Мы просто посидим

Утром Чанхи собирает себя по кускам — и это не метафора, а почти медицинский факт. Он перекатывается по кровати, как умирающий тюлень на суше, тихо мычит, скрипит, стонет, периодически замирает, будто проверяет, не умер ли уже окончательно, а потом снова начинает шевелиться, потому что, к сожалению, жив. Джуён лежит рядом, уткнувшись в телефон, и наблюдает за этим с таким спокойствием, будто смотрит утреннее шоу, только гораздо смешнее. В голове у него крутится вчерашнее: «ты выглядишь знакомо», и он уже чувствует, как улыбка сама лезет на лицо. Чем дольше он об этом думает, тем хуже становится ситуация — потому что он начинает представлять лицо Чанхи в тот момент, когда он это услышит, и это уже не просто улыбка, это почти преступление. На часах двенадцать, и чат с друзьями разрывается уже как минимум час: кто-то ноет, кто-то клянётся больше никогда не пить, кто-то уже спрашивает, не осталось ли у кого-нибудь таблеток или хотя бы человеческого достоинства. Кевин отправляет голосовые, которые никто не слушает, Джейкоб пишет «я умираю» с интервалом в три минуты, Ёнхун присылает фото воды, будто это достижение. Только Сону вчера вечером ещё успел написать Джуёну лично: «спасибо» и следом отчаянное «вот это я болван», на что Джуён даже не ответил — потому что не было смысла, они оба знали, что это повторится. — Мне плохо, — снова мычит Чанхи, не открывая глаз. — Джуён-а, мне очень плохо… — Вчера тебе всё нравилось, — спокойно отвечает Джуён, даже не поднимая взгляд от телефона. Чанхи тихо скулит, перекатывается на другой бок, тут же жалеет об этом, потому что мир начинает крутиться, как сломанный аттракцион, и снова замирает. Его голова всё ещё спрятана под одеялом, но долго он там не выдерживает: через пару секунд наружу выныривает блондинистая макушка, а следом и лицо — сонное, недовольное, слегка опухшее, абсолютно беззащитное. Чанхи выглядит как птенчик, которого вытащили из гнезда раньше времени, и отрицать это бессмысленно. — Сейчас мне не нравится ничего, — загробным голосом сообщает он и, не глядя, падает лицом Джуёну в живот. Звук получается такой, будто кто-то уронил мешок с чем-то мягким, но очень несчастным. Чанхи тут же снова мычит, потому что от этого движения ему становится ещё хуже, и пытается что-то сказать, но слова расползаются. Рука Джуёна автоматически ложится ему на макушку, пальцы лениво перебирают волосы, и это, кажется, единственное, что сейчас хоть немного помогает. — Осторожнее, — тихо говорит он. — Ты сейчас сам себя добьёшь. — Я уже… почти… — бормочет Чанхи, утыкаясь носом глубже. — Драматизируешь, — хмыкает Джуён. — Ты вчера вообще отлично держался. Чанхи слабо мотает головой, будто это самое сложное действие в его жизни. — Я не держался… меня держали… — Ну да, — кивает Джуён, наконец отрывая взгляд от телефона. — В какой-то момент ты вообще решил, что я — это подушка. — Удобная… — бормочет Чанхи, не открывая глаз. Джуён тихо смеётся, и улыбка снова появляется сама, потому что момент идеальный. — Кстати, — тянет он невинно. — Ты вчера сказал кое-что интересное. Чанхи замирает. Прямо полностью. Даже дышать будто перестаёт на секунду. — Я не хочу это знать… — шепчет он. — А я хочу рассказать, — спокойно отвечает Джуён, уже откровенно довольный. Чанхи медленно поднимает голову, открывает один глаз, смотрит на него с подозрением и явным страхом. — Что я сделал… — Ничего, — пожимает плечами Джуён. — Ты просто посмотрел на меня и сказал: «Ты выглядишь знакомо». Тишина. Та самая, густая, тяжёлая, идеальная. Чанхи моргает. Один раз. Второй. Лицо медленно меняется, проходя все стадии: непонимание, осознание, ужас. — Нет… — выдыхает он. — Да, — спокойно кивает Джуён. — Нет, — повторяет Чанхи, уже с паникой. — Я не мог… — Мог, — перебивает его Джуён. — Очень уверенно, кстати. Как будто реально впервые меня видишь. Чанхи смотрит на него ещё секунду, а потом с тихим стоном падает обратно лицом в его живот. — Я отвратительный человек… — Не, — хмыкает Джуён, снова укладывая руку ему на голову. — Ты просто очень внимательный. Замечаешь новое в людях. — Я тебя забыл… — глухо говорит Чанхи. — На минуту, — уточняет Джуён. — Не льсти себе, ты не настолько плох. Чанхи снова мычит, но уже не так жалобно — скорее смущённо. — Я больше не буду пить… — Конечно, — кивает Джуён. — Как и все вчера. — Я серьёзно… — Ты вчера тоже был серьёзен, — спокойно парирует он. Чанхи тихо вздыхает, утыкается сильнее, будто пытается спрятаться от разговора, от реальности и от самого себя, но при этом его рука всё равно находит футболку Джуёна и сжимает её, почти автоматически. — Ты злишься? — тихо спрашивает он. Джуён на секунду задумывается, а потом легко щёлкает его по макушке. — За что? За то, что ты решил, что я новый персонаж? Чанхи тихо фыркает, почти смеётся, но тут же жалеет об этом, потому что голова напоминает о себе. — Я серьёзно… — Нет, — мягко отвечает Джуён. — Я не злюсь. И добавляет уже чуть тише: — Но я буду это вспоминать ещё очень долго. — Пожалуйста, не надо… — стонет Чанхи. — Уже поздно, — улыбается Джуён, лениво перебирая его волосы. — Это теперь мой любимый момент. Чанхи снова зарывается лицом в него, окончательно сдаваясь, и только тихо бормочет что-то невнятное, но Джуён уже не слушает — потому что и так понятно: вечер удался.