, что оно пережило смерть. И тёмное, извращённое наслаждение от того, что он нашёл наконец того, кто может это желание исполнить. Видение длилось лишь секунду. Аластор покачнулся, хватаясь за столбик кровати, чтобы не упасть. Люцифер стоял за его спиной. Аластор чувствовал его присутствие каждой клеткой тела. — Видишь? — прошептал призрак ему в ухо. Его дыхание было холодным, как зимний ветер. — Ты не можешь меня изгнать. Потому что я — часть тебя теперь. Я поселился в твоих снах, в твоих мыслях, в твоей крови. Ты дышишь мной. Ты думаешь обо мне. Ты хочешь меня. Аластор резко развернулся. Люцифер был так близко, что их лица почти соприкасались. Голубые глаза сияли в полумраке, как два осколка льда, подсвеченные изнутри. Пухлые губы приоткрылись. Запах горького миндаля окутывал Аластора, проникал в лёгкие, смешивался с его собственным дыханием. Люцифер подался вперёд. Их губы почти встретились. Аластор видел каждую деталь: золотистые крапинки в голубой радужке, влажный блеск на нижней губе. Ещё миллиметр — и он почувствует вкус призрака. Вкус смерти. Вкус столетней тоски. В последний момент Аластор отшатнулся. Его спина врезалась в столбик кровати. Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле. Люцифер замер на месте. На его лице промелькнуло выражение, которое Аластор не смог расшифровать. Разочарование? Торжество? Голод? — Трусишка, — протянул призрак, и его губы изогнулись в насмешливой улыбке. — А я уж подумал, сегодня ты созрел. — Убирайся, — выдохнул Аластор. — Не могу, — Люцифер пожал плечами и снова улёгся на кровать, на этот раз на бок, подперев голову рукой. — Ты сам меня держишь. Не солью, не железом, не именем. Чем-то другим. Чем-то, что сильнее любой магии. Он похлопал ладонью по покрывалу рядом с собой. — Ложись, Аластор. Тебе нужно поспать. Ты выглядишь ужасно. — Я не лягу с тобой в одну постель. — О, — Люцифер улыбнулся шире, и в его глазах заплясали бесенята. — А я и не предлагаю тебе ничего неприличного. Я просто предлагаю тебе отдохнуть. Ты же не думаешь, что я могу причинить тебе вред во сне? Если бы я хотел, я бы уже давно это сделал. Аластор стоял, вцепившись в столбик кровати, и смотрел на призрака. Люцифер лежал на боку, золотые волосы рассыпались по подушке, мертвенно-бледное лицо светилось в темноте, как луна. Он был прекрасен. Но красота бывает обманчива. Он был всем, чего Аластор когда-либо хотел, не зная об этом. — Почему ты не упокоишься? — спросил Аластор тихо. — Ты мог бы уйти в любой момент. Просто перестать цепляться за этот мир. Почему ты держишься? Люцифер перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным, почти печальным. — Потому что я ещё не получил того, за чем пришёл, — ответил он. — И ты это знаешь. Он протянул руку. Ладонь замерла в воздухе, открытая, приглашающая. — Ложись, Аластор. Я не трону тебя. Обещаю. Аластор смотрел на эту бледную ладонь и думал о сне. О лете. О живом Люцифере, который лежал головой на его коленях и просил поцеловать его. О том, как он почти коснулся этих губ — тёплых, живых, настоящих. Три дня без сна дали о себе знать. Аластор уже согласен был хоть с мертвецом в одной кровати спать. Он медленно обошёл кровать, скинул туфли, снял рубашку и лёг поверх покрывала, на другой половине постели. Между ними осталось расстояние — может быть, фут, не больше. Люцифер не двигался. Он просто лежал и смотрел на Аластора своими голубыми, светящимися в темноте глазами. — Спокойной ночи, — прошептал он. Аластор закрыл глаза. Он не знал, сколько прошло времени. Может быть, час. Может быть, два. Сон не шёл. Он лежал в темноте, слушая тишину, чувствуя холод, исходящий от призрака на другой стороне постели, и думал о том, что его жизнь никогда уже не будет прежней. А потом он почувствовал прикосновение. Лёгкое, как дуновение ветра. Кончики пальцев коснулись его плеча, провели по ключице, остановились на груди — там, где билось сердце. Аластор не открыл глаз. Он притворился спящим. Пальцы гладили его кожу — прохладные, нежные, изучающие. Они обводили линию рёбер, спускались к животу, поднимались к шее. Аластор чувствовал, как призрак придвинулся ближе. Холод стал сильнее, но теперь он не пугал. Он казался.. приятным. Как будто Аластор всю жизнь провёл в лихорадке и только теперь узнал, что такое покой. Люцифер прижался к нему. Его тело было твёрдым и прохладным, как мрамор, но оно было здесь. Аластор чувствовал каждый изгиб, каждую линию. Золотые волосы щекотали его плечо. Дыхание — холодное, пахнущее миндалём — касалось шеи. — Ты не спишь, — прошептал Люцифер ему в ухо. Аластор не ответил. — Я знаю, что ты не спишь. Твоё сердце бьётся слишком быстро для спящего. Он приподнялся на локте и заглянул в лицо Аластора. В темноте его глаза сияли, как два голубых огня. — Ты всё ещё боишься меня, — сказал Люцифер. — Но ещё больше ты боишься себя. Того, что ты чувствуешь. Того, что ты хочешь сделать. Он наклонился ниже. Его губы оказались в дюйме от губ Аластора. — Я могу ждать, — прошептал он. — У меня есть вечность. А у тебя, мой дорогой каннибал, только одна жизнь. Долго ли ты продержишься? Он не поцеловал его. Вместо этого он снова лёг рядом, положил голову на плечо Аластора и замер. Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Призраки не спят. Но Люцифер умел притворяться не хуже Аластора. Аластор лежал в темноте, чувствуя тяжесть его головы на своём плече, холод его тела рядом со своим, и смотрел в потолок. Он думал о Рози. О её словах: «Исполни его предсмертное желание. И он уйдёт сам». Он думал о том, что не хочет, чтобы Люцифер уходил. И это пугало его больше всего. Где-то в доме часы пробили три. Ночь перевалила за половину. За окном всё так же шумел дождь, барабаня по карнизу и стёклам. А в постели Аластора, прижавшись к нему, лежал мёртвый юноша с золотыми волосами.