Часть 6 (Главы 26-30)
29 апреля 2026 г., 07:21
***
Не совсем понятно, читает ли кто-то эту работу здесь вообще. Задумываюсь, стоит ли продолжать выкладывать. Если кто читает - отзовитесь, посмотрим, есть ли вы, сколько вас)
***
Глава 26
Первый хлопок прозвучал глухо, отдалённо — где-то внизу, на тринадцатом этаже.
Архив Джоанны.
Второй — выше. Пятнадцатый. Узел связи.
Третий — ниже. Двенадцатый. Серверная.
Термитные заряды. Синхронизированные. Одновременно.
Всё по плану.
Секунда тишины. Здание замерло, словно не поверило в то, что только что произошло.
Потом завыла сирена.
Резкая. Пронзительная. Пожарная тревога — автоматическая система среагировала на дым, на жар, на огонь. Лампы в коридоре замигали красным.
Из кабинетов начали выбегать люди. Сначала один, потом двое, потом целая толпа. Сотрудники в костюмах, охранники в форме. Кто-то кричал, кто-то бежал к лестнице, кто-то просто стоял, не понимая, что делать.
Хаос. Именно то, что им нужно.
Пит прижался к стене, пропуская толпу. Никто не обращал на него внимания — просто ещё один человек в коридоре, ещё одна фигура в панике.
— Пожар! — кричал кто-то. — Тринадцатый этаж горит!
— Серверная! Серверная тоже!
— Узел связи! Там дым!
Охранники бежали к лестницам — вверх, к огню. Пытались попасть на этажи, откуда шёл дым. Но двери на площадках были закрыты — автоматическая система. Изолировать очаг. Не дать огню распространиться.
Они колотили в двери. Не открывались.
— Вскрывайте!
— Система заблокирована!
Пит двинулся к служебной лестнице — той, что вела на крышу. Против потока. Тихо. Незаметно.
— Лин, статус?
— Выхожу с двенадцатого, — ответила она. Голос спокойный, но чуть задыхающийся. — Серверная полыхает. Иду на крышу.
— Джоанна?
— Уже поднимаюсь. Архив горит красиво. Ты бы видел.
— Нова?
— На пути. Узел уничтожен. Минута до крыши.
— Хорошо. Встречаемся наверху.
***
На площадке пятнадцатого этажа пахло дымом. Едким, чёрным — он полз из-под двери, тянулся к потолку.
На последней площадке его встретил охранник.
Молодой. Растерянный. Автомат в руках. Поднялся сюда, не зная, что делать — вниз к огню или наверх для безопасности.
Увидел Пита. Автомат дёрнулся вверх.
— Стоять! Кто вы? Что здесь делаете?
Пит остановился. Руки в стороны. Ладони видны.
— Технический персонал. Иду проверить вентиляцию на крыше. Дым идёт через шахты.
Охранник колебался.
— Пропуск?
— Есть.
Пит медленно полез в карман. Не за пропуском.
Секунда.
Рывок вперёд. Сбил автомат ударом ладони, перехватил ствол, вырвал из рук. Удар прикладом в живот. Охранник согнулся. Ещё удар — в висок. Не сильно, но достаточно.
Охранник осел на пол. Пит оттащил его в угол. Дверь на крышу. Холодный воздух ударил в лицо. Ночь. Ветер. Огни Капитолия внизу.
Лин уже была здесь — стояла у парапета, планшет в руках. Джоанна вышла из-за вентиляционной шахты. Лицо закопчённое, но довольное. Нова появилась через тридцать секунд — спокойная, собранная.
Все на месте.
— Время? — спросил Пит.
— 04:56. Окно через четыре минуты. Гейл, слышишь?
— Слышу. Готов к вылету.
Пит посмотрел вниз. Здание бурлило — люди выбегали, скапливались на улице. Миротворцы пытались организовать толпу. Вдали выли сирены пожарных машин.
Но помощи уже не будет. Термит не тушить водой. Серверная, архив, узел связи — всё горит.
Система координации Капитолия умирает.
Внизу завыл новый звук. Не пожарная тревога — другая сирена. Более резкая.
— Что это? — спросила Джоанна.
Лин посмотрела на планшет:
— Сигнал тревоги. Они поняли. Кто-то в кабинете Бейна увидел тела.
— Поздно, — сказал Пит.
***
05:00
— Сбой пошёл! — Лин подняла голову от планшета. — Окно открыто! Гейл, давай!
Из темноты появился силуэт.
Чёрный, почти невидимый на фоне ночного неба. «Тень» шёл низко, бесшумно, как тень. Гейл вёл его точно — прямо к крыше.
— Вижу вас. Двадцать секунд до посадки.
Ховеркрафт опустился. Рампа открылась — тёмный проём, ведущий внутрь.
— Китнисс, Рейк — на борт!
Внизу кто-то закричал:
— На крыше! Там кто-то есть!
Прожектор ударил снизу — яркий луч резанул по темноте. Скользнул по парапету. Зацепил Джоанну.
— Они нас видят!
Выстрел. Пуля ударила в парапет рядом с Питом. Осколки бетона брызнули в стороны.
— Открыли огонь! — Нова бросилась к ховеркрафту.
Пит прикрыл отход. Выстрелил вниз — не целясь, не стремясь убить, просто заставить прижаться.
— Бегите! Я прикрываю!
Лин побежала к рампе. Джоанна за ней. Нова уже была внутри.
Китнисс с позиции на соседнем здании выстрелила. Стрела ударила в прожектор. Вспышка — короткое замыкание. Свет погас.
— Вырубила свет! Пит, беги!
Очередь по крыше. Пули звенели о металл вентиляционных шахт.
Пит отступил к ховеркрафту. Ещё два выстрела — прикрытие.
Рампа прямо перед ним. Нова протянула руку. Он прыгнул, схватился за край. Она втащила его внутрь. Следом забрали Китнисс.
— Все на борту? Гейл, уходим!
— Секунду! — Китнисс. — Рейк ещё снаружи!
Пит обернулся. Рейк бежал к ховеркрафту. Двадцать метров. Пятнадцать.
Дверь на крышу распахнулась. Трое миротворцев. Автоматы на изготовку.
— Стой!
Рейк не остановился. Миротворцы открыли огонь. Рейк дёрнулся. Рука прижалась к боку. Но он продолжал бежать.
Пит выстрелил. Попал первому в плечо. Китнисс — стрелой в ногу второму. Нова дала очередь, заставив третьего укрыться за проемом.
Рейк добежал. Джоанна схватила его, втащила внутрь.
— Все! Гейл, отрываемся!
Ховеркрафт рванул вверх. Рампа начала закрываться. Последнее, что видел Пит — горящее здание внизу, крыша с миротворцами, город, который только начинает понимать, что произошло.
***
05:05
Внутри ховеркрафта было темно и тесно. Двигатели гудели ровно.
Рейк сидел на полу, прижимая руку к боку. Кровь просачивалась сквозь пальцы. Лицо бледное, губы сжаты.
Джоанна присела рядом, осмотрела рану:
— Навылет. Повезло. Ещё чуть правее — задело бы что-то важное.
Она достала аптечку, начала обрабатывать. Рейк шипел сквозь зубы, но не кричал.
— Держись, малыш. Переживёшь.
Пит стоял у иллюминатора. Город уходил назад. Горящее здание становилось меньше — сначала яркая точка, потом просто слабое свечение вдали.
Гейл развернул ховеркрафт, пошёл на разворот — подобрать Китнисс.
Она прыгнула на рампу легко, без усилий. Лук на плече, колчан почти пуст. Лицо закопчённое, в волосах пыль.
Остановилась рядом с Питом. Не сказала ничего – просто стояла. Он кивнул ей коротко. Она ответила тем же.
Джоанна закончила перевязку, подошла к иллюминатору. Посмотрела назад — на слабое свечение огня.
Улыбнулась:
— Красиво горит.
— У тебя нездоровые отношения с огнём, — сказала Лин.
— Это огонь начал первым.
Нова сидела молча, чистила оружие. Лицо спокойное, без эмоций.
— Энергосеть восстановилась, — доложила Лин. — Окно закрылось. Но мы уже вне зоны ПВО.
— Сколько до Тринадцатого?
— Полтора часа, — ответил Гейл.
Пит отошёл от иллюминатора. Сел напротив Рейка:
— Как ты?
— Живой. — Рейк попытался улыбнуться. Получилось криво. — Это уже хорошо.
— Отработал чисто. Держал периметр без единого прокола.
— Спасибо. Я... старался.
Китнисс опустилась рядом с Питом. Плечо коснулось его плеча. Легко. Случайно. Или не случайно.
Пит не отстранился. Просто сидел. Чувствовал тепло её тела рядом. Слушал гул двигателей.
Живой. Они все живые. Работа сделана.
***
07:30
Ангар Тринадцатого встретил их тишиной.
Не той, что бывает в пустом помещении – она складывалась из людей, которые стоят и смотрят — на ховеркрафт, на рампу, на тех, кто возвращается.
«Тень» опустился на платформу мягко, идеально. Двигатели заглохли. Рампа начала опускаться.
Они вышли медленно. Рейк первым — Джоанна поддерживала его под локоть. Лин следом. Нова — молча. Китнисс последней.
Пит остался на мгновение. Посмотрел на отсек — пустые лавки, следы крови на полу, запах пота и пороха.
Ещё одна операция. Ещё один возврат.
Он вышел. Медики сразу подошли к Рейку:
— Навылет. Повезло. Немного в сторону — задело бы печень.
Рейк посмотрел на Пита:
— Ещё возьмёте?
— Возьмём. Отдыхай.
Медики увели его. Джоанна посмотрела вслед:
— Щенок вырос. Под пулями не запаниковал. Это уже что-то.
Хэймитч стоял у стены. Руки в карманах, лицо невозмутимое. Но глаза следили — считали, проверяли.
Пит подошёл:
— Задание выполнено.
— Вижу. Коин хочет видеть тебя. Командный зал. Сейчас.
— Дай хоть умыться.
— Она сказала сейчас.
Пит выдохнул.
Китнисс подошла ближе:
— Пойдёшь один?
— Да.
Она посмотрела на него — долго, внимательно. Потом кивнула:
— Увидимся.
— Увидимся.
***
Командный зал был почти пуст. Коин, Хэймитч, Плутарх, несколько офицеров у дальних консолей.
На главном экране — карта Капитолия. Красные метки там, где горело здание. Серые зоны — потеря связи, сбои в системе.
Коин стояла у стола. Руки за спиной. Лицо каменное.
— Мелларк. Докладывайте.
— Бейн устранён. Серверная уничтожена как физически, так и внедренным вирусом. Основной архив сгорел. Узел связи выведен из строя. Система координации северных веток развалена.
— Потери?
— Один раненый. Рейк. Навылет, не критично. Остальные целы.
— Обнаружение?
— На финальной стадии. Охрана заметила нас при эвакуации. Короткий обстрел. Оторвались чисто, нас не преследовали.
Коин кивнула.
— Плутарх. Данные.
Плутарх вывел на экран цифры, графики:
— Ущерб существенный. Координатор мёртв. База данных уничтожена. Архив не подлежит восстановлению.
Новая карта — транспортные маршруты.
— Сорок процентов военного снабжения — остановлено. Поезда стоят. Конвои скоро не будут знать, к какому составу они приписаны. Миротворцы в дистриктах начнут испытывать нехватку через три-четыре дня.
— Сколько им нужно на восстановление?
— Минимум две недели на назначение нового координатора. Ещё неделя на стабилизацию. Итого — три недели хаоса, но до конца они уже не восстановятся, лишь залатают основные дыры.
— Три недели, — повторила Коин. — Это даёт нам много возможностей.
Она посмотрела на Пита:
— Они поняли, что это было нападение?
— Да. Нашли тела. Но деталей нет. Камеры были отключены.
— Значит, они знают, что мы можем до них дотянуться. Но не знают как.
— Именно, — Хэймитч. — Это их напугает. Заставит усилить охрану. Отвлечёт ресурсы.
Коин прошлась вдоль стола. Посмотрела на экран — на горящее здание, на серые зоны. Она повернулась к Питу:
— Есть ещё две цели. «Наблюдение» — центр мониторинга. Оттуда они следят за дистриктами, перехватывают сообщения. Если вывести из строя — они ослепнут.
Плутарх переключил экран — схема здания.
— «Тюрьма» — лагерь для военнопленных. Там держат наших специалистов. Инженеров, аналитиков, шифровальщиков. Людей, которые нам нужны. А еще – родственников миротворцев, тех, что хотели бы, да не могут дезертировать.
Коин сложила руки на столе:
— Обе операции нужно провернуть в течение двух недель. Пока Капитолий в хаосе.
— Понял.
— Вопросы?
— Нет.
— Свободны. Отдыхайте. Следующий брифинг — через сорок восемь часов.
Пит повернулся к выходу.
— Мелларк.
Он остановился.
— Хорошая работа, — сказала Коин. Голос ровный. Просто констатация.
— Спасибо.
***
Коридор был пуст. Тихо. Только гул вентиляции и далёкие шаги.
Пит шёл медленно. Устал. Не физически — внутри. Каждая операция забирала кусок. Оставляла пустоту.
Бейн мёртв. Координатор северных веток. Человек, который просто делал свою работу. Координировал поезда, конвои, снабжение. Который, может, даже не верил в Капитолий — просто работал, потому что это была его работа.
Пит убил его. Хладнокровно. Без колебаний.
Потому что так надо. Потому что война. Потому что система держится не на тех, кто наверху — на таких, как Бейн. Винтиках. Звеньях цепи.
Он остановился у стены. Прислонился лбом к холодному бетону.
Вдох. Выдох.
Работа сделана. Капитолий ослаблен. Тринадцатый получил три недели преимущества.
Цена успеха — один мёртвый координатор. Несколько охранников. Техник в серверной, который, может, не успел выбраться.
Стоило ли?
Пит не знал ответа. Знал только одно — если не он, то кто-то другой. Хуже. Грязнее. С большей кровью.
Он оттолкнулся от стены. Пошёл дальше. Впереди ещё две операции. «Наблюдение». «Тюрьма». Ещё два удара по Капитолию. Ещё две цены, которые придётся заплатить.
Но сейчас — отдых. Душ. Сон. Потом — снова в строй. Война продолжалась.
Глава 27
Оборона Капитолия веками покоилась на трех незыблемых столпах, удерживающих свод его господства.
Первым столпом было снабжение. Железнодорожные магистрали и бесконечные колонны конвоев служили артериями, по которым пульсировала сама кровь войны: эшелоны с боеприпасами, провизией и свежими силами. Без этой подпитки многотысячная армия миротворцев превращалась в колосса без сердца — формально еще живого, но уже обреченного на неминуемую гибель.
Второй столп — тотальное наблюдение. Глаза и уши Капитолия опутали Панем, подобно невидимой, но липкой паутине. Объективы на каждом перекрестке, чуткие перехватчики в каждом радиоэфире и холодные залы аналитических центров, где бездушные алгоритмы превращали человеческие судьбы в сухие графики и точки данных. Система фиксировала каждый шаг, ловила каждый мятежный шепот и предугадывала удары еще до того, как рука повстанца сжималась в кулак.
Третьим столпом был страх. Его возводили в застенках тюрем, в допросных камерах и на эшафотах показательных казней. Заложники, томившиеся в подвалах, были нужны власти не ради сведений, а как живое напоминание: мы можем забрать любого, и никто не придет на помощь.
Три опоры. Три мишени. Три сокрушительных удара, способных переломить хребет этой войне.
Первый столп уже рухнул в пыль. Бейн мертв, северные конвои превратились в пылающие факелы, а логистика снабжения погрузилась в первобытный хаос. В Капитолии пока не осознали истинного масштаба катастрофы, списывая происходящее на роковые случайности и трагические поломки. Пройдет неделя, быть может, две, прежде чем до них дойдет леденящая правда: кто-то методично и хладнокровно перерезает империи горло.
Теперь настала очередь второго столпа. Системы наблюдения.
***
Командный центр Тринадцатого в три часа ночи напоминал остров света посреди мёртвого бетонного океана. Пит шёл по коридору, отсчитывая шаги — не от нервов, а по привычке. Четыреста двенадцать от его комнаты до командного центра. Цифра, которую он знал так же твёрдо, как собственное имя.
За последние месяцы эти бетонные артерии Тринадцатого стали ему роднее, чем улицы Дистрикта 12, — и эта мысль несла в себе что-то пугающее, хотя он не мог бы объяснить, что именно. После операции «Снабжение» прошло пять дней. Тело почти восстановилось: синяки поблёкли до желтизны, царапины затянулись молодой кожей, мышцы перестали напоминать о себе при каждом движении. Но что-то внутри осталось натянутым — будто пружина, которую сжали и забыли отпустить.
Бейн умер у него на глазах. Тихо, без драмы, как гаснет свеча, когда её задувают. Это было правильно, необходимо, оправдано. И всё же что-то в этой правильности царапало изнутри, как песчинка в механизме.
Дверь командного центра открылась бесшумно. Атмосфера здесь отличалась от брифинга по «Снабжению». Тогда Хэймитч сидел с флягой, цинично комментируя каждое слово Плутарха, а Коин излучала холодное терпение человека, объясняющего очевидное детям. Сейчас всё было иначе. Собраннее. Острее.
Хэймитч стоял — без фляги, руки сцеплены за спиной. Плутарх не улыбался своей обычной политической улыбкой. Коин смотрела не на присутствующих — на главный экран. И на экране была не схема здания. Там была жизнь обычного города.
Ночной рынок. Дистрикт 11, судя по приземистым строениям и широкой площади, вымощенной неровным камнем. Фонари на деревянных столбах отбрасывали круги жёлтого света, между которыми двигались люди: женщина с плетёной корзиной, старик с тростью, подросток, тащивший мешок на сгорбленной спине. Обычная картинка. Мирная. Почти идиллическая — если не замечать худобу фигур, потёртость одежды, усталость в каждом жесте. Но в углу экрана мигала метка времени. Координаты. И надпись латиницей: LIVE FEED. Прямая трансляция.
— Мелларк, — голос Коин был тише обычного, но от этого не менее отчётливым. — Проходите.
Пит подошёл к столу. Окинул взглядом присутствующих: кроме Коин, Хэймитча и Плутарха здесь были ещё трое офицеров штаба — лица примелькавшиеся, но имена он не запоминал намеренно. Это были те, кто планировал, рассчитывал, утверждал. Не те, кто шёл на задание. Не те, кто умирал.
— Смотрите внимательно, — сказал Плутарх, кивком указывая на экран. — Что вы видите?
Пит снова посмотрел. Женщина выбирала овощи, придирчиво ощупывая каждый плод. Старик опустился на скамейку, вытянув больную ногу. Подросток поставил мешок и вытер лоб тыльной стороной ладони.
— Рынок. Ночь. Люди.
— Совершенно верно.
Плутарх сделал жест, и изображение изменилось. Теперь женщина была обведена светящейся рамкой. Рядом всплыли данные: имя, возраст, адрес проживания, история покупок за последние три месяца. И ещё одна строчка, выделенная красным: «Контакт с субъектом 17-В. Вероятность причастности: 34%».
— Система мониторинга Капитолия, — продолжил Плутарх. — Она не просто фиксирует. Она анализирует. Сравнивает. Классифицирует. Выносит приговоры.
Картинка сменилась. Другой дистрикт — шестой, судя по громадам промышленных зданий на заднем плане, изрыгающих даже ночью чёрный дым. Улица в свете единственного фонаря. Мужчина шёл вдоль стены, втянув голову в плечи. Система обвела его лицо невидимой сетью распознавания, прогнала через базу данных. «Идентификация: Маркус Тейн. Дистрикт 6. Сопоставление с базой подозреваемых... Совпадение. Передача данных в службу безопасности...»
— Через две минуты после этой записи, — сказал Плутарх, и голос его стал глуше, — Маркуса Тейна арестовали. Он не знал, что его ищут. Думал, что в безопасности. Шёл домой к семье.
Пит смотрел на экран. Мужчина шагал по тёмной улице, ни о чём не подозревая. А где-то камера фиксировала его передвижения, алгоритм сравнивал закономерности, приговор выносился автоматически — без судьи, без защиты, без права на последнее слово.
— Центр стратегического мониторинга, — Коин наконец заговорила. Голос ровный, деловой — так диктуют координаты для артиллерийского удара. — ЦСМ. Расположен под зданием Центра вещания в Капитолии.
Плутарх переключил изображение. На экране появилась схема — четыре подземных уровня, паутина коридоров и помещений, спускающаяся всё глубже под землю.
— Уровень минус один: архив записей. Всё, что камеры зафиксировали за последние десять лет, хранится здесь. Включая... — он сделал паузу, — полные записи Голодных игр. Все редакции. Все версии. То, что показывали, и то, что вырезали.
Внутри у Пита что-то сжалось при этих словах, но он не позволил этому отразиться на лице. Записи Игр. Где-то там, в глубине этих серверов, хранились и его воспоминания — оцифрованные, каталогизированные, превращённые в развлечение для Капитолия.
— Уровень минус два: аналитический отдел. Здесь работают люди. Обрабатывают данные, которые система помечает как «подозрительные». Составляют списки. Отправляют дальше — тем, кто приходит по ночам и уводит людей из домов.
— Уровень минус три: серверные залы. Сердце системы. Тысячи камер по всему Панему — все данные стекаются сюда. Обрабатываются. Сохраняются. Анализируются.
— Уровень минус четыре: технические помещения. Системы охлаждения, резервное питание, узлы связи с внешним миром.
Схема медленно вращалась на экране. Пит изучал её, запоминая расположение лестниц, коридоров, точек доступа. Четыре уровня. Как четыре круга ада, уходящих всё глубже.
— Охрана? — спросил он.
— Минимальная, — ответил один из офицеров. — Здание считается защищённым самой системой. Камеры на каждом углу. Биометрия на всех входах. Патрули — редкие, в основном на верхнем уровне. Зачем охранять то, что и так видит всё?
— Но есть ещё кое-что, — Плутарх снова переключил экран. Досье. Фотография: мужчина лет пятидесяти пяти, невзрачный настолько, что взгляд соскальзывал с его лица, как вода с камня. Усталые глаза учёного за стёклами очков в тонкой оправе. Тонкие губы, редеющие седые волосы. Мог бы быть учителем математики в провинциальной школе. Или библиотекарем, который помнит расположение каждой книги на полках. Или человеком, которого вы забываете через секунду после встречи.
— Вейн Крейс, — представил Плутарх. — Директор аналитического департамента. Создатель системы мониторинга.
Пит вгляделся в фотографию. Не военный. Не политик. Не фанатик с горящим взором. Инженер. Архитектор машины, которая превращала живых людей в строчки кода.
— Крейс работает в Капитолии двадцать лет, — продолжил Плутарх. — Начинал простым программистом в отделе городской инфраструктуры. Поднялся до главного архитектора системы наблюдения. Его не интересует политика, идеология, власть — его интересует... совершенство. Красота алгоритмов. Элегантность решений. Для него система — не инструмент подавления. Это произведение искусства.
— То есть он не фанатик, — уточнил Пит.
— Хуже, — Хэймитч наконец заговорил. Голос хриплый, как всегда, но без привычной иронии. — Он аполитичен. Для него люди на экранах — не люди. Это точки данных. Паттерны поведения. Статистические выбросы. Он не ненавидит повстанцев — он их классифицирует. Не желает смерти врагам — просто оптимизирует систему для их выявления. Это страшнее любого фанатизма.
— У него есть дочь, — Плутарх вывел на экран ещё одну фотографию. Девочка лет четырнадцати со светлыми волосами и серьёзными глазами — не улыбается, смотрит в камеру с каким-то взрослым недоверием. — Четырнадцать лет. Живёт с матерью после развода. Крейс видит её раз в месяц. Может быть.
— Рычаг, — констатировал Пит. — Возможный рычаг, — поправила Коин. — Но главное — другое.
Она подошла ближе к столу, положила ладони на край, слегка наклонившись вперёд. Этот жест означал: сейчас будет сказано самое важное.
— Без Крейса система — просто набор камер и серверов. Он знает все уязвимости. Все коды. Все алгоритмы. Все чёрные ходы, которые оставил для себя за двадцать лет работы. Он — ключ.
— И вы хотите его завербовать, — сказал Пит. Не вопрос — утверждение.
— Мы хотим попытаться, — поправила Коин. — Если не получится — устранить. Но вербовка предпочтительнее. Значительно предпочтительнее.
Пит кивнул, понимая логику. Мёртвый Крейс — это временная победа. Через полгода найдут замену, восстановят систему, латая дыры наугад. Но живой Крейс, работающий на Тринадцатый... Это постоянный доступ. Это возможность видеть то, что видят они. Это преимущество, которое нельзя купить за любые деньги.
— Какова цель операции? — спросил он. Коин выпрямилась.
— В первую очередь не уничтожение, а захват данных. — Она начала перечислять, загибая пальцы. — Списки информаторов Капитолия в дистриктах. Коды шифрования их коммуникационных сетей. Алгоритмы предсказания — те самые, что позволяют им предугадывать наши действия. Полные записи с камер за последние три месяца. И — если повезёт — закладка в систему, которая даст нам постоянный доступ.
— Уничтожить легко, — добавил Плутарх. — Взорвать серверную — и всё. Красивый фейерверк, заголовки в подпольных листовках. Но они восстановят систему за месяц. Может, два. А если мы украдём данные...
— Мы получим преимущество, — закончил Хэймитч. — Будем знать, кого они ищут. Куда собираются ударить. Как думают. Мы будем видеть их карты, пока они будут играть вслепую. Более того, если удастся разрушить их систему наблюдения изнутри, скажем, внедрив туда вирус – на ее восстановление может уйти много времени.
Пит смотрел на схему здания. Потом на досье Крейса. Потом на живую картинку с ночного рынка, где люди не знали, что каждый их шаг записывается, анализируется, превращается в цифры, способные однажды стать смертным приговором.
— Сколько времени нам нужно внутри? — спросил он.
— Минимум час для базового копирования, — ответил офицер, говоривший об охране.
— Оптимально — два часа для полного захвата данных и установки закладки.
— Два часа в сердце Капитолия, — повторил Пит медленно, пробуя слова на вкус. — Под зданием, откуда транслировали Игры. В центре их системы слежки. Без единого выстрела.
— Без единого выстрела — желательно, — уточнила Коин. — Но, если возникнет необходимость...
— Понял.
Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и плотная. Пит снова посмотрел на экран. Картинка переключилась — теперь это был Дистрикт 12. Пепелище. Камера всё ещё работала, фиксируя ветер и пепел, руины и пустоту, чёрные скелеты домов, которые он когда-то знал. Система помечала координаты, создавала трёхмерную карту разрушений. Методично. Равнодушно. Бесстрастно. Они даже мёртвое с точки зрения происходящих событий место продолжали снимать. Даже призраки не могли укрыться от их глаз.
— Это сложнее, чем «Снабжение», — сказал Пит тихо.
— Намного, — согласился Хэймитч. — Там была чистая работа. Войти, убить, сжечь. Простая арифметика насилия. Здесь — манипуляция. Психология. Игра с человеком, который умеет думать. Который, возможно, думает лучше тебя.
— Именно поэтому это поручается вам, Мелларк, — Коин смотрела на него тем своим взглядом, который ничего не обещал, но требовал всего. — Вы показали, что можете работать тихо. Быстро. Эффективно. Теперь покажите, что можете работать умно.
Пит выдержал её взгляд, не отводя глаз.
— Вопросы? — спросила она. Он посмотрел на схему ещё раз. Четыре уровня. Крейс. Данные. Два часа.
— Когда?
— Через семьдесят два часа. Детальный брифинг — завтра в восемнадцать ноль-ноль. Если на текущий момент вопросов нет, можете идти.
Пит кивнул. Повернулся к выходу.
— Мелларк, — голос Хэймитча остановил его у самой двери.
Пит обернулся.
— Крейс — не Бейн. Он не координатор, которого можно просто устранить как винтик в механизме. Он думает. Анализирует. Просчитывает варианты. Если почувствует угрозу — активирует тревогу быстрее, чем ты успеешь моргнуть.
— Понял.
— Надеюсь, — Хэймитч усмехнулся без тени радости. — Потому что если он поднимет тревогу там, в четырёх подземных уровнях, у тебя не будет шанса выбраться. Ни у тебя, ни у твоей команды.
Пит ничего не ответил. Просто вышел. Дверь закрылась за ним. Коридор встретил его привычной тишиной и мёртвым светом ламп. Четыреста двенадцать шагов обратно. Он шёл медленно, позволяя мыслям выстраиваться в порядок.
«Снабжение» было операцией силы. Точность, скорость, контроль. Он знал, что делать, когда нужно убить человека тихо и быстро. Знал, как двигаться, чтобы не оставлять следов. Как смотреть в глаза тому, кого собираешься убить, и не позволять этому взгляду проникнуть слишком глубоко.
Но «Наблюдение»... Это была операция слов. Убеждения. Манипуляции. Нужно было заставить человека предать всё, чему он посвятил жизнь, — не угрозой, а логикой. Не страхом, а выбором. Найти трещину в его броне и расширить её до пропасти.
Пит не был уверен, что умеет это делать. Не был уверен, что хочет уметь. Но времени на сомнения не осталось.
Семьдесят два часа. Он продолжил считать шаги.
***
Защищённая комната связи была размером с чулан — и такой же гостеприимной. Стены обшиты металлическими панелями, экранирующими любое излучение: ни один сигнал не проникал внутрь, ни один не выходил наружу без разрешения. Одна консоль, покрытая паутиной проводов и индикаторов. Один стул, жёсткий и неудобный. Один тусклый светильник, бросающий круг желтоватого света на клавиатуру. Никаких окон. Никаких посторонних звуков.
Комната была создана для секретов — и хранила их, как могила. Пит вошёл следом за Плутархом. Дверь закрылась с глухим щелчком — герметично, будто они спустились на дно океана и отсекли себя от всего остального мира.
— Сколько у нас времени? — спросил Пит.
— Пятнадцать минут, — Плутарх подошёл к консоли, пальцы забегали по клавишам с уверенностью человека, который делал это сотни раз.
— Больше не рекомендуется. Даже защищённые каналы оставляют следы, если держать линию открытой слишком долго. Как эхо в горах — чем дольше кричишь, тем больше шансов, что кто-то услышит.
На экране появились строчки кода, частотные диаграммы, пульсирующие индикаторы сигнала.
— Дариан, — сказал Пит. — Наш агент в их системе.
— Агент — громко сказано, — Плутарх не отрывал взгляда от экрана, продолжая настройку. — Он аналитик. Среднее звено. Обрабатывает данные по Дистриктам Десять, Одиннадцать и Двенадцать. Отмечает «подозрительных». Передаёт списки наверх. Невидимый винтик в огромной машине.
— Сколько он уже работает на нас?
— Три года. — Плутарх нажал последнюю клавишу, откинулся на спинку стула. — Ни разу не использовался для активных операций. Слишком ценен. Мы берегли его для момента, когда без него не обойтись.
— И этот момент настал.
— Да.
На экране замигал индикатор. Зелёный свет — связь установлена. Плутарх взял микрофон, нажал кнопку передачи:
— Канал семнадцать, подтверждение «сокол». Дариан, ты на линии?
Помехи. Треск статики — как шорох осенних листьев под ногами. Потом голос. Молодой. Напряжённый, но контролируемый — так говорит человек, который приказал себе не дрожать.
— Подтверждаю. «Орёл». Слушаю.
Плутарх кивнул Питу, протянул гарнитуру. Пит надел наушники, взял микрофон.
— Дариан, это Мелларк. Командир операции.
Пауза. Короткая, но ощутимая — как задержанный вдох.
— Понял. Рад... рад слышать.
В голосе была осторожность. Не недоверие — скорее попытка удержать себя в руках. Голос человека, который три года ждал этого разговора и теперь, когда момент настал, не был уверен, готов ли к нему.
— У нас пятнадцать минут, — сказал Пит. — Буду задавать вопросы. Коротко, конкретно. Если не знаешь ответа — так и говори. Понял?
— Понял.
— Расписание смен охраны.
— Три смены по восемь часов. Первая — с восьми утра до четырёх дня. Вторая — до полуночи. Третья — ночная, самая малочисленная. Шесть человек на входах, двое на внутренних патрулях. Они ходят по одному и тому же маршруту каждый час. Как часы.
Пит кивнул, хотя Дариан не мог этого видеть. Голос был чётким, информация — точной, без лишних слов. Хороший знак.
— Расположение камер на уровне минус два.
— Коридоры — камера каждые десять метров. Кабинеты — над каждой дверью, направлены на вход. Слепые зоны... — небольшая пауза, словно он сверялся с картой в своей памяти, — есть одна. Служебный коридор, восточная секция. Там камеры старого образца, часто глючат. Никто не торопится чинить — считают, что туда всё равно никто не ходит.
— Биометрические точки доступа.
— Главный вход — сканер сетчатки и отпечатков, двойная проверка. Служебный вход — только отпечатки, но дверь бронированная. Серверная на минус третьем — снова двойная проверка: отпечатки плюс кодовое слово, которое меняется каждую неделю. Кабинет Крейса... — ещё одна пауза, — только его личная биометрия. Никто другой не имеет доступа.
Пит посмотрел на Плутарха. Тот молча кивнул — информация совпадала с тем, что они уже знали. Дариан говорил правду.
— Привычки Крейса. Когда он работает допоздна?
— Почти каждую ночь. Остаётся после всех — иногда до трёх, иногда до четырёх утра. В его кабинете всегда горит свет. Охрана давно перестала обращать внимание. Для них это как восход солнца — просто часть пейзажа.
— Он выходит из кабинета ночью?
— Редко. Раз в два-три часа — в туалет по коридору. Иногда — за кофе из автомата на минус первом. Но не всегда. Когда он глубоко в работе, может не выходить часами.
Пит мысленно анализировал все услышанное, выстраивая общую картину: где человек, когда он уязвим, как к нему подобраться. Крейс работал ночами. Привык к одиночеству. Охрана не обращала на него внимания. Это были хорошие условия — возможно, даже слишком хорошие.
— Что ты можешь сделать со своей стороны? — спросил он.
Голос Дариана стал тише. Не от страха — от предельной концентрации.
— Могу отключить биометрию на служебном входе. На девяносто секунд. Больше система не позволит — запустит автоматическую диагностику.
— Достаточно.
— Могу создать «слепую зону» в системе камер. Уровень минус два, участок вокруг кабинета Крейса. Но... — пауза, — только на двенадцать минут.
Пит нахмурился:
— Почему двенадцать?
— Дольше не получается. Система мониторинга проверяет сама себя каждые пятнадцать минут. Если камера молчит дольше — автоматическая тревога. Я могу подменить живую картинку старой записью, но это... сложно. Система сверяет данные: освещение, тени, случайные движения. Если несовпадение — она заметит. Двенадцать минут — это максимум, который я могу гарантировать.
— Двенадцать минут, — повторил Пит медленно. Двенадцать минут на то, чтобы войти в кабинет человека, убедить его предать всё, во что он верил, и выйти незамеченным. — Это мало.
— Знаю. — В голосе появилось что-то похожее на виноватое отчаяние. — Извините. Я... правда больше не могу. Это предел того, что система позволяет.
— Дариан, — голос Пита был ровным, без упрёка, — ты делаешь всё, что можешь. Двенадцать минут — это хорошо. Мы справимся.
Молчание. Потом — тихое:
— Спасибо.
— Что ещё можешь сделать?
— Обеспечу доступ в серверную через служебный коридор. Открою дверь дистанционно в нужный момент. Но охрану... охрану отключить не могу. Техники будут там. Двое, может трое. Ночная смена. Они обычно сидят за консолями, иногда дремлют. Но они там.
— Разберёмся.
— И... — голос снова стал тише, почти шёпот, — коды от кабинета Крейса у меня нет. Я не знаю, как туда попасть. Только его биометрия...
— Мне и не нужны коды, — сказал Пит. — Я войду через дверь.
Он не стал уточнять как. Дариану не нужно было знать всех деталей. Чем меньше он знал, тем меньше мог выдать, если что-то пойдёт не так. Это было жестоко, но это была правда — и Пит давно научился предпочитать жестокую правду утешительной лжи. Плутарх коснулся экрана — таймер показывал восемь минут. Половина отведенного времени уже прошла.
— Дариан, — Пит сделал паузу, подбирая слова, — последний вопрос. Почему ты это делаешь?
Вопрос повис в воздухе. Прямой. Личный. Не обязательный для оперативного брифинга, но важный. Потому что Пит знал: люди предают по разным причинам. Деньги. Страх. Идеология. Месть. И если не понять, что движет человеком, — не узнаешь, когда он сломается. Не узнаешь, где его предел.
Дариан молчал долго. Так долго, что Пит уже решил, что ответа не будет. Потом голос вернулся. Тихий. Ровный. Очищенный от эмоций — так рассказывают не о себе, а о ком-то постороннем, давно умершем.
— У меня была сестра. Лина. На три года младше. Жила в Дистрикте Шесть.
Пит слушал, не перебивая.
— Она помогала людям. Передавала еду тем, кто прятался от Миротворцев. Не думала, что это опасно. Думала, что просто делает доброе дело. Она... она была такой. Верила, что мир можно изменить по одному доброму поступку за раз.
В последних словах — небольшая пауза, для того, чтобы справиться с эмоциями. Едва заметная, но Пит услышал её.
— Я работал здесь. В Центре мониторинга. Обрабатывал данные. Лица, имена, координаты, маршруты передвижения. Помечал тех, кто выглядел «подозрительно». Передавал списки. Даже не задумывался... не задумывался, что это значит. Для меня это были просто цифры. Паттерны. Алгоритмы. Абстракции.
Пит понимал. Он видел то же самое в глазах Крейса на фотографии. Те же усталые глаза человека, который смотрит на людей через экраны и забывает, что они живые. Что они дышат, надеются, боятся, любят. Что у каждой точки данных есть имя.
— Однажды я отметил кого-то. Женщина. Дистрикт Шесть. Координаты совпали с известным укрытием повстанцев. Она проходила мимо три раза за неделю — слишком часто для случайности. Я поставил метку. «Подозрительная. Требует проверки». Отправил наверх. Как сотни других.
Молчание.
— Это была моя сестра. Я не знал. Не видел её лица на записи — только силуэт. Координаты. Статистику вероятности. Голос стал ещё тише — почти неслышный, будто он говорил сам с собой.
— Её арестовали через два дня. Я узнал лишь через полгода, думая, что она пропала без вести. Случайно узнал. Просматривал архив ликвидированных — искал данные для другого отчёта. И увидел её имя. Лина Морроу. Казнена за государственную измену. Дата смерти — через неделю после ареста.
Пит закрыл глаза. Картинка возникла сама собой: молодой человек за консолью. Экран, залитый холодным светом. Список имён, бесконечный, безликий. И одно имя, которое останавливает сердце.
— Я убил свою сестру, — сказал Дариан просто, без драматизма. — Я отметил её. Я нажал кнопку. Я... я это сделал.
— Ты не знал, — сказал Пит.
— Это не имеет значения. Результат тот же. Она мертва. Из-за меня.
Молчание растянулось, заполняя крошечную комнату. Плутарх смотрел на консоль, не вмешиваясь.
— С того дня, — продолжил Дариан, — я стал смотреть внимательнее. На имена. На лица. На списки «ликвидированных», которые проходят через мой терминал каждую неделю. Каждый день — десятки новых меток. Каждую неделю — сотни. Все эти люди... все они чьи-то сёстры. Чьи-то дети. Чьи-то родители. Люди, которых я пометил. Которых я убил, даже не зная их имён.
— И ты решил помочь нам.
— Я решил исправить хотя бы часть того, что натворил. Я не могу вернуть Лину. Не могу вернуть тысячи других. Но я могу... могу сделать так, чтобы эта система больше не работала. Чтобы эти камеры, эти алгоритмы, этот проклятый Центр перестали превращать живых людей в трупы.
В голосе появилась сталь. Не ярость — холодная, отточенная решимость человека, который всё уже решил и теперь просто ждёт возможности действовать.
— Понял, — сказал Пит. — Я справлюсь, — сказал Дариан. — Обещаю. Я не подведу.
— Знаю.
Плутарх показал на таймер. Три минуты.
— Последнее, — сказал Пит. — После операции. Точка эвакуации «Гамма-7». Юго-восточный сектор, пять кварталов от Центра вещания. Будь там в три пятьдесят утра. Мы заберем тебя на нашем ховеркрафте.
— Понял.
— Если что-то пойдёт не так — если не успеешь, если они начнут искать раньше, — не жди. Уходи. Двигайся. Меняй маршрут.
Пауза.
— А если не успею к точке?
Пит посмотрел на экран. На зелёный индикатор связи. На голос человека, который три года ждал этого момента и теперь стоял на краю пропасти.
— Тогда не останавливайся. Двигайся. Прячься. Выживай. Мы найдём тебя потом.
Он не добавил: если сможешь. Дариан и так это знал.
— Хорошо, — голос был ровным.
— Я буду там. В три пятьдесят. — Увидимся, Дариан.
— Увидимся, Мелларк.
Связь оборвалась. Зелёный индикатор погас, оставив экран пустым. Плутарх откинулся на спинку стула, снял очки, протёр переносицу. Усталый жест человека, который слишком много знает о том, как ломаются люди.
— Что думаешь? — спросил он. Пит снял гарнитуру, положил на консоль.
— Он мотивирован. Этого достаточно.
Плутарх посмотрел на него:
— А если нет?
Пит не ответил сразу. Встал, потянулся — шея затекла от неподвижности. Пошёл к двери, постоял секунду, и только потом обернулся.
— Мотивированные люди совершают ошибки, — сказал он тихо. — Они хотят слишком сильно. Пытаются сделать больше, чем могут. Рискуют там, где не нужно. Бросаются на амбразуру там, где можно было обойти.
— И что с этим делать?
— Надеяться, что он умнее, чем его мотивация. Что голова победит сердце в нужный момент.
Пит открыл дверь. Коридор за ней был залит ярким светом — резкий контраст с полумраком комнаты связи.
— Шестьдесят часов до операции, — сказал Плутарх ему в спину. — Дариан либо спасёт нас всех, либо похоронит.
— Знаю, — Пит переступил порог. — Именно поэтому я не сказал ему «спасибо».
Дверь закрылась. Защищённая комната снова стала просто металлическим чуланом, хранящим чужие секреты. Но где-то в Капитолии, в подземном центре мониторинга, молодой человек по имени Дариан Морроу сидел за консолью. Смотрел на экраны. Помечал «подозрительных». И считал часы до момента, когда сможет уничтожить систему, которая убила его сестру.
Шестьдесят часов. Время пошло.
Глава 28
Мастерская Бити располагалась в самом сердце технического сектора Тринадцатого — там, где коридоры сужались, потолки опускались, а воздух пах озоном и перегретым металлом. Пит нашёл дверь без таблички — только номер: 7-Б. Постучал дважды, как было условлено. Подождал. Постучал ещё раз.
Дверь открылась сама — автоматический механизм, срабатывающий после определённой последовательности ударов. Бити не любил вставать лишний раз. Внутри было... хаотично.
Это слово приходило на ум первым, хотя Пит подозревал, что для самого Бити здесь царил идеальный порядок. Рабочие столы, заваленные деталями. Паяльники в специальных держателях. Мотки проводов, свисающие с крючков, как странные лианы. Экраны, на которых мерцали схемы. И повсюду — устройства. Готовые, полуготовые, разобранные на части. Маленький музей технологического гения, доступный только избранным.
Бити сидел за центральным столом, склонившись над чем-то размером с браслет. Лупа на его лбу делала глаза огромными, почти инопланетными. Он не поднял головы при появлении Пита — только буркнул:
— Минуту.
Рядом с ним стояла Лин. Пит кивнул ей. Она кивнула в ответ — молчаливое приветствие людей, которым не нужны слова.
Бити закончил то, что делал, отложил инструмент, снял лупу. Потёр глаза. Посмотрел на гостей так, будто только сейчас заметил их присутствие.
— Хорошо, — сказал он. — Все здесь. Тогда начнём.
Он встал — медленно, с трудом, как человек, который слишком много времени провёл в одной позе. Подошёл к дальнему столу, где под тканью лежало что-то прямоугольное.
— То, что я вам сейчас покажу, — сказал Бити, — это три месяца работы. Шестнадцать прототипов. Сорок два провала. И четыре устройства, которые, возможно, помогут вам выжить. Он снял ткань. На столе лежали четыре предмета. Маленькие. Неприметные. Смертельно эффективные.
— Первое, — Бити взял что-то размером с ноготь большого пальца. Чёрное, матовое, почти невидимое на тёмной поверхности. — «Паразит».
Лин подалась вперёд. В её глазах загорелся профессиональный интерес.
— Подключается к любому порту данных, — продолжил Бити. — Автономный модуль. Начинает копирование автоматически, как только обнаруживает сеть. Одновременно внедряет вирус — «спящий», он активируется через неделю после копирования.
— Какой объём может скопировать? — спросила Лин. — Теоретически — весь сервер. Практически — зависит от времени. Минимум четыре минуты для базовых данных. Семь минут — для полного захвата. После этого отключается сам.
— А если его обнаружат до завершения?
— Самоуничтожится. Термитный микрозаряд — расплавит себя и часть порта. Никаких следов, никаких данных, которые можно восстановить.
Бити положил «Паразита» на стол, взял следующий предмет — что-то похожее на тонкую перчатку телесного цвета.
— «Зеркало», — представил он. — Биометрический дубликатор.
Пит нахмурился:
— Поясни.
— Надеваешь на руку. При контакте с кожей другого человека — минимум три секунды — считывает отпечатки пальцев. Потом воспроизводит их на собственной поверхности. Для сканера ты становишься тем человеком, чьи отпечатки скопировал.
— Сколько раз можно использовать?
— Три. После этого материал деградирует, теряет точность. Далее пробовать бесполезно.
Бити посмотрел на Пита.
— Как получить биометрию Крейса — это ваша задача. Рукопожатие. Случайное касание. Я даю инструмент, а вы сами решаете, как им пользоваться.
Третье устройство выглядело как обычный брелок — чёрный цилиндр размером с батарейку.
— «Слепой угол», — Бити активировал его коротким нажатием; индикатор мигнул зелёным. — Локальный подавитель камер. Не отключает — замораживает изображение. Для системы мониторинга всё выглядит нормально: камера работает, картинка есть, данные передаются. Но картинка — старая. Ты двигаешься, а камера этого не видит.
— Радиус действия? — спросила Лин. — Пять метров. Время работы — восемь минут. После этого — конец. Батарея садится, и камеры «просыпаются».
— Система может заметить сбой?
— Может, — признал Бити. — Если кто-то внимательно смотрит на мониторы. Если сверяет освещение, тени, случайные движения. Это риск. Но меньший, чем идти под камерами без защиты.
Последнее устройство было знакомым — Пит видел похожее в операции «Снабжение». Термитный заряд. Но этот выглядел иначе: меньше, компактнее, изящнее.
— «Могильщик». Улучшенная версия. — Бити взял заряд, показал. — Горит внутрь, не наружу. Две тысячи градусов в фокусной точке. Уничтожает электронику, не создавая внешнего пожара. Идеально для серверов.
— Активация?
— Дистанционная — радиочастота. Или таймер — выставляешь время, и он срабатывает сам. — Бити положил заряд обратно. — Даю вам пять штук. Этого хватит на серверный зал среднего размера. Размещайте на серверных стойках — магнитное крепление.
Он обвёл взглядом все устройства, потом посмотрел на Пита и Лин.
— Это то, что я могу дать для операции. Но есть ещё кое-что. — Он открыл ящик стола, достал маленький инъектор — цилиндр с кнопкой на торце, похожий на автоинъектор адреналина. — Только для тебя, Пит. На крайний случай.
— Что это?
— Нейтрализатор. — Голос Бити стал тише. — Вколешь — и через десять секунд отключишься. Полностью. Сердце замедлится до восьми ударов в минуту. Дыхание — едва заметное. Температура тела упадёт. Для стороннего наблюдателя ты будешь выглядеть мёртвым.
Пит взял инъектор. Холодный, металлический. Тяжёлый не весом — смыслом и функцией, вложенными в него. —
Зачем мне притворяться мёртвым?
— Затем, что иногда лучший способ выбраться — это чтобы тебя перестали искать. — Бити смотрел на него серьёзно, без тени иронии.
— Если ты окружён. Если выхода нет. Если всё пошло к чёрту — вколи это. Двадцать минут. Они подумают, что ты мёртв. Возможно, оставят тело. Возможно, не станут проверять пульс. И когда очнёшься — у тебя будет шанс.
— Или меня одарят контрольным в голову для верности.
— Да, — согласился Бити спокойно. — Или это. Поэтому я сказал — крайний случай. Последний вариант, когда все остальные исчерпаны.
Пит спрятал инъектор во внутренний карман. Не стал задавать больше вопросов. Бити не стал давать больше объяснений. Между ними установилось молчаливое понимание: некоторые инструменты лучше иметь и не использовать, чем не иметь и нуждаться.
Пока Пит проверял остальные устройства — вес, крепления, механизмы активации, — Бити отвёл Лин в сторону. К дальнему столу, где горела отдельная лампа, бросая круг тёплого света на металлическую поверхность. Пит слышал их разговор — не подслушивал намеренно, просто не мог не слышать в тесном пространстве мастерской.
— Ты знаешь их систему? — спросил Бити тихо.
— Изучала. Теоретически. — Теория и практика — разные вещи. — Голос Бити звучал серьёзнее, чем обычно. — Там будут ловушки, о которых ты не знаешь. Защита, которую не описали в документах. Алгоритмы, включающиеся только в нештатных ситуациях.
— Справлюсь.
— Не геройствуй. — Бити положил руку ей на плечо — жест редкий для него, почти интимный; он не любил прикосновений. — Если что-то пойдёт не так — отключайся и уходи. Данные можно украсть снова. Тебя нельзя будет заменить.
Лин посмотрела на него. Не улыбнулась, но в глазах появилось что-то тёплое — благодарность, которую она не умела или не хотела выразить словами.
— Я буду осторожна.
— Будь умной, — поправил Бити. — Осторожность — это когда боишься. Ум — это когда знаешь, чего стоит бояться, а чего — нет.
Пит отвернулся, чтобы не нарушать этот момент. Продолжил проверку устройств. Через минуту Бити вернулся к центральному столу. Посмотрел на них обоих — Пита и Лин. Взгляд был усталым, но не безнадёжным.
— Я дал вам инструменты, — сказал он. — Остальное — ваша работа. И ваша ответственность.
— Спасибо, Бити, — Лин собрала устройства в сумку, аккуратно укладывая каждое в отдельный отсек.
— Не благодарите. — Бити покачал головой. — Вернитесь живыми — это будет достаточная благодарность. Единственная, которая меня интересует.
Пит спрятал «Зеркало» в карман. «Слепой угол» закрепил на поясе. «Паразита» Лин уже забрала.
— Мы вернёмся, — сказал Пит.
— Знаю, — ответил Бити.
Но в его глазах было сомнение. Маленькое. Честное. Сомнение человека, который отправлял на смерть слишком многих и знал, что обещания — это просто слова.
Они вышли. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Коридор встретил их стандартным светом и гулом вентиляции — вечными спутниками жизни под землёй. Лин шла рядом молча. Сумка с устройствами на плече. Шаги тихие, почти неслышные.
— Он думает, что мы не вернёмся, — сказала она после долгой паузы.
Пит посмотрел на неё:
— Он думает, что есть шанс, что не вернёмся. Это разные вещи.
— И какой шанс?
Пит не ответил ей сразу. Шёл. Считал шаги — сто двадцать три от мастерской до перекрёстка.
— Достаточный, чтобы попытаться, — сказал он наконец.
Лин усмехнулась — коротко, без радости.
— Ты умеешь вдохновлять, Мелларк.
— Вдохновлять — не моя работа. Моя работа в том, чтобы выполнить задачу и вернуть вас живыми.
— И как это у тебя получается?
— Пока — хорошо.
Она посмотрела на него:
— «Пока» — опасное слово.
— Да, — согласился Пит. — Но единственное честное.
Они дошли до лифта. Лин нажала кнопку. Ждали в тишине, слушая далёкий гул механизмов.
— «Паразит», — сказала она вдруг, задумчиво. — Это действительно красиво. В инженерном смысле. Автономный модуль, который работает без внешнего питания, копирует петабайты данных и внедряет вирус одновременно. Я даже не представляла, что такое возможно.
— Бити — гений, — сказал Пит просто.
— Да. И он отдал нам это, потому что верит, что мы сможем использовать это правильно. — Лин посмотрела на сумку. — Не хочу его подвести.
— Не подведёшь.
— Откуда знаешь?
— Потому что ты слишком умна, чтобы ошибиться по глупости. И слишком осторожна, чтобы рисковать без веской причины.
Лифт пришёл с характерным звуком. Двери разъехались с тихим шипением. Кабина была пуста. Они зашли. Лин нажала кнопку своего уровня. Пит — своего.
— Сорок восемь часов, — сказала она тихо.
— Сорок восемь часов, — повторил Пит.
Двери закрылись. Лифт пошёл вниз. Лин вышла первой. Кивнула на прощание. Исчезла за поворотом коридора — со своей сумкой, со своими устройствами, со своими сомнениями, которые она прятала так же тщательно, как он прятал свои.
Пит остался один. Инъектор в кармане был холодным напоминанием о том, что даже с лучшими инструментами в мире всегда есть шанс, что выхода не будет. Что план рухнет. Что всё пойдёт к чёрту. Что последним выбором станет — притвориться мёртвым и надеяться, что враги не станут проверять. Но он не стал думать об этом сейчас. Сейчас он думал о том, что через сорок восемь часов они войдут в сердце системы наблюдения Капитолия. С устройствами Бити. С планом в голове. С командой, которой он доверял. И с надеждой — глупой, упрямой, неубиваемой надеждой, — что инструменты окажутся достаточно хороши, а они сами — достаточно умны, чтобы вернуться живыми.
Лифт остановился. Пит вышел. Коридор. Тишина. Сорок восемь часов до операции. Время продолжало идти.
Глава 29
Комната для брифингов казалась слишком тесной. И дело было не в скромных квадратных метрах — просто когда команда собиралась вместе, воздух становился густым и тяжелым. Каждый приносил с собой не только присутствие, но и невидимый груз: липкое ожидание и тщательно скрываемый страх.
Пит замер у стены, где мерцала голограмма Центра вещания. На проекции здание было вывернуто наизнанку, обнажая свои «внутренности»: переплетения коридоров, темные зёвы шахт, узлы коммуникаций и холодные прямоугольники кабинетов.
Группа стягивалась по одному.
Лин появилась первой, не выпуская из рук неизменный планшет. Сев у дальней стены, она погрузилась в проверку координат. Её пальцы порхали по стеклу экрана с той уверенной быстротой, что свойственна людям, знающим цену ошибки: один неверный знак в расчетах — и кто-то не вернется.
Нова возникла в дверях бесшумно, словно тень. Расположившись рядом с Лин, она привычным жестом выложила на стол свой арсенал: компактный автомат, два ножа и удавку. Всё оружие было в идеальном состоянии, вычищенное и смертоносное. Она проверяла магазины механически, не глядя, с лицом, дышащим подлинным, не напускным спокойствием. Для Новы грядущая операция была не поводом для нервов, а просто очередной привычной работой.
Следом, нарушая тишину, ворвалась Джоанна. Она еще в коридоре о чем-то спорила с Рейком, и её смех звучал чересчур громко и резко. По-хозяйски развалившись на стуле и закинув ногу на ногу, она бросила через плечо: — Послушай меня, щенок. Если ты снова застрянешь в вентиляции, я тебя там и похороню. У меня нет лишней минуты, чтобы выковыривать тебя оттуда за пятки.
Рейк, вошедший следом, попытался выдавить ответную улыбку, но та вышла бледной и вымученной. Напряжение выдавало его с головой: вскинутые плечи, бегающий взгляд, неспособность задержать взор на ком-то из товарищей. — Я не застревал, — пробормотал он едва слышно. — Я просто... искал альтернативный путь наверх. — Ну разумеется, — Джоанна покровительственно хлопнула его по плечу. — Ты у нас великий исследователь. Первооткрыватель вентиляционных лабиринтов.
Китнисс вошла последней. За спиной в чехле угадывались очертания лука, волосы были затянуты в тугой, строгий хвост. Она не стала садиться — просто замерла у входа, прислонившись к дверному косяку, и молча уставилась на светящуюся схему на стене.
Пит выждал паузу, позволяя тишине окончательно воцариться в комнате. Затем он коротким жестом указал на схему, не вдаваясь в лишние объяснения — этот лабиринт из лестничных пролетов, резких поворотов и «слепых» зон они изучили до изнуряющей боли в висках. Каждый знал наперечет углы, где объективы камер смотрят не на тебя, а безразлично скользят мимо.
— Повторять весь план не станем, — произнес он негромко. — Пройдемся лишь по ключевым узлам.
Он продемонстрировал зажатый в пальцах наушник: — Седьмой канал. Говорим кратко, по возможности — без имен. Если кто-то молчит дольше пяти минут, считаем это окончательным ответом.
Его рука машинально проверила коммуникатор: сухой щелчок, привычное шипение эфира, а затем — глухая ответная тишина.
— Лин и Нова — уходите вниз, в серверную, — продолжил Пит. — Ваша задача — ослепить систему. После нас не должно остаться ни одного кадра, ни одного байта записи.
Лин, не отрываясь от планшета, едва заметно кивнула. Нова ответила таким же скупым, почти механическим движением.
— Джоанна и Китнисс — уровень «минус один». Архив.
Джоанна иронично вскинула бровь: — Мне-то без разницы, где разводить костер. Но, Огненная, ты уверена, что хочешь именно туда?
Китнисс не сводила глаз со схемы. Питу на мгновение показалось, что она прислушивается не к их словам, а к какой-то внутренней, лишь ей слышимой музыке — той самой, что звучит в голове за секунду до выстрела.
— Койн настаивает, чтобы ты поставила точку лично, — тихо добавил Пит. — Чтобы там не уцелело ничего, что они могли бы снова запустить в эфир.
Китнисс с трудом сглотнула, но голос ее остался твердым: — Я поняла.
— Моя цель — уровень «минус два». Крейс, — фамилию Пит произнес подчеркнуто буднично, словно речь шла о рядовом деле. — У меня будет ровно двенадцать минут. Ни секундой больше.
Он перевел взгляд на Рейка: — Ты остаешься на «нулевом». Вход, внешний периметр, постоянная связь с Гейлом. Никакого неоправданного геройства — просто держишь дистанцию и прикрываешь наш отход, если станет жарко.
Под этим взглядом Рейк невольно выпрямился, словно обретя внутреннюю опору: — Понял.
Пит обвел команду быстрым, профессиональным взглядом — так проверяют надежность карабинов перед прыжком в бездну.
— Если нас обнаружат — по моему сигналу переходим к маневру «Шум». Если же поднимется общая тревога — вступает в силу протокол «Исход». Уходим поодиночке, не оглядываясь на остальных.
Джоанна сухо, почти беззвучно усмехнулась: — Сплошная романтика.
— Вопросы есть?
Ответом ему была тишина.
— Тогда по местам. Вылет через час.
Команда начала бесшумно расходиться. Лин ушла первой, крепко прижимая планшет к груди, словно щит. Следом, подобно бесплотной тени, скользнула Нова. Рейк направился к выходу, а за ним, чеканя шаг, последовала Джоанна, на ходу бросая резкие команды о проверке снаряжения.
Китнисс медлила. Она замерла у дверей, не отрывая взгляда от светящейся схемы — от уровня «минус один», от холодного чрева архива.
Пит подошел ближе, нарушив тишину: — Ты впервые пойдешь внутрь здания. Никакого неба над головой. Никакого пространства для маневра. — Я знаю, — отозвалась она, все так же изучая переплетения коридоров на стене. — Если что-то пойдет не так… — Я помню, что делать, — она наконец повернулась к нему. — Протокол «Исход». Точка сбора. И не оглядываться. — Да.
Между ними повисла пауза, тяжелая от всего, что осталось невысказанным и непроговоренным. Но в этом молчании не было нужды в словах — они оба принимали жестокую данность: любая операция может стать последней.
— Если я увижу в архиве что-то… — начала она, но запнулась. — Ты справишься, — мягко, но решительно перебил Пит. — Ты всегда справляешься.
Тень улыбки коснулась её губ — лишь на мгновение, едва заметным отблеском. — Если услышу твой голос в эфире, отвечу мгновенно, — пообещала она. — Знаю.
Она не уходила, но и не делала шага навстречу. Китнисс просто стояла и смотрела на него. Это был их негласный способ близости — оставаться на расстоянии, но чувствовать друг друга острее, чем когда-либо.
— Увидимся на борту, — наконец произнесла она. — Увидимся.
Дверь за ней закрылась с негромким щелчком. Пит остался в комнате один. Проекция здания всё еще светилась на стене — знакомая до рези в глазах, въевшаяся в память, как старый шрам. Теперь это была уже не просто карта. Это было обещание.
Он выключил проектор. Комната погрузилась в темноту. Только аварийное освещение в коридоре давало тусклую полоску света под дверью.
Пит покинул комнату, и за его спиной лязгнул металл двери. Коридор встретил его безлюдной пустотой. Лишь ровный, усыпляющий гул вентиляционных шахт наполнял пространство, да где-то в отдалении, в лабиринте бетонных уровней, затихало эхо чьих-то торопливых шагов.
***
Ночной ангар жил своей особой жизнью — здесь каждый звук обретал пугающую остроту. Ровный гул вентиляционных систем, сухой рокот шагов по бетону, лязг металлической обоймы, входящей в паз оружия... Всё это сливалось в единую симфонию подготовки — лишенную пафоса и торжественности, но предельную в своей честности.
«Тень» замер у дальней стены — угольно-черный, матовый, без единого опознавательного знака. Этот ховеркрафт был рожден не для парадов: его стихией были тихий приход и стремительное исчезновение.
Пит вошел в ангар последним. Он замер у входа, позволяя себе на мгновение просто наблюдать за командой.
Лин устроилась у открытого люка, положив планшет на колени. Ее пальцы лихорадочно порхали по стеклу, в последний раз выверяя маршрут: точку входа, лабиринт тоннелей, расположение камер. Губы девушки едва заметно шевелились — она повторяла алгоритм запуска «Паразита». Раз. Два. Три. Словно священную мантру.
Она была готова. И она понимала, что ценой ошибки станет не просто ее жизнь, но жизни каждого из них. Всё зависело от того, насколько точно она подключит устройство и верно ли распознает код в критическую секунду.
«Лин не боится смерти, — подумал Пит. — Она боится не справиться».
Нова стояла у рампы, неподвижная и холодная, как изваяние. Ее арсенал — компактный автомат, два ножа и удавка — лежал на ящике поблизости. Она снаряжала магазины механически, не глядя; пальцы помнили каждое движение до автоматизма.
Ее лицо дышало подлинным, глубоким спокойствием. Нова не знала предстартового мандража — для нее операция была лишь привычной чередой задач. Ликвидировать бесшумно. Нейтрализовать без лишней суеты. Прикрыть Лин. Вернуться в лагерь. Простой список. Четкий. Выполнимый.
«Нова не задает вопросов, — отметил Пит. — Она просто делает то, что должно. И это делает ее смертоносной для врага и бесценной для нас».
Гейл уже находился в кабине ховеркрафта, погруженный в проверку систем: двигателей, навигации, режима маскировки. Сквозь открытый люк Питу была видна лишь его напряженная спина; доносилось тихое бормотание — Гейл негромко разговаривал с машиной, как это часто делают опытные пилоты. «Он вытащит нас, — не сомневался Пит. — Если останется хоть малейший шанс, он нас вернет. А если шанса не будет — он уйдет один. Потому что таков приказ, и Гейл слишком профессионален, чтобы его нарушить».
Китнисс держалась особняком. Она замерла у дальней стены, за пределами светового круга, отбрасываемого рампой. Лук в чехле привычно покоился за спиной, а волосы были затянуты в тугой узел — ни одна прядь не осмелилась выбиться из прически.
Её взгляд был прикован к ховеркрафту. Она не просто изучала машину — она смотрела на неё так, словно видела перед собой дверь. Портал, ведущий в место, откуда возврата может и не быть.
Впервые ей предстояло работать внутри здания. Никаких крыш, никаких снайперских позиций на высоте. Ей предстояло войти в тесные застенки, где нет привычного обзора, нет безопасной дистанции и где длинный лук теряет свое неоспоримое преимущество.
Был ли в её сердце страх? Нет. В глазах Китнисс читался не испуг, а холодная, непоколебимая решимость.
«Она никогда не боялась самой опасности, — размышлял Пит. — Её истинным кошмаром всегда была бесполезность. Но сегодня эта роль ей не грозит».
Пит шагнул под своды ангара. Джоанна заметила его первой и тут же подала голос: — А вот и наш молчаливый командир. Мы уже начали переживать, не решил ли ты отправить нас в пекло одних, а самому остаться здесь и зарыться в отчеты. — Отчеты подождут, — отозвался Пит. — Жаль. А я как раз мечтала о тихой ночи без твоего надзора.
Она коротко усмехнулась, но Пит оставил колкость без ответа. Он подошел к рампе и поднялся в чрево ховеркрафта.
Внутри было тесно. Скамьи, тянущиеся вдоль бортов, тяжелые крепления для снаряжения и тусклый, мертвенный свет. Воздух был пропитан запахами металла, машинного масла и тем специфическим, остро-кислым ароматом, который оставляет после себя страх.
Лин уже заняла свое место: планшет на коленях, наушники на шее. Она была воплощением готовности. Нова вошла следом и опустилась напротив, положив оружие так, чтобы оно оказалось под рукой в ту же секунду, как возникнет нужда. Джоанна и Рейк поднялись на борт вместе. Джоанна всё еще пыталась шутить, но ее голос звучал тише, а Рейк и вовсе хранил молчание, сосредоточившись на чем-то своем.
Китнисс медлила у рампы. Она замерла, вглядываясь в пустоту ангара, словно прощаясь с ним. Пит спустился к ней. — Готова? — негромко спросил он. — Да, — ответила она, не отводя глаз от темноты за пределами судна.
Но за этим коротким словом скрывалось нечто большее, понятное им обоим. Каждая миссия могла стать последней точкой. Каждый взлет — дорогой в один конец. Они не произносили этого вслух, просто стояли рядом, почти касаясь плечами.
Китнисс взглянула на него — всего на несколько мгновений, но в этом взгляде уместилось всё: «Вернись». «Я вернусь». «Мы вернемся». — Увидимся на борту, — наконец проговорила она. — Мы уже на борту. На ее губах промелькнула тень улыбки: — Тогда увидимся после. — После.
Она поднялась по рампе, а Пит еще на миг остался внизу, глядя ей вслед.
Из густой тени послышался голос: — Не вздумай геройствовать.
Пит обернулся. У самого входа в ангар стоял Хэймитч. Руки глубоко в карманах, в пальцах — ни намека на привычную флягу. Скверный знак. Если он трезв, значит, тревога внутри него пересилила всё остальное.
— Когда это я лез на рожон? — спросил Пит. — Каждый чертов раз, — Хэймитч шагнул в круг света. — Просто на сей раз постарайся, чтобы это не так бросалось в глаза. И вернись в таком виде, чтобы я смог тебя узнать. — Я постараюсь. — Не старайся. Просто сделай.
Хэймитч протянул руку, но не для официального рукопожатия — он просто на мгновение сжал плечо Пита. Крепко. Коротко. И тут же отпустил.
— Иди уже. Твое стадо заждалось.
Пит кивнул и поднялся по рампе. Из кабины донесся резкий голос Гейла: — Всем занять места! Пятиминутная готовность!
Тяжелая плита рампы дрогнула и поползла вверх. Пит обернулся в последний раз: Хэймитч всё еще стоял на том же месте. Он не махал на прощание, не выкрикивал напутствий — он просто смотрел им вслед.
Рампа сомкнулась. Ангар остался в другой, прошлой жизни.
***
Пит занял свое место, оказавшись между Китнисс и Новой. Руки действовали сами собой, привычно инспектируя снаряжение: магазин полон, глушитель плотно насажен на ствол, нож на поясе. В карманах дожидались своего часа технические хитрости: перчатка «Зеркало» и блок «Слепой угол». Инъектор, созданный Бити, он спрятал во внутренний карман — подальше от чужих глаз.
Все было при нем.
Он прикрыл веки. Глубокий вдох, медленный выдох. В голове, словно кадры кинохроники, прокручивался алгоритм действий. Тоннели. Точка проникновения. Четыре уровня. Лин берет на себя серверную, Джоанна с Китнисс уходят в архив. Его цель — Крейс. Лимит времени: сорок минут. Сбор. Отход.
Все выглядело просто и изящно — на бумаге. «Но ни один план не выдерживает столкновения с реальностью», — напомнил он себе горькую истину.
Двигатели «Тени» отозвались едва уловимым, деликатным гулом. Это был добрый знак — звук машины, рожденной для скрытности. В наушниках ожил голос Гейла: — Приготовиться. Уходим.
Пол едва заметно вздрогнул. Ховеркрафт оторвался от земли плавно, без единого рывка — Гейл вел машину с виртуозностью истинного мастера.
Пит открыл глаза. Окинув взглядом команду, он коснулся коммуникатора на запястье и произнес в канал — тихо, почти для самого себя: — Два часа в самом сердце их мира. И ни единого выстрела.
Ему никто не ответил. Это не было вопросом, лишь напоминанием — себе, товарищам, каждому, кто вскоре шагнет в здание, где любой объектив — это глаз врага, каждый поворот — западня, а каждая секунда оплачена чьей-то жизнью.
Судно набрало высоту, и гул двигателей стал ровным, почти убаюкивающим. Пит откинулся на спинку сиденья, не закрывая глаз, и вглядывался в полумрак салона.
«Сорок минут, — чеканил он про себя. — Сорок минут на то, чтобы похитить ценности, которые Капитолий считает неприступными. Чтобы превратить их всевидящее око в зияющую пустоту».
Сорок минут, чтобы переманить на свою сторону человека, чьими руками была создана система, погубившая тысячи. Сорок минут, чтобы предать огню архив, превративший Китнисс в символ для манипуляций.
Сорок минут. И шанс, что для кого-то из них этот выход станет последним.
«Мои люди, — подумал Пит. — Те, кто вверил мне свои судьбы. Те, кто пойдет за мной в логово, где система знает о каждом их вздохе».
«Я вытащу их, — пообещал он себе. — Всех до единого. Или останусь там вместе с ними».
«Тень» неслась сквозь ночную бездну к сияющим огням Капитолия, к Центру вещания, к битве, способной перевернуть ход истории.
Обратный отсчет начался.
***
02:15. Капитолий.
«Тень» скользнула в узкое чрево переулка так бесшумно, что лишь едва уловимый вздох вытесняемого воздуха выдал ее присутствие. Гейл виртуозно втиснул массивный корпус ховеркрафта в пространство, которое казалось для этого слишком тесным, исполнив маневр с ювелирной точностью.
Они замерли в тени между двумя строениями. Слева высилась громада прачечной с провалами темных окон, откуда тянуло резким, химическим запахом моющих средств. Справа примостился склад с облупленными стенами и дребезжащей над входом лампой. У водостока замер неисправный робот-уборщик: он монотонно повторял одно и то же бессмысленное движение — вперед-назад, вперед-назад, — словно заевшая пластинка.
Здесь, на задворках, ночной Капитолий лишался своего лоска. Никакой позолоты, никаких ослепительных неоновых всполохов — лишь унылая серость бетона, скопившийся в углах мусор и тяжелое безмолвие спящего рабочего квартала.
Плита рампы мягко опустилась на асфальт.
— У вас три секунды, — раздался в наушниках спокойный, сосредоточенный голос Гейла. — Точка сбора — в двух кварталах к северу, на парковке за зданием старого театра. Окно эвакуации откроется ровно в четыре утра. Десять минут запаса — и всё. Опоздаете — ухожу без вас.
— Принято, — Пит уже направился к выходу.
Команда покинула борт стремительно и слаженно. Лин, не выпускающая планшет; Нова, сжимающая оружие; Джоанна с неизменным топором за спиной и Рейк с винтовкой наперевес. Замыкала строй Китнисс с луком в руках.
Пит, уходя последним, бросил короткий взгляд на кабину: — Не скучай тут без нас. Скоро вернемся. — Постарайтесь, — Гейл скупо кивнул. — Иначе мне придется долго объяснять Койн, где я вас потерял.
Рампа поползла вверх. «Тень» оторвалась от земли и, словно растворившись в чернильном небе, исчезла из виду за считаные мгновения. Будто её здесь никогда и не было.
Отряд остался один на один с враждебным городом.
Пит активировал прибор ночного видения, и мир мгновенно преобразился, окутавшись призрачным изумрудным сиянием. Тени обрели пугающую четкость, а контуры зданий стали острыми, словно бритвы. Теперь он замечал каждую мелочь: глубокие трещины в асфальте, потеки ржавчины на водостоке и чешую облупленной краски на серых стенах.
— Выдвигаемся, — прошептал он. — Лин — навигация. Нова — замыкаешь. Никакого шума и лишнего света. При обнаружении — немедленная нейтрализация.
В ответ — лишь скупые кивки. Лишние слова в этой тишине были равносильны предательству.
Отряд скользнул вдоль стены. Пит вел группу, его шаги были абсолютно беззвучными — годы изнурительных тренировок превратили это умение в инстинкт. Следом шла Лин; она прижимала к груди выключенный планшет, полагаясь лишь на безупречную память. Китнисс двигалась в центре; лук за ее спиной казался здесь обузой, но она сохраняла сосредоточенное спокойствие. Между ней и Новой расположились Джоанна и Рейк. Нова, замыкавшая строй, через каждые десять шагов оборачивалась, сканируя пространство на предмет возможного преследования.
Переулок привел их к тыльной стороне прачечной — именно здесь, согласно чертежам, скрывался их путь вниз.
Лин едва коснулась плеча Пита, подавая знак. Он замер. Девушка опустилась на колени и принялась шарить ладонью по бетону, пока не наткнулась на цель. Люк — невзрачный, покрытый наслоениями грязи и прелой листвы металлический диск. Идеальное укрытие для входа, о существовании которого не должен был знать никто.
Пит присел рядом и потянул за скрытую рукоять. Крышка поддалась на удивление плавно — Дариан блестяще выполнил свою часть работы: замок был деактивирован, а петли заботливо смазаны.
Из темного зева колодца тут же ударил тяжелый запах: сырость, тлен и едкий дух старых стоков. Знакомый аромат подземных лабиринтов, которые, подобно гниющим венам, опутывают недра любого великого города.
— Вниз, — скомандовал Пит и первым исчез в черном зеве люка.
Металлическая лестница лоснилась от конденсата. Он спускался стремительно, но с предельной осторожностью, проверяя каждую перекладину на прочность, прежде чем доверить ей свой вес.
Внизу их встретил узкий бетонный туннель. Редкие аварийные лампы под потолком, расположенные в двадцати метрах друг от друга, давали лишь призрачный намек на свет, едва позволяя различить контуры стен. Все остальное пространство безвозвратно поглощала густая тень.
Когда последний из команды, Рейк, коснулся пола, сверху донесся сухой щелчок закрытого люка. Мосты были сожжены — они оказались внутри системы.
— Лин, — Пит вполоборота обратился к девушке. — Веди.
Она активировала планшет, установив яркость на минимум. В полумраке туннеля разлилось тускло-синее свечение навигационной схемы. — Семьдесят метров прямо, затем поворот направо. Еще сотня метров — и мы выйдем к подвальным помещениям Центра вещания.
— Что по препятствиям?
— Согласно архивам — чисто. Но данным уже три года, — Лин на мгновение запнулась. — Дариан предупреждал, что конфигурация секторов могла измениться.
Пит коротко кивнул. Планы на бумаге всегда проигрывают времени. — Выдвигаемся. Соблюдать тишину. Остановка только по моей команде.
Отряд двинулся вглубь подземелья. Туннель едва достигал двух метров в ширину, а низкие своды заставляли Пита почти касаться головой труб, тянущихся вдоль стен бесконечными змеями. Под ногами хлюпал мокрый бетон, тронутый по углам бархатистой плесенью. Где-то впереди, в гулкой пустоте, с мерным, томительным ритмом роняла капли вода.
Сквозь линзы прибора ночного видения реальность казалась зеленоватым маревом, в котором проступала каждая деталь: сетка трещин на бетоне, чешуйки ржавчины на магистралях, маслянистые лужи. Пит шел ходко, но без суеты — он знал, что спешка порождает шум, а шум в этих стенах неизбежно влечет за собой смерть.
Лин следовала за ним, строго выдерживая трехметровую дистанцию, разрываясь взглядом между экраном и дорогой. Китнисс двигалась беззвучно — ее лук за спиной замер, не издавая ни единого шороха. Джоанна и Рейк, сжимая оружие, прикрывали центр, а Нова, замыкая строй, через каждые десять шагов оборачивалась назад, сканируя темноту.
Семьдесят метров. Пит вел внутренний счет шагов с точностью метронома. Пятьдесят... Поворот.
Здесь коридор заметно расширился, раздавшись до четырех метров вширь. Пространство стало более перегруженным: по стенам змеилось еще больше труб и силовых кабелей, а к запаху застарелой сырости примешался новый, едкий химический душок.
Лин предостерегающе коснулась плеча Пита, заставив его замереть. Она протянула планшет — экран тревожно пульсировал багровым светом.
— Датчики движения, — ее шепот был тоньше вздоха. — В двадцати метрах впереди. В схемах их не было.
Пит вгляделся в зеленоватый сумрак. Теперь и он заметил их: на потолке затаились небольшие черные коробы. Два, а за ними, вероятно, и третий. Расположение было выверенным, не оставляющим ни одного «мертвого» дюйма — они перекрывали коридор целиком.
Совсем новые устройства. Сюрприз, о котором Дариан даже не догадывался.
— Есть обход? — едва слышно подала голос Нова. Лин лишь отрицательно качнула головой:
— Других путей нет. Только напролом.
Взгляд Пита упал на закрепленное у Лин на поясе устройство — «Слепой угол», портативное детище Бити, предназначенное для подавления сенсоров. Его ресурс был невелик: всего девяносто секунд форы.
— Используем подавитель, — принял решение Пит. — Лин, активируй. У нас будет ровно полторы минуты на бросок.
— Поняла.
Она извлекла компактную черную коробку и вдавила единственную кнопку. Прибор отозвался почти неразличимым писком, и индикатор на его корпусе ровно загорелся зеленым.
— Пошло, — выдохнула Лин. — Девяносто секунд. Отсчет... пошел.
— Выдвигаемся. Шаг ускорить, но не бежать.
Они двинулись вперед. Это не был бег — лишний шум мог стать фатальным, — но темп заметно возрос. Коридор, находившийся под надзором безмолвных датчиков, внезапно стал казаться бесконечным.
Пит миновал опасную зону первым. Сенсоры не шелохнулись: «Слепой угол» безупречно вырезал их из реальности, создавая вокруг отряда зону невидимости. Для системы их просто не существовало.
Следом скользнула Лин, за ней — Китнисс, Джоанна и Рейк. Нова, замыкающая строй, в последний раз окинула взглядом пустое пространство за спиной. Чисто. На таймере оставалось семьдесят секунд.
Они миновали зону охвата, и до следующего поворота оставалось еще двадцать метров. Лин не сводила глаз с прибора; цифры на дисплее неумолимо стремились к нулю. Тридцать секунд.
Как только отряд скрылся за поворотом, Лин деактивировала устройство. Зеленый огонек погас, погрузив коридор в прежнее состояние.
— Чисто, — выдохнула она. Пит позволил себе короткий выдох. Первое препятствие осталось позади.
— Сколько до цели?
— Сорок метров.
Они прибавили шагу. Финал туннеля был уже совсем близко, а за ним — подвалы Центра вещания. Точка невозврата, за которой начиналась основная часть миссии. Пит продолжал размеренный счет: тридцать, двадцать, десять...
Где-то там, над их головами, Капитолий жил своей привычной жизнью. Люди видели сны в уютных постелях, строили планы на завтра, даже не подозревая, что глубоко внизу, в вязкой темноте, бесшумно скользят призраки, несущие с собой перемены.
Лестница возникла из мрака внезапно: узкая, крутая, с изъеденными ржавчиной перилами, она уходила вертикально вверх.
— Нам сюда, — прошептала Лин. — Это выход в технические помещения подвала.
Пит задрал голову. Вверху зияла чернота, упирающаяся в тяжелую металлическую дверь, оснащенную электронным замком.
— Дариан обещал обеспечить доступ, — напомнил Пит, скорее себе, чем остальным.
— Должен был, — едва слышно согласилась Лин.
Пит начал подъем. Ступени под его весом предательски постанывали, и он старался наступать на самые края, где металл сохранил былую прочность. Когда он достиг верхней площадки, взгляд сразу упал на индикатор замка. Тот светился ровным, обнадеживающим зеленым светом.
Дариан и здесь не подвел.
Пит осторожно нажал на дверь. Она поддалась почти без сопротивления, открывшись абсолютно бесшумно — петли были предусмотрительно смазаны. За порогом открылся служебный коридор, лишенный каких-либо излишеств: голые бетонные стены, безжизненный тусклый свет и въедливый, бьющий в нос запах хлорки.
Там, в нескольких шагах, замер человек. На его сером рабочем комбинезоне отчетливо виднелась эмблема Центра вещания. На вид ему было не больше тридцати — худощавый, болезненно бледный, с едва заметной дрожью в руках.
Это был Дариан.
Их взгляды встретились. В глазах информатора на мгновение промелькнуло бесконечное облегчение — они все-таки пришли. Но следом за ним тут же накатила волна первобытного страха от осознания того, что всё началось наяву.
***
Дариан замер у двери, тщетно пытаясь унять лихорадочную дрожь в руках.
Пит мгновенно оценил его состояние. Молодой человек, едва перешагнувший порог тридцатилетия, казался почти истощенным. Болезненная бледность его лица была вызвана не недугом, а бесконечными часами, проведенными в недрах здания под бездушным люминесцентным светом. Безупречно выглаженный серый комбинезон аналитика с эмблемой Центра вещания выдавал в нем натуру педантичную, привыкшую уделять внимание каждой мелочи.
Его глаза лихорадочно блестели — смесь адреналина, затаенного ужаса и той странной, отчаянной решимости, что заставила его ждать в этом коридоре тех, кто мог вовсе не явиться.
Из тени лестничной шахты один за другим бесшумно выходили оперативники. Пит вел группу, за ним следовали Лин, Китнисс, Джоанна, Рейк и Нова. Шестеро призраков в черном снаряжении, вооруженных и смертельно сосредоточенных.
— Мелларк? — голос Дариана был тихим и слегка надтреснутым. — Он самый. — Я Дариан. Вы как раз вовремя.
Никаких рукопожатий. Формальности были непозволительной роскошью, на которую не оставалось времени. Пит подошел вплотную, сканируя собеседника быстрым, профессиональным взглядом. Человек перед ним находился на грани срыва. Три года двойной игры — непосильная ноша, способная раздавить любого, кто не рожден для шпионажа.
— Докладывай, — коротко бросил Пит. — Быстро.
Дариан кивнул, внутренне подтянувшись. Он заговорил порывисто, понимая, что сейчас секунды ценнее золота: — Крейс на объекте. В своем кабинете на уровне «минус два». Как обычно, засиделся допоздна. Я проверял десять минут назад: дверь заперта, свет горит. Он там один. — Что с охраной? — Восемнадцать человек в периметре здания.
Пит на мгновение застыл. — Восемнадцать? В планах значилось двенадцать. — Я знаю, — Дариан нервно облизнул пересохшие губы. — Кто-то остался после смены. Возможно, сбой в графике, возможно — прямой приказ сверху. Точной причины я не знаю. Простите.
Пит бросил быстрый взгляд на Лин. Та лишь напряженно поджала губы. Лишние шесть человек — это не просто досадная погрешность в расчетах; это качественное изменение правил игры, делающее ситуацию на порядок опаснее.
— Диспозиция? — коротко бросил Пит.
— Четверо держат входы, — Дариан заговорил быстро, четко распределяя цели. — Шестеро распределены по этажам в составе патрулей. Восемь замерли на стационарных постах. И еще двое — личная охрана, они ни на шаг не отходят от Крейса.
— Биометрический контроль?
— На входе в служебный коридор — деактивирован, — Дариан мельком сверился с часами.
Лин тут же запустила таймер на планшете; алые цифры начали свой неумолимый бег к нулю. — Что с камерами?
Дариан тяжело вздохнул — так вздыхает человек, приготовившийся сообщить скверную новость:
— На уровне «минус два», в секторе кабинета Крейса, возникнет слепая зона. Но в нашем распоряжении будет всего двенадцать минут.
Пит лихорадочно прикинул хронометраж. Двенадцать минут. Найти цель. Провести диалог. Склонить к сотрудничеству или устранить. И, наконец, покинуть сектор. Слишком мало. Почти невозможно.
— Принято, — наконец произнес он, обрывая затянувшееся молчание. — Работаем в предлагаемых обстоятельствах.
Дариан шумно выдохнул, чувствуя, как часть непомерного груза ответственности перешла на плечи Мелларка.
Джоанна шагнула вперед, смерив Дариана долгим, изучающим взглядом с ног до головы.
— Три года в самом логове... и они так ничего и не заподозрили?
— Если бы заподозрили — я бы сейчас здесь не стоял, — отозвался Дариан. Он попытался изобразить подобие усмешки, но губы лишь болезненно дернулись. — Я... я умею быть осторожным. Просто выполняю свою работу и стараюсь не отбрасывать тени.
— И каково тебе? — спросила она. В ее голосе на сей раз не было привычного сарказма — лишь сухое, искреннее любопытство. — Днем созидать их мир, а ночью — методично его разрушать?
Дариан замолчал, глядя на нее в упор. Затем едва слышно произнес:
— Это невыносимо. Но я держусь лишь потому, что знаю: однажды этому придет конец. И сегодня... возможно, сегодня мы положили начало этому финалу.
Китнисс оставалась в стороне, храня молчание. Лук привычно покоился за плечом, но Пит заметил, как смягчился ее взгляд, когда она смотрела на Дариана. Она слишком хорошо знала цену этой маски — каково это, быть безупречной картинкой для камер, пряча настоящего себя глубоко внутри.
— Точка эвакуации, — голос Пита вернул всех к реальности. — Ты помнишь координаты?
— Юго-восточный сектор. В пяти кварталах отсюда, переулок сразу за зданием старой аптеки. Время — три пятьдесят утра.
— Ты придешь?
— Я сделаю всё возможное.
— Этого мало. Ты должен там быть, — отрезал Пит. Его тон был жестким, но в нем не было злобы — лишь голая правда. — Если мы пробьемся к выходу, а тебя не окажется на месте, возвращаться за тобой никто не станет. Ты меня услышал?
Дариан тяжело кивнул:
— Услышал.
Пит развернулся к своим, готовый отдать приказ к выступлению, когда голос Дариана заставил его помедлить.
— Еще кое-что, — окликнул он.
Пит обернулся. Дариан смотрел на него с мольбой — не как связной на командира, а как человек на человека. В этом взгляде сквозило что-то глубоко личное.
— Там, в архиве трансляций... — он запнулся, подбирая слова. — Там хранятся записи допросов. Не только те, что связаны с Играми. Не те парадные кадры, что крутят по ТВ.
— О каких записях речь?
— О тех, что никогда не увидят свет, — Дариан натужно сглотнул. — Свидетельства того, что они творят с «неблагонадежными». Пытки. Вынужденные признания. Казни. Система методично фиксирует каждое убийство. Все это спрятано там.
Китнисс едва заметно вздрогнула — Пит уловил это мимолетное движение.
— Почему ты говоришь об этом именно сейчас? — спросил он, глядя аналитику в глаза.
Дариан тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся его боль:
— Потому что там моя сестра. Видео ее допроса. Я наткнулся на него случайно, когда собирал данные для вашей группы. Ее арестовали три года назад. Допросы... а через неделю — приговор в исполнение. — Его голос предательски дрогнул. — Если представится случай... уничтожьте это. Умоляю. Я не хочу, чтобы память о ней хранилась в их архивах в таком виде.
В коридоре воцарилось тяжелое молчание.
Пит не стал давать пустых клятв. На войне обещания — это лишний балласт, способный потянуть на дно всю группу. Он лишь коротко, по-мужски кивнул. Дариан шумно выдохнул: этого жеста ему было достаточно.
— Идемте, — он решительно развернулся к дверям. — Я выведу вас к служебному входу.
Тяжелая дверь, надежно изолированная слоями металла и звукопоглощающего материала, преграждала им путь. Дариан приложил карту к считывателю; вспыхнул изумрудный огонек, и замок отозвался коротким, послушным щелчком.
За порогом открылся широкий, залитый светом коридор — разительный контраст с мрачными туннелями, которые остались позади. Здесь линолеум скрывал холод бетона, стены были выкрашены в нейтральный светло-серый цвет, а с потолка лился безжалостно яркий свет люминесцентных ламп. На дверях виднелись строгие таблички, а в углах затаились камеры — сейчас они замерли, лишенные жизни.
— Слепая зона, — прошептал Дариан. — Глаза системы здесь закрыты. У вас ровно девяносто секунд, чтобы добраться до лестничного пролета.
Пит коротко кивнул и обернулся к команде: — Выдвигаемся. Темп максимальный, без лишнего шума.
Они вошли в коридор. Дариан так и остался стоять в дверном проеме.
— Удачи вам, — едва слышно произнес он.
Пит посмотрел на него через плечо:
— Пять тридцать. Не опаздывай.
— Я приду, — Дариан кивнул, и на его лице снова затрепетала слабая, неумелая попытка улыбнуться. — Я... я обязательно буду.
— Знаю.
Тяжелая плита двери начала медленно возвращаться в раму. Последним, что запечатлел Пит, было лицо Дариана — восковое от напряжения. Лицо человека, который только что собственноручно впустил врага в святая святых системы, которой служил три года. Человека, который окончательно сжег за собой мосты.
Дверь сомкнулась с едва слышным шелестом замка.
Они остались одни. В пустом коридоре, в недрах исполинского здания — в самом сердце системы тотального надзора Капитолия.
Лин мельком взглянула на таймер: — Семьдесят секунд до того, как слепая зона исчезнет. Лестница в конце пролета.
Пит в последний раз проверил оружие. Полный магазин, плотно пригнанный глушитель. Всё в идеальном порядке. — Выдвигаемся.
Они двинулись по коридору стремительно, но избегая бега. Подошвы ботинок лишь едва слышно касались линолеума, а объективы камер над головами оставались неподвижны. Дариан не подвел.
«Три года, — размышлял Пит на ходу. — Три года он провел здесь. Вглядывался в экраны, помечал цели, отправлял отчеты наверх. И всё это время осознавал, что подписывает смертные приговоры».
Среди тех имен было и имя его сестры. Он сам, не ведая того, обрек ее на смерть. А теперь он жаждал лишь одного: чтобы они испепелили эти записи. Стерли позорные свидетельства, превратили в прах само прошлое. «Мы это сделаем», — пообещал себе Пит.
Впереди показался лестничный марш. Служебный, узкий, он уходил глубоко вниз — к уровням «минус один», «минус два» и «минус три». К их истинным целям. Пит замер у края пролета и обернулся к отряду. Во взгляде каждого читалась железная готовность.
— У нас сорок минут, — произнес он вполголоса. — Отсчет начинается сейчас. В 03:20 всем быть в точке сбора: уровень «минус один», восточное крыло. Опоздавших не ждем.
В ответ — лишь скупые кивки и звенящая тишина. — Время пошло.
Они начали спуск в бездну.
Глава 30
02:45. Служебная лестница, Центр вещания.
Эта лестница была воплощением тех мест, где вся внешняя роскошь остается далеко наверху, уступая место суровой функциональности.
Бетонные ступени, выщербленные и стертые в центре сотнями тысяч рабочих подошв, уходили вглубь. Металлические перила обжигали ладони холодом, кое-где обнажая слои облупившейся краски. Освещение было скудным — по одной тусклой лампе на каждые два пролета. Воздух здесь был тяжелым: смесь хлорки, застарелой малярной химии и того специфического духа затхлости, что веками копится в замкнутых каменных мешках.
Никакого мрамора. Никакой позолоты на ручках. Никаких ворсистых ковров, скрадывающих шаги.
Здесь обнажались истинные внутренности системы — механизмы, скрытые от посторонних глаз. Грязная, изнаночная работа, без которой была бы невозможна ослепительная жизнь на верхних этажах.
Отряд замер на лестничной площадке. Шестеро теней в тесном пространстве, где даже самое тихое движение отзывалось гулким эхом. Пит всмотрелся в указатель на стене: «Уровень 0. Служебный вход». Чуть ниже стрелка указывала в бездну, сопровожденная лаконичными цифрами: «-1», «-2», «-3».
Три яруса. Три задачи. Сорок минут на всё.
Он обернулся к команде.
— Мы на точке разделения, — прошептал он. — Дальше каждый следует своим маршрутом.
Лица, едва различимые в сумраке, были предельно сосредоточены. Тишина стала почти осязаемой.
— По местам, — скомандовал Пит. — Лин, Нова — спускайтесь ниже. Джоанна, Китнисс — ваш «минус первый». Я ухожу на «минус второй». Рейк — остаешься здесь на страховке.
Он задержал взгляд на каждом из них — не как суровый командир, а как человек, знающий истинную цену любой оплошности. На Китнисс его взор задержался чуть дольше: он словно проверял, не утянула ли ее память в те лабиринты прошлого, откуда нет возврата.
— Таймеры запущены у каждого в голове, — добавил он негромко. — Никакого самопожертвования и лишнего геройства. Выполнили задачу — и на выход. Опоздавших не ждем.
В ответ повисла тяжелая тишина. Джоанна коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было и тени веселья:
— Как всегда, само обаяние и оптимизм, Кексик.
— Реализм, — поправил ее Пит.
— Для тебя это, кажется, одно и то же.
Нова шагнула вперед, окинув Пита спокойным, профессиональным взглядом:
— Удачи, командир.
— И вам.
Лин приподняла планшет, проверяя настройки:
— Связь на седьмом канале. Если я не выхожу в эфир больше пяти минут — значит, дело дрянь.
— Понял.
Джоанна уже направилась к лестнице, ведущей на «минус первый» ярус, но на мгновение замерла и обернулась:
— Постарайся не подохнуть раньше срока. Мне совсем не улыбается объяснять этому пьянчуге Хэймитчу, почему я вернулась без тебя.
— Я постараюсь.
Она начала спуск, и звук ее шагов гулко забарабанил по бетону.
Китнисс медлила. Она стояла прямо перед Питом, вглядываясь в его лицо всего несколько мгновений, но в этом коротком безмолвии уместилось всё: «Вернись». «Я вернусь». «Мы вернемся».
Слова были излишни — они оба читали друг друга без них. Секунда, другая... Затем она резко отвернулась и последовала за Джоанной вглубь здания.
Лин и Нова последовали за ними, растворяясь в глубине лестничного колодца, ведущего к «минус третьему» ярусу. На одной из площадок Лин на мгновение замерла, бросила на Пита короткий прощальный взгляд, кивнула и скрылась за поворотом.
Пит остался один.
Он начал свой спуск. Пролет, еще один. Мимо промелькнула дверь «минус первого» уровня — там, за толщей стен, Китнисс и Джоанна уже приступили к выполнению своей части плана. Третий пролет привел его к цели.
Уровень «минус два».
Перед ним выросла массивная металлическая дверь с лаконичной надписью: «Административный сектор. Посторонним вход воспрещен». Где-то там, в лабиринте кабинетов, его ждал Крейс. Пит коснулся дверной ручки — металл обжег ладонь холодом. Дверь поддалась без сопротивления: Дариан безупречно выполнил свою работу.
Он активировал канал связи: — Пит на месте. Уровень «минус два». Приступаю.
Голос Лин в наушнике отозвался тихим, предельно сосредоточенным эхом:
— Лин на «минус третьем». Входим в серверную.
Тут же вклинилась Джоанна, в чьем голосе даже сквозь помехи чувствовалась хищная усмешка:
— Джоанна на «минус первом». Архив обнаружен. Начинаем жечь прошлое.
Голос Рейка прозвучал сухо и твердо:
— Рейк на позиции у входа. Периметр чист. Связь с Гейлом установлена.
Все фигуры были расставлены. Механизм пришел в движение.
Пит толкнул дверь, и она отворилась без единого звука. Коридор встретил его оглушительной тишиной. Здесь больше не было грубого бетона — под ногами расстилалось мягкое ковровое покрытие, стены отливали почти стерильной белизной, а на дверях красовались позолоченные таблички. Свет здесь был приглушенным, создавая атмосферу обманчивого спокойствия.
Обитель высшего руководства. Место, где рождались судьбоносные решения, создавались бездушные алгоритмы и выстраивались системы тотального контроля.
Пит двинулся вглубь коридора. Его шаги, и без того легкие, полностью поглощались мягким ворсом ковра. Сквозь линзы прибора ночного видения пространство казалось залитым призрачным изумрудным сумраком.
Первая дверь. Лаконичная надпись: «Отдел анализа данных». Мимо.
Вторая дверь. «Сектор стратегического прогнозирования». Снова не то.
Третья дверь выделялась на фоне остальных: табличка была массивнее, а позолоченные буквы складывались в имя: «В. Крейс. Директор аналитического департамента».
Свет внутри не гасили. Тонкая, острая полоса ярко-желтого сияния пробивалась из-под двери, разрезая полумрак коридора. Пит замер и затаил дыхание, превратившись в слух. За дверью царило безмолвие, нарушаемое лишь едва уловимым гулом системного блока и размеренным, почти ленивым перестуком клавиш. Кто-то работал в одиночестве, не подозревая о присутствии чужака.
Пит осторожно взялся за дверную ручку. Он поворачивал ее миллиметр за миллиметром, с ювелирной точностью, пока механизм не поддался. Не заперто.
Крейс не ждал гостей. Да и зачем? В собственном кабинете, за спинами многочисленной охраны, в самом защищенном сердце Империи, он чувствовал себя в абсолютной безопасности.
Пит толкнул дверь.
***
02:50. Уровень минус три. Серверная.
Лин замерла перед массивной дверью. Под ее ладонью металл казался безжизненным и холодным, но за ним отчетливо ощущалась вибрация — ровный, неустанный гул, напоминающий дыхание спящего зверя.
Нова плотно прижала тепловой сканер к поверхности. На матовом экране проступили две оранжевые сигнатуры: одна застыла на месте — вероятно, за рабочим столом, — вторая же медленно перемещалась в глубине помещения между высокими рядами стоек.
— Двое техников, — едва слышно прошептала Нова. — Один у главного терминала, второй занят обходом.
— Нейтрализовать тихо, — так же шепотом отозвалась Лин. — Обойтись без выстрелов.
— Принято.
Нова убрала сканер и коротким, механическим движением проверила нож. Лин заметила, как ее пальцы уверенно обхватили рукоять — в этом жесте не было нервозности, лишь холодная, отточенная готовность.
Лин извлекла служебную карту и поднесла ее к считывателю. Раздался негромкий щелчок, вспыхнул изумрудный огонек, и дверь плавно поползла в сторону.
Серверная встретила их не иссушающим зноем, а мягким, почти осязаемым теплом. Сухой воздух был пропитан запахом озона и нагретого пластика. Монотонный рокот вентиляторов создавал убаюкивающий фон, а единственным источником света служили аварийные лампы и мириады разноцветных индикаторов, мерцающих на стойках.
Лин шагнула внутрь и невольно затаила дыхание. Это было по-своему прекрасно.
Стройные ряды серверов уходили вдаль — угольно-черные, безупречно организованные. Под потолком сплетались кабели, образуя сложную технологическую паутину, удерживающую систему в равновесии. Индикаторы пульсировали в своем таинственном ритме: зеленый, зеленый, тревожный желтый, снова зеленый. Миллиарды байтов информации текли, обрабатывались и оседали в памяти машин.
Перед ними был храм информации. Сердце системы, обладавшей всеведением, и они пришли, чтобы совершить в этом святилище самое дерзкое ограбление в истории.
Легкое касание Новы вывело Лин из минутного оцепенения. Короткий жест вперед вернул ее к реальности.
Первый техник сидел у самого дальнего терминала, спиной к вошедшим. На его голове красовались массивные профессиональные наушники, полностью отсекавшие внешние звуки. Перед ним на мониторе бесконечной лентой бежали строчки кода. Он работал медленно и сосредоточенно — молодой парень лет двадцати пяти, в помятой рубашке, окруженный типичным рабочим хаосом: пустой кофейной кружкой и наспех надкусанным бутербродом.
Его коллега, мужчина постарше, в форменной одежде, неспешно патрулировал помещение. Он переходил от стойки к стойке, придирчиво изучая индикаторы и делая пометки в планшете.
Нова едва заметными знаками распределила очередность: сначала тот, что в движении, затем — сидящий. Лин едва уловимо кивнула.
Нова скользнула вперед, превратившись в бесплотную тень. Линолеум безмолвствовал под ее шагами, а ровный гул серверов надежно скрывал любые шорохи. Техник, совершавший обход, замер у очередной панели, привлеченный тревожным мерцанием желтого индикатора. Он уже занес руку, чтобы сделать запись, когда смерть — или то, что на нее похоже — подошла вплотную.
Ладонь Новы легла ему на рот — мягко, почти ласково, но с неумолимой силой. Вторая рука мгновенно нашла нужную точку под ухом. Точный расчет, выверенное давление. Тело мужчины конвульсивно дернулось. Пять секунд... шесть... семь.
Сопротивление угасло, и техник обмяк. Нова бережно опустила его на пол, не издав ни звука. Проверила пульс: жив. Он придет в себя минут через двадцать с раскалывающейся головой и абсолютно пустой памятью.
Второй техник оставался в счастливом неведении. Запертый в коконе из музыки и машинного шума, он не слышал ничего. Нова приблизилась к нему со спины и доверительно положила руку на плечо. Парень вздрогнул, начал оборачиваться, инстинктивно стягивая наушники на шею, но закончить движение не успел.
Его вскрик захлебнулся в ладони Новы. Глаза расширились от ужаса, руки забились в слабой, беспорядочной попытке отбиться. Восемь секунд — и сознание покинуло его.
Нова аккуратно усадила его обратно в кресло, пристроив голову на грудь так, словно аналитик просто задремал над скучным отчетом. Она сняла с его шеи наушники и бесшумно положила их на стол рядом с недопитым кофе.
В серверной воцарилась тишина. Лин только сейчас осознала, что все это время не дышала, и с шумным облегчением выпустила воздух из легких.
— Путь свободен, — едва слышно произнесла Нова. — У нас есть около двадцати минут, прежде чем они очнутся.
— Этого хватит.
Лин решительно шагнула к центральной консоли — святая святых этого места. Именно через этот узел протекали все потоки данных: записи с камер, доносы, отчеты — всё, что составляло цифровую плоть Панема. Она извлекла «Паразита», еще одно творение гения Бити. Устройство выглядело обманчиво просто, почти как игрушка, но его внутренняя архитектура была способна взломать самые изощренные протоколы защиты Капитолия.
Отыскав нужный порт, она вставила кабель. Короткая вспышка зеленого индикатора подтвердила контакт. На мониторе возник системный запрос: «Соединение установлено. Начать копирование?»
Лин коснулась клавиши подтверждения.
Шкала прогресса шероховато сдвинулась с места: 5%... 10%...
Теперь оставалось только ждать. Семь бесконечных минут, необходимых для полного извлечения данных. Этот процесс невозможно было ни ускорить, ни поставить на паузу. Лин опустилась в кресло перед консолью, а Нова заняла позицию за ее спиной, превратившись в безмолвного стража, чей взгляд был прикован к единственному входу.
— Который час? — не оборачиваясь, спросила Нова.
Лин мельком глянула на циферблат: — 02:55. До назначенного сбора в точке эвакуации осталось полчаса.
— Успеем?
— Должны.
Пока «Паразит» методично выкачивал данные, Лин не сводила глаз с монитора. Перед ней разворачивалась живая панорама — пульсирующий поток информации, проходящий через систему в реальном времени.
На консоли сменяли друг друга десятки, сотни окон. Каждое из них было объективом камеры, каждый кадр — украденным фрагментом чьей-то судьбы.
Дистрикт-8. Пустынная ночная улица. Женщина с тяжелой корзиной идет по тротуару, не подозревая, что незримый луч уже коснулся ее кожи. Система опознала ее мгновенно, безжалостно сопоставив черты с архивом: «Марта Вейс, 42 года, рабочая текстильной мануфактуры». Статус: «Зафиксирован контакт с объектом 17-В. Продолжить скрытое наблюдение». Женщина просто идет домой, надеясь на отдых, и даже не догадывается, что каждый ее шаг уже подшит к делу.
Дистрикт-11. Стихийный ночной рынок. Люди в сумерках обмениваются хлебом, овощами и скупыми фразами. Камеры методично перебирают лица в толпе, выискивая закономерности. Алгоритм отмечает тех, кто встречается слишком часто. Тех, кто задерживается друг подле друга дольше положенного. Системе не обязательно слышать слова. Ей достаточно знать о самом факте разговора — порой этого хватает, чтобы вынести приговор.
Дистрикт-12. Здесь камера смотрела на мертвое пепелище. Вокруг не осталось ничего живого, но глаз системы продолжал неустанно следить за руинами. Объектив фиксировал лишь ветер, гонящий серую пыль по пустым улицам, и обугленные скелеты зданий. Съемка абсолютной пустоты.
Лин смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё сковывает ледяная горечь. С технической точки зрения это было великолепно: безупречная архитектура, алгоритмы, работающие без единой осечки. Но в этой технической красоте крылось нечто по-настоящему чудовищное.
Прогресс: 20%... 25%...
Она механически перелистывала окна трансляций, скользя взглядом по бесконечной череде образов. Дистрикт-4, Дистрикт-6, Дистрикт-9. Всюду камеры, вездесущие объективы, вскрывающие интимность улиц и домов.
И вдруг — окно, которого не могло, не должно было существовать.
Лин оцепенела. На мониторе возник коридор, пугающе знакомый в своей аскетичности. Грубый бетон, скудное освещение и табличка, врезавшаяся в память: «Уровень 7. Жилой сектор».
Тринадцатый дистрикт.
Сначала сознание отказывалось принимать увиденное. Она смотрела на экран, парализованная неверием: в самом сердце Тринадцатого, в их неприступной крепости, работали глаза Капитолия.
Лин лихорадочно переключила канал. Еще одна камера. Столовая — пустая и тихая в этот ночной час, но бдительная. Следующее окно — командный центр. Зал погружен во тьму, но инфракрасный взор камеры пронзает ее насквозь. Ангар, медицинский блок, тренировочные залы. Восемь точек обзора, а возможно, и гораздо больше. Они были там, внутри системы, фиксируя каждый вдох сопротивления и транслируя его врагу.
Кто-то сумел их установить. Кто-то обеспечивал бесперебойную передачу сигнала. Среди них — предатель.
Лин застыла, не смея пошевелить пальцами, замершими над клавишами. Ее мозг, привыкший к анализу, уже выстраивал логические цепочки. Вариантов оставалось пугающе мало: в штабе Тринадцатого затаился «крот». Кто-то из своих, человек с неограниченным допуском к техническим узлам, точно знающий, где спрятать «глаза» так, чтобы их не обнаружили лучшие инженеры повстанцев.
Ей нестерпимо хотелось вызвать Пита по рации и выложить всё немедленно. Но слова застряли в горле. Что именно она скажет? И, что важнее, кто еще может находиться на этой частоте? Если у врага есть «крот» с таким уровнем доступа, не исключено, что каждое их слово в эфире уже фиксируется.
Нет. Не сейчас. Слишком велик риск.
Единственно верное решение: переписать координаты, сохранить доказательства и разобраться во всем позже. Сейчас главная задача — довести операцию до конца.
Лин стремительно открыла системный файл с координатами передатчиков. Пальцы летали по клавишам, копируя список. Восемь адресов. Восемь невидимых дыр в безопасности Тринадцатого, через которые Капитолий беспрепятственно наблюдал за их бытом, планами и страхами. Она перенесла данные на свой планшет и наложила многоуровневое шифрование — теперь только она могла извлечь эту информацию.
Шкала прогресса ползла дальше: 35%... 40%...
Нова обернулась, почувствовав перемену в состоянии напарницы.
— Всё в порядке?
— Да, — бросила Лин, не поворачивая головы. Она боялась, что малейшая дрожь в голосе или выражение глаз выдадут ее с головой. — Всё идет по плану.
— Точно? Ты словно оцепенела на мгновение.
— Я... наткнулась на кое-что в массиве данных. Разберемся после возвращения.
Нова не стала настаивать. Она лишь коротким кивком приняла ответ и снова сосредоточилась на дверном проеме.
Прогресс: 50%... 55%...
За ее спиной послышался шорох — едва уловимое движение, нарушившее мерный гул аппаратуры. Лин резко обернулась.
Один из техников — тот самый юноша, которого Нова вывела из строя первым, — пришел в сознание гораздо раньше расчетного времени. Его голова тяжело приподнялась, веки дрогнули, обнажая затуманенный, непонимающий взгляд. Он попытался сесть, растерянно озираясь по сторонам, пока его глаза не встретились с Лин, а затем — с Новой.
— Что... — его голос, хриплый и надтреснутый от испуга, сорвался.
Нова среагировала мгновенно: она метнулась к нему, и в ее руке хищно блеснуло лезвие ножа. В каждом движении сквозила холодная решимость профессионала.
— Погоди, — Лин выставила руку, останавливая напарницу. Нова замерла, в ее глазах застыл немой вопрос.
Лин подошла к технику и опустилась перед ним на корточки. Парень смотрел на нее с первобытным ужасом, его пальцы мелко дрожали. Совсем мальчишка — едва ли ему исполнилось двадцать.
— Как твое имя? — негромко спросила она.
— Эрик... — прошептал он, давясь словами. — Что происходит? Кто вы такие?
— Это не имеет значения, — голос Лин звучал ровно, почти ласково, что пугало еще сильнее. — Послушай меня очень внимательно, Эрик. Ты будешь лежать неподвижно. Ни звука, ни одного лишнего движения. Через двадцать минут тебя обнаружат коллеги. Если не совершишь глупость — останешься жив. Ты меня понял?
Эрик судорожно кивнул. В уголках его глаз заблестели слезы, но он нашел в себе силы хранить молчание.
— Я... я ничего не видел. Честное слово. Я ничего им не скажу.
— Мудрое решение, — Лин перевела взгляд на Нову. — Свяжи его.
Нова извлекла пластиковые стяжки и ловко зафиксировала руки парня за спиной. Она действовала умело: затянула крепко, но так, чтобы не пережать сосуды. Затем последовал мягкий кляп, не мешающий дыханию, но надежно лишающий голоса.
Эрик не сопротивлялся. Он лишь смотрел на них широко распахнутыми глазами, в которых застыл немой крик.
— Лежи тихо, — повторила Лин напоследок. — И ты выберешься из этого живым.
Она вернулась к консоли, где шкала прогресса неумолимо отмеряла проценты: 70%… 75%…
На часах застыло 03:05. До назначенного сбора в точке эвакуации оставалось всего двадцать минут. Лин вновь перевела взгляд на те восемь окон трансляции — восемь недремлющих глаз Капитолия, вскрывающих саму суть их дома.
«Я откроюсь только Питу. Ему одному. Но позже, когда эта стальная ловушка останется позади», — твердила она себе.
Если предатель поймет, что его тайна раскрыта, он либо затаится, либо, что куда страшнее, поднимет тревогу немедленно, отрезая им пути к отступлению. Сейчас во главе угла стояло ледяное терпение: сперва — выжить, и лишь затем — карать.
Прогресс тем временем перевалил за финишную прямую: 85%… 90%…
Нова бесшумно выросла за плечом:
— Сколько осталось?
— Две минуты, — отозвалась Лин, не отрываясь от экрана. — Как только закончим, активируем «Могильщиков» и уходим.
— Идет.
95%… 98%… Наконец, экран мигнул финальным сообщением: «Копирование завершено. Безопасное извлечение?»
Лин подтвердила запрос коротким нажатием. Индикатор на черном корпусе «Паразита» погас. Она вытянула кабель и спрятала устройство в глубокий карман — маленькую коробочку, в которой теперь умещались все тайны Капитолия и одна-единственная улика, способная перевернуть жизнь в Тринадцатом.
— «Могильщики», — коротко напомнила Нова.
Лин извлекла пять термитных зарядов. Благодаря магнитным креплениям они послушно прилипали к холодным корпусам серверных стоек. Активация — дистанционная, надежная, без права на осечку. Они действовали быстро и слаженно, как единый механизм: первый заряд лег на главный узел, остальные четыре были распределены между резервными серверами.
— Порядок, — Лин сверилась с активатором. Тревожный алый огонек подтвердил: цепь замкнута. — Дистанционный подрыв произведем, когда будем у входа.
— Значит, уходим.
Они направились к выходу. Уже на самом пороге Лин не выдержала и обернулась. Эрик так и лежал на полу — неподвижный, связанный, с кляпом во рту. Он просто провожал их взглядом, даже не пытаясь высвободиться из пут.
Тяжелая дверь сомкнулась, отсекая их от пленника. Лин тут же коснулась гарнитуры:
— Лин на связи. В серверной закончили. «Паразит» отработал, «Могильщики» заложены. Выдвигаемся к точке сбора.
Голос Пита отозвался в наушнике привычным спокойствием:
— Принято. Я на «минус втором», работаю с Крейсом. Джоанна, Китнисс — ваш статус?
— В архиве чертовски красивый пожар, — отозвалась Джоанна с неприкрытым азартом в голосе. — Еще минут пять, и от их секретов останется лишь пепел.
— Рейк? — Снаружи без изменений. Гейл на связи, ждет отмашки.
— Отлично. Встречаемся в точке сбора через пятнадцать минут. Без опозданий.
— Будем вовремя, — Лин отключила канал связи.
Нова бросила на неё быстрый, пронзительный взгляд.
— Ты расскажешь ему? О тех камерах?
Лин резко остановилась и посмотрела на напарницу, пытаясь осознать масштаб утечки.
— Ты тоже видела?
— Я прикрывала тебя со спины, экран был прямо перед глазами, — голос Новы звучал едва слышно, но отчетливо. — Тринадцатый дистрикт. Глаза Капитолия в нашем доме. Предатель среди своих.
— Да, — коротко подтвердила Лин.
— Каков план?
— Я сообщу Питу. Но только тогда, когда мы окажемся в безопасности. Никакой связи — только лично, с глазу на глаз, — Лин до белизны в пальцах сжала планшет. — И ни единой живой душе, пока мы не вычислим «крота».
Нова молча кивнула, принимая правила игры.
Они двинулись к лестничному пролету, растворяясь в тенях коридора. На часах замерло время 03:10. Самое страшное открытие этой ночи было сделано, но час, когда о нем можно будет произнести вслух, еще не настал.
***
02:55. Уровень минус один. Архив трансляций.
Китнисс замерла у входа. Створка двери была гостеприимно приоткрыта — Дариан и здесь подтвердил свое мастерство.
За порогом расстилалась густая тьма, уходящая куда-то в бесконечные глубины здания. Оттуда тянуло странным ароматом: это не был запах пыли или тлена; пахло пластиком, холодным металлом и чем-то неуловимым — запахом прошлого, бережно упакованного и законсервированного в вечности.
Джоанна шагнула первой, безошибочно нащупав выключатель. Свет оживал неохотно, ряд за рядом пробуждая лампы, которые убегали длинными цепочками вглубь помещения.
Масштабы архива поражали.
Высокие металлические стеллажи, под завязку забитые носителями информации, тянулись бесконечными колоннами. Здесь было всё: от древних дисков в пожелтевших футлярах до крошечных кристаллов памяти последнего поколения. Сотни, тысячи свидетельств. Всё, что Капитолий когда-либо транслировал своим подданным, и всё то, что он предпочитал держать под замком.
На стеллажах красовались аккуратные позолоченные таблички: «60-е Голодные игры», «65-е Голодные игры», «Квартальная бойня — полная запись».
Вся летопись Панема. История страданий и гибели, расфасованная по изящным коробкам.
Джоанна настороженно огляделась:
— Здесь должна быть охрана. Как минимум один пост у входа.
Они двинулись вглубь зала, скользя вдоль полок. Шаги по линолеуму тонули в тяжелой тишине хранилища.
Охранник обнаружился в самом конце первого ряда. Он дремал, привалившись к стене, уронив голову на грудь. Весь его облик воплощал безмятежность человека, уверенного в неприступности своего поста.
Джоанна подошла вплотную и замерла. Она смотрела на него долго, и в этом взгляде сквозило почти искреннее разочарование.
— Скука, — едва слышно бросила она. — Ни тени сопротивления.
Расправа была быстрой и будничной, отточенной до автоматизма. Ладонь легла на рот, пальцы нашли нужную точку на шее. Пять секунд — и тело обмякло в ее руках.
— Готово. Можешь приступать.
Китнисс кивнула, но осталась на месте. Она застыла, не в силах отвести глаз от стеллажей, которые высились над ней, точно надгробия. Джоанна пытливо всмотрелась в ее лицо:
— Ты как? Жива?
— Да.
— Врешь, конечно. Ну и пусть, — Джоанна отвернулась и зашагала вглубь хранилища. — Я займусь поисками протоколов допросов, Дариан уверял, что они где-то здесь. На тебе — Игры.
Китнисс осталась в одиночестве среди теней.
Она медленно побрела вдоль бесконечных полок, читая надписи на корешках, словно эпитафии. «Семидесятые Голодные игры». Семьдесят первые. Семьдесят вторые. Она продвигалась вглубь истории, которая неумолимо становилась ее собственной.
«Семьдесят третьи Голодные игры».
А следом — «Семьдесят четвертые».
Пальцы нашли нужную секцию прежде, чем разум успел осознать это движение.
Она замерла перед стеллажом, не в силах отвести взгляд от кристаллов памяти. Крошечные, прозрачные грани, аккуратно разложенные по ячейкам, хранили в себе осколки ее жизни — той самой, которую она никогда не выбирала.
«74-ИГ-Жатва-Д12». Жатва. Имя Прим, сорвавшееся с губ Эффи. И ее собственный крик, разрезавший тишину: «Я доброволец! Я пойду вместо нее!»
«74-ИГ-Парад-Костюмы». Платье, охваченное призрачным пламенем. Тот самый миг, когда Капитолий впервые увидел ее воочию.
«74-ИГ-Тренировки-День 1-5». «74-ИГ-Интервью-Ц. Фликерман».
Китнисс коснулась последнего кристалла. Он был невесомым, почти неосязаемым, но в его глубине таилось мгновение, перевернувшее мир. Она знала: смотреть нельзя. Ее задача — уничтожить, испепелить, стереть в пыль саму память о тех днях. Но рука сама потянулась к портативному экрану — стандартному снаряжению отряда.
Кристалл вошел в разъем. Экран ожил.
На нее смотрела она сама. Юная, охваченная глубоко запрятанным ужасом, в платье, сияющем алым и золотом. Сложная прическа, безупречный макияж — на экране она казалась взрослее, но глаза… глаза выдавали в ней напуганного ребенка.
Цезарь Фликерман лучезарно улыбался, осыпая ее вопросами под восторженный смех трибун. И Пит. Он стоял рядом с ней, в костюме, идеально дополнявшем ее наряд. Его улыбка была мягкой, чуть застенчивой, бесконечно искренней.
Голос Цезаря из динамика: «Итак, Пит, скажи нам, ждет ли тебя дома кто-то особенный?» Китнисс смотрела на экран, боясь моргнуть.
Пит на записи ответил не сразу: «Да, есть… Но я не уверен, что она вообще замечала меня до самой Жатвы». Зал сочувственно зашумел. Цезарь, подначивая, спросил: «Ну, а теперь-то она тебя заметила?» Пит печально покачал годовой, и в его улыбке промелькнула невыносимая грусть: «Вряд ли. Видите ли… она приехала сюда вместе со мной».
Мертвая тишина сменилась единым вздохом тысяч людей, а затем — громом аплодисментов. Китнисс на экране резко повернулась к нему, ее лицо было маской изумления и полной растерянности.
Тогда, на той сцене, она приняла это признание за искусную игру, за хитроумную стратегию выживания. И только сейчас, глядя в эти глаза из прошлого, она окончательно поняла: каждое его слово было чистой, неразбавленной правдой.
Китнисс погасила экран, но не спешила возвращать кристалл на место. Она сжимала его в ладони, чувствуя, как прозрачная грань постепенно впитывает тепло её кожи.
Та девочка из прошлого не знала ничего. Она не ведала, что ждет её впереди, и в кого ей суждено превратиться. Она не понимала, что мальчик, сидящий по правую руку, не лгал ни единым словом. И что она полюбит его — позже, когда время простых и ясных истин безвозвратно канет в вечность.
— Время не ждет, Огненная Китнисс.
Она вздрогнула. Джоанна возникла рядом, точно выросла из теней архива.
— Пора пускать всё это прахом, — Джоанна скользнула взглядом по выключенному экрану. — Решила предаться ностальгии?
— Нет, — Китнисс поспешно убрала устройство, но кристалл незаметно скользнул в её карман. Одно быстрое, почти воровское движение.
Джоанна всё заметила, но предпочла промолчать. Её лицо осталось непроницаемым.
— Я нашла кое-что поинтереснее, — бросила она, разворачиваясь. — Иди за мной.
Китнисс послушно последовала за ней, углубляясь в лабиринт стеллажей, где в неподвижном воздухе застыла история.
Там высился иной стеллаж, разительно отличавшийся от тех, что хранили записи пышных трансляций. Лаконичная надпись на нем гласила: «Внутренние архивы. Не для эфира».
Джоанна указала на один из контейнеров с пометкой: «Допросы. Программа умиротворения».
— Дариан не лгал, — произнесла она, вскрывая коробку. — Они документируют каждый свой шаг. Даже то, что никогда не рискнут показать толпе.
Она выудила один из кристаллов и подключила его к своему монитору. Экран вспыхнул, являя жуткую картину.
В кадре — человек, намертво прикованный к креслу. Его лицо превратилось в кровавое месиво, пальцы судорожно скрючены. Голос за кадром, пугающе спокойный и методичный, вкрадчиво сыпал вопросами: «Где назначена встреча? Назови имена. Сколько их было?»
Человек кричал. Он молил о пощаде, захлебываясь именами товарищей. «Хорошо. А теперь еще раз. С самого начала».
Китнисс смотрела, завороженная ужасом. Это не было частью шоу, не было театральной постановкой для масс. Перед ней разворачивалась обыденная работа системы — планомерная, жестокая и чудовищно эффективная.
Джоанна резким движением погасила экран.
— Вот чем они заняты на самом деле. Каждый божий день, пока мы покорно смотрим их глянцевые представления.
Ее голос звучал ровно — слишком ровно, чтобы это могло быть правдой.
Она медленно пошла вдоль стеллажа, вчитываясь в позолоченные буквы на ярлыках. Замерла у одной из секций: «Дистрикт-7. Программа умиротворения. 67–70 годы». Китнисс заметила, как пальцы Джоанны на мгновение одеревенели, коснувшись крышки.
— Это то самое время, когда твои родители... — едва слышно начала Китнисс.
— Да, — отрезала Джоанна, вскрывая контейнер. — То самое.
Внутри плотными рядами теснились десятки носителей. На каждом — имя. Джоанна перебирала их с лихорадочной быстротой, пока не наткнулась на один-единственный кристалл с надписью: «Мейсон, Грант и Кэрол. Финальный допрос».
Ее мать и отец.
Джоанна вставила кристалл в разъем. Она смотрела на экран три секунды — или вечность, уместившуюся в этот краткий миг.
Китнисс не видела изображения, но видела лицо Джоанны: оно превратилось в каменную маску, за которой разверзлась абсолютная пустота.
Джоанна резко погасила монитор, извлекла кристалл и вернула его в коробку, к остальным призракам прошлого.
— Сжигай здесь всё, — бросила она, не глядя на Китнисс. Голос ее звучал ровно, пугающе мертвенно. — Я буду ждать снаружи.
— Джоанна...
— Всё под нож. До последнего клочка. Ничего не должно уцелеть.
Она развернулась и стремительно направилась к выходу, чеканя шаги по холодному полу.
Китнисс осталась в архиве одна. В воцарившейся тишине слышался лишь мерный гул вентиляции, обдувавшей бесконечные стеллажи, пропитанные кровью и болью.
Она извлекла «Могильщиков» — пять термитных зарядов. Начала методично распределять их по залу: один — в секцию Голодных игр, второй — к архивам внутренних допросов, остальные три — в резервные секторы. Магнитные крепления с тихим щелчком фиксировали устройства на металле. Дистанционная активация. Температура в две тысячи градусов превратит всё это в ничто — не останется даже пепла, лишь расплавленный остов системы.
Китнисс шла мимо полок, бросая последние взгляды на таблички. «74-е Голодные игры». Её отправная точка. Прим. Пит. Лесные ягоды на ладони. «75-е Голодные игры». Квартальная бойня. Миг, когда старый мир окончательно рухнул. «Допросы». Тысячи сломленных судеб. Бесконечный крик, овеществленный в цифре.
Последний заряд она закрепила на стеллаже с секретными записями — там, где покоилась коробка с историей семьи Джоанны.
Китнисс запустила таймеры. Пятнадцать минут. Этого времени хватит, чтобы покинуть сектор, но слишком мало для того, чтобы кто-то успел вмешаться и предотвратить пожар.
В её кармане лежал единственный трофей — крошечный кристалл с интервью Цезаря Фликермана. Признание Пита. Единственная крупица тепла, которую она решилась спасти из этого холодного царства смерти.
Она и сама не до конца понимала, зачем это сделала. Возможно, ей нужно было вещественное доказательство того, с чего всё началось. Или же она просто боялась забыть, что когда-то они были всего лишь детьми, брошенными в жернова обстоятельств, которых не выбирали.
У самого порога Китнисс на мгновение обернулась. Архив замер в обманчивом покое, залитый приглушенным, ровным светом. Бесконечные ряды стеллажей. Целая эпоха, расфасованная по коробкам и каталогам. Всего через пятнадцать минут от этого наследия не останется и следа.
Она переступила порог.
Джоанна ждала в коридоре, привалившись к стене и отрешенно глядя в пустоту перед собой.
— Всё? — коротко спросила она, не меняя позы.
— Да. Пятнадцать минут.
— Идем.
Они направились к точке сбора. В гнетущей тишине коридора их шаги казались оглушительными. Китнисс непроизвольно коснулась кармана — кристалл был на месте, согретый теплом её тела.
«Пит, — подумала она. — Когда этот кошмар закончится, я отдам его тебе. И наконец произнесу слова, которые застряли в горле тогда, на арене».
Она признается ему, что он был прав. Что это никогда не было частью стратегии. Что она тоже любила его — просто в том хаосе у неё не было слов, чтобы дать этому чувству имя.
На часах застыло 03:10. Совсем скоро архив превратится в пылающий горн, и официальная история Панема будет стерта навсегда. Но один крошечный фрагмент правды всё же удалось спасти.
*** У автора есть бусти, https://boosty.to/stonegriffin - там уже доступна вся книга. Это никак не коснется вас здесь - я слово свое держу (уже не первую книгу, между прочим), обновления будут регулярными, книга будет выложена полностью. Всем добра, и пусть удача всегда будет с вами : )
