Часть 5 (главы 21-25)
25 апреля 2026 г., 07:20
Глава 21
Медпункт пах не кровью — антисептиком. Резким, сухим, выедающим запахом, который забивает всё остальное и превращает боль во что-то вроде технической неполадки. Если долго стоять у входа, можно почти забыть, что под белыми простынями — люди, а не списанные детали.
Пит остановился у порога, давая глазам привыкнуть к свету. Очередная операция закончилась не по плану – взяв на себя важную функцию отвлечения внимания, они собрали слишком много миротворцев на себе, пока Пит проворачивал диверсию. После серых коридоров и темноты улиц белизна казалась лишней — будто кто-то нарочно выкрутил яркость, чтобы проще было замечать пятна.
Койки стояли в два ряда. На ближней, у двери, лежал паренёк из тех, кого Лин сначала называет по номерам, пока не выучит имена. Бинт на лбу, волосы торчат в разные стороны, дыхание ровное, с хрипотцой. Дальше — знакомые лица.
Лин сидела на краю своей койки: ворот больничной рубахи застёгнут кое-как, левая рука перевязана, в локтевом сгибе — синяк от недавней капельницы. Планшет она всё равно держала в правой; большой палец время от времени нервно скользил по чёрному экрану — привычка движения.
— Тебе нужен отдых, — заметил Пит, подходя ближе.
— Я отдыхаю, — отозвалась Лин. — Планшет больше для моральной поддержки.
Голос хрипел: то ли от усталости, то ли от того, что она несколько часов подряд шептала в микрофон, не повышая тона.
— Пуля? — Пит кивнул на бинт.
— Осколок. — Лин пожала плечами. — Зашили. Сказали, через три дня снова смогу нажимать кнопки.
— Через два, — поправил он, глянув на шов. — Если не будешь героически таскать планшет по палате.
Она коротко усмехнулась и сунула планшет под подушку — не жест послушания, а уступка.
Следующий — Рейк. Он лежал, уставившись в потолок, и считал трещины в штукатурке. На груди — грелка, от неё поднимался едва заметный пар; под тонкой рубахой угадывались туго перемотанные бинты.
— Дышать можешь? — спросил Пит.
Рейк повернул голову так, будто только сейчас заметил его.
— Могу, — ответил он и демонстративно вдохнул. — Но рёбра считают, что это плохая идея.
— Имеют право, — сказал Пит. — Сколько их пострадало?
— По мнению врача или по моим ощущениям? — попытался пошутить тот. — Врач сказал — два. Я думаю — все.
— Я за врача, — Пит наклонился, проверяя, как лежит бинт. — Ещё один такой заход в лоб — и я выкину тебя из отряда не за ранения, а за отсутствие инстинкта самосохранения.
Рейк покраснел — на этот раз не от боли.
— Я хотел прикрыть Джоанну, — выдохнул он. — Она же…
— Она умеет прикрывать себя сама, — спокойно перебил Пит. — Твоя задача — оставаться живым, чтобы выполнять то, что я говорю. Остальное — бонус.
На следующей койке сидела Нова. Ноги поджаты, будто кровать могла исчезнуть в любой момент, и ей надо быть к этому готовой. На виске — тонкая полоска пластыря, на шее — свежий синяк от ключицы вверх. В руках она вертела пластиковый стакан с водой, не делая ни глотка.
— Тебя здесь быть не должно, — сказал Пит.
Нова чуть вскинула подбородок.
— Я не ранена, — ровно ответила она. — Они сказали «остаться на наблюдение».
— Они так говорят всем, кто дошёл сюда своим ходом, — заметил он. — Голова не кружится?
— Нет.
— Руки не дрожат?
Нова посмотрела на стакан. Пальцы были неподвижны.
— Нет.
— Тогда через час тебя здесь действительно не должно быть, — сказал Пит. — Но пока посиди. Привыкай к мысли, что ты все еще жива.
Она кивнула, не добавив ни слова. Это её «ничего» почти всегда означало «поняла».
В дальнем углу, за ширмой, кто-то стонал — тяжело, захлёбываясь. Кого-то привезли из другого сектора. Мир, который напрямую не касался «Феникса», но всё равно был частью той же войны.
Пит обошёл палату кругом — не спеша, но без остановок. Короткий вопрос, взгляд, иногда сухая шутка, нужная больше ему самому: так проще держать внутренний счёт. На кого можно опереться завтра. Кого придётся временно заменить. Кто не вернётся.
В конце ряда, у стены, он остановился.
На этой койке он сперва увидел не человека, а одеяло — слишком аккуратно расправленное, с ровно загнутым краем. Это не работа медиков: они двигаются быстрее. Это чьи-то внимательные руки.
Китнисс сидела на стуле, слегка наклонившись вперёд. Лук был прислонён к стене; футляр полуоткрыт, из-под края выглядывал тёмный древесный изгиб. На койке лежал парень, которого Пит видел в городе секунду — из соседней группы, тех, кто прикрывал отход. Теперь половину лица закрывала марлевая маска, грудь поднималась рывками.
Китнисс поправляла край одеяла, будто могла этим изменить ритм дыхания.
— Он вытащил нас, — тихо сказала она, не замечая, что Пит подошёл. Это было не признание и не отчёт — скорее шёпот в пустоту, для себя и для лежащего. — Когда они зашли справа, ты сам видел. Если бы он тогда не успел…
Она замолчала, подыскивая слова.
— Отвлек их на себя и подставился, — продолжила после паузы и криво усмехнулась. — Так что не смей теперь валяться долго. Нечестно.
Парень шевельнулся, но глаз не открыл. Неважно, услышал он или нет. Важно было, что она это сказала.
Пит стоял молча, не вмешиваясь. Она заметила его, обернулась, почувствовав взгляд. Подняла голову — без суеты. Просто посмотрела, будто проверяя: одобряет он её присутствие здесь или нет.
— Он был рядом с Джоанной, — сказала она вместо приветствия. — Когда на них заходили с трёх сторон. Я не успела бы снять всех. Он успел вытащить её из-под огня.
Китнисс опустила глаза на раненого.
— Знаешь, как это… неприятно — сидеть наверху и считать, кого ты не успеешь спасти?
Пит посмотрел на парня. Потом — на неё.
— Знаю, — ответил он. — Поэтому мы и тренируемся, чтобы смотреть на картину боя целиком.
— А я все равно вижу людей, — упрямо сказала она.
— Да, — согласился Пит. — Но, если думать только о людях — перестанешь считать дальше первого. Каждый человек ценен, но мы на войне.
Она кивнула. Видно было: ответ её не устраивает. Но спорить не стала. Вернулась к тому, что могла сделать здесь и сейчас: пригладила одеяло, поправила маску, чуть подтянула подушку.
— Долго он здесь будет? — спросила она.
— Если повезёт — неделя, — сказал Пит. — Если не очень, то две. Кости восстанавливаются медленнее, чем хотелось бы.
— Буду навещать, — сказала Китнисс просто.
Пит не ответил. Только отметил про себя: у него появляется новый фактор в планировании — люди, к чьим койкам будет приходить Китнисс. Они не должны превращаться в список потерь.
Дверь медпункта открылась без стука — как будто тут не режим тишины, а проходной двор. Внутрь ворвался чужой запах: не антисептика — чего-то сладкого, приторного.
— У кого день рождения, а? — раздался громкий шёпот, больше похожий на сценический выкрик.
Джоанна влетела, как тёплый сквозняк. На ходу доедала что-то в обёртке — конфету из тех, что умудряются тайком таскать с верхних уровней. Бумажку смяла и сунула в карман больничного халата, который сидел на ней так, будто она надела его для маскарада.
— Соблюдаем режим, — строго объявила она, оглядываясь по сторонам. — Режим нарушается только по особым случаям. Например, когда наш кексик снова вернулся целым.
Пара бойцов на дальних койках не сдержалась, хмыкнула. Рейк попытался приподняться и тут же поморщился — бинты напомнили о себе.
— Тише, — бросила ему Лин, но уголки губ у неё тоже дрогнули.
— Ты знаешь, — продолжила Джоанна, подходя к Питу, — я уже начинаю привыкать. Сначала думаю: «ну всё, в этот раз точно где-нибудь останется его красивый труп». Потом слышу шаги в коридоре — и каждый раз одно и то же разочарование. Живой. Целый. Даже без новых шрамов.
Она прищурилась, разглядывая его лицо.
— Хотя… дай проверю.
Не дожидаясь разрешения, Джоанна осторожно взяла его за подбородок и повернула голову в сторону, будто оценивала витрину. Пальцы были прохладными, пахли яблоком и металлом.
— Нет, — заключила она. — Ни одного драматичного пореза. Даже синяк не завёлся. Как нам тут, спрашивается, играть в трагедию, если главный герой не желает сотрудничать?
— Я не подхожу на главную роль, — сухо отозвался Пит. — Я — технический персонал.
— Вот именно. Технический персонал войны, — согласилась Джоанна. — Нажал кнопку — и где-то в Шестом перестали ездить грузовики. Романтика.
Она отпустила его, но осталась достаточно близко, чтобы видеть, как на щеке у него дёрнулась едва заметная мышца — единственный признак того, что слова попали.
— Ты перекрыла им кислород в городе, — сказал он.
— Я спасла наш отряд от окружения, — парировала Джоанна. — И вообще удивляюсь, как ты жил до меня. Наверное, скучно.
— Скучно не было, — ответил он. — Но беднее на комментарии.
— Слышали? — Джоанна повернулась к палате, приподнимая бровь. — Это был комплимент. В устах нашего кексика — почти признание в любви. Запишите кто-нибудь, а то он потом скажет, что этого не было.
— Кто тут кексик, ещё предстоит решить, — тихо заметила с койки Лин.
— Ты — моя совесть, — отмахнулась Джоанна. — А он — наш штатный призрак.
Она снова посмотрела на Пита — уже без показной лёгкости.
— Ладно. Шуточки шуточками, а я каждый раз, когда ты уходишь в своё «никуда», дышу через раз. И это чертовски раздражает. Так что договоримся: если уж тебе взбредёт не вернуться, хотя бы пошли мне знак. Я приду и лично вытащу тебя за шкирку оттуда, куда ты собрался.
— Туда, откуда я соберусь не возвращаться, тебя не пустят, — сказал Пит. — Слишком шумная.
— Значит, ты там заскучаешь, — усмехнулась она. — И сам прибежишь обратно. Что, собственно, и происходит.
Она бросила на тумбочку рядом с его коленом половину конфеты — уже без обёртки.
— Ты всё равно не признаешься, что хочешь сладкого, — сказала Джоанна. — Так что я буду делать вид, что верю в твою железную мужественность, а ты — что это тебе на самом не нужно. Договорились?
Пит посмотрел на конфету, потом — на её лицо, где усталость пряталась за ухмылкой, как за щитом.
— Договорились, — коротко сказал он.
Джоанна, довольная, пошла вдоль коек — как между рядами зрительного зала, раздавая реплики, подшучивая над бинтами и предписаниями. И только когда думала, что на неё не смотрят, бросала на Пита один быстрый, проверочный взгляд.
Китнисс всё это время молчала. Смотрела то на раненого, то на их перепалку, будто пыталась совместить внутри два мира: войну, которую делают приказами и шутками, и ту, что лежит под белым одеялом с трубками.
Когда Джоанна прошла мимо, Китнисс на секунду прищурилась.
— Обычай у вас такой? — спросила она, не без колкости. — На каждой операции — конфета главному призраку?
— Нет, — оскалилась Джоанна. — На каждой операции — проверка, что он ещё может есть. Если перестанет — будем бить тревогу.
Она наклонилась ближе и добавила тише:
— И не смотри так мрачно. Нужно добавлять ему красок в жизнь, ему и так тяжело.
Китнисс фыркнула, но взгляд на миг стал мягче.
***
В коридоре было прохладнее, чем в палате. Тот же серый бетон, та же строгая геометрия линий, тот же приглушённый гул вентиляции — фон Тринадцатого, который перестаёшь замечать, пока не вернёшься снаружи.
После горящего асфальта и криков в узком дворе этот коридор казался почти домашним.
Пит вышел, придерживая Лин за локоть — больше затем, чтобы она не вздумала сорваться обратно за планшетом. Оставив её у поворота, где начиналась «тихая зона», он собрался идти дальше — к себе, к отчёту, к сухим строкам, в которых всё сегодняшнее уложится в три абзаца.
— Пит.
Он остановился.
Китнисс стояла у стены, полутенью. Лук — за спиной; ремень диагональю перетягивал плечо. Волосы собраны в простой хвост, несколько прядей выбились и прилипли к вискам от усталости.
— Ты поймала меня между отчётом и койкой, — сказал он. — Обычно в это время я опаснее всего.
— Ты всегда опаснее всего, — ответила она. — В этом и проблема.
Она шагнула вперёд, но не до конца вошла в свет. Лицо было серьёзным — не закрытым.
— Там, — она кивнула в сторону, где остался город, — когда всё началось…
Китнисс поискала слова и стянула ладонью ремень лука, будто проверяя, на месте ли он.
— Я поймала себя на том, что дышу только тогда, когда ты говоришь в канал связи. Между твоими фразами у меня… — она криво усмехнулась, — паузы с задержкой дыхания.
Пит молчал, не помогая ей закончить. Пусть сама дойдёт до того, что хочет сказать.
— Я понимаю, что это звучит глупо, — продолжила она. — Я привыкла рассчитывать только на себя. На руки, на лук. А тут — сижу на крыше, смотрю вниз и жду… не сигнала даже, не выстрела. Жду твой голос. И только тогда понимаю, что ещё жива.
Она подняла взгляд.
— Мне это не нравится. Но поделать с этим ничего не могу.
Пит посмотрел на её браслет связи — тонкий, поцарапанный, с зелёным огоньком индикатора. Потом — на свой. Такой же. Одна частота, один короткий язык.
— Это не глупость, — сказал он. — Просто это твой ориентир по задаче.
Китнисс подошла ближе — теперь между ними было меньше метра.
— А твой способ? — спросила она. — Ты на что ориентируешься?
— На саму задачу, — ответил он автоматически. Потом, почти незаметно смягчив голос, добавил: — И на тех, кто со мной в канале.
Он редко позволял себе расширять формулу. Сейчас — позволил.
— Я держу канал открытым, — сказал он и показал браслет. — Пока ты в деле — ты меня услышишь. Даже если я буду в трёх кварталах под землёй или на другой крыше.
Китнисс посмотрела на его руку, на тонкую старую нитку шрама на запястье. Потом снова поймала взгляд.
— Это ты сейчас… что сказал? Приказ? Гарантию? Или… что-то ещё?
— Инструкцию, — ответил он. — Только для тебя.
Она улыбнулась — устало и чуть криво, как человек, который нашёл точку опоры, но ещё не успел поверить в неё по-настоящему.
— Этого достаточно, — сказала она.
Мимо прошёл санитар с пустой каталкой. Колёса на секунду заполнили коридор чужим шумом — и снова стихли.
Пит едва заметно сменил опору с одной ноги на другую. В этом движении было и приглашение, и отказ: он не отступал, но и не приближал её дальше, чем позволяла новая, хрупкая договорённость.
Китнисс подошла ещё на полшага — так, что если бы протянула руку, коснулась бы его рукава. Но не протянула. Хватало того, что пустоты между ними стало меньше.
— Тогда я тоже буду держать канал открытым, — тихо сказала она и кивнула на свой браслет. — И если ты вдруг решишь отключиться — я буду считать это не сигналом, а поломкой. Которую надо исправить.
— Ты и Бити найдёте общий язык, — заметил Пит. — У него такой же подход к технике.
— Техника проще людей, — ответила она.
— Не всегда, — сказал он. — Но да. Иногда.
Они постояли ещё несколько секунд, слушая гул вентиляции, стук труб, чужие шаги и двери — другие люди возвращались, уходили, жили своей войной.
Потом Китнисс первой отступила.
— Иди писать свои сухие отчёты, — сказала она. — Если ты не опишешь это тремя абзацами, оно, считай, вообще не случилось.
— А ты? — спросил он.
— А я… — она посмотрела в сторону медпункта. — Пойду ещё раз поправлю одеяло.
Китнисс усмехнулась. Пит коротко кивнул.
Она прошла мимо — близко, так что их плечи почти коснулись. Шаги стихли за дверью медпункта.
Пит ещё раз глянул на браслет — ровный свет индикатора. Потом — на чёрный коммуникатор в кармане. Там ждала следующая цель, следующий узел, следующая операция.
Между ними — такие коридоры, белые койки и признания, замаскированные под технические инструкции.
То, что остаётся по ту сторону, тоже требовало учёта.
Он повернулся и пошёл к командному сектору. Канал был открыт.
Глава 22
Их называли «особой» группой, но на деле всё всегда сводилось к одному: «Феникс» снова летел туда, где бетон гремит под взрывами, а воздух густеет от пыли и крика.
Пит стоял за креслом Гейла, держась за металлический край — так он лучше чувствовал вибрацию корпуса. Под подошвами шла лёгкая дрожь, ровная и уверенная: ховеркрафт держал предельно допустимую высоту, краем скользя по узкому коридору между чужими радарами.
Внизу, в распахнутом проёме люка, лежал город — не жилой, а промышленный. Сетка улиц, разрезанная полосами бетона; чёрные прямоугольники складов; блеск крыш и белёсые шрамы траншей. Дальше, на пригорке, упираясь в скалу, — цель: база, чьи контуры Пит уже знал по схемам. Бункер, ангар, площадка ПВО, башни наблюдения. Всё на своих местах, как на аккуратном чертеже.
— Северо-восточный сектор, — произнёс он тихо. — Третья площадка у ангара, ближе к скале. Там мёртвая зона у основной линии огня.
Гейл кивнул, не оборачиваясь. Руки лежали на рычагах легко, без лишнего напряжения, но по костяшкам было видно: усилие всё-таки есть — кожа побелела.
Снаружи, по левому борту, что-то вспыхнуло — далеко, за границей их коридора. Чужой залп. Чужая волна. Боевые части повстанцев уже который день не могли пробиться через укрепления миротворцев.
— Нас уже ждут, — пробормотал Гейл. — Игрушек мало, но людей много.
— Игрушки мы им ломали на прошлых заданиях, — отозвался Пит. — Остались только руки, которые их держат.
За его спиной сидели остальные. Джоанна — пристёгнутая ремнём, но полулёжа, будто впереди был не штурм, а киносеанс; нож крутился в её пальцах, блеск металла то появлялся, то исчезал. Лин в шлеме связи, с зафиксированным микрофоном, проверяла каналы: короткие шёпоты, коды, отчёты. Нова молча натягивала перчатки, проверяя каждую застёжку так, будто от этого зависело, останется ли она с пальцами.
Рейк — как всегда чуть слишком прямой — сидел ближе к выходу: иначе ему было трудно. Рядом, опираясь плечом о стену, — Китнисс. Лук в футляре у ног, ремень через грудь. Шлем пока лежал на коленях; пальцы иногда касались обода, словно прислушивались к форме.
Пит взглянул на всех по очереди — коротко, без задержек. Состояние отряда он сейчас считывал по мелочам: дрожит ли колено у Рейка, как часто Лин поправляет гарнитуру, насколько ровно дышит Нова. Сегодня всё было в допустимых пределах. Более того — в привычных.
— Две минуты, — бросил Гейл. — И мы резко станем очень популярными.
Сквозь гул двигателей пробился другой звук — низкий, глухой, как удар по воздуху. Работала артиллерия повстанцев. Где-то впереди уже шёл основной штурм. «Феникс» примыкал к нему, но шёл своей линией.
— Рабочая легенда, — напомнил Пит. — Мы — просто ещё одна штурмовая группа, которая полезла не туда. Все будут так думать, пока не станет поздно.
— А на самом деле мы полезли туда, — поправила Джоанна и показала ножом вперёд, туда, где на горизонте темнел зубчатый профиль базы. — Куда нормальные люди голову не суют.
— Нормальные у нас не задерживаются, — заметил Пит.
— Слава богу, — заключила она.
Он коротко коснулся её плеча ладонью — простой жест поддержки — и прошёл дальше.
Китнисс почувствовала его ещё до того, как он остановился рядом. Это стало привычным: когда он приближался, воздух будто собирался плотнее.
— Ты знаешь свою точку, — сказал он.
— Так точно, на возвышенности, — кивнула она. — Правый сектор улиц и площадка перед ангаром.
— Твоё поле — подходы к ангару и верхние выходы из бункера, — уточнил Пит. — Не геройствуй. Тебя не должны увидеть.
Китнисс прищурилась.
— Это ты мне говоришь: «не геройствуй»? Ты?
Уголок его рта чуть дёрнулся.
— Если тебя увидят, — ровно пояснил он, — у них появится слишком понятная цель. Меня пока ищут вслепую.
Она фыркнула, но спорить не стала. Взяла шлем, защёлкнула замки. Лук подняла так, будто он был частью её тела.
— Канал на мне, — сообщила Лин. — Все линии чистые.
— Пока, — тихо добавила Джоанна.
Ховеркрафт пошёл на снижение. Внутри стало тяжелее дышать — не от высоты, от ожидания того самого хлопка, когда одна из зениток всё-таки достанет их, несмотря на просчитанный коридор.
Он не прозвучал.
— Сейчас, — бросил Гейл.
Свет у люка сменился на зелёный.
Пит первым подошёл к краю. Ветер ударил в лицо влажным, пыльным воздухом. Внизу, совсем близко, мелькнули серые плиты, обломки бетона, вспышки автоматного огня.
— Вперёд, — сказал он.
Высадка проявилась кусками разорванной плёнки: отдельные кадры, которые потом можно сложить в последовательность, но в момент — только рывки и вспышки.
Тяжёлые ботинки — на бетон. Воздух — горячий, пахнущий гарью и цементной крошкой. Крик слева, перекрытый очередью. Джоанна, которая при приземлении успевает пнуть ящик так, чтобы тот поехал и закрыл их от ближайшей линии огня. Рейк — мгновенно за ним, вниз. Нова бросает взгляд вверх — на косую, полуразрушенную башню, по которой уже карабкается тёмная фигурка с луком за плечами.
Китнисс исчезает в переплёте бетона и металла легко, будто возвращается в лесную крону — только вместо листвы здесь арматура и выступы.
— Маршрут — по плану, — коротко бросил Пит. — Лин, отмечай огневые точки. Джоанна — со мной до прохода. Остальные — к ангару. Там будете шуметь.
— Наконец-то, — протянула Джоанна. — А то я уже переживала, что вся наша роль в этой группе — тихо сидеть по углам.
Они двинулись вдоль стены, прижимаясь к ней, как тень. Основной штурм шёл левее: взрывы, крики, бегущие фигуры, вспышки трассеров. Здесь было тише — если вообще можно говорить о тишине.
У входа в технический коридор их встретила короткая очередь. Пули царапнули край стены, обсыпали их бетонной крошкой. Пит считал направление, высоту, ритм. Один выстрел — и миротворец рухнул, не успев понять, почему его очередь оборвалась на середине.
— Дальше — я сам, — сказал Пит. — Ты — к ангару.
— А как же моё святое право посмотреть на твой фирменный маршрут по внутренностям базы? — возмутилась Джоанна, но без нажима.
— Сверху будет полезнее, — отрезал он. — И, если «Феникс» зажмут, ты должна быть там.
Она посмотрела на него долго, внимательно. Ни обиды, ни игры — только понимание: он уже просчитал и это.
— Ладно, кексик, — сказала Джоанна. — Иди в свои шахты. Я прослежу, чтобы никто не перепутал выход со входом.
Она оттолкнулась от стены и ушла, пригибаясь, к группе, которая уже занимала позиции ближе к ангару. Там им предстояло сыграть свою громкую роль отвлечения внимания.
***
Пит нырнул в проём технического входа.
Внутри всё изменилось.
Грохот остался снаружи; здесь он стал давлением — глухим, дальним, как гром под крышкой. Вместо криков и очередей — шум турбин, дыхание вентиляции, запах горячего железа и пережжённой изоляции.
Коридор тянулся узкой горловиной. Горели две лампы из четырёх, остальные либо мигали, либо давно сдались. Такой свет не помогает видеть — он помогает прятаться.
Пит шёл без спешки. Спешка — это звук. Звук — это риск.
Он слышал людей прежде, чем они появлялись перед глазами: шорох ткани на локте, щёлк пластика на карабине, короткий вдох в горле. Слышал привычку переносить вес на левую ногу — и потому знал, где человек окажется через секунду.
Первая комнатушка с экранами была низкой, как нора. Оператор ПВО сидел спиной к двери, ссутулившись, будто хотел стать меньше под взглядом собственной аппаратуры. На мониторах — серое небо и линии курсов. На столе — кружка остывшего кофе и рация, положенная так, чтобы до неё хватило одного рефлекторного движения.
Пит оказался у него за спиной так быстро, что оператор не успел понять — услышал ли он шаг.
Ладонь легла на рацию, закрывая её, как крышку, чтобы та не щёлкнула. Вторая рука — под подбородок. Точное давление рук. Не рывок — отключение.
Тело обмякло. Пит поймал его на полпути вниз, не дав голове удариться о край стола. Усадил, как усаживают задремавшего на смене, и стянул запястья пластиковой стяжкой. Ткань — в рот, мягко, без злости: не удушить, а лишить звука.
На панели он не «ломал» систему. Он делал хуже: переводил контуры в самопроверку, глушил обратные каналы, создавал иллюзию сбоя. Сеть должна была ещё жить — чтобы Капитолий продолжал верить в собственную стабильность, пока набирается критическая масса ошибок.
Лестница наверх дышала холодом. На площадке стоял миротворец — расслабленный, уверенный, что здесь – можно сказать, в тылу – ему нечего бояться. Автомат висел на ремне, рация — на воротнике.
Пит поднялся так, будто был частью самой лестницы. И только когда оказался рядом, миротворец ощутил чужое присутствие: плечи пошли вверх, шея напряглась.
— Тихо, — сказал Пит почти дружески.
Рука дёрнулась к рации. Малейший риск обнаружения не оставил ему выбора.
Короткое движение кистью — точка у основания черепа. Миротворец сел на ступень, как будто внезапно устал. Пальцы разжались. Глаза остались открытыми — пустыми.
Пит уложил его так, чтобы снизу не было видно, и пошёл дальше.
Коридор наверху жил рывками света. Лампы то включались, то тухли, будто сами не могли решить, смотреть им или нет. В такой темноте люди становятся шумом. А он — тишиной.
Офицер связи шёл быстро, с папкой под мышкой. У таких всегда есть кнопка — в кармане, под столешницей, в привычке. Они не дерутся. Они нажимают на кнопки, вызывая подкрепление, сигнализируя об атаке.
Пит дал ему сделать два шага мимо — чтобы тот не увидел лицо. Потом подставил ногу в точку, где подошва неизбежно ловит край кабельного канала, проложенного небрежно по полу коридора, и в ту же секунду «поддержал» локтём грудь. Офицер споткнулся, падая прямо в чужие руки.
— Что за… — выдохнул он.
Рука пошла к внутреннему карману. Пит перехватил кисть — не ломая, а выключая. Сустав щёлкнул тихо, как защёлка. Он закрыл офицеру рот ладонью и вторым движением нажал там, где воздух перестаёт быть союзником и становится роскошью для живых.
Офицер осел, дрожа всем телом, но не крича. Пит удержал его, чтобы не было удара о стену — чтобы не было звука.
— Прости, — сказал он очень тихо. Не ему — себе.
Стяжка. Посадить в угол так, будто человек просто пережидает тревогу.
В обслуживающем коридоре он почти столкнулся с патрулём из трёх. Они шли цепочкой: первый — разговорчивый, второй — ленивый, третий — самый опасный, потому что рука у него уже тянулась к рации по привычке.
Первого Пит выключил ладонью в горло — коротким точным давлением; тот сложился без звука. Второго — ударом в сустав: оружие выскользнуло и глухо ударилось о пол.
Третий успел коснуться рации.
Хлопок глушителя утонул в гуле вентиляции. Миротворец будто споткнулся о собственную мысль и опустился на колени. Пит поймал его, чтобы не было удара, и уложил в тень. На форме не расползлось ничего яркого. На полу не осталось ничего, что можно было бы показать в вечерних новостях.
Пит выключил рацию и вытер с неё следы пальцев рукавом формы — буднично, как человек, который убирает за собой крошки.
Через пару минут он был у командного поста внутренней обороны. Ему не нужно было «вычистить» всех. Нужно было, чтобы система ещё какое-то время жила — но уже ослепшей.
Он ушёл так же тихо, как вошёл. Внутри было пусто — но не от усталости. Пальцы крепче сжали рукоять, беря в узду чувство вины.
***
А «Феникс» в это время играл свою роль.
Ангар когда-то был аккуратной коробкой. Теперь он напоминал пасть зверя, куда засунули горящую железку. Ворота наполовину распахнуты, потолочные трубы вентиляции дымят, по полу катятся гильзы.
Ховеркрафт «Феникса» стоял у дальнего края, под нависающей балкой. Корпус уже получил несколько отметин; одна панель была подпалена. Вокруг — укрытия: перевёрнутые ящики, упавший погрузчик, кусок обшивки, который Джоанна подтащила так, будто это была мебель.
— Лин, справа! — крикнул Рейк, высунувшись на секунду из-за ящика, и тут же рухнул обратно: по краю укрытия прошла широкая очередь.
— Я знаю, — процедила Лин, не отрываясь от устройства. Она не стреляла — она отмечала цели, координаты, сектора. Её оружие было в цифрах, и сегодня оно работало на пределе.
Нова короткими очередями держала проход, через который миротворцы уже трижды пытались прорваться. Дышала она ровно, приклад сидел на плече так же крепко, как в тире. Только в тире перед ней не падали люди.
Джоанна, прижатая к обломку погрузчика, улыбалась шире обычного. Улыбка, правда, не доходила до глаз, блестящих, с легкой безуминкой во взгляде.
— У нас официально заканчиваются игрушки, — сообщила она, проверяя магазин. — У меня — три. У Новенькой — пять. У Рейка… Рейк, сколько у тебя?
— Два магазина, — бросил он.
— Один, — поправила Нова. — Второй пустой.
— Один, — признал Рейк.
— И одна идиотская надежда, что наш призрак помнит, где мы, — подвела итог Джоанна.
— Он помнит, — сказала Китнисс по связи.
Она была не в ангаре — выше, на обломке конструкции, который когда-то был краном, а теперь стал удобной и опасной площадкой. Отсюда она видела входы, крыши соседних строений, линию забора. Лук лежал рядом; натянутая тетива звенела в воздухе тонкой, почти неслышной нотой.
Под ней между ангарами шёл плотный бой. В этом хаосе Пита не было видно. Но она знала: как раз таки там, где его не видно, он и появится.
— Они будут штурмовать ангар с трёх сторон, — сказала Лин в общий канал. — Две минуты — и первая группа завершит обход.
Голос был ровным, но в щелях между словами проступала усталость.
— Экономьте патроны, — добавила она.
— Экономьте и людей тоже, — буркнула Джоанна. — Только жизнь редко прислушивается к советам.
Очередь прошила металлическую колонну — посыпались искры. Рикошет царапнул Рейка по рукаву.
— Ложись, — рявкнула Нова. Он и так лежал.
Снаружи крик усилился: миротворцы подтягивали подкрепление. У них ещё были люди. У «Феникса» — время уже заканчивалось.
И вдруг всё изменилось.
Огонь, который несколько минут не стихал ни на секунду, оборвался почти одновременно в двух секторах — будто кто-то резко выключил звук. Остались одиночные выстрелы, панические очереди — без рисунка, без порядка.
— Что это? — спросил Рейк вслух то, о чём подумали все.
Ответ пришёл через несколько секунд.
Двери ангара, до этого дрожавшие под ударами, дёрнулись — и поползли вверх. Сначала на ладонь, потом шире. Внутрь, как по сценарию дурного спектакля, свалились тела миротворцев, которые секунду назад ломились сюда. Двое — с аккуратными отверстиями от пуль в головах. Третий — с шеей, вывернутой под невозможным углом.
За ними, на пороге, появился Пит.
Оружие он держал низко, ствол опущен, но стойка говорила сама за себя: если понадобится — ему хватит доли секунды. На форме — чужая кровь тёмными пятнами. На лице — ни капли.
— Отход по плану, коридор «С-двенадцать», — произнёс он так, будто вошёл на совещание, а не в дымный ангар. — Пять минут, пока они перестраиваются.
— Ты опоздал на тридцать секунд, — вздохнула Джоанна, поднимаясь. — Ещё чуть-чуть — и мне пришлось бы вставать и спасать тебя.
— Патроны? — спросил Пит.
— Мало, — ответила Нова. — Но хватит на тех, кто очень захочет умереть.
— Тогда не тратьте на тех, кто ещё сомневается, — сказал он.
Пит быстро окинул взглядом ангар. Лин поднялась, подбирая переносной блок связи. Рейк проверял ремни на корпусе ховеркрафта, словно от этого зависело, взлетят они или нет. Гейл вылез из кабины и прижался к борту, чтобы не словить случайную пулю.
— Всё работает, — бросил он Питу. — Если нас не собьют — улетим.
— Не собьют, — сказал Пит. — Большая часть ПВО занята фантомными целями. Остальная — временно ослепла.
— Ты, когда говоришь «фантомы», — вмешалась Джоанна, — понимаешь, что это почти «Призрак» во множественном числе? Ты там что, размножился, и без нас с Огоньком?
— Пока нет, — коротко ответил Пит. — И одного призрака хватает.
Сверху в эфир ворвался голос Китнисс:
— Справа от ангара. Движение.
Пит поднял голову. Её силуэт был тонкой чёрной линией на фоне дыма и неба. Лук в руках — продолжение плеч.
— Сколько? — спросил он.
— Восемь. Может, девять. У части — тяжёлое вооружение.
— Первые трое — твои, — сказал Пит. — Остальных встретит «Феникс».
Он повернулся к отряду:
— По местам. Выходим по моему сигналу.
— Поняла, — коротко отозвалась Лин.
Первые шаги она сделала так, будто шла не по полю боя, а по знакомому коридору. Это спокойствие было таким же оружием, как автоматы.
Рейк занял позицию у левого края ворот. Нова — у правого, прикрывая сектор.
Снаружи послышались шаги — плотные, ровные. Миротворцы шли организованно, ещё не зная, что их порядок уже разорван чужими решениями.
Первая стрела слетела почти бесшумно: тонкий свист — и ведущий рухнул, хватаясь за горло. Вторая ударила в стык брони и шлема. Третья — в тяжёлый пулемёт: наконечник отработал своё, оружие вывернуло из рук, уводя ствол в сторону.
— Минус три, — спокойно сообщила в канал Китнисс.
Оставшиеся замешкались. Этой паузы хватило.
Пит вышел навстречу — ровно настолько, чтобы стать для них центром внимания, но не попасть под перекрёстный огонь. Выстрел. Ещё один. Он не тратил патроны на тех, кто уже падал. Только на тех, кто ещё мог поднять оружие.
«Феникс» дополнил картину: короткие очереди Новой и Рейка, одно точное попадание Джоанны — она целилась не в грудь, а в руку, выбивая оружие там, где можно обойтись без лишнего трупа.
Через минуту сектор был чист. Плотный строй распался на неподвижные фигуры и брошенное железо.
— Сейчас они начнут понимать, что что-то не сходится, — сказала Лин. — Время пошло.
— Тогда идём, — сказал Пит.
Он отступил в ангар, оставив наружную линию прикрытия Китнисс. Отсюда он её уже не видел, но чувствовал — по паузам в канале, по сухим «есть» после каждого выстрела.
— Все на борт, — скомандовал Гейл. — Через три минуты я ухожу без вас, даже если ты будешь героически бежать за нашей птичкой, Мелларк.
— Не уйдёшь, — сказал Пит. — Тогда тебе придётся самому объяснять Коин, что случилось.
— Вот это и есть мой главный страх, — кивнул Гейл. — Поэтому лезьте уже.
Они заходили по отработанной схеме. Лин — на складной стул рядом с блоком связи. Нова — ближе к люку. Рейк — туда, где можно и стрелять, и прикрывать. Джоанна плюхнулась на прежнее место, откинувшись к стене.
Пит вошёл последним. На пороге задержался на секунду — и успел бросить взгляд вверх, туда, где на фоне дыма мелькнул знакомый силуэт.
— Давай, — сказала Китнисс в эфир. — Я ещё пару минут постою над вашей головой. Просто чтобы им было страшнее.
— Не задерживайся, — ответил он. — Я не хочу объяснять повстанцам, почему их символ не в ховеркрафте.
— Тогда не опаздывай, — отозвалась она.
Люк пошёл вниз. Внутрь ворвался короткий залп — последняя попытка зацепить их. Пули ударили по корпусу как град: броню не пробили, но оставили вмятины.
Ховеркрафт рванул вверх. Тяжесть прижала к полу. Двигатели загудели громче. Китнисс умудрилась в прыжке запрыгнуть в «уходящий поезд», используя переброшенную стрелу с тросом как страховку.
Пит придержал ее за руку, втянул внутрь ховеркрафта и сел на свободное место. Затем прислонился затылком к холодному металлу стены и впервые за операцию позволил себе закрыть глаза — не от усталости, чтобы собрать в голове нитки и убедиться: ни одна не болтается.
Он слышал, как Лин докладывает в командный центр: «Объект частично выведен из строя. Основные системы ПВО и снабжения не функционируют. Отход по маршруту…» Слышал, как Джоанна вполголоса комментирует: «Если бы нас не было, они бы здесь ещё неделю бодались». Слышал, как Гейл выдыхает, поймав высоту.
Потом в канал врезался чужой голос — сухой, командный. То ли Торв, то ли кто-то из штаба.
— Потери во время штурма меньше прогнозируемых на сорок процентов. Отмечено участие группы «Феникс». Подробный разбор — позже.
Пит не улыбнулся. Только отметил: базу, которую считали «крепостью», удалось взять быстрее ожидаемого. И дело не в том, что повстанцы вдруг стали сильнее. Просто появился человек, который знает, где у любой крепости узел, на котором все держится — и что достаточно просто его перерезать.
А наверху, на нестабильных башнях и крышах, всегда есть лук, который прикрывает ушедшего вглубь диверсанта.
Ховеркрафт вошёл в облачный слой, отрезая их от поля боя. Внутри на секунду стало тихо. Кто-то глубоко вдохнул. Кто-то выругался вполголоса. Это был привычный выдох после операции — короткий, невозможный в самом её разгаре.
Новая норма этой войны: укрепленную базу с бункером и ПВО берут не в кровавой мясорубке, а быстро и чисто — насколько вообще может быть чистой война.
Ховеркрафт нырнул в ангар Тринадцатого на обратном пути так мягко, будто стыдился шуметь. Металл корпуса ещё помнил град по броне; внутри ещё держалась вибрация, которая не отпускает сразу — даже когда ремни уже расстёгнуты.
Они выходили молча. Слова после операции всегда звучали слишком громко, как пустая тара. Лин ушла в штаб, не перестав даже смотреть на пальцы — будто они могли предать её и перестать слушаться. Джоанна, проходя мимо Пита, бросила:
— Смотри-ка, всё ещё цел и невредим.
Пит только кивнул. Он не чувствовал триумфа — только ровное ощущение постепенного приближения к финальной цели.
Глава 23
***
Оборона Капитолия держалась на трёх столпах.
Первый — снабжение. Артерии железных дорог и конвоев, по которым текли боеприпасы, продовольствие, подкрепления. Пока эти артерии пульсировали — армия миротворцев оставалась сытой, вооружённой, способной восстанавливаться после любых потерь.
Второй — наблюдение. Глаза и уши Капитолия, раскинутые по всему Панему: камеры, перехватчики, аналитические центры. Они видели каждое движение повстанцев, слышали каждый шёпот в эфире, предугадывали удары прежде, чем те были нанесены.
Третий — страх. Тюрьмы, допросные, показательные казни. Люди, которых Капитолий держал в заложниках — не ради информации, а ради самого факта: мы можем взять любого, и никто его не спасёт.
Три столпа. Три цели.
И первая из них — самая прозаичная, самая незаметная, самая важная.
Снабжение.
***
За семьдесят два часа до операции
Каюта Хэймитча напоминала музей чужих войн.
На стенах — карты с пометками, сделанными разными почерками в разные годы. Схемы укреплений, которых больше не существовало. Фотографии мест, стёртых с лица земли так давно, что даже названия их звучали как эхо. На столе — пустая бутылка, две почти полные, и папка, перетянутая скрепками с таким остервенением, словно кто-то надеялся, что бумага не расползётся под тяжестью собственного содержимого. Высокофункциональный алкоголизм во всей красе.
Пит вошёл без стука. Так они договорились: когда тебя вызывают после полуночи, правила вежливости становятся излишними.
— Садись, — сказал Хэймитч, не поднимая головы.
Он полулежал в кресле, закинув ноги на край стола. В руке — стакан с чем-то прозрачным, что определённо не было водой. Свет единственной лампы ложился на его лицо косо, углубляя морщины, превращая глаза в тёмные провалы.
— Или стой. Как хочешь. Всё равно к концу разговора ты забудешь о комфорте.
Пит взял табурет из угла, поставил напротив. Сел, положив руки на колени — спокойно, без напряжения. Ждал.
Хэймитч наконец посмотрел на него. Взгляд был усталым, но цепким — такой взгляд умеет отличать ложь от правды ещё до того, как человек откроет рот.
— Знаешь, в чём проблема этой войны? — спросил он.
Не дожидаясь ответа, продолжил:
— Мы выигрываем бои. Каждый чёртов раз. Взрываем склад — они строят новый. Убиваем миротворцев — присылают ещё. Захватываем дистрикт — через месяц он снова их. Знаешь почему?
— Потому что они восстанавливаются быстрее, чем мы успеваем ломать.
— Точно. А еще – мы слишком много теряем в процессе.
Хэймитч кивнул, и в этом кивке было что-то похожее на уважение — не к ответу, а к тому, что ответ пришёл сразу, без раздумий.
— Причина проста: у них работает снабжение. Пока Капитолий может доставить боеприпасы, еду, людей туда, где они нужны, и сделать это вовремя — они будут держаться. Война на истощение — это война логистики. Кто дольше сохранит свои артерии в рабочем состоянии, тот и победит.
Он допил стакан одним глотком, поставил на стол. Стекло звякнуло о дерево — глухо, устало.
— Поэтому мы будем бить не по армии. Мы ударим по тому, что делает армию армией.
***
Хэймитч достал папку, раскрыл. Пит увидел фотографию.
Мужчина лет пятидесяти. Лысеющий, с залысинами, отступившими почти до макушки. Лицо гладкое, ухоженное — лицо человека, который никогда не знал ни голода, ни холода, ни страха. Руки на снимке были сложены на столе: холёные пальцы, аккуратные ногти, массивный перстень на мизинце. Выражение — брезгливое, снисходительное. Так смотрят на мир люди, убеждённые в собственной незаменимости.
— Бейн, — сказал Хэймитч. — Координатор северных транспортных веток. Звучит скучно, правда? Как должность чиновника, который сидит в кабинете, пьёт кофе и ставит печати на бумажках.
— Но это не так.
Пит взял папку, пролистал. Маршруты, расписания, отчёты. Цифры, даты, коды. Паутина линий, связывающих Капитолий с дистриктами.
— Через него проходит почти половина военных грузов. Северные ветки — это всё, что идёт в дистрикты с первого по шестой. Боеприпасы, техника, продовольствие для гарнизонов.
— Сорок процентов, если быть точным, — Хэймитч налил себе ещё, но пить не стал. Просто держал стакан, глядя сквозь него на свет. — И дело не в цифрах. Дело в том, что он знает, как всё работает. Не по документам — по-настоящему. Какой поезд куда идёт. Где можно срезать, где нельзя. Какой груз важнее. Кого можно заставить подождать, а кого — ни в коем случае.
Пит перевернул страницу. Ещё одна фотография: Бейн на совещании, Бейн у карты, Бейн разговаривает по коммуникатору — и на всех снимках одно и то же выражение человека, который точно знает, что без него всё рухнет.
— Почему не его начальник? — спросил Пит. — Или весь департамент?
— Начальник — политическая фигура. Красивый костюм, правильные связи, ноль реальной работы. Заменят за день, и ничего не изменится. Департамент — слишком большая цель. Мы не потянем.
Хэймитч постучал пальцем по фотографии — прямо по самодовольному лицу.
— А Бейн — это краеугольный камень. На нём держится координация. Его заместители — исполнители. Они умеют следовать инструкциям, но не умеют думать. Уберём его — и система начнёт захлёбываться.
***
Пит закрыл папку. Положил на стол между ними.
— Если просто убить его — найдут замену. Месяц хаоса, может, два. Потом всё вернётся на круги своя, либо найдут нового, либо его заместители приноровятся.
Хэймитч прищурился:
— Что ты предлагаешь?
— Не просто убрать.
Пит наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. Голос остался ровным, но в нём появилось что-то новое — не азарт, не жестокость. Холодная, расчётливая точность хирурга, который видит опухоль и уже знает, где резать.
— Сжечь всё, что он построил. Серверы с базами маршрутов. Архивы с расписаниями и кодами. Узел связи с диспетчерскими. Сделать так, чтобы даже когда найдут замену — ему нечем было координировать. Пусть начинают с нуля. Пусть собирают систему по крупицам, пока мы добиваем их в дистриктах.
Хэймитч долго смотрел на него. Лицо было непроницаемым, но что-то в глазах изменилось — то ли одобрение, то ли настороженность.
— Это уже не тихое устранение, — сказал он наконец. — Это будет намного сложнее.
— Война уже идёт. Нужно дать им понять, что мы можем дотянуться до них дома.
Тишина. Где-то за стеной прошуршали шаги — ночной патруль, смена караула, чья-то бессонница. Обычные звуки Тринадцатого, которые здесь, в этой каюте, казались далёкими и ненастоящими.
Хэймитч выпил. Медленно, не отводя взгляда от Пита.
— Ладно, — сказал он. — Допустим. Состав группы. Тебе нужны люди, которые умеют работать тихо, быстро и, судя по плану, с огнём.
— Оставим все также, я пойду со своими. Лин возьму для серверов. Она знает их системы лучше, чем они сами. Джоанну – для архива.
— Джоанна и огонь, — Хэймитч хмыкнул. — Поэтичный выбор.
— Она справится. Нова — узел связи. Я займусь Бейном.
— Китнисс?
— Прикрытие. С высоты. Если что-то пойдёт не так — она даст нам время отойти.
— Гейл?
— На ховеркрафте — это наша возможность как войти, так и выйти. Если он не заберёт нас вовремя, никто не вернётся.
***
Хэймитч достал вторую папку — тоньше первой. Раскрыл. Схема здания: прямоугольник, разбитый на этажи, испещрённый пометками.
— Министерство транспорта. Административный корпус. Двенадцатый этаж — серверная. Тринадцатый — архив. Четырнадцатый — кабинеты координаторов, включая Бейна. Пятнадцатый — узел связи.
Пит склонился над схемой, мысленно прокладывая маршруты. Вход через крышу — это шестнадцатый, технический уровень. Спуск по служебной лестнице. Разделение на четырнадцатом. Одновременная работа на четырёх этажах. Потом — отход тем же путём.
— Охрана?
— Ночью — двенадцать человек на всё здание. Четверо на входе, остальные — патрули. Плюс у Бейна личная охрана: двое, иногда трое. Бывшие миротворцы, но давно не в форме.
— Камеры?
— Стандартная сеть. Лин сможет подменить сигнал, но у неё будет максимум пятнадцать минут, прежде чем система заметит подмену.
Пит водил пальцем по схеме, считая повороты, лестничные пролёты, расстояния. Цифры складывались в голове сами собой — годы тренировок превратили это в рефлекс.
— А как войти? ПВО Капитолия не пропустит ховеркрафт.
— Энергосистема, — Хэймитч усмехнулся — невесело, почти зло. — Их хвалёная энергосистема даёт сбои каждые два-три часа. Перебои длятся от трёх до семи минут. В это время часть радаров слепнет. Окно узкое, но достаточное.
— То есть мы входим в одно окно...
— И выходим в следующее. Между ними — около двух часов. Хватит времени на работу, если не затягивать.
Пит выпрямился. Посмотрел на схему целиком — как на карту сражения, которое ещё не началось, но исход которого он уже видел.
— Рискованно, — сказал он. — Если хоть одна деталь пойдёт не так...
— Поэтому я и спрашиваю.
Хэймитч откинулся на спинку кресла. Голос изменился — стал тише, серьёзнее. Без обычной насмешливой хрипотцы.
— Не как командир. Как человек, который видел слишком много. Ты готов к тому, что тебя может ждать? К этим рискам?
Долгая пауза.
Пит смотрел на схему, но видел не линии этажей. Он видел коридоры — тускло освещённые, пахнущие кофе и бумагой. Кабинет с дорогой мебелью. Человека за столом, который поднимает голову от документов и ещё не понимает, что произойдёт в следующую секунду. Охранников, которые просто выполняют свою работу. Техников в серверной. Операторов у пультов связи.
Людей.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Готов ли внутри — не знаю. Но я знаю другое: если не сделаю это я — сделает кто-то другой. Хуже. Грязнее. Или мы просто умоемся кровью.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у меня есть.
Хэймитч помолчал. Потом потянулся к бутылке, налил два стакана. Один придвинул к Питу.
— Тогда давай думать, как сделать так, чтобы вы все вернулись живыми. Потому что мёртвые герои Капитолию не страшны. Им страшны живые — те, кто снова и снова доказывает, что их система даёт трещины.
***
Они склонились над схемой.
Снаружи было темно — в Тринадцатом всегда темно, здесь нет окон, нет неба, только бетон и лампы. Где-то гудели вентиляторы, шаркали шаги в коридорах, пищали экраны. Обычный фон подземного города, который никогда не спит полностью.
Но здесь, в этой каюте, время словно замедлилось.
Они говорили до рассвета — если можно назвать рассветом момент, когда таймер на стене показывает шесть утра. Прокладывали маршруты. Считали секунды. Разбирали каждый этаж, каждый поворот, каждую дверь. Обсуждали, что может пойти не так — и как это предотвратить.
Пит записывал — коротко, чётко, схематично. Хэймитч курил, хотя курить в Тринадцатом запрещено. Дым стелился под потолком синеватыми лентами, и никто не решался напомнить ему о правилах.
Когда они закончили, на столе лежала новая папка. Тоньше первой, но тяжелее. В ней был план операции. Официально — «Удар-1». Между собой — «Оборванные нити».
— Три дня на подготовку, — сказал Хэймитч, поднимаясь. Хрустнули суставы, он поморщился. — Лин настроит оборудование. Джоанна подберёт состав для ускоренного горения. Нова изучит узел связи. Ты...
— Я изучу Бейна. Распорядок. Привычки. Слабости.
— Правильно.
Хэймитч потянулся, разминая затёкшую спину. Посмотрел на Пита — долго, оценивающе.
— И ещё одно. Когда вернётесь — а вы вернётесь — не жди, что это останется незамеченным. Капитолий поймёт. Они бросят все ресурсы на поиски.
— Пусть ищут, — Пит тоже встал. — Пусть знают, что теперь им некуда спрятаться.
Хэймитч усмехнулся — криво, одним углом рта.
— Знаешь, я видел много ребят, которые шли на смерть с гордо поднятой головой. Большинство из них сейчас в земле. Постарайся не стать ещё одним идиотом в этом списке.
— Постараюсь.
***
Пит вышел.
Коридор встретил его тишиной и серым светом ламп. Бетонные стены, металлические двери, ровный гул вентиляции. Мир, в котором он жил уже столько времени, что почти перестал замечать его давящую монотонность.
Он прошёл несколько шагов и остановился. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.
Три дня. Семьдесят два часа – уже меньше – до точки невозврата.
В руке — папка с планом. В голове — схема здания, которое он ещё не видел, но уже знал наизусть. И где-то там, в Капитолии, человек по имени Бейн ложится спать, не подозревая, что через три дня его не станет.
Пит открыл папку. Посмотрел на фотографию.
Обычное лицо. Ничего особенного. Человек, который завтра проснётся, выпьет кофе, поедет на работу, будет ставить подписи на документах и отдавать распоряжения. Который будет раздражаться на подчинённых и гордиться своей незаменимостью. Который даже не задумывается о том, что где-то далеко, под землёй, кто-то уже решил, что он должен умереть.
Ключевое звено, — подумал Пит. — Просто звено в цепи. Выбей его — и цепь рассыплется.
Он закрыл папку.
Потом оттолкнулся от стены и пошёл готовиться.
Война продолжалась. И первый удар по сердцу Капитолия был уже занесён.
Глава 24
***
Ховеркрафт висел в темноте — неподвижный, затаившийся, как хищник перед прыжком.
Капитолий светился впереди. Не так далеко, чтобы казаться безопасным, и не так близко, чтобы начать. Город был виден в иллюминаторе как размытое пятно огней, размазанных по черноте ночи. Башни, мосты, проспекты — всё это мерцало и переливалось, словно Капитолий хвастался своим богатством перед пустотой.
Жизнь, которая не знает, что на неё смотрят.
Гейл держал машину на безопасном расстоянии — там, где радары ещё не дотягивались, но уже приходилось считать секунды. Двигатели работали на минимуме, едва слышно шелестя. Внутри было тихо. Слишком тихо. Каждый звук казался громким: чьё-то дыхание, шорох ткани о скамью, приглушённый писк приборов на консоли Лин.
Она сидела у панели связи, не отрываясь от экрана. Пальцы скользили по сенсорам — не нервно, методично. Лин отслеживала энергосеть Капитолия в реальном времени: каждый всплеск, каждый провал, каждое дрожание напряжения. Лицо её светилось холодным голубым светом дисплея, и в этом свете казалось неживым — маской сосредоточенности.
— Алгоритм стабильный, — произнесла она негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сбои идут каждые два часа двадцать минут, плюс-минус четыре. Следующее окно — через семь минут.
Гейл сидел в кресле пилота, положив руки на рычаги управления. Он не двигался — только пальцы слегка подрагивали, как у музыканта перед выходом на сцену. Взгляд прикован к приборной панели, но видел он не её — видел маршрут, который ещё не начался, но уже существовал в его голове. Каждый поворот. Каждое снижение. Каждую секунду.
Пит стоял у борта, глядя в иллюминатор. Капитолий манил и отталкивал одновременно — слишком близко для комфорта, слишком далеко, чтобы начать. Время тянулось медленно, вязко, как смола. Каждая секунда весила больше предыдущей.
За его спиной группа справлялась с ожиданием — каждый по-своему.
Джоанна сидела на скамье вдоль борта, закинув ногу на ногу. В пальцах вертела зажигалку — щёлкала крышкой, но не зажигала. Просто щёлкала. Ритмично. Раз. Два. Три. Пауза. Снова.
— Ты меня этим убьёшь раньше, чем мы вообще начнём, — пробормотала Нова, не открывая глаз. Она сидела рядом, откинув голову на переборку, руки скрещены на груди. Выглядела спокойной, почти безразличной — но Пит видел, как напряжены её плечи под курткой.
— Тогда помирай без излишних комментариев, — ответила Джоанна, не переставая щёлкать. — Я занята.
— Чем? Нервничаешь?
— Готовлюсь.
— К чему?
— К тому, что если всё пойдёт не так, мне придётся тащить твой труп из здания.
Нова хмыкнула — коротко, без улыбки:
— Не дождёшься.
Рейк сидел в углу, проверяя снаряжение в третий раз. Пистолет, запасные магазины, нож, стяжки. Всё на месте. Всё проверено. Но руки продолжали двигаться — механически, как по заученной программе. Пит видел, как они подрагивают. Первые операции всегда такие.
Китнисс стояла у противоположного борта, лук в руках. Держала его не для выстрела — просто держала. Пальцы скользили по изгибу, по тетиве, по рукояти. Проверяла каждый миллиметр. Снова и снова. Это её способ — через прикосновение к оружию находить равновесие.
— Пять минут, — сказала Лин.
Никто не ответил. Не было нужды.
***
Пит отвернулся от иллюминатора, посмотрел на группу. Все здесь. Все готовы — насколько вообще можно быть готовым к тому, что им предстоит.
Он коснулся нагрудного кармана — там, где под тканью лежал значок сойки-пересмешницы. Холодный металл под пальцами. Напоминание. Не о том, за что они сражаются — это он помнил и так. О том, что у него есть причина вернуться.
— Четыре минуты, — голос Лин стал чуть выше. Едва заметно, но Пит уловил.
«Тень» продолжал висеть в темноте. Город впереди не менялся — те же огни, та же жизнь, тот же Капитолий, который не знал, что через несколько минут в его сердце проникнет что-то чужое.
— Три минуты.
Джоанна перестала щёлкать зажигалкой. Спрятала в карман. Посмотрела на Пита.
— Надеюсь, ты не забыл, как дышать, — сказала она. — Потому что сейчас самое время вспомнить. Четыре на вдох, шесть на выдох.
— Не забыл.
— Хорошо. Потому что если ты там задохнёшься от волнения, я тебя не прощу.
— Учту.
Гейл повернул голову — краем глаза взглянул на Пита:
— Готов?
— Готов.
— Врёшь.
— Да. Но это неважно.
Гейл усмехнулся — коротко, без веселья:
— Правильный ответ.
— Две минуты, — Лин подалась вперёд, впиваясь взглядом в экран. — Напряжение начинает проседать. Идёт предвестник.
Воздух в салоне сгустился. Все смотрели на неё. Она не отрывалась от панели — пальцы замерли над клавишами.
— Минута тридцать. Провал нарастает. Северный сектор падает первым. Западный следом. Восточный держится... падает.
Экран мигнул. Цифры поползли вниз.
— Минута. ПВО начинает слепнуть. Радары переключаются на резервное питание. Задержка в системе — семнадцать секунд.
Гейл положил руки на рычаги. Не давил. Просто держал. Готовый.
— Сорок секунд. Южный сектор падает. Система пытается перебросить нагрузку. Не успевает.
Лин вдохнула.
— Тридцать секунд. Центральная сеть просела на сорок процентов. ПВО работает на аварийном режиме. Окно открывается.
Пит шагнул к креслу, пристегнулся. Остальные последовали — быстро, без суеты. Ремни щёлкнули почти одновременно.
— Двадцать секунд. Окно устойчивое. Радары слепы.
Гейл не ждал команды. Он уже знал.
Двигатели взревели — не громко, но ощутимо. «Тень» рванулся вперёд, набирая скорость. Не плавно — рывком. Как хищник, сорвавшийся с места.
— Пятнадцать секунд, — голос Лин стал ровнее. — Идём в окно.
***
Ховеркрафт летел низко — почти касаясь крыш дальних пригородов. Тени зданий мелькали внизу: чёрные прямоугольники на фоне едва различимых огней. Гейл вёл машину так, будто она была частью его тела — каждый поворот, каждое изменение высоты были точными, почти хирургическими.
— Десять секунд, — Лин не отрывалась от экрана. — Входим в слепую зону.
Капитолий приближался. Огни становились ярче, резче. Башни вырастали из темноты, как клыки в разинутой пасти. Город жил, дышал, сиял — не подозревая, что его только что обманули.
— Пять секунд. Проходим периметр.
«Тень» скользнул над последним рядом домов, нырнул в промышленный квартал. Здесь было темнее — меньше огней, больше заброшенных зданий. Скелеты фабрик, пустые склады, мёртвые трубы. Идеальное место.
— Три секунды. ПВО начинает восстанавливаться. Северный сектор выходит на связь.
Гейл резко снизился, обогнул высокую трубу, лёг в поворот так круто, что Пита вдавило в ремни.
— Две секунды. Западный сектор на связи. Окно закрывается.
Впереди показалась крыша — плоская, серая, пустая. Заброшенное здание, давно вычеркнутое из реестров Капитолия. Никто сюда не смотрел. Никто не ждал.
— Одна секунда. Восточный сектор выходит на связь. Окно закрыто.
Гейл развернул «Тень» боком, погасил скорость одним точным движением и опустил машину на крышу. Касание было мягким — почти нежным. Шасси коснулись бетона без звука.
— Посадка, — сказал Гейл. Голос ровный, без эмоций. Словно он только что припарковал машину у магазина.
Лин откинулась на спинку кресла, выдохнула — долго, глубоко:
— Мы внутри. Радары нас не засекли. Следующий сбой — через два часа двадцать минут.
Пит отстегнул ремень, поднялся. Посмотрел в иллюминатор.
Капитолий светился вокруг них — близко, слишком близко. Они были в самом сердце врага. В месте, куда повстанцы не должны были дотянуться.
Но они дотянулись.
— Высадка, — сказал он. — Быстро и тихо.
***
Крыша встретила их холодом и запустением.
Бетон потрескался от времени, в углах скопился мусор — листья, бумага, обрывки какой-то ткани. Вентиляционная шахта торчала посередине, тёмная и безмолвная, как надгробие. Здание давно списали, и теперь оно просто стояло — слишком старое, чтобы быть полезным, слишком крепкое, чтобы рухнуть.
Идеальное место.
Пит спрыгнул с рампы первым, осмотрелся. Два-три здания до цели — не слишком близко, не слишком далеко, здесь узкие переулки между зданиями позволяли при должной подготовке буквально перемахнуть с одной крыши на другую. Целевое здание чуть возвышалось над крышами: высокое, административное, с редкими светящимися окнами. Одно из них — на четырнадцатом этаже — горело ярче остальных.
Бейн ещё на месте.
Остальные высадились следом: Джоанна, Лин, Нова, Рейк, Китнисс. Движения быстрые, отработанные. Никто не говорил — не было нужды. План обсудили в Тринадцатом. Сейчас только выполнять.
Гейл остался в кресле пилота. Двигатели он не глушил — держал на минимуме, готовый сорваться в любую секунду.
— «Тень» уходит на точку ожидания, — сказал он в канал. — Вызывайте, когда понадоблюсь. Или, когда всё пойдёт к чёрту. Что наступит раньше.
— Постараемся придерживаться плана.
— Знаю. Поэтому и жду.
Рампа начала подниматься. «Тень» приподнялся над крышей — бесшумно, почти призрачно — развернулся и растворился в темноте. Через несколько секунд его уже не было видно. Только тихий шелест двигателей, быстро затихающий вдали.
Тишина легла на крышу, как саван.
Пит повернулся к группе:
— Следующее окно откроется около четырёх пятидесяти. У нас полтора часа. Занимаем позиции, ждём, экономим силы. Работа начнётся за двадцать минут до сбоя.
Китнисс кивнула, поправила лук на плече:
— Моя позиция?
Пит указал на соседнее здание — чуть выше, с хорошим обзором:
— Крыша справа. Оттуда видно подходы с трёх сторон и служебный вход. Если что-то пойдёт не так — ты узнаешь первой.
Она посмотрела туда, прикидывая расстояние, высоту, углы обстрела. Потом коротко кивнула:
— Дойду.
— Знаю.
Она задержала на нём взгляд — секунду, не больше. В нём было что-то невысказанное. Не страх — Китнисс не боялась ни высоты, ни одиночества. Что-то другое. Понимание, может быть. Что сейчас они разделятся, и каждый будет какое-то время сам по себе.
— Будь осторожен, — сказала она.
— И ты.
Она развернулась и пошла к краю крыши. Движения точные, уверенные. Спрыгнула на узкий карниз, прошла по нему как по ровной дороге, перемахнула на соседнее здание. Через минуту её силуэт растворился в темноте.
Пит проводил её взглядом. Потом повернулся к Рейку:
— Внешний периметр. Вон тот угол — оттуда видно улицу. Патрули проходят каждые двадцать минут. Увидишь что-то необычное — сразу в канал. Тихо, без паники.
Рейк кивнул, сглотнул:
— Понял.
— И дыши. Медленно, ровно. Это наблюдение, не бой.
— Так точно.
Он отошёл к углу, присел у парапета. Вытащил бинокль, начал осматривать улицы внизу. Руки подрагивали — едва заметно, но Пит видел. Ничего. Научится.
***
Полтора часа.
Пит знал, что ожидание — это тоже работа. Самая тяжёлая, может быть. Когда дерёшься — некогда думать. Тело делает то, чему его учили, разум следует за телом. А когда ждёшь — думаешь. И мысли могут убить вернее любой пули.
Они устроились у вентиляционной шахты — металл был чуть теплее бетона, хотя и ненамного. Лин сразу достала планшет, прислонилась спиной к шахте, погрузилась в экран. Джоанна села рядом, вытянула ноги, закинула руки за голову.
— Полтора часа сидеть на крыше и считать звёзды, — пробормотала она. — Романтика.
— Звёзд не видно, — заметила Нова, устраиваясь чуть поодаль. Она села по-турецки, положила руки на колени, выпрямила спину. Как статуя. — Только зарево от города.
— Тогда будем считать причины, по которым всё может пойти не так. Я уже до двадцати дошла.
— Перестань считать, — сказал Пит, садясь напротив. — Иначе дойдёшь до ста и передумаешь.
— Я не передумаю. Я просто нервничаю.
— Знаю.
Джоанна посмотрела на него — изучающе, с тем прищуром, который появлялся у неё, когда она решала, стоит ли человек честного разговора:
— А ты, кексик? Чего боишься?
Пит помолчал. Потом ответил — не потому что хотел, а потому что Джоанна заслуживала честности:
— Что не успею. Что сделаю всё правильно, но слишком медленно. И кто-то из вас за это заплатит.
— Трогательно, — она усмехнулась, но без обычной колкости. — Ладно. Если что, постараюсь помереть быстро. Чтобы ты не мучился чувством вины из-за моих мучений.
— Спасибо.
— Не за что.
Капитолий жил вокруг них — далёкий, но ощутимый. Огни мигали в окнах, где-то гудели машины, где-то смеялись люди. Обычная ночь. Обычная жизнь. Люди, которые не знают, что на соседней крыше сидят те, кто пришёл разрушить их мир. Не весь — только часть. Но этой части будет достаточно.
Пит откинулся на холодный бетон, посмотрел вверх. Неба не было видно — только мутное свечение городских огней, размазанное по низким облакам. Ни звёзд, ни луны. Только свет, который не даёт увидеть темноту.
— Китнисс, — сказал он в канал. — Статус?
Короткая пауза. Потом её голос — спокойный, собранный:
— На позиции. Вижу целевое здание. Окно на четырнадцатом горит. Патруль прошёл три минуты назад, следующий — ориентировочно через семнадцать. Всё тихо.
— Хорошо. Держи связь.
— Поняла.
***
Первые двадцать минут прошли быстро — ещё работала инерция: адреналин от посадки, чёткость задач, движение по позициям. Потом инерция кончилась, и началось настоящее ожидание.
Крыша была холодной. Бетон тянул тепло из тела — через ткань, через кожу, прямо в кости. Пит сидел, прислонившись спиной к вентиляционной шахте, ноги вытянуты, руки на коленях. Взгляд — на целевом здании.
Окно на четырнадцатом этаже всё ещё горело.
Бейн работал. Он еще не знал, что его ждёт. Просто работал — проверял расписания, координировал поставки, ставил подписи на документах. Делал то, что делал каждую ночь. Рутина. Последняя рутина в его жизни.
Пит отвёл взгляд. Думать о цели как о человеке — непродуктивно. Бейн не человек. Бейн — задача. Звено в цепи, которое нужно выбить.
Джоанна достала зажигалку, начала щёлкать крышкой. Тихо, ритмично.
— Если не перестанешь, — пробормотала Нова, не открывая глаз, — я выброшу эту штуку с крыши.
— Попробуй. Но тогда мне придётся найти другое занятие. Например, считать твои вдохи. Вслух.
— Я дышу тихо.
— Пока.
Нова усмехнулась — едва заметно.
Лин что-то забормотала себе под нос, глядя в экран. Пит повернулся к ней:
— Что-то не так?
— Нет. Уточняю прогноз. Энергосеть начинает готовиться к сбою — напряжение чуть проседает, потом выравнивается. Это нормально. Значит, система действительно нестабильна. Окно откроется, как планировалось.
— Бейн на месте?
— Да. Свет горит.
— Хорошо. Одной неизвестной меньше.
Время текло медленно — каждая минута казалась длиннее предыдущей. Пит закрыл глаза и прошёлся по плану в голове. Снова. Перемахнуть на пожарную лестницу, забраться наверх, вход через крышу. Спуск по служебной лестнице. Лин вскрывает камеры, начинает подмену сигнала. Разделение: Лин — двенадцатый этаж, серверная; Джоанна — тринадцатый, архив; Нова — пятнадцатый, узел связи; он — четырнадцатый, кабинет Бейна. Десять минут на работу. Отход. Сбор на крыше. Эвакуация.
Просто. Чисто. Быстро.
Если всё пойдёт по плану.
— Знаешь, что хуже боя? — спросила Джоанна, нарушив тишину.
— Ждать боя, — ответил Пит, не открывая глаз.
— Точно. Когда дерёшься — некогда думать. Просто делаешь. А когда ждёшь — думаешь. И это хуже.
— Поэтому я планирую. Пока жду — прохожу каждый шаг в голове. Снова и снова.
— Звучит утомительно.
— Зато, когда начинается — тело уже знает, что делать.
Джоанна кивнула, спрятала зажигалку:
— А я просто представляю, как горит архив. Как бумаги вспыхивают одна за другой. Как огонь пожирает их чёртовы отчёты, планы, приказы. Всю эту документированную жестокость. И мне становится легче.
— Огонь — твой способ справляться со стрессом.
— Огонь — мой способ мстить, — поправила она. — А справляюсь со стрессом я с помощью сарказма. И твоего общества, кексик.
Пит усмехнулся:
— Рад быть полезным.
***
03:40. Ещё час десять.
Холод становился сильнее. Пит чувствовал, как затекают ноги, как напрягаются мышцы спины от неподвижности. Он пошевелил пальцами в ботинках, размял плечи — аккуратно, без резких движений. Нельзя допустить, чтобы тело застыло. Когда начнётся — нужно будет двигаться быстро.
Где-то внизу прошёл патруль — две фигуры в форме, неторопливо шагающие по пустой улице. Остановились у фонаря, прикурили. Постояли. Пошли дальше.
Рутина. У них тоже своя рутина. Обход, проверка, отчёт, смена. Они не ждут нападения. Здесь, в сердце Капитолия, никто не ждёт нападения.
— Рейк, — сказал Пит в канал. — Доклад.
— Улица чистая. Патруль прошёл десять минут назад. Следующий — примерно через десять. Всё тихо.
— Хорошо. Продолжай.
— Есть.
Джоанна зевнула — широко, не прикрывая рот:
— Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду сидеть на крыше в Капитолии и ждать, пока можно будет кого-то убить, я бы рассмеялась. А теперь вот сижу. И даже не смешно.
— Прогресс, — заметила Нова.
— Или деградация. Смотря как посмотреть.
Нова открыла глаза, взглянула на неё:
— Ты нервничаешь. Поэтому болтаешь.
— Я не нервничаю. Скучаю.
— Это одно и то же. Разные слова.
Джоанна усмехнулась:
— Может, предложишь посчитать овец?
— Предлагаю молчать. Так время идёт быстрее.
— Враньё. Время идёт медленнее. Потому что нечем занять голову.
Пит слушал их перепалку вполуха. Это нормально. Джоанна справлялась через разговор. Нова — через тишину. Лин — через работу. У каждого свой способ.
04:00. Ещё пятьдесят минут.
— Лин, обновление?
— Сеть проседает сильнее. Готовится к сбою. Прогноз подтверждается: 05:02, плюс-минус две минуты. Окно будет устойчивым.
— Отлично.
Город продолжал жить. Огни мигали. Машины гудели вдалеке. Люди спали, работали, жили — не зная, что через час их мир изменится. Не сильно. Они даже не заметят сразу. Но изменится.
Снабжение начнёт сбоить. Грузы будут опаздывать. Боеприпасы не дойдут вовремя. Система координации рухнет. И Капитолий начнёт проигрывать войну — медленно, незаметно, но неотвратимо.
Всё благодаря одному человеку, который сидит в кабинете на четырнадцатом этаже и не знает, что эта ночь — его последняя.
***
04:20. Тридцать минут.
Напряжение нарастало. Пит чувствовал его — не в себе, в группе. Джоанна перестала щёлкать зажигалкой. Нова открыла глаза, начала разминать руки. Лин чаще поглядывала на экран.
Все готовились. Неосознанно, автоматически. Тело знало — скоро начнётся.
04:25.
Пит поднялся. Размял плечи, потянулся. Хрустнули суставы. Мышцы отозвались лёгкой болью — затёкшие, холодные. Он сжал кулаки, разжал. Проверил нож на предплечье, пистолет на бедре. Всё на месте.
Остальные последовали его примеру. Джоанна встала, покатала головой — хрустнули позвонки. Нова поднялась бесшумно, проверила снаряжение. Лин спрятала планшет, поправила наушник.
— Готовимся, — сказал Пит. — Через пять минут выдвигаемся.
Никто не ответил. Не было нужды.
Полтора часа ожидания закончились.
Китнисс, Рейк — последняя сверка:
— Китнисс, статус?
— Всё чисто. Патруль ушёл семь минут назад. Окно на четырнадцатом погасло пять минут назад — похоже, Бейн закончил работу. Но он всё ещё в здании: свет в приёмной горит.
— Понял. Рейк?
— Улица пустая. Всё тихо.
— Хорошо. Держите позиции. Мы выдвигаемся.
Пит посмотрел на группу — Лин, Джоанна, Нова. Три человека, от которых зависит успех операции. Три человека, которые доверяют ему свои жизни.
— Пошли, — сказал он.
И шагнул к краю крыши.
Работа началась.
Глава 25
04:30
Пит шагнул к краю крыши первым.
Оглядываться не стал — знал, что остальные следуют точно за ним. Полтора часа ожидания закончились. Теперь каждое движение было частью плана, каждая секунда — на счету.
Четыре здания. Три прыжка. Два спуска. Один подъём.
Он перепрыгнул на соседнюю крышу — расстояние меньше двух метров, площадка твёрдая. Приземлился мягко, на носки, перекатился на всю стопу. Беззвучно. Как учили. Как делал сотни раз.
Джоанна прыгнула следом — чуть резче, но так же тихо. Нова за ней — почти неразличимая тень в темноте. Лин последней — с планшетом, прижатым к груди, приземлилась аккуратно, присела на корточки, выровнялась.
Никто не говорил. Не было нужды.
Ночной Капитолий дышал вокруг них. Огни мигали внизу, где-то гудели машины, где-то смеялись люди — обрывки чужих жизней, долетавшие снизу. Город жил и не знал, что над его головой движутся тени.
Следующее здание было ниже — спуск по металлической лестнице, приваренной к стене. Пит проверил крепления взглядом: ржавчина, но держится. Спустился быстро, ступая на края перекладин, где металл крепче. Остальные следовали — один за другим, без суеты, без лишних звуков.
Внизу — узкий карниз. Пятнадцать сантиметров ширины. Двадцать метров длины. Под ним — улица, патруль, возможная смерть.
Пит не смотрел вниз. Смотреть вниз — значит думать о падении. Думать о падении — значит упасть.
Он пошёл вдоль карниза — боком, спиной к стене, руки чуть в стороны для баланса. Шаг. Ещё шаг. Бетон под ногами холодный, местами крошится. Дыхание ровное. Пульс спокойный. Просто идти. Просто не думать.
— Внизу патруль, — тихо сказала Лин в канал. — Двое. Идут в нашу сторону.
Пит остановился. Замер. Стал частью стены.
Остальные замерли следом — Джоанна прижалась к бетону, Нова застыла в полушаге, Лин перестала дышать.
Голоса внизу — неразборчивые, ленивые. Шаги по асфальту. Миротворцы разговаривали о чём-то обыденном: может, о смене, может, о доме. Не о войне. Не о повстанцах. Просто разговор двух усталых людей в конце ночной смены.
Шаги замедлились. Остановились прямо под ними.
Тишина растянулась. Каждая секунда казалась минутой. Пит стоял на карнизе, прижавшись к стене, и не двигался. Вообще. Даже дыхание стало поверхностным, едва заметным.
Один из миротворцев прикурил. Щелчок зажигалки прозвучал оглушительно в ночной тишине. Запах дыма потянулся вверх.
— Холодно, — сказал один.
— Ага. Ещё час до смены.
— Пойдём дальше. Тут всё равно никого.
Шаги возобновились. Медленно отдалились. Растворились в ночи.
— Ушли, — сказала Лин. — Улица чистая.
Пит выдохнул. Продолжил движение.
***
Два здания. Два прыжка. Один подъём по пожарной лестнице.
Пит двигался быстрее — полтора часа неподвижности вытянули силы из мышц, но теперь, когда началось движение, тело вспомнило, что умеет. Каждый прыжок — точный. Каждое приземление — мягкое. Каждый шаг — беззвучный.
Они были тенями. Призраками. Тем, что движется по краю зрения и исчезает, не успев стать реальным.
Целевое здание выросло перед ними — высокое, административное, с рядами тёмных окон. Только одно окно на четырнадцатом этаже светилось.
Бейн всё ещё работал.
Пит присел у парапета, оглядел крышу здания напротив. Восемьдесят метров по прямой. Прыжок невозможен. Нужен другой путь.
Он нашёл его — старый кабель-канал, протянутый между зданиями. Толстый, металлический, покрытый ржавчиной. Держится на креплениях, которым лет сорок.
— Лин, сколько времени?
— 04:38. Окно откроется через девять минут.
Пит посмотрел на канал. Тридцать метров по металлической трубе над пустотой.
— Я первый. Если рухнет — отходите, ищите другой путь.
— Не рухнет, — сказала Нова. — Посмотри на крепления. Они новые. Меняли года три назад.
Пит всмотрелся. Она была права — крепления выглядели свежее остального металла.
— Тогда идём.
Он забрался на канал — осторожно, проверяя равновесие. Металл холодный, влажный от ночной сырости. Держаться не за что — только баланс, только правильно распределённый вес.
Пошёл. Медленно, шаг за шагом. Не смотрел вниз. Только вперёд — на целевое здание, на светящееся окно.
Метр. Пять. Десять. Двадцать.
Канал чуть прогнулся, но держался. Металл не скрипел — молчал, как сообщник.
На полпути Пит остановился.
Не потому, что устал — уловил нехарактерный звук.
Вертолёт. Где-то вдали, но приближается.
— Лин, что это?
Короткая пауза. Потом её голос — напряжённый:
— Патрульный вертолёт. Делает обход. Не должен был быть здесь ещё двадцать минут.
— Время до сближения?
— Минута. Если пойдёт стандартным маршрутом — пройдёт в ста метрах. Увидит, если будете двигаться.
Пит стоял на кабель-канале посреди пустоты. Пятнадцать метров до здания. Пятнадцать метров назад. Минута до вертолёта.
Двигаться — значит быть замеченным. Оставалось лишь не создавать лишних движений, за которые может зацепиться глаз патруля, и надеяться, что в темноте их не увидят.
— Все замирают, — сказал он в канал. — Не двигаться. Не дышать. Становимся частью крыши.
Он присел на корточки, обнял металл руками, прижался к нему. Стал силуэтом, который можно принять за выступ, за коробку, за что угодно, кроме человека.
Гул винтов нарастал.
Вертолёт прошёл рядом — низко, но не слишком близко. Прожектор скользнул по крышам, по стенам, по кабель-каналу. Задержался рядом с Питом на секунду. Может, две.
Потом прошёл дальше.
— Ушёл, — сказала Лин. — Можете двигаться.
Пит выдохнул. Поднялся. Продолжил путь. Край здания приближался. Ещё десять метров. Ещё пять.
Он дотянулся до парапета, подтянулся, перебрался на крышу. Твёрдая земля под ногами.
Джоанна, Нова, Лин последовали за ним.
Все на месте. Все живы.
— 04:44, — сказала Лин. — Три минуты до окна.
Технический люк в дальнем углу — именно там, где показывала разведка.
Они дошли.
***
04:45
Пит присел у люка, достал отмычки. Не спешил — спешка создаёт звук. Звук создаёт проблемы.
Первый болт поддался легко. Второй застрял — ржавчина въелась в резьбу. Пит покачал его, нащупал слабое место, надавил под правильным углом. Болт провернулся со скрипом — тихим, но слишком громким для ночной тишины.
Все замерли. Слушали.
Ничего. Город продолжал жить внизу — равнодушный, не подозревающий.
Третий болт. Засов. Крышка приподнялась — медленно, по миллиметру.
Под ней — темнота и запах пыли. Служебная лестница уходила вниз.
Пит спустился первым. Ступени холодные, перила влажные. Внизу — площадка, дверь в коридор, тусклая лампа под потолком.
Остальные последовали — беззвучно. Все на месте. Все готовы.
— Камеры? — спросил Пит.
Лин уже доставала оборудование — планшет, кабели, небольшое устройство размером с пачку сигарет.
— Нужна точка доступа. Сетевой узел. По схеме — служебная комната в конце коридора.
Коридор был пуст — серые стены, линолеум, редкие двери с табличками. Лампы горят вполсилы — ночной режим. Камера в дальнем углу повёрнута в другую сторону.
Они двигались вдоль стены, как тени. Не быстро — быстрота создаёт движение. Движение привлекает взгляд.
Служебная комната. Табличка: «Техническое помещение». Замок электронный, но простой. Устройство Лин — тонкий чёрный прямоугольник — приложилось к панели. Экран мигнул. Замок щёлкнул.
Внутри — шкафы с оборудованием, сетевой узел, ряды серверов. Гудение вентиляторов, мигающие индикаторы.
Лин подключилась. Пальцы заскользили по планшету.
— Захожу в систему... Есть. Начинаю подмену сигнала.
Тридцать секунд. Сорок. Минута.
— Готово. Камеры показывают запись с прошлой ночи. У нас десять минут чистой работы.
Момент перед разделением. Последний момент вместе.
— Слушайте, — сказал Пит. — Десять минут. Не больше. В 04:57 — все на крыше. Опоздавших не ждём.
Никто не возразил.
— Лин — двенадцатый этаж, серверная. Вирус и термитные заряды. Джоанна — тринадцатый, архив. Нова — пятнадцатый, узел связи. Я — четырнадцатый. Бейн.
Он посмотрел на часы.
— 04:47. Начинаем. Удачи. Увидимся на крыше.
Джоанна салютовала двумя пальцами:
— Постарайся не умереть раньше времени, кексик.
— Постараюсь.
Они вышли в коридор. Служебная лестница — вверх и вниз. Лин пошла первой, Джоанна за ней, Нова поднялась выше всех.
Последний взгляд. Короткий кивок.
Они разошлись по этажам.
***
Лин — Серверная (этаж 12)
Серверная жила своей жизнью — гудела, дышала, мигала индикаторами. Ряды шкафов тянулись вдоль стен, кабели сплетались под потолком, вентиляторы шумели непрерывно. Воздух тёплый, почти горячий — железо грелось, отдавая тепло в пустоту.
Лин приложила тепловой датчик к двери. Одна фигура — неподвижная, сидящая. Техник на ночной смене.
Дверь не заперта — кто сюда придёт посреди ночи?
Техник сидел спиной к входу, уткнувшись в монитор. Строчки кода на экране, наушники на голове. Молодой — лет двадцать пять. Худой, с кругами под глазами, в мятой рубашке. Рядом — пустая кружка и надкусанный бутерброд.
Лин подошла сзади. Музыка в наушниках и гул серверов поглотили звук её шагов.
Рука на плечо — мягко, почти дружески. Техник вздрогнул, начал поворачиваться.
Вторая рука на шею — точка под ухом. Нажатие. Теперь нужно создать давление в правильную точку – как учил Пит.
Техник дёрнулся, руки поплыли. Пять секунд. Шесть. Семь.
Тело обмякло. Голова упала на грудь. Дышит. Пульс есть. Проснётся через двадцать минут с головной болью.
Лин опустила его аккуратно — выглядело так, будто заснул за работой.
04:50.
Она нашла нужный шкаф — данные о маршрутах, расписаниях, координации. Служебная карта открыла замок с первой попытки.
Устройство с вирусом — маленькая чёрная коробочка. Кабель в порт. Нажатие кнопки. Зелёный индикатор.
Вирус запустился. Начал распространяться — тихо, незаметно. Не ломал — заражал. Превращал информацию в шум.
Прогресс: пять процентов. Двадцать. Пятьдесят.
За спиной что-то шевельнулось.
Техник приходил в себя. Раньше, чем должен. Голова поднялась, глаза открылись — мутные, непонимающие.
— Что...
Лин не дала ему договорить. Шаг вперёд, рука на рот, второе нажатие — сильнее, точнее. На этот раз без колебаний. Тело обмякло окончательно.
Она проверила пульс. Есть. Жив.
— Извини, — сказала она негромко. Не ему — себе.
Прогресс: сто процентов. Вирус установлен.
Термитные заряды — три штуки. Расставила по шкафам. Подключила таймеры. Пять минут после активации. Синхронизация с остальными.
Активация. Красные индикаторы. Обратный отсчёт.
04:55. Две минуты осталось.
Лин посмотрела на техника. Спит. Не знает, что через пару минут здесь будет пекло. Впрочем, заряды направленные, так что он должен выжить.
Она вышла. Закрыла дверь.
— Лин на связи. Серверная зачищена. Заряды активированы. Ухожу.
***
Джоанна — Архив (этаж 13)
Архив пах бумагой. Старой, пожелтевшей, пропитанной временем и чужими решениями. Ряды металлических стеллажей до потолка, папки и коробки на каждой полке. Документы, отчёты, приказы. История Капитолия, записанная и спрятанная от посторонних глаз.
Охранник сидел у стены, прислонившись к стеллажу. Голова на груди. Спит. Оружие на коленях, руки расслаблены.
Идиот. Спать на посту в архиве, который никто не охраняет всерьёз – все равно слишком беспечно для военного времени.
Джоанна подошла сзади. Тихо. Осторожно. Рука на рот, нажатие на шею. Охранник дёрнулся, схватился за её запястья. Оружие упало на пол — глухой стук.
Четыре секунды. Пять. Шесть.
Тело обмякло.
Она опустила его обратно на стул. Проверила пульс. Жив.
04:51.
Канистра с ускорителем. Прозрачная жидкость, пахнет химией. Джоанна начала разливать по проходам — методично, ряд за рядом. Жидкость растекалась по линолеуму, впитывалась в основания папок.
Зажигательные заряды — пять штук. Расставила по архиву. Таймеры. Синхронизация.
04:53. Четыре минуты.
Работа закончена. Пора уходить.
Но Джоанна не ушла.
Она остановилась у стеллажа. Посмотрела на папки. «Дистрикт 1», «Дистрикт 2», «Дистрикт 3»...
«Дистрикт 7».
Руки дёрнулись сами — без приказа, без мысли. Схватили папку, вытащили. Тяжёлая. Корешок потёртый — часто брали.
Первая страница: «Седьмой дистрикт. Программа умиротворения».
Вторая: список имён. Длинный. Фамилии, возраст, «статус: ликвидирован». Столбец за столбцом.
Третья: «Приоритетные цели». Фотографии. Лица. Мужчины, женщины, подростки. Под каждым — имя и дата смерти.
Она узнала некоторых. По рассказам. Те, о ком говорили шёпотом. Те, кого нашли повешенными на главной площади.
Четвёртая страница: «Методы. Лесной пожар в секторах 4, 7, 11».
«74 АПВ. Сектор 7. Огневая зачистка. Результат: 347 жертв, включая гражданских».
347 жертв.
Её родители были среди них. Сгорели в лесу, потому что Капитолий решил, что так проще — сжечь всё разом, не разбираясь.
Руки дрожали. Джоанна стиснула папку так, что побелели костяшки. Они записали это. Задокументировали. «347 жертв» — как цифры в графе «расходы».
Она достала спички. Чиркнула. Огонь вспыхнул — еще совсем маленький, оранжевый. Поднесла к папке. Бумага задымилась, почернела, вспыхнула.
«Программа умиротворения» превращалась в пепел.
Огонь перекинулся на соседние папки. Стеллаж начал дымиться. Ускоритель сделал своё дело — пламя ползло жадно, яростно.
— Джоанна, статус?
Она вздрогнула.
— Архив готов. Эта макулатура скоро превратится в пепел.
— Все на крышу. Две минуты.
Джоанна посмотрела на огонь. Потом на охранника — он всё ещё спал.
Она подошла, встряхнула его за плечо:
— Вставай. Пожар. Беги.
Охранник открыл глаза. Увидел огонь. Глаза расширились.
— Беги, — повторила Джоанна.
Вытолкнула его в коридор. Закрыла дверь.
За спиной ревела сирена. Огонь пожирал архив.
Пусть горит.
***
Нова — Узел связи (этаж 15)
Узел связи был сердцем здания. Отсюда координировалась вся коммуникация: внутренняя связь, внешние линии, аварийные каналы. Нити, которые держали систему вместе.
Тепловой сканер показал три фигуры. Две сидят — операторы за консолями. Третья движется — техник с планшетом.
Трое. Можно работать.
Нова открыла дверь — рывком. Ее преимущество – это скорость и неожиданность.
Комната больше, чем ожидалось. Консоли, кабели, стойки с оборудованием. Два оператора спиной к двери. Техник у дальней стены.
Она оценила ситуацию за долю секунды. Техник — ближайшая угроза. Выстрел. Глушитель — тихий хлопок. Техник схватился за грудь, упал.
Первый оператор обернулся. Глаза расширились. Рот открылся в немом крике. Второй выстрел — в плечо. Оператор откинулся в кресле. Рука потянулась к пульту тревоги.
Три быстрых шага. Перехват руки. Удар локтем в висок. Тело обмякло.
Второй оператор всё ещё сидел. Не обернулся. Не встал. Просто сидел, уставившись в монитор. Молодой. Очень молодой. Лет девятнадцать. В наушниках.
Нова аккуратно сняла с него наушники и приставила пистолет к затылку:
— Руки на стол. Медленно.
Оператор поднял руки. Пальцы дрожали.
— Не убивайте меня. Пожалуйста. Я просто работаю здесь...
— Молчи. Встань. Руки за голову.
Он поднялся. Дрожит всем телом. Секунда колебания. Убить? Он видел её лицо. Может опознать. Но он не угроза. Не солдат. Просто оператор. Мальчишка.
Нова сделала выбор.
— На пол. Лицом вниз.
Связала запястья, потом щиколотки. Вставила кляп — аккуратно, чтобы не перекрыть дыхание.
— Лежи тихо. Через час тебя найдут. Будешь жив, если не будешь дураком.
Оператор кивнул. Слёзы текли по щекам.
04:54. Три минуты.
Нова начала выводить из строя оборудование. Методично. Вытаскивала модули, обрывала кабели. Линии умирали одна за другой. Экраны гасли.
Термитные заряды. Три штуки. Активация.
— Нова на связи. Связь выведена из строя. Заряды установлены.
Она посмотрела на мальчишку на полу. Дышит. Жив, если повезет – то таковым и останется.
Вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.
***
Пит — Кабинет Бейна (этаж 14)
Коридор четырнадцатого этажа был тише остальных. Мягкий ковёр глушил шаги. Лампы горели ровно — не ночной режим, полная освещённость. Этаж координаторов не спал даже ночью.
Кабинет Бейна — в конце коридора. Табличка гласила: «Координатор северных веток. А. Р. Бейн». Свет еще горит, а изнутри доносятся голоса.
Три голоса. Один властный — Бейн. Два других — видимо, его охранники или подчиненные.
В коридоре появился патрульный. Миротворец, автомат на ремне. Обычный обход. Пит отступил в нишу. Патрульный прошёл мимо — не заметил. Остановился у кабинета, заглянул в окно двери, кивнул. Пошёл к лестнице.
Пит догнал его у площадки. Бесшумно подкрался сзади – одна рука на рот, вторая на шею. Пять секунд. Тело обмякло. Он аккуратно опустил тело на пол в углу, снял автомат и разрядил его.
04:52. Пять минут.
Пит вернулся к кабинету. Проверил пистолет. Вдох. Выдох. Открыл дверь — не постучал. Просто вошёл.
Кабинет был большой. Дорогая мебель, тёмное дерево. Стол у окна, за ним — Бейн. Полноватый, с ухоженными руками. Перед ним бумаги, планшет, кружка. Кроме него, было еще двое у стены. Личная охрана. Автоматы на ремнях.
Все трое подняли головы.
— Кто вы? — начал Бейн. — Как вы вошли без...
Пит выстрелил. Первый охранник рухнул, получив пулю в грудь. Второй среагировал быстро. Рука к оружию. Второй выстрел Пита попал ему в плечо. Охранник дёрнулся, попытался довести автомат.
Три шага. Удар локтем. Перехват оружия. Удар прикладом в висок – он осел на пол в бессознательном состоянии.
Пит повернулся к Бейну.
Координатор сидел, прижавшись к креслу. Руки на столе. Лицо бледное, губы на нем дрожали.
— Не двигайтесь.
Бейн кивнул, часто дыша.
— Вы знаете, кто я? — спросил Пит.
— Нет. Да. Я... понимаю, зачем вы здесь.
— Хорошо. Сэкономим время.
Пит посмотрел на бумаги. Расписания, маршруты, списки грузов. Сорок процентов военного снабжения.
— Вы очень важны для системы. Без вас она развалится.
Бейн выдохнул:
— Это не так просто. У меня есть заместители...
— Нет. Они не продолжат ваше дело. Через несколько минут всё, что вы построили, сгорит. Серверы. Архивы. Узел связи.
Бейн побледнел:
— Вы не можете...
— Уже сделано. Через три минуты начнётся огонь. К тому времени вас уже не будет.
Руки на столе задрожали.
— Что вы хотите? Деньги? Информацию? Я могу быть полезен.
— Нет. Не можете.
— Вы не понимаете, — Бейн заговорил быстрее. — Я всего лишь координатор. Не принимаю решений. Просто делаю свою работу. Я не тот, кого вам нужно...
— Вы не виноваты?
— Да. Я просто делаю то, что мне говорят. Вам нужны те, кто наверху.
Пит посмотрел на него — долго, внимательно.
— Вы правы. Вы всего лишь координатор. Винтик в системе. Маленький человек, который просто делает свою работу.
Бейн выдохнул с облегчением:
— Да. Именно...
— Но именно таких, как вы, и нужно устранять. Потому что система держится не на тех, кто наверху. Она держится на таких, как вы. На винтиках, которые просто делают свою работу. И пока винтики на месте — машина работает.
Бейн открыл рот.
Пит выстрелил. Короткий хлопок. Бейн откинулся на спинку. Руки соскользнули со стола. Тишина.
Пит стоял, глядя на мёртвого координатора. Не чувствовал ни удовлетворения, ни сожаления. Просто пустоту.
Работа. Он поджёг документы на столе. Разбил планшет, сломал карту памяти.
04:55. Одна минута.
— Пит на связи. Цель устранена. Ухожу.
За спиной догорали последние бумаги. Координатор северных веток мёртв. Ключевое звено выбито из цепи.
*** У автора есть бусти, https://boosty.to/stonegriffin - там уже доступна вся книга. Это никак не коснется вас здесь - я слово свое держу (уже не первую книгу, между прочим), обновления будут регулярными, книга будет выложена полностью. Всем добра, и пусть удача всегда будет с вами : )
