Цианид

Утро началось с тишины. Дождь наконец прекратился, и в окна лился бледный, разбавленный облаками свет. Аластор проснулся один — впервые за много дней. Простыня рядом была холодной, подушка — нетронутой. Люцифер исчез. Он полежал немного, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам дома. Скрип половиц на первом этаже. Шорох. Тихий смех, больше похожий на вздох. Призрак был внизу. Аластор поднялся, накинул халат и спустился по лестнице. В гостиной было светло и пусто. На кухне — тоже. Он прошёл в библиотеку и замер на пороге. Люцифер стоял у окна, спиной к двери. Совершенно обнажённый. Утренний свет обрисовывал его фигуру — узкие плечи, изящный изгиб позвоночника, талию, которую можно было обхватить двумя ладонями, округлые ягодицы, длинные стройные ноги. Он стоял, чуть покачиваясь с пятки на носок, и смотрел в окно на мокрый сад, словно не замечая, что на нём нет ни нитки. Свет проходил сквозь него — Аластор видел очертания сада за его телом, размытые, как сквозь тончайший шёлк. Но сам Люцифер казался почти плотным. Почти настоящим. — Ты голый, — сказал Аластор. Люцифер не обернулся. — Я знаю, — ответил он. В его голосе слышалась улыбка. — А ты наблюдательный. — Зачем? — А почему нет? — Люцифер наконец повернулся. Движение было медленным, текучим, как вода. Свет скользнул по его груди, по плоскому животу, по бёдрам, по... всему остальному. — Мне не холодно. Мне не жарко. Одежда для меня — просто декорация. Иногда приятно её носить. Иногда — нет. Он стоял перед Аластором, совершенно открытый, совершенно не смущённый. Его тело было идеальным — таким, каким его запомнила смерть в двадцать один год. Ни шрамов, ни изъянов, ни следов времени. Только бледная, светящаяся кожа и голубые глаза, которые смотрели с вызовом. — Ты делаешь это специально, — сказал Аластор. Его голос прозвучал ниже обычного. — Делаю что? — Люцифер склонил голову набок. — Стою здесь? Существую? — Провоцируешь. — Ах, это, — он улыбнулся шире. — Конечно, специально. Ты такой забавный, когда злишься. Или когда хочешь. Я пока не решил, что именно ты сейчас испытываешь. Он сделал шаг вперёд. Босые ноги бесшумно ступали по ковру — или, скорее, парили над ним. Аластор смотрел, как двигаются его бёдра, как перекатываются мышцы под бледной кожей, как колышутся золотые волосы. — Я испытываю голод, — сказал Аластор. — Всегда, — согласился Люцифер. — Но какой именно? Он подошёл вплотную. Его обнажённое тело оказалось в дюйме от халата Аластора. Прохлада, исходящая от него, коснулась кожи, заставляя волоски на руках встать дыбом. — Ты играешь со мной, — сказал Аластор. — Да, — признал Люцифер. — И ты позволяешь. Потому что тебе нравится. Потому что ты хочешь меня. Не как добычу, Аластор. Как мужчина хочет... мужчину. Он произнёс это тихо, почти интимно. Его глаза сияли в полумраке библиотеки, как два голубых огня. Аластор смотрел на него. На изгиб шеи, где под бледной кожей не бился пульс. На острые ключицы, на которые хотелось положить губы. На грудь — гладкую, безволосую, с едва заметными очертаниями рёбер. На плоский живот и узкие бёдра. На... Он отвёл взгляд. — Трусишка, — прошептал Люцифер. Это слово сломало что-то внутри. Аластор шагнул вперёд, сгребая призрака в охапку. Его руки сомкнулись на бледной талии — прохладной, твёрдой, настоящей. Он прижал Люцифера к краю письменного стола, нависая сверху. — Я не трус, — прорычал он в его губы. — Докажи, — выдохнул Люцифер. И Аластор поцеловал его. Это не было похоже на их предыдущие поцелуи — осторожные, изучающие, с оглядкой на невидимую черту. Это было грубо, жадно, отчаянно. Он вжимал Люцифера в стол, чувствуя, как прохладное тело подаётся под его напором, как тонкие пальцы впиваются в его плечи, как приоткрываются губы, впуская его глубже. Это не любовь, — твердил он себе, покрывая поцелуями его шею. — Это похоть. Голод. Желание обладать. Ничего больше. Люцифер застонал. Тихий, едва слышный звук сорвался с его губ, когда Аластор прикусил кожу над ключицей. Он не ожидал этого. Призраки не должны стонать. Призраки не должны чувствовать. Но Люцифер чувствовал. Его голова откинулась назад, золотые волосы рассыпались по тёмному дереву стола. Глаза были полузакрыты, губы приоткрыты, на щеках играл слабый румянец — иллюзия, прекрасная иллюзия. Грудь вздымалась и опускалась в имитации дыхания, но теперь это выглядело не наигранно. Это выглядело... настоящим. — Тебе нравится, — сказал Аластор. Не вопрос. — Да, — выдохнул Люцифер. — Продолжай. Аластор продолжал. Его губы скользили вниз, по шее, по ключицам, по груди. Он чувствовал, как прохладная кожа теплеет под его прикосновениями — или это его собственное тепло обманывало его? Руки блуждали по телу Люцифера: талия, бёдра, живот, снова талия. Он изучал его, как изучают редкий экспонат, как пробуют изысканное блюдо. Люцифер стонал тихо, прерывисто, с каждым прикосновением всё громче. Его пальцы запутались в шоколадных кудрях Аластора, притягивая ближе, требуя большего. Спина выгибалась навстречу, бёдра подрагивали. Аластор поднял голову и посмотрел на него. Люцифер лежал на столе, растрёпанный, разрумянившийся, с припухшими от поцелуев губами. Он выглядел... живым. Не как призрак, который притворяется. Как человек, который хочет. Который желает. Который сейчас сорвётся и потребует большего. И тут Аластора пронзила мысль. Он замер. — Что? — Люцифер приподнялся на локтях. Его голос был хриплым, глаза — тёмными от желания. — Почему ты остановился? Аластор смотрел на него. На его тело — такое реальное, такое осязаемое. На то, как он реагирует на прикосновения. На то, как его дыхание сбивается. — Как это работает? — спросил он. — Что именно? — Ты. Твоё тело. Ты чувствуешь мои прикосновения. Ты... возбуждаешься. — Аластор произнёс это слово как учёный, изучающий новый вид. — Но ты мёртв. У тебя нет крови. Нет сердца, которое бьётся. Нет... биологии. Как это возможно? Люцифер медленно сел. Он смотрел на Аластора долгим взглядом, и в его глазах читалось что-то странное — смесь веселья, нежности и чего-то ещё, более тёмного. — Ты хочешь понять анатомию призрака? — спросил он. — Я хочу понять тебя. Люцифер улыбнулся. На этот раз в улыбке не было насмешки — только что-то мягкое, почти печальное. — Я не знаю, как это работает, — признался он. — Я мёртв уже почти сто лет. У меня нет органов. Нет нервов. Нет ничего, что должно реагировать на прикосновения. Но когда ты касаешься меня... — он взял руку Аластора и прижал к своей груди, туда, где должно быть сердце. — Я чувствую. Здесь. И здесь. Он переместил их руки ниже, к животу. — И здесь, — ещё ниже. Аластор сглотнул. — Словно.. моя душа отзывается в ответ. Это не похоже на обычные человеческие чувства, когда вы касаетесь друг друга, но.. мне нравится. Это ты заставляешь меня чувствовать, — продолжил Люцифер. — Твоё желание. Твоя... вера в то, что я настоящий. Ты вкладываешь в меня жизнь, Аластор. Свою жизнь. Своё тепло. Свой голод. Он притянул его ближе и поцеловал — мягко, почти благоговейно. — Я зеркало, — прошептал он в его губы. — Я отражаю то, что ты чувствуешь ко мне. Если ты хочешь меня — я хочу тебя в ответ. Если ты желаешь моего тела — моё тело оживает под твоими руками. Если ты... Он замолчал. — Если я что? — спросил Аластор. — Если ты полюбишь меня, — Люцифер отстранился и посмотрел ему в глаза. — Тогда я стану для тебя совершенно живым. Но только для тебя. Только пока ты жив. Аластор переваривал его слова. Значит, всё, что он чувствовал — тепло кожи, биение сердца, румянец на щеках, — всё это было отражением его собственных чувств. Люцифер не оживал. Это Аластор вдыхал в него жизнь, сам того не желая. С каждым прикосновением. С каждым поцелуем. С каждой минутой, проведённой вместе. — А секс? — спросил он прямо. — Может ли призрак заниматься сексом? Люцифер рассмеялся. — Ты такой практичный, Аластор. Это одна из вещей, которые мне в тебе нравятся. — Ответь. Люцифер взял его лицо в ладони и посмотрел долгим, изучающим взглядом. — Я не знаю, — сказал он честно. — За сто лет я никогда не пробовал. Никто не хотел меня так, как ты. Никто не заходил так далеко. Он провёл большим пальцем по нижней губе Аластора. — Но я хочу узнать. С тобой. Аластор смотрел на него. На его бледное, прекрасное лицо. На голубые глаза, полные древней тоски и нового, почти детского любопытства. На губы, которые только что шептали слова, от которых у него перехватывало дыхание. Он хотел его. Не как добычу. Не как еду. Как... кого-то. Кого-то, кто был только его. Кого-то, кто понимал его тёмную, извращённую душу и не отшатывался в ужасе. Кого-то, кто сам был тьмой, принявшей облик света. — Давай узнаем, — сказал он. Он подхватил Люцифера на руки. Тот был невероятно лёгким, но Аластор чувствовал его — чувствовал прохладную кожу, гладкую, как шёлк, чувствовал, как его руки обвивают шею, как золотые волосы щекочут плечо. Он понёс его в спальню. В комнате было темно — шторы задёрнуты, только узкая полоска света пробивалась сквозь щель. Аластор опустил Люцифера на кровать, на покрывало. Тот смотрел на него снизу вверх, и в его глазах плясали искры — предвкушение, страх, желание. Аластор скинул халат и лёг рядом. — Мы остановимся, если ты захочешь, — сказал он. — Я не захочу, — ответил Люцифер. Их губы встретились. На этот раз поцелуй был медленным, изучающим, полным вопросов. Аластор исследовал его тело — каждый дюйм бледной кожи, каждый изгиб, каждую линию. Его пальцы скользили по груди, по животу, по бёдрам. Люцифер отвечал — его руки блуждали по спине Аластора, по плечам, по ягодицам, притягивая ближе, требуя большего. Аластор обнаружил, что тело Люцифера реагирует. Когда он касался определённых мест, призрак вздрагивал и тихо стонал. Когда его губы находили чувствительные точки на шее и за ушами, Люцифер выгибался навстречу, впиваясь ногтями в его плечи. Его тело теплело под руками Аластора, становилось почти горячим — или это Аластору так казалось? Он решил проверить. Его рука скользнула ниже, туда, где у живого мужчины начиналось бы возбуждение. Люцифер резко втянул воздух — имитация дыхания, больше создаваемая из привычки, нежели из надобности, но такая настоящая. Его бёдра подались навстречу. — Ты чувствуешь это? — спросил Аластор хрипло. — Да, — выдохнул Люцифер. — Я... не знаю как, но... да. Аластор продолжил исследование. Он обнаружил, что тело Люцифера отвечало на стимуляцию именно так, как отвечало бы живое тело. Там, где должны были быть нервные окончания, они были. Там, где должна была скапливаться кровь, что-то скапливалось — не кровь, но что-то, создающее похожий эффект. Призрачная плоть твердела под его пальцами, реагировала, требовала. — Ты настоящее чудо, — прошептал Аластор, покрывая поцелуями его живот. — Я твоё чудо, — ответил Люцифер, запуская пальцы в его волосы. — Только твоё. Ты создаёшь меня таким. Аластор поднял голову и посмотрел на него. Люцифер лежал на смятых простынях, с растрёпанными золотыми волосами, с пылающими щеками, с приоткрытыми губами. Он был прекрасен. Он был реален. Он был здесь. И Аластор хотел его. Не съесть — обладать. По-другому. Так, как живой обладает живым. Он потянулся к прикроватной тумбочке. Люцифер наблюдал за ним с любопытством, которое сменилось пониманием, когда Аластор вернулся с маленьким флаконом масла. — Ты предусмотрительный, — заметил он. — Я всегда готов к охоте, — ответил Аластор. — Просто сегодня охота другая. Он согрел масло в ладонях и снова склонился над Люцифером. Тот раздвинул бёдра, приглашая, и в его глазах больше не было ни страха, ни сомнений — только голод, отражающий голод самого Аластора. Аластор двигался медленно. Осторожно. Он не знал, чего ожидать — будет ли тело призрака поддаваться так же, как живое? Будет ли Люцифер чувствовать то же, что чувствовал бы человек? Ответы приходили один за другим. Тело поддавалось. Мышцы — или то, что их заменяло, — расслаблялись, принимая его. Люцифер стонал, впиваясь ногтями в его плечи, и его стоны были самыми настоящими — хриплыми, прерывистыми, полными наслаждения. Его бёдра двигались навстречу, его спина выгибалась, его губы шептали имя Аластора снова и снова. — Аластор... Аластор... Это было похоже на молитву. Или на проклятие. Аластор двигался внутри него и чувствовал, как что-то внутри него самого медленно угасает. Люцифер смотрел на него снизу вверх, и в его голубых глазах сияло что-то, от чего у Аластора перехватывало дыхание. — Ты прекрасен, — прошептал Люцифер. — Ты даже не представляешь, насколько. Аластор не ответил. Он не мог. Он просто продолжал двигаться, всё быстрее, всё глубже, пока мир вокруг не сузился до одной точки — до них двоих, сплетённых в темноте спальни. Когда всё закончилось, они лежали рядом, обессиленные. Люцифер прижался к его боку, положив голову на плечо. Его кожа была тёплой — почти горячей. Сердце — Аластор чувствовал его — билось ровно и спокойно. — Это было... — начал Люцифер и замолчал, подбирая слово. — Невозможно, — подсказал Аластор. — Да. Невозможно. Они лежали в тишине. За окном снова начинался дождь — мелкий, моросящий, барабанящий по карнизу. В комнате пахло миндалём, маслом и чем-то ещё. — Аластор, — позвал Люцифер тихо. — Мм? — Ты всё ещё думаешь, что это просто голод? Аластор не ответил. Он смотрел в потолок и слушал, как бьётся сердце призрака рядом с его собственным. Два сердца. Два ритма. Одна тишина между ними. — Я не знаю, что это, — сказал он наконец. — Но я знаю, что не хочу, чтобы это заканчивалось. Люцифер приподнялся на локте и посмотрел на него. В полумраке его глаза сияли, как два голубых огня. — Тогда не заканчивай, — прошептал он. — Останься со мной. Навсегда. Аластор перевёл взгляд на него. На его бледное, прекрасное лицо. На губы, которые только что шептали слова, похожие на клятву. На глаза, в которых светилось обещание вечности. — Я.. — Помолчи, — ответил Люцифер и поцеловал его. Дождь за окном усиливался. В старом доме на холме, в спальне, пропахшей миндалём и страстью, живой человек и мёртвый призрак лежали в объятиях друг друга и не знали, что их время уже на исходе. Но пока оно у них было. Пока.