Пределы пустоты

— Наоя — хороший человек? Внезапный вопрос ставит Годжо в тупик, но врать ему не хочется. — Тебе сказать правду или утешить? — осторожно отвечает он. — Всё ясно. Можете ничего не говорить, — отвечает Акане, и её тонкая девичья фигура медленно оседает на пол. Такие перемены не сулят ничего хорошего. Плач младенца и слёзы женщины — явления непредсказуемые, живущие по своим хаотичным законам. Оба вызывают у Сатору приступ мигрени, который длится как минимум пару часов. Годжо согласился поработать телохранителем только из жалости к брошенной внучке старика Сугавары. Все семейство ещё вчера отбыло к Зенинам — бить поклоны перед помолвкой, — а теперь шторм отрезал их от города вместе с обратной дорогой. Хочется сбежать, но некуда: теперь они с Акане заперты в усадьбе до завтрашнего утра, а может, и до самой ночи. Когда стихнет буря и истерика внучки старейшины — неизвестно, но чутьё подсказывает: от головной боли Сатору точно не уснёт. — Простите, — всхлипывает девушка, пряча лицо в широкий рукав юкаты. Семья Сугавары готовилась к празднику, и в честь будущей помолвки невесту разодели в дорогущий разноцветный шёлк, который прямо сейчас темнеет от мокрых пятен. — Не извиняйся, — произносит Сатору, пытаясь звучать настолько мягко, насколько это возможно. — Прости, но я не специалист… по утешениям. Акане торопливо вытирает глаза краем шёлкового рукава, быстро кланяется и стремительно уносится куда-то в конец коридора. — Как же с вами трудно, — тихо вздыхает Сатору. — Стой! Не уходи далеко, там небезопасно. Хрупкая крыша грохочет от шестибалльного ветра. К счастью, эпицентр шторма уже где-то позади, и сегодняшняя ночь, возможно, окажется не такой уж невыносимой. Годжо мысленно примеряет на себя роль няньки в доме Сугавары: окажись они в самом центре стихии, пришлось бы поработать за двоих. — Я иду, — предупреждает Сатору, направляясь вслед за ней. За рисовой бумагой плавно движется плачущий силуэт Акане. Бедняге невдомёк, что прятаться от Сатору нет смысла: его глаза видят многое, а иногда и больше, чем нужно. — Откроешь? — спрашивает он, тихо постукивая по деревянному косяку. За дверью раздаётся грохот и слышны отголоски какой-то торопливой суеты. Что ж, придётся немного потерпеть, пока его наконец решатся впустить. — Проходите, — выглядывает Акане из-за раздвижных створок и снова сгибает спину в низком поклоне. Ох уж это старомодное воспитание… Старик Сугавара вылепил из несчастной девочки идеальную жену — и такую же идеальную жертву для семейки Зенин. Интересно, он сам понимает, на что обрекает своё несчастное дитя? Рядом с окном старательно выстроен небольшой алтарь, где по соседству с горящими свечами — фотографии предков и дорогие сердцу мелочи: стеклянный камешек, обточенный морем, крохотный потрёпанный мишка и детская книжка с несуразной уткой на толстой картонной обложке. — Это всё, что осталось от мамы, — виновато произносит Акане, заслоняя обзор. Внучке Сугавары всего восемнадцать, и Годжо, знакомый с жизнью подростков не понаслышке, удивлённо разглядывает пустые стены, где не висит ни одного плаката. Нет ни одной приметы юности, на которые он сотни раз натыкался в общежитии своих учеников. Ни томиков манги, ни картонного айдола, спрятанного в углу, ни кучи пакетов из магазина со шмотками. В комнате нет даже компьютера, что в наше время совсем уж неслыханно. — Интересно ты живёшь… Щёки Акане наливаются горячим румянцем. — Если тебе некомфортно, я посижу в коридоре, — сдаётся он, капитулируя перед чужим стыдом. — Останьтесь… Пожалуйста. За окном ураган бушует с новой силой, и в этом странном девичьем убежище, несмотря на аскетичную обстановку, по-своему тепло и уютно. Не хочется отсюда уходить, хотя и придётся. Только слепой не заметит, как ей на самом деле неловко и что эта просьба — скорее всего, привычная натренированная вежливость. — Если нужно, я уйду. — Не уходите, — говорит во второй раз Акане, на этот раз с твёрдой уверенностью. — Как скажешь. Становится так тихо, что слышно, как потрескивает свеча у алтаря. О чём с ней говорить? После внезапной вспышки решимости девочка смотрит на него испуганным зверьком, и от этого взгляда сильнейший чувствует себя по-настоящему беспомощным. — Хочешь, я расскажу о себе? — Да, — соглашается Акане. — Я работаю учителем в магическом колледже… — начинает Сатору. — Наверняка тебе рассказывали о нём. Местечко для отщепенцев, если верить россказням клановых стариков. Ну так вот… это неправда. Это хорошее место. *** — …а потом мы играли в бейсбол. Мегуми продул, а я на него поставил… Проиграл Утахиме коробку её любимого пива с имбирём. За полтора часа он успел рассказать и о предыдущих выпусках, и о первых годах работы, когда не раз знатно облажался перед суровым директором Ягой, и наконец — о нынешних учениках. О тех, кто однажды сравняется с ним по силе. — Я верю в них, — с гордостью сообщил ей Годжо. — Это мой самый лучший выпуск. Настоящие львы, но не без своих заморочек, конечно… Акане уже не прятала лицо в рукав — смешно изображала привычки деда, пересказывала домашние ритуалы и смеялась громко, забываясь, но всё ещё прикрывая рот ладонью. Годжо подумал об упущенных годах, которые отобрала у внучки Сугавары клановая дрессура, и сердце его заныло от бессильной злости. — Я бы хотела учиться у вас. Жаль, что мы встретились… слишком поздно. Что ей теперь скажешь? «Не выходи замуж за этого придурка»? В магическом мире браки — дело давно решённое, а уж с таким влиятельным наследником клана и подавно. — Я бы мог предложить тебе сбежать, — честно признаётся Сатору. — Но, зная твоего деда, уверенно могу сказать, что это плохая идея. — Я понимаю, — с горечью говорит Акане. — Но всё равно спасибо… Я будто заглянула в другой мир… в котором для таких, как я, нет места. Ураган в городе давно отшумел, и сейчас о нём напоминает только редкий стук капель по крыше. Годжо вслушивается в звуки дождя, пытаясь ухватить в потоке мыслей правильные, нужные слова. Но они не находятся. — Помолвку уже не отменить, это факт, — уверенно начинает он. — Но насильно удержать тебя в доме никто не сможет. Даже Наоя. Если захочешь уйти, дай мне знать. Я попробую что-нибудь придумать. — У меня есть одно желание. Обещайте, что не будете смеяться. О чём может попросить отчаявшаяся девочка, которую вот-вот отдадут тому, кого она боится и презирает? Месть? Убийство? Будь его воля, он бы и сам давно размазал чёртов совет в лепёшку одним движением. — Какое? — Подержите меня за руку. — Что? — растерянно спрашивает Годжо. — Знаете, у меня никогда не было всего этого. Ни свиданий, ничего… Как у ваших девочек из колледжа. А теперь у меня нет выбора. Впервые Годжо оказывается на такой опасной территории. Ни о чём подобном его ещё не просили. — Боюсь, это желание я не смогу выполнить. Прости. Акане поднимает глаза и внимательно смотрит на Годжо в упор, будто пытается произнести что-то, не называя этого вслух. — Я хочу сделать то, что выбрала для себя сама. В последний раз, — повторяет Акане с каким-то отчаянным вызовом. Годжо задумчиво хмурится, прикидывая риски. — Хорошо, — тихо выдыхает он и протягивает ладонь. *** На рассвете Годжо осторожно выбирается из крепкой хватки Акане, встряхивает затекшую руку и аккуратно укладывает девушку на расстеленный футон. Глава клана Сугавара возвращается к обеду. Среди своих многочисленных слуг он теряется как сухой пень в молодом лесу. — Спасибо за работу, — старик отвешивает глубокий поклон, но поджатые губы выдают привычный страх и ненависть. Годжо молча кивает в ответ и быстро уходит, не оборачиваясь.