Право быть желанным

Майский Токио задыхался от внезапного сухого тепла, предвещавшего скорый сезон дождей. В окнах шестьдесят четвёртого этажа небо казалось выстиранным, пронзительно-голубым, без единого облачка. Сугуру стоял перед зеркалом в прихожей пентхауса, безуспешно пытаясь совладать с упрямой резинкой для волос. Ткань его шёлковой бордовой блузки (той самой, которую Сатору после памятного юбилея компании объявил «национальным достоянием») приятно холодила кожу. За прошедший год Сугуру наконец-то выспался. Тёмные, пугающие синяки под глазами, напоминавшие Сёко о жертвах декрета, бесследно исчезли. Его бёдра всё так же не желали влезать в старые докризисные брюки, но теперь это вызывало не жгучий стыд, а лишь тихий, собственнический вздох Сатору каждое утро. — Сугуру, ты там волосы завязываешь или морской узел плетешь? — раздался из глубины гостиной ленивый, чуть хрипловатый голос. Сатору валялся на огромном белоснежном диване, закинув длиннющие ноги на подлокотник. Это была его излюбленная офисная поза. За несколько лет его карьерного пути эта дурная привычка плавно перекочевала и домой. В его белых волосах путалось полуденное солнце, а на животе мирно покоился открытый планшет. Он играл в какой-то очередной кликер, но палец двигался вяло, без привычной гипнотической скорости. Сатору нервничал. Сугуру знал это по тому, как интенсивно его альфа подёргивал левой лодыжкой.  — Никакого морского узла, — мягко отозвался Сугуру, наконец, закрепив тугой пучок на затылке. — Вежливо даю тебе шанс передумать. Ты уверен, что готов? Сатору мгновенно заблокировал экран, перевернулся одним текучим, хищным движением и сел ровно. Голубые глаза, обычно напоминавшие морскую гладь вспыхнули огнём такой непоколебимой решимости, словно ему предстояло в одиночку съесть все бухгалтерские отчёты при налоговой проверке. — Я целый год ждал этого дня, Гето-сан! — Сатору умышленно заиграл старыми офисными обращениями, вскакивая с дивана. — Год! Я выучил все детские тренды в ТикТоке. Я знаю, почему динозавры вымерли и почему небо голубое. Ты же знаешь, что я перечитал кучу научных статей и даже консультировался с психологом! Сугуру невольно улыбнулся, глядя на эту громадину в безразмерном чёрном худи. Сатору действительно терпеливо ждал. Пережив тяжёлый развод и предательство бывшего мужа, Сугуру панически боялся травмировать Юджи. Точнее… Правда была немного в другом – Сугуру сам не был готов. Не готов к тому, чтобы познакомить самого важного человека в своей жизни с тем, кто стал смыслом жить и двигаться дальше. Боялся, что мир не выдержит и непременно треснет по швам. Что Юджи, не дай бог, почувствует себя ненужным. Что Сатору поймет: дети – это не только милые улыбки и весёлые игры, но и истерики в супермаркете, постоянно немытая попа после горшка и каша на полу. Поэтому впускать в их хрупкий мир огромного, шумного, заполняющего собой всё пространство альфу, Сугуру не решался долгие двенадцать месяцев. И Сатору принял это. Без капли юношеского давления, с удивительной для его возраста зрелостью он просто был рядом без каких-либо обид. Но сейчас Юджи почти четыре. Он уже не был малышом, который без конца срыгивал молоко на плечо. Теперь это был маленький, но невероятно упрямый и непоседливый человек. — Хорошо, — Сугуру подошёл ближе, утыкаясь носом в воротник чужого худи, и глубоко вдохнул знакомый, морозный запах перечной мяты. — Тогда хватай пакет. Но предупреждаю: если он выберет упаковочную коробку вместо твоего интерактивного робота, сильно не расстраивайся. — Роботы ведь всем нравятся, — буркнул Сатору, но тут же сгреб Сугуру в охапку, утыкаясь лицом в его распустившуюся от объятий прядь. — По коням.  Парк Синдзюку-Гёэн встретил их мягким шелестом изумрудной листвы и криками детворы у пруда. Сугуру издалека заметил небольшую беседку, возле которой на скамейке сидела нянечка, бдительно контролирующая периметр. А рядом, наперекор всем законам физики, крутился маленький коренастый вихрь. Юджи рос пугающе быстро. Он действительно был один в один бывший муж Сугуру: тот же упрямый разворот плеч, те же карие глаза, готовые в любой момент сощуриться в требовательном взгляде. Но сейчас этот грозный взгляд был прикован к мыльному пузырю, который постоянно улетал и никак не желал лопаться. Всегда уверенный в себе Сатору, который при каждом удобном случае показывал свои самые лучшие стороны, в этот раз прятался за хрупкую спину Сугуру, шурша пакетом. Его тело было так сильно напряжено, что каждое движение напоминало походку старого, неповоротливого робота. — Лапуля, — тихо заговорил Сатору. Его мятное дыхание было прерывистым и неглубоким, — а если я ему не понравлюсь? — Боже, — закатил глаза Сугуру, устало потирая заднюю часть шеи. — Ты хоть и здоровый, как бык, но ментально тебе пять. Вы обязательно подружитесь. Конечно, это была напускная усталость. Его собственное сердце колотилось где-то в горле с такой силой, что перехватывало дыхание, словно он катался на качелях. — Ничего не бойся, — сказал Сугуру, не поняв, кому именно – себе или Сатору. — Всё пройдёт как по маслу. Он крепко сжал руку Сатору, а затем отпустил её и сделал шаг вперёд. — Юджи. Мальчик, который только что с восторженным визгом гонялся за очередным мыльным пузырём, замер на месте. Его мягкие розовые волосы торчали во все стороны, щеки раскраснелись, а на рубашке красовалось пятно от сока. Увидев папу, Юджи с визгом бросился к нему со всех ног, едва не споткнувшись о бордюр. — Папочка! Он с силой врезался в колени Сугуру, и тот, не сдерживая улыбки, подхватил его на руки. Юджи тут же обхватил его шею своими маленькими ручками и затараторил, переодически проглатывая то гласные, то согласные: — Там утка! Большая! Я кидал ей хлеб, а она не ела, потому что она, наверное, на диете! А ещё я видел белку! Но она убежала! Миямото-сама сказала, что это потому что я такой громкий! Я громкий, папочка? Сугуру, видя, что Юджи в восторге от того, что он одним своим голосом может отпугивать животных, выбрал нужную стратегию и с самым серьёзным видом подтвердил: — Очень громкий, зайка. Ты такой громкий, что тебя на вершине токийской башни даже слышно! Юджи от такого заявления пришёл в полный восторг, победоносно вскинув пухлые кулачки вверх. И именно в этот момент его карие глаза, круглые и любопытные, переместились за плечо Сугуру. Туда, где монументальным памятником самому себе замер Годжо Сатору. Сатору, который в офисе мог одним взглядом превратить руководителя отдела маркетинга в дрожащее желе, сейчас выглядел так, будто у него прямо посреди парка Синдзюку-Гёэн пропали все тридцать два идеальных зуба и способность к членораздельной речи. Он изо всех сил старался стоять ровно, но его длиннющие ноги, обтянутые плотной тканью спортивных чёрных штанов, казались каменными. Огромный бумажный пакет в его руке шуршал с такой пугающей частотой, словно альфа пытался передать на нём азбуку Морзе. Юджи насупился, мгновенно копируя упрямое выражение лица своего биологического отца. Он цепко оглядел белоснежную шевелюру незнакомца, затем перевёл взгляд на его разрисованное зелёным фломастером лицо (скорее на щеке осталось несколько неаккуратных полосок, которые никак не желали стираться). Это был результат утренней паники Сатору, который пытался выделить только самое нужное в своём блокноте «Что мне делать при знакомстве с Юджи». — Папа, — веско и очень громко спросил Юджи, ткнув пальцем в сторону Годжо. — А почему этот дядя такой белый? Он что, старик? Сугуру едва сумел сдержать судорожный выдох, ощущая, что его сердце отвратительно громко бьётся в груди и подскакивает к самому горлу. — Он не старый, зайка. Скорее… скорее как белый мишка, — Сугуру осторожно опустил сына на землю, но продолжал крепко держать его за маленькую ладошку. — Его зовут Сатору. Он… мой очень хороший друг. И он пришёл с тобой познакомиться. Сатору, услышав своё имя, вытолкнул из себя остатки воздуха и резко, со скрипом, опустился на корточки. Из-за этого его колени едва не упёрлись в подбородок. — Привет, Юджи! — Сатору выдал свою самую широкую, озорную улыбку, хотя его голубые глаза за стеклянными пушистыми ресницами по-прежнему выдавали пугающий уровень адреналина. — У меня есть для тебя подарок, посмотришь? С этими словами гениальный наследник огромного холдинга с триумфальным видом выудил из пакета чудо инженерной мысли – интерактивного робота размером с хорошего бройлера. Робот, послушно мигая синими светодиодами, издал приветственный писк на немецком языке и попытался сделать шаг по траве. Юджи замер. Его карие глазки округлились. Он сделал два медленных шага вперёд, обошёл жужжащую игрушку по дуге, а затем… решительно подошёл к огромной, плотной упаковочной коробке, которую Сатору держал под подмышкой. Малыш похлопал ладошкой по плотному картону. — Коробка, — авторитетно заявил почти четырёхлетний альфа. — Коробка большая. Пап, давай положим туда подушку! — Юджи повернулся к Сугуру и восторженно стал тянуть коробку на себя. — Я сделаю из неё танк! Дядя Сатору, отдай танк. Сатору моргнул один раз. Потом второй. Его белые ресницы дрогнули в такой искренней, мутной растерянности, что Сугуру пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не расхохотаться прямо на глазах у нянечки, которая понимающе ухмылялась у беседки. Новомодная, технологичная кукла проиграла куску прессованной макулатуры. — Роботы ведь… нравятся всем, — растерянно пробормотал Сатору, оборачиваясь на Сугуру взглядом побитого щенка.  — Я же тебя предупреждал, — насмешливо прищурился Сугуру, распуская волосы. — Картон непобедим.  Но Сатору не был бы Сатору, если бы капитулировал перед трёхлеткой в первые три минуты. В его голове, где обычно с феноменальной скоростью высчитывались сложные проценты, моментально созрел новый стратегический план.  — Танк так танк! — Сатору легко отбросил дорогого робота обратно в пакет и выудил из кармана худи свой телефон. — Но в комплекте к танку должен идти супер-пульт. Смотри, что тут есть. Человечек бегает по поездам. Очень быстро. Большой палец Сатору порхнул по экрану с той самой гипнотической, невероятной скоростью, которую Сугуру целый год наблюдал на офисных летучках. Экран вспыхнул яркими цветами.  Юджи, до этого момента знавший телефон только как чёрный кирпич, из которого иногда разговаривает бабушка, заворожённо затих. Его пухлые губы приоткрылись, пуская сопение. Он сделал ещё шаг, и Сатору, не теряя ни секунды, аккуратно подхватил его под мышки и усадил прямо к себе на колено.  — О-о-о, — выдохнул Юджи, когда Сатору ловким движением пальца заставил виртуального персонажа перепрыгнуть через барьер. — Этот человечек такой быстрый! Даже быстрее утки! А ты? Ты умеешь бегать? Сатору победоносно вскинул голову, сияя так, словно проект «Тенген» только что завоевал весь мировой рынок.  — Я, дорогой мой Юджи, бегаю быстрее поездов! — Сатору закинул телефон обратно в карман и подмигнул Сугуру. — Хочешь наперегонки до той сакуры? Кто выиграет, тот получает танк! — А вот и нет! — заливисто крикнул Юджи, уже вовсю карабкаясь по широкой груди альфы, как по шведской стенке.  — Нет так нет! — Сатору подхватил мальчика, легко закинул его к себе на загривок и, издав абсолютно несерьёзный, мальчишеский вопль, рванул по аллее парка.  Юджи намертво вцепился крошечными пальцами в белоснежные, мягкие, как пух, волосы Сатору. Его звонкий детский смех разносился над изумрудной травой Синдзюку, заставляя редких прохожих оборачиваться с улыбкой.  Сугуру стоял посреди залитой майским солнцем аллеи, скрестив руки на груди. Ткань его бордовой шёлковой блузки мягко колыхалась от лёгкого ветра, а внутри, где-то на уровне диафрагмы, вся былая тревога и скованность окончательно плавились, уступая место гулкому, просторному счастью.  Мир не развалился, не треснул по швам, даже скрипа не издал. Казалось, наоборот – всё, наконец, на своих местах. К трём часам дня, когда Юджи окончательно выбился из сил и начал капризно тереть кулачками карие глаза, Сугуру скомандовал тактическое отступление. Огромный доминантный альфа шёл к выходу из парка со взмыленной чёлкой, размазанным зелёным фломастером на щеке и спящим Юджи, который развалился на его широком плече, как сытый львёнок. — Нам срочно нужен кофе, Сугуру, — лениво, с мягкой хрипотцой прошептал Сатору, бережно придерживая малыша за шорты. — Я реально сейчас без кофеина коней двину. Они дошли до подножия высотного офисного квартала. Та небольшая кофейня на первом этаже их бизнес-центра встретила спасительной прохладой и густым, обволакивающим запахом молотого зерна.  Сатору, бережно покачивая Юджи, уверенно подошёл к стойке, отделанной тёмным пластиком. За кассой стоял всё тот же молодой бариста Накамура. Увидев своего самого эксцентричного постоянного клиента в помятом худи, со следами детских пальцев на воротнике и со спящим ребёнком на руках, парень едва не уронил питчер с молоком. — Годжо-сан?.. — округлил глаза бариста, испуганно переводя взгляд на стоящего чуть позади Сугуру с полностью распущенными, тяжёлыми чёрными волосами, которые мягким каскадом лежали на лопатках.  — Здорово, Накамура, — Сатору гордо выпрямился, ничуть не смущаясь своего растрёпанного вида. — Пробивай два напитка по своей самой максимальной корпоративной скидке. Гулять так гулять! Мне два больших американо без сахара и… что у вас есть для будущих президентов огромных корпораций? Яблочные дольки? Мини-морковка? Пробей и это тоже. И сок. Детский. — Вы… у вас появилась пара, Годжо-сан? — парень быстро застучал пальцами по сенсорному экрану, всё ещё пребывая в шоковом состоянии. — Бери выше, Накамура, — Сатору тепло улыбнулся, демонстрируя идеальный ряд зубов, а его голубые глаза вспыхнули таким искренним обожанием, что бариста понимающе закивал. — Я теперь семейный человек. Сугуру тихо со смешком фыркнул, забирая заказ со стойки. Они устроились за самым дальним столиком у панорамного окна. Юджи, убаюканный монотонным шумом кофемашины, перекочевал на мягкий велюровый диванчик и теперь сладко дремал на нём, очаровательно дуя губки. Сугуру под столом протянул ноги, без стеснения медленно потирая тыльной стороной ступни голень Сатору. Точно так же, как на том памятном банкете, но теперь совершенно открыто, без малейшего страха быть замеченным. Огромная ладонь Сатору легла поверх руки Сугуру, медленно очерчивая круги на запястье. Сугуру сделал глоток горького, идеально сваренного американо и посмотрел в окно. Город жил своей суетливой, агрессивной жизнью, но здесь, за стеклом, вязкий весенний воздух казался сладким, как варенье из одуванчиков. Он перевёл взгляд на Сатору. Тот сидел, подперев щеку рукой, и нежно, бережно перебирал кончиками пальцев выбившуюся чёрную прядь волос Сугуру, полностью растворяясь в своём неприкрытом, щенячьем обожании.  Любовь действительно была самым сильным и коварным проклятием. Она лишала самоконтроля, путала графики и заставляла доминантных альф бегать наперегонки с трёхлетками. Но глядя на спящего Юджи и улыбающегося Сатору, Сугуру Гето точно знал: любовь не измеряется в километрах или годах. Она не влезает в отчёты и графики, её нельзя просчитать на сорок семь вкладок в браузере. Она приходит тогда, когда её совсем не ждёшь, и остаётся тогда, когда ты уже и не надеешься. Она пахнет мятой и молоком. Она смотрит голубыми глазами с высоты метр девяносто и карими – с высоты метра. Она заставляет самого нетерпеливого человека на свете ждать целый год и не жалеть об этом ни секунды. Сугуру Гето точно знал: проклятия передаются по-разному. Через поцелуи, через прикосновения, через разбитое сердце. Но то проклятье, которое он подхватил в душном офисе, когда впервые увидел белые волосы и услышал: «Вам идёт»… Это проклятие он готов был нести с гордостью, ничуть не жалея. Потому что оно научило его главному: быть желанным – это не привилегия молодых и беззаботных. Это право каждого, кто готов открыть сердце, даже после того, как его уже разбивали.