Мы просто посидим

В какой-то момент всё окончательно выходит из-под контроля, хотя, если быть честным, контроль здесь и не появлялся — он просто делал вид, что где-то рядом стоит, пока все дружно его игнорировали. Джуён отвлёкся буквально на секунду — кто-то толкнул, музыка сменилась, Кевин заорал громче обычного — и этого хватило, чтобы ситуация перешла из «мы просто шумные» в «это уже социальный эксперимент». Когда он снова смотрит на стол, ему хочется не взвыть, а аплодировать, потому что уровень абсурда вырос настолько, что это уже почти искусство. Он, конечно, наблюдал за этим цирком весь вечер, но принципиально не вмешивался, потому что прекрасно знал: стоит только сделать шаг — и его сразу же втянут, заставят участвовать, и обязательно кто-нибудь скажет: «Ты посмотри на свои руки, они больше, чем моя голова. Зачем тебе руки, если ты не собираешься соревноваться с нами?» — и всё, прощай спокойная жизнь, здравствуй отжимания на грязном полу клуба. Но сейчас не до философии, потому что Сону выглядит так, словно вот-вот устроит перформанс «всё, что я ел за последние сутки — на этот стол», и Джуён мгновенно переключается в режим спасателя. Он аккуратно, но довольно быстро выбирается из хватки Чанхи, который до этого уютно существовал на нём как декоративный элемент, и коротко бросает: — Я сейчас. Чанхи что-то мычит, но отпускает, и это уже успех. Джуен хватает Сону за плечи и тянет его в сторону туалета, и тот, к удивлению, даже не сопротивляется — идёт с видом человека, который принял свою судьбу. Его рука приклеена ко рту, шаги неровные, взгляд потерянный, но он послушный, как ребёнок, которого увели с площадки, потому что «пора домой». — Держись, брат, — почти орёт Кевин. В туалете Сону держится из последних сил, как герой драматического фильма, только без музыки и с гораздо более печальными декорациями. Он сначала цепляется за раковину, потом резко от неё отскакивает, словно вспомнил, где находится, и в итоге ныряет в кабинку, стараясь не касаться ничего, вообще ничего, потому что даже в пьяном состоянии у него остались стандарты. Когда всё заканчивается, Сону умывается с таким усердием, будто собирается выйти из туалета новым человеком, желательно трезвым, ответственным и с дипломом, но эффект держится ровно секунды три. — Пойдём? — спрашивает Джуён. Сону кивает, и они возвращаются, и, конечно же, ничего не изменилось, только стало громче, потому что почему бы и нет. Кевин уже почти на столе, Джейкоб продолжает его подбадривать, Ёнхун что-то доказывает, размахивая руками так, будто от этого зависит его будущее, и Сону, не моргнув глазом, сразу же вливается в разговор, словно только что не пережил личную трагедию в кабинке номер три. Джуён закатывает глаза и думает, что пора собирать эту компанию, связывать их невидимой верёвкой и по одному выводить, пока они не устроили ещё что-нибудь, что попадёт в новости. И тут он замечает Чанхи. Тот сидит на том же месте, но уже вовлечён в спор, слушает, кивает, и улыбается так мягко, что кажется, будто он вообще в другом мире, где нет криков, отжиманий и угроз физической расправы за «доказательства, которые не имеют смысла». В пьяном состоянии Чхве становился ещё милее — буквально комочек теплоты с плохой координацией. Джуён подходит, садится рядом и одновременно отталкивает Кевина с дивана, потому что тот уже собирался либо на стол залезть, либо в кого-то врезаться. — Сядь, — говорит он. — Я почти! — возмущается Кевин. — Сядь. И тот садится. Чудо. Возможно, единственное за вечер. Чанхи поворачивает голову, смотрит на Джуёна, замечает его, и на секунду всё выглядит нормально, как обычно… но потом он не улыбается. Просто смотрит. Слишком внимательно. Слишком серьёзно для человека, который минуту назад спорил о чём-то бессмысленном. — Что? — спрашивает Джуён, уже подозревая подвох. Чанхи моргает, наклоняет голову, как будто пытается настроить фокус, и говорит: — Ты выглядишь знакомо… Джуён замирает. Прямо физически. — Знакомо? — Да, — кивает Чанхи с полной уверенностью. — Будто я где-то тебя уже видел. Вот это уже новый уровень. Джуён даже не знает, смеяться ему или аплодировать. — Это уже что-то новое, — говорит он, глядя на него так, будто пытается понять, шутка это или сбой системы. Сону в этот момент громко вскрикивает, потому что, видимо, спор достиг новой стадии безумия, и никто, конечно же, не слышит этот диалог, который Джуён собирается припоминать Чанхи минимум до конца жизни. Потому что да, утром он точно ничего не вспомнит, но Джуён — да. И он обязательно напомнит. Несколько раз. В разных формулировках. — Всё, — громко говорит он, поднимаясь. — Собираемся. — Рано! — орёт Джейкоб. — Ещё раунд! — добавляет Кевин. — Я только начал… — тянет Сону, уже забыв про всё на свете. — Всё, — повторяет Джуён тем самым тоном, после которого обычно спорить бесполезно. — Мы уходим. И дальше он просто начинает разбирать этот человеческий пазл: Чанхи встаёт первым, потому что снова цепляется за него, Сону идёт следом, Ёнхун помогает Джейкобу, Кевин сопротивляется, но сдаётся, потому что уже сам не понимает, за что борется. На улице прохладно, и Чанхи сразу жмётся ближе. — Мне холодно… — Сейчас поедем, — отвечает Джуён. Такси подъезжают одно за другим, и он распределяет их почти как логист с опытом: кто с кем, кто куда, кто точно не должен ехать один, потому что потеряется через две минуты. — Они нормальные, — говорит он водителю. — Просто… немного весёлые. Кевин машет из окна, Сону смеётся, Джейкоб что-то кричит напоследок, Ёнхун уже закрывает глаза, двери захлопываются, машины уезжают, и остаётся последняя. Чанхи рядом, тихий, почти спокойный, смотрит на Джуёна так, будто снова пытается его узнать, но в итоге просто кладёт голову ему на плечо. Джуён закрывает дверь, выдыхает и думает, что вечер прошёл успешно: никто не подрался, никто не потерялся, и только один человек на время забыл, что у него есть парень. В целом — отличный результат.