Часть 8 (Главы 36-40)
6 мая 2026 г., 07:20
Глава 36
***
Спустя несколько дней. 10:00. Командный центр Тринадцатого.
В десять утра Командный центр напоминал растревоженный улей: офицеры штаба, техники и аналитики сновали между терминалами. Гул голосов сливался со стрекотом клавиатур и едва уловимым гулом серверов, скрытых за перегородками. На первый взгляд — очередной будний день в самом сердце Тринадцатого дистрикта.
Но под покровом привычной суеты скрывалось нечто иное.
Пит замер у дальней стены, скрестив руки на груди. Его лицо сохраняло безупречное спокойствие — маска командира, сосредоточенно внимающего брифингу. Однако за этой маской скрывался охотник, не спускающий глаз с добычи.
Бэзил Смит устроился в углу. Планшет на коленях, стилус в руке — он прилежно вел записи. На этом совещании он присутствовал как «технический консультант по связи» — безупречный предлог, чтобы пригласить его в зал, где восемь капитолийских камер фиксировали каждый жест присутствующих.
Смит пребывал в блаженном неведении.
Он по-прежнему верил в свою невидимость. Верил, что его прикрытие надежно, и этот день станет лишь очередным звеном в долгой цепи предательств, ценой которых он покупал жизнь дочери.
Коин замерла перед массивным экраном, на котором пульсировала детальная карта Капитолия. Изображение было пугающе подробным: каждая улица, каждый фасад здания. Алые точки обозначали посты охраны, лазурные нити прочерчивали маршруты наступления, а янтарные пятна выделяли зоны жесткого контроля.
Она заговорила без вступлений. Её голос, сухой и властный, не допускал и тени сомнения — так отдают приказы, меняющие ход истории.
— Операция «Молот», — произнесла она, выдержав тяжелую паузу. В зале ощутимо натянулись нервы. — Финальный сокрушительный удар по сердцу Капитолия.
Послышался сухой шелест бумаг, кто-то слишком шумно выдохнул. Смит на мгновение оторвался от планшета — его взгляд молнией метнулся к экрану и тут же вернулся к записям. Он продолжал фиксировать каждое слово.
Пит не сводил с него глаз. Он заметил, как побелели костяшки пальцев Смита, сжимающих стилус. В его взгляде на долю секунды промелькнуло нечто — проблеск надежды или горького облегчения? — но всё это тут же скрылось под маской профессиональной бесстрастности.
Он заглотил наживку. Сомнений не оставалось.
Коин коснулась сенсорной панели, увеличивая масштаб. В центре экрана теперь красовался Президентский квартал.
— Наша цель: резиденция президента Сноу. — Её палец очертил контуры монументального здания, защищенного тремя кольцами обороны. — Время исполнения: через семьдесят два часа. Начало атаки: 04:17. Предрассветные сумерки.
Эти цифры, сухие и пугающе точные, повисли в пространстве. Они звучали безупречно убедительно.
И в каждом слове была ложь.
Хеймитч, расположившийся по правую руку от Коин, подался вперед. Его вопрос прозвучал буднично, хотя за ним стояли часы тщательных репетиций:
— Каков маршрут сближения?
— Через Первый дистрикт. Переброска сил под прикрытием караванов снабжения, — Коин сменила изображение на экране. Теперь перед присутствующими предстали окраины Капитолия и хитросплетение подземных коммуникаций. — Вторжение начнется через сектор Гамма-7. Это старая техническая шахта, выведенная из эксплуатации двенадцать лет назад. По нашим данным, Капитолий считает её окончательно заброшенной.
Пит краем глаза наблюдал за Смитом. Тот писал лихорадочно, его пальцы буквально летали по сенсору планшета. Гамма-7. 04:17. Резиденция президента. Три ключевых маркера. Три безошибочных способа проверить, дошла ли до Капитолия именно эта версия событий.
И самым важным был туннель Гамма-7. Его не существовало в природе. Лин сотворила его три дня назад, вписав в сфабрикованные архивы «песочницы». Если Капитолий бросится прочесывать этот квадрат, готовя засаду в пустоте, — игра будет окончена. Это станет неоспоримым доказательством того, что наживка проглочена.
— Каков состав ударных групп? — раздался вопрос из зала. Говорил майор Торв, старый вояка с глубоким шрамом, рассекающим лицо надвое.
— Атака пройдет в три волны, — Коин коснулась экрана, вычерчивая векторы наступления. — Первая — сто двадцать бойцов. Отвлекающий маневр у восточного периметра ровно в 04:00. Задача: спровоцировать переброску сил охраны и оголить нужные нам участки.
На карте вспыхнула алая стрела, нацеленная на восток.
— Вторая волна — двести пятьдесят бойцов. Основной удар из Гамма-7 в 04:17. Прорыв к центру и захват Президентского квартала.
Появилась вторая стрела, массивная и синяя, ведущая от фантомного туннеля прямиком в сердце столицы.
— Третья волна — сто человек в резерве. Для закрепления успеха или, если обстоятельства вынудят, для прикрытия отступления.
— Каковы риски? — Хеймитч откинулся на спинку стула, скептически сощурившись.
Коин даже не моргнула.
— Огромные. Но окно возможностей стремительно закрывается, — она медленно обвела взглядом присутствующих. — Ресурсы Капитолия восстанавливаются, их оборонительные рубежи крепнут с каждым часом. Промедление играет на руку врагу. Если мы не нанесем удар сейчас, инициатива будет утеряна. Возможно, навсегда.
В зале воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина. Пит наблюдал, как по рядам офицеров пробежала волна безмолвного диалога: одни едва заметно кивали, признавая неизбежность риска, другие хмурились, подавленные масштабом задуманного.
Смит же оставался безучастным. Он просто продолжал фиксировать сказанное — слово за словом, цифру за цифрой. Истинный профессионал.
— Кодовое название операции, — произнесла Коин. — «Пепел».
Третий, решающий маркер. Смит бесстрастно занес в планшет и его.
Коин погасила экран, и комната мгновенно погрузилась в привычный сумеречный свет — тусклый, искусственный, серый.
— Подробные инструкции получат командиры подразделений. Вылет назначен через шестьдесят часов. К подготовке приступить немедленно, — она еще раз окинула зал ледяным взглядом. — Вопросы есть?
Никто не проронил ни слова. Все прекрасно знали: когда Коин объявляет о начале операции подобным тоном, любые расспросы бессмысленны. Жребий брошен. Оставалось лишь подчиниться.
— Свободны.
Люди потянулись к выходу. Зал наполнился негромким ропотом голосов, шелестом документов и мерным стуком ботинок по бетонному полу. Смит поднялся, привычным движением сунул планшет под мышку и направился к дверям — неспешно, сохраняя полное хладнокровие. Просто один из многих, ничем не примечательный винтик в огромном механизме.
Пит не сводил с него глаз, пока силуэт предателя не растворился в полумраке коридора.
«Три часа, — пронеслось у него в голове. — Максимум четыре». Он не сомневался: Смит отправит сообщение сразу же, как только окажется в безопасности, один на один со своим передатчиком.
Хеймитч подошел вплотную и встал плечом к плечу, глядя в ту же сторону, где только что исчез инженер.
— Заглотил наживку? — негромко спросил он. — Да. — Как мы получим подтверждение? — Через Крейса. Как только Капитолий начнет стягивать силы к сектору Гамма-7, мы об этом узнаем. — А если они не шелохнутся?
Пит медленно повернул голову и посмотрел на наставника.
— Тогда у нас возникнут серьезные проблемы.
Хеймитч коротко хмыкнул, в его глазах блеснула привычная горькая ирония.
— Проблемы у нас есть всегда, мальчик. Весь вопрос лишь в том, какого они калибра.
С этими словами он развернулся и вышел, оставив Пита в одиночестве посреди ставшего вдруг пугающе тихим, почти опустевшего зала.
Коин подошла бесшумно, возникнув рядом словно тень. Она замерла, привычно сцепив руки за спиной.
— Спектакль удался, — негромко произнесла она. — Вы были весьма убедительны.
— Как и вы.
— Это часть моей работы — всегда быть убедительной, — она сделала паузу, прежде чем спросить:
— Сколько нам ждать подтверждения?
— Сутки, возможно, чуть больше. Крейс выходит на связь в установленное окно каждые двадцать четыре часа.
— Слишком долго.
— Ожидание — всегда самое изнурительное испытание.
Коин медленно кивнула, глядя на дверь, за которой скрылся Смит.
— Сейчас он наверняка чувствует себя героем, — заметила она. — Мнит, будто спас Капитолий и обеспечил безопасность своей семье.
— Пожалуй.
— Но завтра он осознает, что всё это время жил во лжи.
— Если мы решим открыть ему правду.
— Мы откроем. — Коин повернулась к нему, и её взгляд стал ледяным. — Перед самой казнью. Он обязан это знать.
— Зачем такая жестокость?
— Потому что я не позволю ему уйти с чувством исполненного долга, — её лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. — Он предатель. И он должен встретить смерть с пониманием того, что предал всех, включая тех, ради кого пошел на сделку с совестью.
Это было беспощадно. Расчетливо. Но в логике войны — единственно верно. Пит коротко кивнул, принимая её условия.
Коин удалилась — размеренная походка, безупречная осанка, абсолютный самоконтроль. Пит остался в зале один. Он смотрел в экран — теперь темный и пустой, в котором, словно в черном зеркале, отражалась комната: ряды столов, пустые стулья, унылые серые стены.
А где-то там, за лабиринтом бетонных перекрытий, Бэзил Смит сжимал в руках передатчик, искренне веря в свою победу.
«Три часа, — вновь пронеслось в мыслях Пита. — И всё прояснится».
Он направился к выходу. За его спиной Командный центр продолжал свою монотонную жизнь: мигали индикаторы, попискивали консоли, люди погружались в рутину. Никто из них не догадывался, что только что завершилась партия, ставкой в которой были сотни жизней.
Никто, кроме троих посвященных. И одного человека, который полагал, что знает истину, но фатально ошибался.
***
23:00. Комната Бэзила Смита.
Ночь окутала Тринадцатый дистрикт. Бэзил замер на краю койки, не сводя глаз с передатчика, покоившегося на ладони. Совсем крошечный, невзрачный прибор — и в то же время смертоносный артефакт, способный погубить его в одно мгновение. Но он был спокоен: за четыре года он не совершил ни единой оплошности. Его конспирация была безупречной.
Шифровка ушла два часа назад. Короткое нажатие кнопки, мгновенное кодирование — и импульс на частоте 2400 МГц прорезал пространство. Система безопасности Тринадцатого, привыкшая к подобным помехам, приняла его за безобидный фоновый шум. Сигнал устремился к спутнику, а оттуда — прямиком в Капитолий, к тем, кто ждал его с замиранием сердца.
Теперь им известно всё. Операция «Молот». Удар по резиденции президента. Срок — семьдесят два часа, время — 04:17. Точка входа — туннель Гамма-7. Три эшелона атаки под кодовым именем «Пепел». Работа завершена. Каждая цифра, каждый нюанс переданы с предельной точностью. Информация, способная переломить ход истории.
Бэзил опустил прибор на стол. Его пальцы заметно дрожали — не от ужаса, а от запредельного напряжения и бешеного прилива адреналина. «Я совершил это».
Четыре долгих года. Четыре года он кормил Капитолий обрывками данных и крупицами планов. Жизнь в тени, вечное притворство, статус «невидимки». Каждое утро он открывал глаза, чувствуя на плечах свинцовую тяжесть измены, а по ночам шептал себе оправдания, пытаясь уснуть. И вот — грандиозный финал.
Тринадцатый дистрикт ставит на карту всё. Последний, отчаянный бросок, вся мощь мятежников, брошенная в одну атаку. Ва-банк. Но Капитолий не застанут врасплох. В туннеле их будет ждать кровавая ловушка. У президентского дворца развернут лучшие полки. Когда на рассвете повстанцы хлынут из Гамма-7, их встретит шквал огня. Сотни орудий, тысячи пуль, летящих в цель. Восстание захлебнется собственной кровью за считанные минуты. И этой войне придет конец.
Бэзил поднялся. Он принялся мерить комнату шагами: три шага до стены, три обратно. Здесь всегда было невыносимо тесно, стены бункера словно сдавливали грудь. Но скоро… скоро всё закончится. Скоро он вернется в Капитолий. И вернется не как безликий беженец и не как рядовой инженер, затерянный в толпе. Он вернется триумфатором.
Нет, не героем. Герои не совершают того, на что пошел он. Они не строят благополучие на лжи и не расплачиваются за жизнь дочери жизнями сотен других людей. Но Капитолий наречет его героем, и этого признания будет вполне достаточно.
В воображении рисовалась торжественная церемония. Президент Сноу лично вручает ему орден. Звучат высокопарные речи о том, как доблесть одного человека спасла цивилизацию от пучины хаоса. А после — самое заветное: Мира и Эмма. Наконец-то свободные. Они поселятся в престижном квартале, подальше от серых окраин и бетонных коробок для рабочих. У них будет настоящий дом — просторный, с огромными окнами и видом на залитый солнцем парк. Эмма пойдет в лучшую школу, будет брать уроки живописи — она так любила рисовать в детстве. Возможно, станет знаменитой художницей или дизайнером. Кем угодно, лишь бы на ней не висело клеймо дочери предателя. Мира… она обязательно его простит. Должна простить. Она поймет, что каждый его шаг, каждая крупица переданных данных были ради них. Только ради них. Всё станет как прежде. Нет — гораздо лучше.
Бэзил замер у стола. Выдвинув ящик, он бережно достал фотографию. Эмма. Двенадцать лет. Розовое платье, волосы уложены в тугую, аккуратную косу — Мира всегда заплетала её так тщательно, чтобы прическа держалась до самого вечера. Девочка улыбалась.
Он всматривался в эту улыбку, пытаясь разгадать: была ли она искренней или вынужденной? Снимок сделали в Капитолии. Быть может, ей велели улыбнуться. Быть может, она знала, что фото отправят отцу, и из последних сил старалась казаться счастливой. А вдруг она и вправду была счастлива? Дети на удивление быстро привыкают ко всему. Возможно, она уже освоилась в Капитолии, нашла новых друзей, привыкла к новой школе. Возможно, она стерла из памяти Шестой дистрикт и тот дом, который был у них до катастрофы. А вдруг она забыла и его самого?
— Скоро, малышка, — прошептал он, касаясь пальцами глянцевой бумаги. — Очень скоро я заберу тебя домой.
Где-то на самой периферии сознания возник голос. Вкрадчивый, неприятный — тот самый, который он приучил себя подавлять все эти четыре года. Сколько душ отправится в небытие? Бэзил резким усилием воли отогнал эту мысль.
Они — бунтовщики. Террористы. Те, кто несет хаос и разрушение. Они сами избрали свою участь, когда пошли против системы. А как же их дети? У них ведь тоже есть сыновья и дочери. Они тоже останутся сиротами. «Замолчи». Ты покупаешь жизнь Эммы ценой жизней других таких же девочек. Чем же ты тогда лучше Капитолия?
Бэзил стиснул фотографию так крепко, что края глянцевой бумаги смялись под его пальцами. «Я делаю это ради неё. Только ради неё. Любой на моем месте поступил бы так же. Любой отец пошел бы на это». Правда? Или это лишь очередная сказка, которую ты рассказываешь себе, чтобы не сойти с ума по ночам? «ЗАТКНИСЬ!»
Он спрятал снимок в ящик и с силой задвинул его. Снова сел на койку, пытаясь унять дрожь. Дыхание. Глубокое, размеренное — старый прием, отточенный годами. Когда внутренние голоса становились слишком оглушительными, нужно было просто дышать. Считать вдохи, вытесняя мысли вязкой пустотой тишины. Раз. Два. Три. Четыре. Стало легче.
Он лег и прикрыл глаза. Через семьдесят два часа мир содрогнется и станет иным. Тринадцатый дистрикт падет, пламя восстания будет окончательно растоптано. Сноу сохранит трон, и в Панеме вновь воцарится порядок. И он, Бэзил Смит — винтик в огромном механизме, — будет знать, что это совершилось благодаря ему.
История не сохранит его имени. Что ж, пусть так. Книжные герои — лишь красивая ложь. Истинные герои вершат свои дела в тени, выполняя самую грязную работу и платя цену, которая остальным не под силу. Он не герой. Он отец. И это единственное, что имело значение.
Последняя мысль перед тем, как забытье накрыло его, была привычной молитвой: «Мира, Эмма… это всё ради вас. Простите меня за всё. Простите за то, кем мне пришлось стать».
Он уснул. Его дыхание выровнялось, черты лица разгладились. Во сне он выглядел почти умиротворенным. Почти.
***
Тремя уровнями ниже, в техническом отсеке, погруженном в полумрак, Лин не сводила глаз с монитора.
Запись шла своим чередом: аудиопоток, видеосвязь, биометрические показатели. Система фиксировала каждый прерывистый вздох, каждое слово, брошенное в пустоту комнаты, каждое оправдание, призванное заглушить голос совести. Она собирала этот урожай улик по крупицам.
Для анналов истории. Для военного трибунала. Для того неминуемого мига, когда Бэзил Смит откроет глаза и столкнется с беспощадной истиной.
С тем, что операция «Молот» — лишь искусная мистификация. Что туннель Гамма-7 — плод воображения стратегов. Что он не только не спас свою семью, но и предал всё, что составляло его суть.
Лин остановила запись и сохранила файл в защищенный архив. Она поднялась и потянулась, чувствуя, как затекла спина от многочасового бдения. На экране застыло изображение комнаты Смита. Он спал, защищенный неведением.
«Спи, — подумала она, глядя на его безмятежное лицо. — Пользуйся этим временем. Завтра твой мир рухнет».
Она покинула отсек, и тяжелая дверь с тихим щелчком отрезала её от оперативной зоны. Лин направилась по бесконечному коридору к своей каюте.
А за её спиной, в недрах базы, продолжали мерно гудеть серверы. Они хранили, систематизировали и ждали. Ждали того часа, когда ложь неизбежно столкнется с реальностью.
И кто-то из них этого столкновения не переживет.
***
14:00. Следующий день. Мастерская Лин, второй технический ярус.
Самое изнурительное в любой операции — это ожидание. Не часы кропотливого планирования и даже не сам яростный всполох боя, а именно эти тягучие мгновения неопределенности. Когда механизм запущен, шестеренки сцепились и процесс стал необратимым, тебе не остается ничего, кроме как ждать. Ждать, чтобы узнать: увенчался ли твой замысел успехом или рухнул в бездну.
Пит замер у фальшивого окна. На цифровой панели раскинулось бескрайнее изумрудное поле, окаймленное на горизонте густой полосой леса. Где-то там, наверху, такое место действительно существовало, но здесь, в недрах земли, оно оставалось лишь бездушной проекцией, хрупкой иллюзией нормальной жизни.
Он смотрел на электронные деревья, а думал о Смите. О том, как тот продолжает играть свою роль: работает, обедает, перебрасывается случайными фразами с коллегами. Инженер пребывал в полной уверенности, что одержал победу. Он верил, что через сорок восемь часов Тринадцатый дистрикт превратится в руины, война утихнет, и он наконец заберет своих близких домой. Он еще не осознал, что уже мертв — его тело просто не успело этого понять.
За спиной Пита работала Лин. Она сидела в коконе из трех сияющих мониторов, по которым бесконечным каскадом струились данные. Она не оборачивалась, полностью погруженная в процесс; её руки порхали над клавиатурой с хирургической точностью, не совершая ни одного лишнего движения.
С момента брифинга прошли сутки. Тридцать часов миновало с того мига, как Смит отправил свою шифровку. Этого времени было более чем достаточно, чтобы весть достигла Капитолия и враг пришел в движение. Если, конечно, он решит заглотить наживку.
Внезапно консоль издала резкий звуковой сигнал. Лин выпрямилась в кресле — мгновенно, словно от удара током. Пит обернулся.
— Крейс? — его голос звучал ровно, хотя сердце предательски ускорило бег.
— Он самый.
Она открыла входящий пакет. Пальцы замелькали над клавишами: расшифровка, проверка подлинности, декодирование. Понадобилось тридцать секунд напряженной тишины, прежде чем на экране проступил текст. Пит подошел ближе и встал за её плечом, впиваясь взглядом в строки.
«Принято. Клюнули. Безоговорочно.
Начата переброска двух пехотных батальонов из Второго дистрикта в Первый. Движение началось вчера вечером, завершение планируется к завтрашнему рассвету. Охрана всех туннельных входов в Капитолий усилена до предела. Инженерный корпус работает на износ, пытаясь отыскать мифическую шахту Гамма-7 — они роют землю в поисках призрака, готовя засаду на пустом месте.
В Президентском квартале введен режим наивысшей готовности: снайперы на позициях, дополнительные блокпосты на каждом шагу. Вас ждут ровно в 04:17.
Главное: тюрьма „Камень“ лишилась сорока двух процентов личного состава. Часть переброшена в столицу, часть отозвана в резерв. Остался лишь скелетный гарнизон.
Окно возможностей открыто. Действуйте без промедления. Через трое суток они осознают, что их обманули. — К.»
Пит перечитал донесение трижды, впиваясь в каждую строку, в каждую цифру.
Сработало.
Они поверили в существование Гамма-7 — туннеля, которого никогда не было. Они приготовились к 04:17 — времени, взятому из головы. Они стянули силы для отражения операции «Молот» — операции, ставшей грандиозной иллюзией.
И пока снайперы Капитолия всматривались в предрассветную мглу у дворца, а инженеры лихорадочно искали фантомную шахту, настоящая цель — цитадель «Стоун» — осталась практически беззащитной.
Минус сорок два процента. Почти половина гарнизона.
— Сорок два процента… — эхом отозвалась Лин. — Это… серьезно.
— Этого хватит? — Пит не отрывал взгляда от монитора.
Лин повернулась к нему. В её глазах отражалась та же лихорадочная работа мысли: расчет шансов, взвешивание рисков, холодная аналитика.
— Для лобовой атаки — нет, — отрезала она, не пытаясь подсластить пилюлю. — Даже с урезанным составом тюрьма остается неприступной крепостью. Узкие коридоры, укрепленные огневые точки и, что самое страшное, протокол ликвидации заключенных. Если бросить двести бойцов на штурм в лоб, это превратится в бессмысленную бойню.
— Но?
— Но мы не пойдем в лоб, — она посмотрела ему прямо в глаза. — У нас есть ты и план «Молот и Скальпель». Пока одна часть сил отвлекает их на себя, другая наносит хирургический удар. Если ты сумеешь захватить командный пост до того, как они успеют активировать протокол уничтожения узников…
Она замолчала. Продолжение было излишним.
Пит задумчиво кивнул, переваривая услышанное.
— Сколько у нас времени?
— На что именно?
— Пока в Капитолии не осознают, что «Молот» — это всего лишь искусная мистификация.
Лин снова пробежала глазами по строчкам от Крейса.
— Он дает нам три дня. В лучшем случае — четыре. Они будут покорно ждать часа «икс», четырех утра семнадцати минут. И когда ты не появишься в назначенном месте, они не сразу поймут подвох. Начнут искать причины: сбой связи, перенос сроков, резкая смена тактики. — Она едва заметно качнула головой. — Им потребуется время, чтобы признать, что их обвели вокруг пальца. И только тогда они начнут возвращать полки на прежние позиции.
— Значит, окно возможностей существует.
— Да. Оно узкое, как лезвие ножа, но оно есть.
Пит отошел от терминала и принялся мерить комнату шагами — четыре шага в одну сторону, четыре в обратную. В его голове шел лихорадочный расчет. До начала настоящей операции оставалось сорок восемь часов. Если всё сложится удачно, они нанесут удар в тот самый момент, когда взор Капитолия будет прикован к пустоте. Пока вражеские батальоны сжимают кольцо вокруг призрака, ожидая тех, кто никогда не придет.
Но если случится осечка… Если Крейс допустил ошибку. Если разведка Капитолия окажется проницательнее. Если Смит каким-то непостижимым образом подаст знак, что его раскрыли. Тогда отряд ворвется в неприступную цитадель с полным гарнизоном на борту. И их встретит активированный протокол ликвидации заключенных. В таком случае это будет уже не штурм, а самоубийственная бойня.
— Риски запредельные, — произнес он вслух, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос.
— Высокие, — согласилась Лин, не отрываясь от работы. — Но теперь они хотя бы оправданы. Это куда лучше того безнадежного сценария, что был у нас три дня назад.
Пит замер. Его взгляд снова зацепился за монитор, за эти магические, дарующие надежду цифры: минус сорок два процента. Окно открыто. И права на медлительность у них нет.
— Собирай группу, — скомандовал он. — Устроим настоящий брифинг через два часа.
— Где устроим?
— В тренировочном зале, в «чистой зоне». — Он обернулся к ней, и его голос стал жестким. — Никакой электроники, никаких записей или планшетов. И позови только наших.
Лин кивнула и принялась рассылать короткие, зашифрованные сигналы каждому члену команды. Пит в последний раз взглянул на экран, на финальную фразу Крейса: «Окно открыто. Действуйте быстро».
И они будут действовать. Молниеносно. Хирургически точно. Смертоносно. Пока Капитолий ослеплен собственной уверенностью, они нанесут удар там, где его ждут меньше всего. И если удача будет на их стороне, то к моменту, когда враг осознает свою ошибку, исправлять что-либо будет уже слишком поздно.
***
16:00. Тренировочный зал.
Обычно тренировочный зал наполнен жизнью: лязгом тренажеров, глухими ударами о маты и резким треском выстрелов. Но сейчас в нем царило непривычное безмолвие. Лин об этом позаботилась — зал закрыли якобы на техническое обслуживание. Никто не войдет, никто не подслушает.
Двери были надежно заперты. Камеры отключены — Лин лично проверила каждый объектив дважды. Глушители работали на полную мощность: любая попытка перехватить аудиосигнал извне обернулась бы для шпиона лишь бессмысленным белым шумом.
Настоящая «чистая зона». Место, где правда не имела стен.
Команда «Феникс» собралась в полном составе. Китнисс замерла у дальней стены, скрестив руки на груди. Её лицо было предельно сосредоточенным — она понимала, что подобный уровень секретности означает одно: в Командном центре им лгали.
Джоанна расположилась на скамье, упершись локтями в колени. Она казалась расслабленной, но Пит замечал, как её взгляд цепко фиксирует каждое мимолетное движение в зале. Она была подобна взведенному курку, готовому сработать в любую долю секунды.
Нова стояла поодаль, вытянувшись в струнку. Её лицо превратилось в непроницаемую маску — идеальное воплощение солдата, ожидающего распоряжений.
Рейк находился чуть позади неё, рядом с Гейлом. Он заметно нервничал: Пит видел, как он переминается с ноги на ногу и судорожно сжимает кулаки, выдавая свое внутреннее напряжение.
Лин прислонилась к стене с планшетом в руках. Единственное электронное устройство в комнате подчинялось только ей. Это была её система, её контроль, и доступ к этим данным не получил бы никто посторонний.
Хеймитч вошел последним. Заперев дверь, он привалился к косяку, превратившись в безмолвного стража, охраняющего покой заговорщиков.
Пит вышел в центр, к проекционному экрану. Он нажал кнопку, и на полотне вспыхнуло изображение.
Это не был Капитолий. Перед ними предстал суровый горный массив и здание, буквально вросшее в монолитную скалу. Серое, массивное, оно выглядело абсолютно неприступным.
— Забудьте всё, что вам довелось услышать на утреннем совете, — произнес Пит. Его голос звучал ровно и властно, не оставляя места сомнениям. — Операция «Молот» — лишь дымовая завеса, искусная дезинформация. Этот спектакль был разыгран для Капитолия и для того единственного человека в нашем бункере, который снабжает врага сведениями.
Китнисс невольно подобралась, в глазах Джоанны промелькнул живой интерес. Лишь Нова осталась неподвижной — истинный профессионал, она умела не выдавать своих чувств ни единым мускулом.
— Наша истинная цель находится здесь.
Пит сменил слайд. На экране возникло детальное изображение комплекса: архитектурные нюансы, огневые точки, мощные укрепления.
— Цитадель «Стоун». Сердце тюремной системы Второго дистрикта, — его палец указал на схему. — Пять ярусов под землей, два на поверхности. Здесь содержат тех, кто слишком ценен или опасен для быстрой расправы: видных оппозиционеров, уникальных специалистов, обреченных. Тех, кого Капитолий мечтает сломать медленно, вытравливая волю по капле.
В зале повисла тяжелая, густая тишина.
— Благодаря нашей… комбинации, — Пит тщательно подбирал слова, избегая упоминания имен, — Капитолий отозвал почти половину гарнизона для защиты столицы. Они замерли в ожидании штурма президентского дворца. Они ждут нас там, где нас никогда не будет.
Джоанна издала тихий, одобрительный свист.
— Изящно. Чья затея?
— Это не имеет значения. Важно лишь то, что план сработал. У нас появилось преимущество, — Пит вывел на экран тактическую карту. — Через трое суток противник осознает, что его обвели вокруг пальца, и войска вернутся на посты. Окно закроется. Поэтому мы нанесем удар раньше. Завтра на рассвете.
Он замолчал, давая команде время осознать масштаб предстоящего безумия.
— Наступление пойдет по двум векторам, — тактическая схема на экране ожила: по ней зазмеились стрелки, вспыхнули точки и зоны интереса. — Южный фланг берут на себя основные силы под началом Боггса. Двести бойцов, ховеркрафты, тяжелая артиллерия и весь технологический арсенал Бити. Их миссия — обрушиться на южные ворота. Максимально громко, максимально яростно. Всё внимание гарнизона должно быть приковано к ним.
— Мясорубка, — лаконично бросила Джоанна.
— Управляемая мясорубка. Перед Боггсом не стоит задача прорваться внутрь. Он должен создать безупречную иллюзию генерального штурма, вынудив охрану стянуть все резервы к одной точке, затребовать подкрепление и полностью сосредоточиться на юге.
— А какова наша роль? — Китнисс сделала шаг к мерцающему экрану.
Пит переключил изображение на северный сектор. На стене проступили лабиринты узких коридоров, технические переходы и зевы вентиляционных шахт.
— Северный фланг. Группа из шести человек, — он медленно обвел взглядом присутствующих.
— Мы — скальпель. Пока Боггс связывает их боем на юге, мы проникаем с севера. Бесшумно, стремительно, через технический туннель, который в их архивах числится давно законсервированным.
Нова едва заметно склонила голову:
— Конечная цель проникновения?
— Командный пункт, — Пит увеличил масштаб первого подземного уровня. В центре, в кольце коридоров, виднелся укрепленный отсек. — Здесь сосредоточены все рычаги управления тюрьмой: засовы, лифты, охранный контур. И, что важнее всего, — протокол «Чистка».
— Поясни, — нахмурился Рейк.
— Система автоматической ликвидации заключенных в случае прорыва периметра, — голос Пита оставался пугающе бесстрастным. — Как только охрана осознает неизбежность поражения, они активируют протокол. Уничтожение начнется с четвертого яруса, где содержат приговоренных к смерти, и пойдет выше. Расчетное время до полной зачистки комплекса — двенадцать минут.
В зале повисла мертвая тишина.
— Мы не имеем права допустить активации, — чеканя слова, продолжил Пит. — Это значит, что пост должен быть захвачен до того, как они осознают истинный масштаб операции. У нас будет ровно восемь минут с момента первого залпа Боггса. Восемь минут на то, чтобы войти, нейтрализовать внешнюю охрану и взять узел управления под контроль.
— Восемь минут, — эхом отозвалась Джоанна, криво усмехнувшись. — Негусто.
— Вполне достаточно, — Пит твердо встретил её взгляд. — Для нас — достаточно.
Пит вывел на экран детальный тактический график: этапы операции, строгие временные рамки и распределение ролей.
— Нулевой этап: Развертывание. Группа Боггса скрытно выдвигается к южному периметру. Наша высадка — в двух километрах к северу, затем пеший марш через лесной массив.
— Первый этап: «Молот». Силы Боггса обрушиваются на южные ворота. Его задача — создать максимальную концентрацию огня и шума. Как только охрана начнет стягивать резервы к месту прорыва, перед нами откроется окно для проникновения.
— Второй этап: «Скальпель». Мы входим в комплекс через северный технический коридор. Лин берет на себя отключение локальной сигнализации сектора, я нейтрализую внешние патрули. Действуем бесшумно, продвигаясь к первому подземному уровню.
— Третий этап: Штурм командного пункта. Решающий момент. Мы с Джоанной берем на себя подавление охраны поста. Лин осуществляет перехват управления: блокирует протокол «Чистка» и деактивирует систему дистанционного подрыва.
Джоанна коротко кивнула, принимая свою роль в этой партии.
— Четвертый этап: Сигнал «Молоту». Лин дистанционно открывает южные ворота. Боггс врывается в комплекс. Охрана оказывается зажатой в тиски между нашими группами.
— Пятый этап: Освобождение. Мы спускаемся на нижние ярусы и вскрываем блоки камер. Боггс в это время зачищает наземные уровни. Начинается вывод заключенных к точкам эвакуации.
— Шестой этап: Эвакуация. Ховеркрафты Гейла совершают посадку в ангаре. Погрузка, взлет и немедленный отход.
Пит погасил проектор и повернулся к команде, окутанной полумраком зала.
— Вопросы?
Нова сделала шаг вперед. Ее лицо по-прежнему напоминало застывшую маску, но в голосе прорезалась едва заметная дрожь:
— Заключенные... Ты говорил, Лин покажет списки, — она запнулась на мгновение. — Можно посмотреть?
Пит переглянулся с Лин. Та молча кивнула и, достав планшет, протянула его Нове. Нова приняла устройство. Стоило ей взглянуть на экран, как она оцепенела. Пит заметил, с какой силой ее пальцы впились в корпус планшета — костяшки побелели, а в непроницаемом выражении ее лица что-то дрогнуло. Это не было поражением, скорее глубокой трещиной в граните.
— Маркус... — едва слышно выдохнула она имя, которое не решалась произнести вслух три долгих года.
— Третий подземный уровень, — негромко отозвался Пит. — Сектор для особо ценных специалистов. Он там.
Нова не поднимала глаз, не в силах оторваться от экрана, где среди сотен имен значился ее брат. Рейк инстинктивно подался к ней, желая предложить поддержку, но она вскинула руку в резком, запрещающем жесте: «Не подходи».
Глубокий вдох, медленный выдох. Она собирала волю в кулак, возвращая контроль над собой по крупицам.
— Как долго он там находится? — вопрос прозвучал сухо и четко. Так спрашивает солдат, а не сестра.
— Около двух лет, возможно, дольше, — осторожно ответила Лин. — С тех самых пор, как подавили мятеж в Одиннадцатом. Его официально объявили погибшим, но, как видишь...
— Он жив.
— Да.
Нова наконец подняла голову и посмотрела Питу прямо в глаза. В ее взгляде не было слез — только холодный блеск закаленной стали.
— Я рада, что иду с вами, — отчеканила она. Это не было просьбой или вопросом, лишь констатацией факта.
— Я знаю.
— Я вытащу его оттуда.
— Мы вытащим их всех, — поправил ее Пит. — И твоего брата в том числе.
Нова коротко кивнула и вернула планшет Лин. Она отступила к стене, вновь принимая привычную позу. В этот момент в ней странным образом уживались профессиональный наемник, дисциплинированный солдат и любящая сестра.
Пит позволил тишине затянуться на минуту, давая команде возможность осознать услышанное и принять неизбежное.
— Есть еще вопросы?
Китнисс подала голос первой:
— План отхода? Что, если штурм командного пункта сорвется?
— Если я выбуду из строя, командование группой переходит к тебе, — Пит твердо встретил её взгляд. — Есть альтернативный маршрут через вентиляционные шахты. Лин сумеет частично вмешаться в работу протокола удаленно — это подарит нам дополнительные четыре минуты. Этого должно хватить.
— А если не хватит?
— Тогда выводишь тех, кого успеешь, и немедленно уходишь.
Это звучало жестко, почти бесчеловечно, но прагматично. И в условиях этой войны — единственно правильно. Китнисс коротко кивнула, принимая правила игры.
Хеймитч, до этого подпиравший дверь, выпрямился:
— И последнее. Когда в Капитолии осознают масштаб обмана, они обрушатся на вас с удвоенной яростью. Вы это понимаете?
— Да, — отрезал Пит. — Именно поэтому мы обязаны закончить дело прежде, чем они опомнятся.
— А если не успеете?
— Тогда будем импровизировать.
Хеймитч скептически хмыкнул:
— Импровизация на поле боя — верный путь к братской могиле.
— Или к триумфу, — Пит позволил себе некое подобие улыбки. — Всё зависит от того, чья это импровизация.
В зале на мгновение воцарилось молчание, которое внезапно прервал короткий, резкий смех Джоанны:
— Мне это нравится. Чистое безумие, риск на грани фола. Красиво.
— Как и все наши лучшие планы, — сухо добавила Китнисс.
Пит обвел команду взглядом. Шестеро. Всего шестеро против неприступной цитадели, против сотен вышколенных гвардейцев и безжалостного протокола, способного за двенадцать минут превратить тюрьму в братскую могилу.
Шестеро. Этого должно быть достаточно. А если и нет — иного выбора история им не оставила.
— Вылет через тридцать шесть часов. Снаряжение получите у Бити. Финальный инструктаж проведем уже на борту ховеркрафта, — он погасил проектор, и зал погрузился в полумрак. — Отдыхайте. Набирайтесь сил. Следующие двое суток определят исход этой войны.
Бойцы начали расходиться. Они уходили медленно и бесшумно, каждый — во власти собственных мыслей и теней будущего.
Нова замешкалась. Она подошла к Питу, когда остальные уже скрылись за дверью.
— Спасибо, — произнесла она едва слышно.
— За что?
— За правду. За то, что не скрыл, где он.
Пит посмотрел на неё, всматриваясь в эту гранитную маску, за которой скрывалась живая рана.
— Мы вытащим его, — твердо произнес он. — Обещаю.
— Не нужно обещаний, — отрезала Нова. — Просто сделаем это.
Она развернулась и вышла. Пит остался в зале в полном одиночестве. Он смотрел на погасший экран, в котором, словно в черном зеркале, застыло его собственное отражение — призрачное, почти неуловимое.
Тридцать шесть часов. А затем — холодные камни тюрьмы, отчаянный бег наперегонки с протоколом ликвидации и тысячи жизней на кону. И брат Новы, который два бесконечных года провел в четырех стенах, полагая, что мир стер память о нем.
Он ошибался. Его не забыли. И очень скоро он об этом узнает.
***
20:00. Мастерская Лин, второй технический ярус.
Нова вошла без стука, но Лин, казалось, ждала ее — дверь была предусмотрительно оставлена незапертой.
Комната была крошечной и удручающе тесной: лишь стол, рабочая консоль да пара стульев. Никаких личных безделушек, ни единого фото на стенах. Лин жила здесь, словно случайный постоялец в дешевой гостинице — без корней, без привязанностей, целиком растворяясь в работе.
Она сидела перед монитором, на котором застыл открытый файл, словно дожидаясь своего часа. Нова закрыла дверь и встала у стола. Садиться она не стала — напряжение не позволяло расслабиться.
— Ты обещала подробности, — напомнила она.
Лин молча кивнула и развернула экран так, чтобы Нове был виден каждый символ.
— Это всё, что мне удалось выудить из их архивов, — произнесла она. — Сведения обрывочны. Капитолий не склонен документировать судьбы политических узников, предпочитая стирать их следы. Но кое-что всё же нашлось.
На экране открылось досье. Сверху была прикреплена фотография. Маркус Эллис.
Нова замерла, не сводя глаз с лица брата, которого не видела два долгих года. Снимок для документов был скверного качества: резкий технический свет делал черты лица плоскими, а выражение — бесстрастным. Но это был он.
Те же знакомые черты, те же серьезные темные глаза и упрямая линия челюсти. И шрам над левой бровью — след от падения с дерева в далеком детстве.
Нова до мельчайших деталей помнила тот день. Помнила, как несла его, маленького и захлебывающегося плачем, домой. Как сама накладывала швы — мать была на смене, а отца уже не было в живых. Шесть аккуратных стежков. Пока она шила, он не проронил ни звука, лишь до боли сжимал её ладонь. Храбрый. Он всегда был до безумия храбрым.
— Взят под стражу два года и три месяца назад, — монотонно читала Лин. — Одиннадцатый дистрикт. Обвинение: участие в незаконных собраниях, подстрекательство к бунту, хранение запрещенных материалов.
— Ложь, — отрезала Нова. Голос её был сух и тверд. — Он никогда не состоял в подполье. Он был просто учителем.
— Я знаю, — Лин прокрутила текст вниз. — Но в подполье была ты. И они об этом знали. Его арестовали лишь для того, чтобы выманить тебя.
Нова стиснула зубы. Она знала это и раньше, чувствовала кожей, но услышать это подтверждение вслух было почти невыносимо. «Это моя вина. Он гниет в застенках из-за меня».
На экране мелькали сухие строки протокола ареста: дата, точное время, место. Имена миротворцев и показания свидетелей — соседей, которые безучастно наблюдали за тем, как его уводят. Никто не посмел за него заступиться.
Нова до мельчайших подробностей помнила тот день. Помнила, как страшная весть настигла её. Помнила своё безумное желание сорваться с места, вернуться и вырвать его из лап Капитолия. Её тогда удержали — буквально, силой, не давая совершить роковую ошибку. Ей твердили, что это чистое самоубийство, что в одиночку она ничего не добьется, а Маркус никогда бы не принял её гибель в качестве платы за свою жизнь.
Она понимала, что они правы. Но осознание истины не приносило облегчения.
— Каков был маршрут этапирования? — Сначала — местный централ. Спустя три недели его перевели в «Стоун», — Лин открыла следующий документ. — Третий подземный уровень. Блок «С». Камера номер сорок семь.
— Блок «С»... Какое у него назначение?
— Там содержат особо ценных специалистов. Тех, из кого нужно вытянуть сведения любой ценой. Или тех, чью волю хотят подавить окончательно, чтобы использовать в своих интересах.
Нова не отрывала взгляда от номера: сорок семь. Всего две цифры на холодном экране, за которыми скрывались два бесконечных года жизни её брата.
Лин пролистала документ и задержалась на одной из страниц.
— Протоколы допросов, — негромко произнесла она. — Последняя запись датирована тремя месяцами ранее. Статус: «Интенсивное воздействие, результат частичный».
— Что скрывается за этой формулировкой? — Это значит, что его пытались сломить всеми доступными способами. Но до конца он не сдался.
«Интенсивное воздействие». Изящный эвфемизм для той запредельной жестокости, что творится в застенках. Нова слишком хорошо знала, как выглядят результаты таких «бесед»: искалеченные тела, которые больше не подчиняются хозяину, и выжженные души тех, кто вернулся из подвалов лишь тенью самого себя.
Она представила Маркуса. Своего младшего брата, который до двенадцати лет зажигал свет перед сном, боясь темноты. Который безутешно рыдал, когда их старая собака издохла. Который мечтал лишь о том, чтобы учить детей грамоте в сельской школе.
И вот он — в камере, в вечном сумраке, один на один с теми, для кого причинение боли — ежедневная рутина. Два долгих года.
— Есть что-то еще? — голос Новы звучал ровно, но этот самоконтроль давался ей ценой колоссальных усилий. Лин лишь печально качнула головой.
— Только статус. По состоянию на три месяца назад — жив. Это всё, что есть в системе.
— Три месяца — слишком долгий срок для такого места.
— Да.
В комнате воцарилось тяжелое, давящее молчание. Нова не отрывала взгляда от фотографии, всматриваясь в лицо брата, запечатленное два года назад. Каким она увидит его завтра — и увидит ли вообще? Будет ли он похож на того юношу со снимка? Она не знала.
Может быть, он всё еще дышит. А может, его сердце давно остановилось. Но она пойдет туда. Обязательно пойдет. Чтобы вырвать его из ада, если это еще возможно, или хотя бы встретиться лицом к лицу с правдой.
— Зачем ты открыла мне это сейчас? — внезапно спросила Нова. — Могла бы выждать до начала операции. Предоставить данные уже на месте.
Лин посмотрела на нее с несвойственной ей мягкостью.
— Потому что ты обязана знать всё заранее, — ответила она. — Чтобы успеть принять это. Чтобы… — она сделала паузу, — чтобы не позволить чувствам взять верх в решающий момент.
— Ты полагаешь, я не справлюсь с собой?
— Я полагаю, что он — твоя семья, — Лин подбирала слова с предельной осторожностью. — Два года ты жила с мыслью, что он погиб или переносит нечто худшее, чем смерть. Встреча с ним — каким бы он ни стал — будет ударом. Возможно, слишком сокрушительным, чтобы ты могла оставаться хладнокровным профессионалом.
Нова порывалась возразить. Хотела заявить, что она прежде всего солдат, что эмоции никогда не встанут на пути долга и она с честью выполнит свою задачу. Но в глубине души она понимала: Лин права. Увидеть Маркуса — живого или мертвого, сохранившего рассудок или окончательно сломленного — будет невыносимо больно. Эта боль могла сбить с ног, ослепить. И если это случится в ту секунду, когда жизнь всей команды будет зависеть от её твердой руки…
— Благодарю, — наконец произнесла Нова. — За то, что не стала лгать. — Это меньшее, чем я могла тебе помочь.
Впервые с того момента, как она переступила порог комнаты, Нова опустилась на свободный стул. Её взгляд был прикован к монитору, к сухим строчкам досье, за которыми билось сердце близкого человека.
— Расскажи мне о блоке «С», — попросила она. — Мне нужна планировка, посты охраны, любые детали. Всё, чем ты располагаешь.
Лин молча кивнула. На экране начали сменять друг друга файлы: тактические схемы, архитектурные планы, сводки данных. Они просидели так два часа. Лин объясняла, а Нова впитывала информацию, словно губка, запечатлевая в памяти каждую мелочь.
Каждый пролет коридора. Каждую гермодверь. Каждый поворот на пути от командного пункта до камеры номер сорок семь. Когда начнется операция, Нова будет знать эту дорогу так, будто прошла её тысячу раз. Она найдет путь даже в кромешной тьме, даже с закрытыми глазами. Путь, ведущий к её брату.
Наконец Лин сохранила данные и погасила монитор. Комната погрузилась в серые сумерки.
— Развязка близка, — негромко произнесла она.
— Я не подкачаю.
Нова поднялась и направилась к выходу, но у самого порога замерла.
— Лин.
— Да?
— Если он… — её голос на мгновение прервался. Почти неуловимо, но в этой тишине надрыв был очевиден. — Если он сломлен. Если от того, кем он был, не осталось и тени… Ты скажешь мне об этом?
Лин встретила её взгляд — прямой и честный.
— Скажу.
— Всю правду? Без прикрас?
— Обещаю.
Нова коротко кивнула и скрылась за дверью. Лин осталась в пустом кабинете, окутанном мглой. Сначала она долго смотрела на закрытую дверь, затем её взгляд невольно вернулся к погасшему экрану, за которым скрывались сухие координаты ада: Маркус Эллис, уровень минус три, блок «С», камера сорок семь.
«Пожалуйста, — пронеслось у неё в мыслях. — Пусть он дышит. Пусть мы придем вовремя».
Но Лин была прежде всего аналитиком. Она привыкла оперировать цифрами, фактами и холодными вероятностями. Два года в застенках «Камня», бесконечные «интенсивные допросы» и три месяца пугающей тишины в архивах. Шансы на то, что Маркус всё еще там — живой, сохранивший рассудок и человеческий облик — были ничтожно малы.
Но Нова всё равно пойдет. Она бросится в это пекло, чтобы узнать всё самой. И это было единственным, что они могли предпринять.
***
23:00. Коридор у тренировочного зала.
Коридор был пуст. Тусклое освещение, переведенное в ночной режим, окрашивало стены в безжизненные тона, а мерный гул вентиляции в этой тишине казался неестественно громким.
Пит направлялся к своей каюте. Усталость наваливалась тяжелыми волнами — не та привычная физическая изможденность, а иная, выматывающая душу. Та, что неизменно следует за днем, полным роковых решений. За часами, проведенными за планированием чужих жизней и неизбежных смертей.
Завтра им предстоит штурмовать цитадель. Они либо вырвут узников из лап смерти, либо сами навсегда останутся в тех стенах. Сегодняшняя ночь — последний глоток покоя перед бурей.
Из густой тени у дверей тренировочного зала бесшумно выступила фигура. Джоанна.
Пит даже не вздрогнул — отточенные рефлексы зафиксировали её присутствие за несколько секунд до того, как она шевельнулась. Но он остановился.
— Что, не спится, пирожочек? — в её голосе звучала привычная легкость, а на губах играла знакомая дерзкая ухмылка.
— Подготовка, — лаконично отозвался он.
— Ах, ну да, — она небрежно привалилась к стене, скрестив руки на груди. — Ты же у нас само воплощение серьезности. Ответственный лидер. Просчитываешь партию на три хода вперед.
Пит внимательно посмотрел на неё. Он видел эту маску — яркую, острую, надежно защищающую её от мира. Но за этим фасадом он научился различать нечто иное. Напряжение. Почти неуловимое, но для его взгляда — очевидное.
— Ты ведь тоже не в постели, — заметил он.
— Я никогда не сплю накануне дела, — Джоанна равнодушно пожала плечами. — К чему эти мучения? Всё равно в снах приходят одни лишь кошмары.
На мгновение между ними повисло хрупкое молчание.
— Тюрьма, — произнесла она, и её голос мгновенно преобразился, утратив напускную веселость. Он стал тише, обретя пугающую глубину. — Ты ведь знаешь, что я прошла через нечто подобное? После Квартальной бойни.
Пит знал. Он досконально изучил её досье, но сейчас хранил молчание, позволяя ей выговориться.
— Капитолий. Допросы, — она говорила об этом так обыденно, словно обсуждала прогноз погоды, но пальцы её мертвой хваткой впились в собственные предплечья. — У них была особая страсть к воде. Они обожали топить меня. Снова и снова. До тех пор, пока один лишь вид водопроводного крана не начинал вызывать удушье.
— Джоанна…
— Не стоит, — она вскинула руку, обрывая его. — Я здесь не ради сочувствия. Просто… — она запнулась. — Хотела предупредить. На случай, если завтра… я поведу себя странно.
Пит сделал шаг навстречу. Он посмотрел на неё по-настоящему — не на привычную маску, а сквозь неё, прямо в самую суть.
— Ты справишься, — произнес он с непоколебимым спокойствием.
— С чего такая уверенность?
— Потому что ты — Джоанна Мейсон, — ответил он просто, без тени пафоса. — Ты прошла через Арену. Ты выстояла в застенках Капитолия. Ты пережила всё, что они смогли обрушить на тебя. Переживешь и завтрашний день.
— Выживать… — она горько усмехнулась. — Знаешь, в этом мало общего с жизнью.
— Согласен, — Пит не стал спорить. — Но это лишь первый шаг. Сначала ты выживаешь. И только потом учишься жить заново.
Джоанна долго всматривалась в его лицо. На мгновение — быть может, на удар сердца — её броня дала трещину. Под ней обнажились безмерная усталость, застарелый страх и нечто пронзительно честное.
— Ты понимаешь, — прошептала она. — Не строишь из себя понимающего, а действительно чувствуешь.
— Меня тоже ломали.
— Знаю, — она подошла ближе, так что между ними осталось меньше метра. — Именно поэтому рядом с тобой я чувствую себя… не такой безнадежно разбитой. Словно эти осколки еще можно собрать. Не все, конечно, но хотя бы часть.
Пит остался на месте, не отстраняясь, но и не сокращая расстояния. Он оберегал ту невидимую грань, что пролегала между ними — тонкую, но вполне ощутимую.
— Джоанна, — мягко произнес он. — Ты ведь знаешь, что я…
— Что ты с Китнисс? Конечно, знаю, — она криво и совсем невесело усмехнулась. — Не переживай, пирожочек. Я не собираюсь тебя красть. На такие глупости я не способна.
Она сделала полшага назад, и в её голосе зазвучали приглушенные ноты:
— Просто… порой так важно оказаться рядом с тем, кто знает правду. Кто понимает, каково это — быть раздробленным на куски и всё равно заставлять себя подниматься каждое утро. Изображать целостность, когда внутри всё превратилось в осколки.
— Это взаимное чувство, — искренне ответил Пит.
— Правда?
— Да.
Между ними повисла долгая тишина. В ней не было неловкости — напротив, в этом молчании рождалось глубокое соприкосновение душ. Понимание, не нуждающееся в словах.
Джоанна отступила еще на шаг. Маска возвращалась на её лицо медленно, слой за слоем: привычная ухмылка, напускная легкость, надежная броня.
— Встретимся завтра, на операции, — бросила она. — И постарайся не погибнуть. — Приложу все усилия.
Она зашагала прочь по коридору своей обычной легкой походкой, будто этого откровения и вовсе не было. Но на полпути она замерла и, не оборачиваясь, произнесла:
— И еще… Пит?
— Да?
— Спасибо за то, что не пытаешься меня починить. За то, что просто понимаешь.
Её шаги вскоре растворились в монотонном гуле вентиляции. Пит остался стоять в пустом коридоре. Он думал о сломленных людях, которые находят утешение друг в друге. О том, что понимание порой бывает ценнее и важнее любви. О том, что близость может не иметь ничего общего с обладанием — иногда это просто способ чувствовать себя чуть менее одиноким в огромном мире.
Он направился к своей каюте. Завтра их ждет цитадель. Допросные комнаты и каменные мешки, в которых Капитолий перемалывает человеческие судьбы. Джоанна шагнет в этот кошмар снова. Но на сей раз она пойдет туда не одна. И это имело значение. Возможно, решающее.
***
23:30. Комната Пита.
Когда Пит вошел, Китнисс сидела на краю койки. В комнате царил полумрак, рассеиваемый лишь одинокой настольной лампой. Она не спала — ждала его.
Он бесшумно закрыл дверь и замер на мгновение.
— Всё готово? — спросила она, нарушив тишину.
— Да.
Пит опустился рядом. Он не касался её, но сидел так близко, что ощущал исходящее от неё тепло. Какое-то время они молчали, вслушиваясь в скудные звуки базы: монотонный гул вентиляции, приглушенное эхо шагов где-то в отдалении и ритм собственного дыхания.
— Я видела вас с Джоанной, — негромко произнесла Китнисс. — В коридоре.
Пит не дрогнул и не отвел взгляда. Он предвидел этот разговор.
— Она... готовится к предстоящему делу по-своему, — ответил он. — Ей нужно было выговориться.
— О чем именно?
— О том, как её ломали. Там, в Капитолии, сразу после Игр.
Китнисс надолго замолчала, осознавая услышанное. Она знала об этом лишь в общих чертах, никогда не решаясь расспрашивать о подробностях.
— Скоро ей предстоит вернуться в тюрьму, — продолжил Пит. — Снова оказаться в тех допросных, в местах, которые пробудят в ней... — Он осекся, не желая продолжать.
— И ты сказал, что понимаешь её.
— Да.
— Потому что это правда.
— Да.
Китнисс опустила взгляд на свои руки. Пальцы были сплетены так крепко, что костяшки побелели от напряжения.
— Она любит тебя, — произнесла она. В её голосе не было вопроса, лишь сухая констатация факта.
— Возможно, — Пит не стал лукавить. — Но по-своему. Совсем не так, как ты себе представляешь.
— И как же?
Он повернулся к ней и осторожно накрыл её ладонь своей, оставляя ей возможность отстраниться. Но Китнисс не шевельнулась.
— Она тянется ко мне лишь потому, что я разделяю её ношу. Рядом со мной её раны не кажутся такими смертельными, — Пит переплел свои пальцы с её. — В этом нет желания обладать. Есть лишь отчаянная потребность не оставаться один на один с собственным адом.
— А как же я? — голос Китнисс был едва слышен. — Какое место в твоей жизни отведено мне?
Пит внимательно посмотрел на неё. В неверном свете лампы её серые глаза казались почти черными. Он знал это лицо до последнего штриха, до каждого крошечного шрама.
— Ты — единственный человек, рядом с которым я хочу встречать рассвет, — произнес он. — Вопреки всему. Вопреки тому, что произошло, вопреки боли и неутихающему страху.
— И даже вопреки Джоанне? — Даже ей.
Китнисс не отрывала взгляда от их рук. Его ладонь — теплая, надежная. Та самая, что всего пару недель назад сжималась на её горле в смертельной хватке. И та же самая, что сейчас баюкала её руку с почти религиозным благоговением.
— Самое странное, что я не чувствую ревности, — призналась она. — Действительно не чувствую.
— Почему?
— Потому что я понимаю, — она подняла на него глаза. — Между вами есть некая связь… то, чего у нас с тобой никогда не будет. Особый язык, мне неведомый. Общность, рожденная из того, что вас обоих ломали в одних и тех же застенках.
— Не совсем так, — мягко поправил Пит. — Нас ломали по-разному. Но обломки, оставшиеся от нас, оказались похожи.
— И всё же, — Китнисс крепче сжала его пальцы. — Ты выбрал меня. Я это знаю. Я это вижу в каждом твоем жесте. Чувствую кожей.
— Это правда.
— Но почему?
Пит на мгновение задумался, подбирая единственно верные слова.
— Потому что ты видела меня в самые черные минуты, — наконец выдохнул он. — Видела, как я жаждал твоей смерти. Как разум покидал меня. Как… — его голос на секунду сорвался. — Как я превращался в чудовище. И всё равно ты осталась. Не сбежала, не возненавидела. Ты ложилась спать рядом со мной, даже когда дрожала от ужаса.
— Я всё ещё боюсь, — призналась Китнисс с обезоруживающей честностью. — Иногда. Когда ты делаешь резкое движение. Или когда просыпаюсь раньше тебя и долго смотрю, как ты спишь.
— Знаю.
— И ты остаёшься. Зная об этом страхе.
— Да.
Она придвинулась вплотную и склонила голову ему на плечо. В установившейся тишине она прислушалась к его сердцебиению — оно было ровным и спокойным. Шестьдесят ударов в минуту. Никаких сбоев. Полный контроль.
— Я буду рядом, — сказала она. — На задании. В одном строю. Я прикрою твою спину.
— Знаю.
— И если всё пойдёт прахом... — она подняла голову, заглядывая ему в глаза. —Если хайджекинг... если ты... — Она не смогла заставить себя произнести это вслух.
Пит понял всё без слов.
— Если я утрачу контроль, — закончил он за неё, — ты знаешь, как поступить.
— Я не хочу этого знать.
— Но ты знаешь.
Наступила тяжелая, гнетущая тишина. Да, она знала. Они детально обговорили это после утверждения протокола «Омега». Если он сорвётся. Если станет угрозой для своих. Если не сможет вовремя остановиться. Один выстрел. Прямо в голову. Быстрый и милосердный.
Китнисс молила небо о том, чтобы этот момент никогда не настал. Но знала: если потребуется, она нажмет на спуск. Потому что он сам просил её об этом. Потому что это тоже была любовь — позволить ему уйти человеком, не давая превратиться в чудовище.
— До этого не дойдет, — уверенно произнес Пит. — Обещаю.
— Ты не властен над такими обещаниями.
— Но я могу хотя бы попытаться.
Она опустилась на койку рядом с ним. Пит привлек её к себе — осторожно, с той неизменной бережностью, с какой касаются драгоценного хрупкого сосуда. Он всё еще боялся: боялся не рассчитать силы, боялся причинить ей боль.
Они замерли в тишине, вслушиваясь в дыхание друг друга, словно считая удары сердец, отмеряющих последние часы покоя. Скоро они закончатся. А затем — рев двигателей, холодные стены тюрьмы, ярость боя. И, возможно, вечный мрак.
Но сейчас в комнате царило тепло. Лишь это мгновение и близость родного человека имели значение.
— Я найду способ вернуть тебя, — едва слышно прошептала Китнисс. — Что бы ни случилось. Как бы далеко ты ни затерялся в лабиринтах собственного разума. Обещаю.
Пит не стал расспрашивать, что именно она имеет в виду. В этом не было нужды — они понимали друг друга без слов. Он лишь крепче прижал её к себе.
Так они и лежали — две израненные души, нашедшие путь друг к другу вопреки всему. Скоро они шагнут в пламя битвы. Возможно, им суждено вернуться, а возможно — остаться там навсегда. Но сегодня они были здесь. Вместе. И в этот предрассветный час этого было более чем достаточно.
***
В своей каюте Джоанна неподвижно смотрела в потолок. Сон не шел к ней. В мыслях раз за разом всплывали стерильные кафельные стены допросных, отзвуки капающей воды и осознание того, что скоро ей суждено вновь спуститься в глубины собственного кошмара. Но на этот раз она будет не одна. Эта мысль согревала — совсем чуть-чуть, но этого хватало, чтобы не захлебнуться в предчувствиях.
В другом отсеке Нова застыла на краю койки. Перед ней светилась детальная схема тюрьмы, где извилистый путь от командного пункта до камеры номер сорок семь был прочерчен багрово-красным. Она впечатывала этот маршрут в память. Каждый поворот, каждый дверной проем. Дорога, ведущая к брату.
Рейк лежал во тьме с открытыми глазами, бездумно вертя в руках стальной затвор. В голове эхом отдавались слова Пита: «Не геройствуй». Он поклялся себе, что запомнит это. Он очень постарается.
Лин работала — без пауз и отдыха, как и всегда. Она скрупулезно перепроверяла последние сводки, обновляла топографию схем и выстраивала бесконечные каскады резервных планов. Ведь именно эти планы порой становились тонкой гранью между жизнью и смертью. А сберечь команду было её главной задачей.
А тремя этажами выше, в тесной комнате — Бэзил Смит пребывал в глубоком сне.
Он не ведал, что его изощренный обман рассыпался в прах. Не знал, что проект «Молот» оказался лишь призрачной декорацией. Он и не догадывался, что завтра, пока Капитолий будет завороженно ждать удара из пустоты, истинный гром прогремит там, где его никто не чаял услышать.
Сон его был безмятежен и спокоен. В последний раз в этой жизни.
Глава 37
***
Жилой сектор, шесть утра.
Коридор замер в той особенной, хрупкой тишине, что воцаряется лишь в предрассветные часы: когда большинство еще видит сны, а гул вентиляции затихает, словно боясь потревожить спящих.
Пит шел размеренным, уверенным шагом человека, знающего свою цель, но лишенного суеты. Рядом, в тяжелом молчании, следовала Нова. Все необходимые слова были сказаны еще в три часа ночи, в пустой столовой за чашкой остывающего кофе. Короткий инструктаж. Ничего лишнего.
Изоляция «крота» не походила на шумный штурм. Здесь не было выбитых дверей, криков «Лицом в пол!» или грубого лязга наручников. Всё происходило буднично и профессионально: точный надрез, извлечение пораженной ткани, сухой шов.
Дверь комнаты Смита была близнецом сотен других в этом секторе: тот же холодный серый металл, те же потертые углы, та же безликая цифра на табличке. За этой дверью скрывался человек, который четыре года скармливал информацию врагу. Четыре года предательства, обернувшиеся таким количеством смертей, которое Пит уже не брался сосчитать.
Он постучал. Три коротких, сухих удара — дань формальной вежливости.
Смит открыл спустя десять секунд. Он был полностью одет и явно не ложился: осунувшееся лицо и темные тени под глазами выдавали хроническую бессонницу. Его взгляд метнулся к Питу, затем к Нове за его плечом.
И он всё понял.
Пит отчетливо увидел этот момент в его глазах — миг, когда человек осознает, что партия окончена. В его лице не было ни шока, ни паники — лишь усталое смирение шахматиста, осознавшего неизбежность мата еще пять ходов назад.
— Бэзил Смит, — голос Пита звучал ровно, почти по-деловому. — Пройдемте с нами.
Смит замер в проеме, его руки бессильно повисли вдоль туловища. Он тяжело сглотнул и облизнул пересохшие губы.
— Могу я... — он осекся, затем попробовал снова: — Могу я взять фотографию?
Пит заглянул ему за плечо. На маленьком столе у стены стояла рамка: двенадцатилетняя девочка в розовом платье улыбалась объективу. Темные волосы, рассыпанные по плечам, и россыпь веснушек на носу.
— Да.
Смит вернулся в комнату. Он взял рамку обеими руками — бережно, словно святыню. Несколько секунд он стоял неподвижно, всматриваясь в снимок, будто пытался выжечь этот образ в памяти, боясь забыть его навсегда.
Затем он вышел в коридор. Он не сопротивлялся, не взывал о помощи и не пытался бежать. Да и куда бежать? Тринадцатый дистрикт — это замкнутый склеп глубоко под землей. Единый выход, повсюду объективы камер и люди, знающие каждого в лицо. Смит понимал это лучше других: как инженер систем связи, он сам годами обслуживал эти «глаза» бункера.
Они шли втроем. Пит задавал темп, Смит следовал в центре, прижимая фотографию к груди, а Нова замыкала шествие, готовая среагировать на малейшее движение.
Всё было тихо и обыденно. Редкие прохожие даже не оборачивались — просто трое людей идут куда-то по своим делам в начале рабочего дня. Двое техников и сопровождающая. Рядовое утро.
Пит поймал себя на мысли о том, как невзрачно выглядит финал. Четыре года двойной игры, предательства и крови — и вот такой итог. Стук в дверь. Три коротких слова. Прогулка по коридору прогулочным шагом.
***
Допросная на третьем подземном ярусе встретила их суровой наготой: вмонтированный в пол стол, два аскетичных стула и безжалостное сияние потолочной лампы, не оставлявшее теням ни единого шанса. Серые стены, серый пол — здесь даже сам воздух казался пропитанным бесцветной пылью.
Смит сидел неподвижно, положив руки на столешницу. Его не стали связывать: бежать было некуда, да и незачем. Фотография дочери лежала прямо перед ним; он не сводил с неё глаз, словно опасаясь, что это единственное связующее звено с миром вот-вот растворится в ярком свете.
Пит опустился на стул напротив. Лин молчаливой тенью заняла место в углу у записывающего устройства, превратившись в беспристрастного свидетеля.
Минуту в комнате царило молчание. Пит не спешил, давая Смиту в полной мере ощутить тяжесть момента, осознать, где он находится и что возврата к прежней жизни больше нет.
— Нам всё известно, — наконец произнес Пит. Его голос звучал ровно, лишенный обвинительных нот, как при констатации неоспоримого факта. — Мы знаем о ваших действиях и о том, как долго это продолжалось. У нас на руках исчерпывающие доказательства: архивы передач, перехваченные депеши, цифровые следы в базах. — Он сделал паузу. — Сейчас перед вами выбор: чистосердечное признание или игра в молчанку. Итог будет один, но первый путь значительно сократит время.
Смит поднял на него глаза — пустые, выцветшие от усталости. Так смотрит человек, который уже примирился со своей участью.
— А есть ли теперь разница?
— Разница в том, — Пит слегка понизил голос, — успеем ли мы обсудить судьбу вашей семьи до того, как президент Коин подпишет приговор.
Эти слова возымели эффект разорвавшейся бомбы. Смит резко выпрямился, его пальцы судорожно вцепились в край стола.
— Семья? Вам известно, где они?
— Мира и Эмма. Шестой дистрикт, Южный сектор, квартира сорок семь «Б», — спокойно перечислил Пит, наблюдая, как лицо собеседника становится мертвенно-бледным. — Да. Нам известно всё.
В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина.
А затем Смит заговорил.
Инженерная стезя. Жена Мира, малютка Эмма. Обычная, размеренная жизнь — насколько это слово вообще применимо к Панему, где «нормальность» означает лишь умение сливаться с толпой и не поднимать глаз.
А затем грянул арест. Не его собственный — брата. Эдварда обвинили в связях с подпольем. Он никогда не был революционером, просто школьный учитель математики, который слишком громко рассуждал о справедливости и слишком открыто указывал на изъяны системы. Эдвард исчез в одночасье, растворился в застенках, и больше о нем никто не слышал.
Спустя неделю последовал визит. Двое в штатском, чьи лица были столь же безжизненны, как и их серые костюмы, вошли в квартиру без стука. Они расположились в гостиной с таким видом, будто всё здесь принадлежало им по праву.
— Они предъявили мне снимок, — голос Смита звучал глухо и монотонно, словно он пересказывал затянувшийся кошмар. — На фото была Эмма в школьном дворе, она играла с подругами. А на её лице… на её лице был нарисован красный крестик. — Он поднял полный отчаяния взгляд на Пита. — Вы ведь знаете, что это означает?
Пит знал. Красный крестик — метка Капитолия. Безмолвный приговор, гласящий: «Цель будет ликвидирована по первому приказу».
— Мне сказали: работай на нас, или она исчезнет так же, как и твой брат. Не завтра. И, возможно, не через неделю. Мы сами выберем время. Может быть, через год, а может, и через десять лет. Но это случится неизбежно. — Смит вновь коснулся взглядом фотографии. — Мне не оставили выбора.
— Выбор есть всегда, — негромко возразил Пит.
— Легко рассуждать о выборе тому, у кого нет детей.
В допросной воцарилась тяжелая пауза.
Переезд под видом беженца из Шестого дистрикта прошел безупречно: документы были сфабрикованы мастерами своего дела. Внедрение в структуру Тринадцатого шло неспешно, с предельной осторожностью. Сначала рядовые поручения, затем — постепенный допуск к узлам связи. И каждый месяц в его руках оказывался новый снимок Эммы.
Это было единственным доказательством того, что она всё еще дышит, и постоянным напоминанием, в чьей власти находится её жизнь. То фото из школьных коридоров, то из домашней обстановки, а то и вовсе случайный кадр с улицы. Послание всегда читалось однозначно: «Мы достанем её в любой миг, когда пожелаем».
— Я презирал себя каждое утро, — Смит не отрывал взгляда от своих ладоней. — Каждый раз, когда отправлял пакет данных. Каждый раз, когда встречал взгляды тех, кого предавал. — Он поднял голову, и в его глазах блеснула мука. — Однажды Лин угостила меня чаем. Просто так, без всякого повода. Заметила, что я валюсь с ног от усталости, и принесла кружку. После этого я не мог сомкнуть глаз три ночи подряд.
Пит хранил молчание, лишь внимательно слушая. Порой суть допроса заключается в том, чтобы просто позволить человеку выплеснуть всё, что накопилось внутри.
— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы покончить с этим? — наконец задал вопрос Пит.
— Каждое божье мгновение, — Смит издал короткий, надломленный смешок. — Но всякий раз передо мной вставало её лицо. И я продолжал.
— Другие на вашем месте находили в себе силы выбрать иной путь.
— Эти «другие» не хоронили собственных детей.
Тишина в комнате стала почти осязаемой. Где-то над головой мерно гудела вентиляция, а на записывающем устройстве равнодушно пульсировал красный огонек индикатора.
— А как поступили бы вы? — внезапно спросил Смит. В его голосе впервые прорезалась живая эмоция — не просьба о пощаде, а прямой, хлесткий вызов. — Если бы на кону была жизнь вашего ребенка…
— У меня нет детей.
— Но если бы были? Если бы вам в руки вложили снимок с этим алым крестиком? Что бы вы предпочли: верность принципам или жизнь своей плоти и крови?
Пит промолчал. Он не мог дать ответ, ведь на подобные вопросы невозможно ответить умозрительно, не столкнувшись с роковым выбором лицом к лицу.
Смит лишь едва заметно кивнул, словно расценив это молчание как самое красноречивое признание.
— Я не молю о прощении, — тихо произнес он. — Я полностью осознаю содеянное. Знаю, что цена переданных мною сведений — человеческие жизни. Этого не исправить, и мертвых не воскресить. — Он сделал паузу, собираясь с духом. — Но я смею просить об одном.
— О чем же?
— Что станет с ними? — Впервые за всё время в его голосе прорезался подлинный, леденящий ужас. Это был страх не за свою шкуру, а за тех, кто остался там. — Что будет с Мирой и Эммой, когда всё... когда наступит финал? Капитолий не прощает провалов. Как только они поймут, что я раскрыт, что ждет мою семью?
Пит поднялся и уперся ладонями в край стола.
— Это решение в компетенции президента Койн.
— Но вы... — Смит тоже вскочил, порывисто и отчаянно. — Я видел, как она прислушивается к вам. Она ценит ваше мнение, вы имеете на нее влияние. Умоляю, вмешайтесь! — Его голос сорвался на хрип. — Эмме всего двенадцать. Она ни в чем не виновата и даже не подозревает, чем я занимался. Прошу вас...
Пит внимательно посмотрел на него: на это изборожденное мукой лицо, на гаснущую надежду в глазах и на пальцы, вцепившиеся в стол, как в обломок мачты посреди шторма.
— Я передам вашу просьбу, — произнес он наконец.
— И это всё?
— Это единственное, что я могу вам пообещать.
Он направился к выходу. Лин последовала за ним, бесшумно затворив за собой тяжелую дверь.
Смит остался в одиночестве. Наедине со снимком дочери, с памятью о выборе, сделанном четыре года назад, и с горьким осознанием того, что его часы сочтены. Но где-то в глубине души еще теплилась искра веры: быть может — только быть может — его девочка всё-таки будет жить.
***
Кабинет Койн дышал ледяным минимализмом. Стол, несколько стульев, безжизненный экран на стене — ни единой личной вещи, ни случайного фото, ни малейшего намека на то, что здесь трудится живой человек, а не отлаженный механизм. Функциональность возведенная в абсолют, ставшая единственной философией этого пространства.
Пит замер перед массивным столом. Хеймитч привалился к стене в стороне, скрестив руки на груди; его лицо оставалось непроницаемой маской.
Койн выслушала доклад в полном молчании. Сомкнув пальцы «домиком», она не сводила с Пита пристального, ни на миг не отвлекающегося взгляда. Когда он закончил, в кабинете на несколько секунд повисла тишина — время, необходимое ей для обработки данных.
— Расстрел, — произнесла она наконец. Голос её был будничным, точно она отдавала распоряжение о закупке новой партии оборудования. — Исполнить после завершения операции. В случае провала — немедленно.
— Он просил за семью.
— Я помню, — Койн полоснула его острым взглядом. — Вы связывались с Крейсом?
— Утром, — Пит активировал планшет, и на экране возник снимок. — Жена и дочь проживают отдельно от конвоя. Капитолий не видит в них угрозы, поэтому присмотр формальный: двое агентов по периметру, пересменка каждые двенадцать часов. — Он помедлил. — Крейс полагает, что задача выполнима, хоть и сопряжена с риском. В момент смены караула открывается окно примерно в четыре минуты.
— Пусть использует его.
Хеймитч издал неопределенный звук — нечто среднее между коротким смешком и невольным уважением.
— Значит, ты спасаешь семью человека, которого собираешься казнить?
Койн медленно повернулась к нему. Её лицо оставалось жестким, лишенным и тени эмоций.
— Я спасаю двенадцатилетнюю девочку, которая не выбирала себе отца, — последовала тяжелая, веская пауза. — Её отец — предатель. Она — нет. Эта грань принципиальна.
— Для тебя — возможно, — Хеймитч усмехнулся, но на сей раз без капли злобы. — Капитолий бы не стал утруждать себя подобными различиями.
— Именно поэтому мы — не Капитолий, — Койн поднялась и подошла к экрану, имитирующему окно (настоящие окна на такой глубине были непозволительной роскошью). — К тому же, это станет сигналом для остальных. Мы не истребляем целые семьи за грехи одного человека. Мы всё еще верны принципам, которые и отделяют нас от наших врагов.
Пит молча кивнул. Он принимал эту логику — ледяную, выверенную до грамма, но по-своему безупречную.
— Когда мне известить Смита?
— После завершения операции. Когда его близкие окажутся в безопасности, — Койн обернулась к нему. — Пусть он уйдет с надеждой в сердце. Это… — она на мгновение замолкла, словно подыскивая наиболее точный термин, — гуманнее.
Хеймитч воззрился на неё с тенью искреннего изумления, в котором, возможно, промелькнуло некое подобие уважения.
— Порой ты умеешь удивлять, Альма.
— В этом и заключается моя работа, Хеймитч. Удивлять.
Пит покинул кабинет. Коридор за порогом встретил его пустотой, нарушаемой лишь далеким эхом голосов да неизменным гулом вентиляционных шахт. Он замер у стены, прислонившись к холодной стене плечом.
Мысли его вновь вернулись к Смиту. К той девочке, которая, скорее всего, так никогда и не узнает, что отец заплатил за её спасение собственной жизнью. О том, что через сорок восемь часов один из них обратится в прах, а другая, быть может, обретет долгожданную свободу.
Жестокая и странная арифметика войны. Одна жизнь обрывается, чтобы другая была спасена. Был ли в этом истинный баланс? Или это просто то самое «меньшее зло», которое они все добровольно избрали, потому что большее стало абсолютно невыносимым?
Ответа не было. Возможно, его не существовало вовсе. Быть может, в этом и крылась истинная суть войны — в череде мучительных вопросов, на которые не предусмотрено правильных ответов.
***
Команда собралась в мастерской Бити ровно в десять утра. Пит, верный своей привычке, явился первым. Он окинул помещение быстрым, цепким взглядом профессионала, машинально оценивая точки обзора и пути отхода — инстинкт выживания никогда не покидал его надолго.
Бити уже ждал их у центрального стола. Снаряжение было разложено на нем с хирургической точностью: каждый предмет занимал строго отведенное место, являясь неотъемлемой частью общего замысла.
— Начнем с тебя, — обратился он к Питу. — Командир обязан быть экипирован безупречно, иначе отряд в одночасье рискует остаться без головы.
Он протянул Питу нечто, с виду напоминавшее стандартный боевой комбинезон — угольно-черный, лишенный каких-либо знаков отличия. Однако, едва взяв его в руки, Пит ощутил непривычную тяжесть.
— Кевларовые вставки, — пояснил Бити, чеканя слова с четкостью опытного инструктора. — Грудь, спина, бока. Защита выдержит прямое попадание из штатного капитолийского пистолета с пятнадцати метров. На меньшей дистанции гарантий не даю, но шансы выжить кратно возрастают. Накладки на локтях и коленях усилены — в них можно падать, совершать кувырки и наносить удары. Швы тройные, а сам материал абсолютно бесшумен при движении.
Пит молча усваивал информацию, попутно проверяя гибкость суставов и прочность соединений.
— Баланс соблюден отлично, — заметил он. — Броня не стесняет движений.
— Я учитывал твою манеру боя, — Бити едва заметно усмехнулся. — Я внимательно изучил записи твоих тренировок. Ты не из тех, кто стоит на месте, тебе жизненно необходима скорость.
Затем настала очередь ножей. Пара «Когтей», как окрестил их создатель: короткие клинки, облаченные в черное покрытие, с рукоятями из шероховатого полимера, обеспечивающего идеальный хват.
— Мономолекулярная заточка, — Бити поднял один из них, осторожно ведя пальцем вдоль кромки, не касаясь стали. — Они способны рассечь почти всё. Кевлар, тонкий металл, если приложить усилие. Кость для них — словно податливое масло. — Его взгляд стал предельно серьезным. — Будь предельно аккуратен. Эта сталь не прощает оплошностей тем, кто забывает, что держит в руках смерть.
Пит принял оружие, оценивая развесовку. Короткое движение кистью — и клинок дважды провернулся в воздухе, издав едва слышный, чистый свист идеально сбалансированной стали.
— Вес безупречен, — констатировал он. — Где крепления?
— Здесь, — Бити указал на магнитные замки, расположенные на бедре и за спиной. — Ножны снабжены фиксаторами: клинок входит мягко, но держится намертво. Выхватить можно одним резким движением, но самопроизвольно он не выпадет ни при каких обстоятельствах.
Следующим пунктом экипировки стал «Паук» — техническое чудо, не превышающее размером наручные часы. Компактный экран, россыпь кнопок и защищенные порты.
— Твой узел связи с группой и штабом. Встроенная навигация работает даже под землей на глубине до километра. Все планы тюрьмы уже загружены в память, — Бити бегло пролистал меню на дисплее. — Система мониторинга витальных показателей: твоих и каждого бойца. Если кто-то получит ранение, ты узнаешь об этом мгновенно. — Он сделал паузу, прежде чем добавить: — И последнее... Экстренный стимулятор.
Он нажал на едва заметный выступ сбоку, и устройство отозвалось сухим щелчком.
— Этот заряд обеспечит тебе десять минут работы на пределе человеческих возможностей. Коктейль из адреналина и эндорфинов полностью заблокирует боль. Ты станешь быстрее, сильнее, перестанешь чувствовать изнеможение. — Лицо инженера посуровело. — Но расплатой станет суточный упадок сил. Прежде чем активировать его, ты должен быть уверен, что это «потом» для тебя наступит. Не используй его без крайней нужды.
— Понял, — кивнул Пит. — Только в ситуации жизни и смерти.
— Именно так.
Дверь мастерской открылась. Вошла Джоанна — в своей обычной походке, где каждый шаг одновременно был и вызовом, и насмешкой над всем вокруг. Остановилась, оглядела разложенное снаряжение, присвистнула.
— Серьёзный арсенал. Мой топор готов?
Бити улыбнулся — хищно, предвкушающе, как мастер, который собирается показать своё лучшее творение.
— «Вдова». Иди сюда.
Топор лежал отдельно от остального оружия, на собственном месте, как произведение искусства в галерее. Двойное лезвие. Рукоять длиной около шестидесяти сантиметров, обёрнутая чем-то похожим на кожу, но более текстурированным. Чёрный металл, без единого блика.
Джоанна взяла его обеими руками. Подняла. Крутанула — один раз, потом второй, быстро, проверяя баланс и инерцию. Усмехнулась.
— Легче старого.
— На двадцать процентов. — Бити подошёл, показал переключатель у основания рукояти. — Но это не всё. Видишь эту кнопку? Вибропривод. Включаешь — лезвие начинает резонировать на высокой частоте. Пробивает стандартную капитолийскую броню, как бумагу. Батарея на два часа непрерывной работы. Выключаешь — обычный топор. Ну, почти обычный.
Джоанна нажала кнопку. Тихое гудение, едва слышное, но ощутимое в рукояти. Она взмахнула топором — и воздух будто застонал.
— Красиво, — сказала она, и в её голосе была искренняя признательность. — И смертоносно.
— Как ты любишь, — Бити кивнул.
Следом вошла Китнисс. Она замерла на пороге, оглядывая мастерскую с настороженностью человека, оказавшегося на чужой территории. Её взгляд на мгновение задержался на Пите — быстрая проверка, всё ли в порядке, — и лишь затем переместился на Бити.
Тот шагнул ей навстречу, бережно сжимая в руках продолговатый футляр. Он протянул его Китнисс в полном молчании.
Под крышкой обнаружился новый лук. Складной, выполненный из композитных материалов, он отливал серебром и чернью, поражая изяществом хищных, современных линий. Оружие казалось невесомым по сравнению с её прежним луком, но при этом выглядело куда надежнее.
— Он легче на тридцать процентов, — в голосе Бити зазвучала гордость творца, создавшего нечто исключительное. — Сила натяжения регулируется в пределах от тридцати до восьмидесяти фунтов — переключатели прямо на рукояти. Прицел интегрирован в систему: он автоматически вносит поправку на ветер и дистанцию до двух сотен метров.
Китнисс взяла лук и плавно натянула тетиву, пробуя её сопротивление. Отпустила. Затем повторила движение, приложив больше силы. Её лицо стало предельно сосредоточенным, взгляд — острым.
— Идеально, — едва слышно произнесла она.
— Это еще не всё, — Бити приподнял колчан. — Стрелы здесь тоже немного переработаны. Обрати внимание на маркировку наконечников.
В колчане поблескивали алые, синие, зеленые и угольно-черные оперения.
— Красные — бронебойные, из вольфрамового сплава. Они прошивают кевлар и легкую броню. Синие несут электрозаряд: попадание выводит цель из строя на десять-пятнадцать минут. Сердце не остановится, но мышцы будут полностью парализованы. Зеленые — дымовые: создают плотную завесу в радиусе пятнадцати метров на целую минуту. Ну а черные — классика, для тех случаев, когда важна чистая точность без лишних эффектов.
Китнисс извлекла одну красную стрелу, внимательно изучила жало наконечника, затем проделала то же самое с синей. Она коротко кивнула. — Спасибо.
— Просто вернись живой, — произнес Бити. В его тоне промелькнуло нечто большее, чем сухой профессиональный интерес. — И подготовь отчет. Мне важно знать, как автоматика поведет себя в настоящем бою.
Следом появилась Нова. Хладнокровно и молча она приняла снайперскую винтовку «Игла» — длинное, изящное оружие, оснащенное тепловизионным прицелом и приспособленное под дозвуковые патроны. Она бегло, но досконально проверила оптику, ход затвора и плотность прилегания магазина. Едва заметным кивком поблагодарив Бити, она отступила к стене и принялась за привычный ритуал: разборку и сборку винтовки, кончиками пальцев запоминая каждую деталь механизма.
Рейк вошел последним. Его волнение выдавала нервная дробь пальцев и то, как он беспрестанно переминался с ноги на ногу. Бити вручил ему пистолет-пулемет «Оса» — компактную и безотказную машину смерти с эргономичной прорезиненной рукоятью.
— Надежная вещь, — напутствовал инженер. — Пятьдесят патронов в магазине, скорострельность высокая, но предсказуемая. Не рви спуск — работай короткими очередями, по три-четыре выстрела. Береги боезапас.
Рейк принял оружие и в третий раз за минуту проверил затвор.
— Всё будет в порядке, — мягче добавил Бити. — Это отличное железо. Оно не подведет.
Лин получила свой арсенал: планшет-взломщик, россыпь миниатюрных датчиков-«жуков» для обхода охранных систем и легкий пистолет — «на крайний случай», как выразилась она сама.
Финальным штрихом стали небольшие контейнеры, которые Бити раздал каждому члену отряда.
— «Пыль», — пояснил он. — Ослепляющий состав. При ударе контейнер разбивается, создавая облако, дарующее пять секунд абсолютной слепоты любому, кто лишен защиты. В ваши визоры встроены фильтры, у врага их не будет.
Теперь команда замерла в мастерской — вооруженная до зубов, экипированная по последнему слову техники и готовая ко всему... насколько вообще можно быть готовым к встрече с бездной.
Бити не сводил с них глаз. Он всматривался в эти лица — напряженные, сосредоточенные, каждое по-своему затаившееся в преддверии завтрашнего дня.
— Возвращайтесь, — произнес он негромко. — Все до одного. Мне крайне важны ваши замечания по эксплуатации снаряжения.
Джоанна коротко хмыкнула, привычно крутанув топор в ладони.
— Это твой изощренный способ пожелать нам удачи?
Бити посмотрел на неё со всей серьезностью, на которую был способен.
— Это мой способ сказать: «Не смейте там погибать. Я потратил три месяца на эту работу».
В мастерской повисла пауза, которую внезапно разорвал смех Рейка — тихий и немного нервный. Вслед за ним улыбнулись и остальные; даже на губах Новы промелькнула едва уловимая тень улыбки. Короткая разрядка перед тем, как разразится буря.
Они покидали мастерскую по одному. Каждый уносил с собой свое оружие, свою ношу и свою долю ответственности за успех предстоящего дела.
Пит задержался в дверях дольше всех. Он обернулся к инженеру:
— Отличная работа, Бити.
— Я знаю, — тот позволил себе слабую улыбку, но в глубине его глаз затаилась тревога. — Сбереги их, Пит. Они достойные люди. Они заслуживают того, чтобы вернуться домой.
— Я приложу все усилия. — Приложи больше, чем можешь.
Пит коротко кивнул и вышел в коридор.
Бити остался в мастерской в полном одиночестве, окруженный опустевшими верстаками и мерным гудением вентиляции. Он долго смотрел на закрывшуюся дверь, за которой скрылся отряд. Лишь через сорок восемь часов станет ясно, насколько безупречным был его труд. Он понимал: порой даже самое совершенное оружие бессильно спасти жизнь. Но оно дает шанс. И это было единственным, что он мог им дать.
***
Комната погрузилась в послеполуденное затишье. На часах — четырнадцать ноль-ноль. Снаряжение, тщательно проверенное и подготовленное к ночному выходу, строгими рядами покоилось на столе у стены. До вылета оставалось шестнадцать часов — целая вечность и в то же время лишь краткий миг перед прыжком в бездну.
Китнисс сидела на койке, прижавшись спиной к холодной стене и подтянув колени к груди. Пит устроился рядом; его руки неподвижно лежали на коленях, а взгляд был устремлен в пустоту. Они молчали, позволяя тишине сказать всё то, для чего у слов не хватало веса.
Она невольно засмотрелась на его руки — спокойные, надежные, сильные. Пальцы казались расслабленными, но в этой расслабленности чувствовалась мгновенная готовность, как у виртуоза перед концертом, который знает каждую ноту, но всё равно в последний раз проверяет инструмент. Всего через несколько часов эти ладони снова примут на себя тяжкое бремя смерти. Как это было прежде. Как это неизбежно будет впредь, пока над Панемом не отгремит последний залп войны.
Она помнила его в пылу сражения, в руинах Восьмого дистрикта, когда они с боем прорывались сквозь заводские цеха. Она видела, как он движется: пугающе расчетливо, экономно, без единого лишнего жеста. В те минуты он напоминал безупречный механизм, запрограммированный на выживание и устранение любых угроз. Настоящий призрак войны, прорезающий ткань чужой реальности.
Пугало ли её это? Когда-то, возможно, и да. Но не теперь. Теперь это стало привычной частью их жизни. Это была грань того человека, которым он стал. Того, кого она выбрала.
— О чем ты думаешь? — негромко спросила она, боясь спугнуть хрупкую гармонию момента.
— О Смите, — ответил он, не оборачиваясь. Голос его звучал ровно, но в нем явственно ощущалась тяжесть затаенной печали. — О его дочери. О том, узнает ли она когда-нибудь, что её отец пожертвовал собой, пытаясь выкупить её жизнь.
— Ты сделал всё, что было в твоих силах.
— Да, — последовала долгая, гнетущая пауза. — Но порой даже «всего, что в силах», оказывается недостаточно, чтобы исправить содеянное.
— Бывает и так, — согласилась она. — Но это не повод опускать руки.
Китнисс накрыла его ладонь своей, переплетая их пальцы. Она чувствовала тепло его кожи и мерный, едва уловимый пульс на запястье — шестьдесят ударов в минуту, стабильный, как ход метронома. Сердце человека, привыкшего убивать, билось так же безмятежно, как и любое другое.
— Ты вернешься, — произнесла она. Это не было вопросом — лишь твердой, непоколебимой констатацией.
— Ты уже говорила мне это вчера.
— И повторю завтра. И послезавтра. Буду твердить это каждый день, пока ты окончательно не усвоишь: у тебя просто нет иного выбора, кроме как вернуться ко мне.
Он наконец повернулся к ней, и на его губах промелькнула улыбка — слабая, подернутая усталостью, но бесконечно искренняя.
— Я постараюсь.
— Не надо стараться, — Китнисс крепче сжала его пальцы. — Просто сделай это. Я буду рядом. И если судьба распорядится иначе — я возглавлю группу, как мы и уговорились. Но я всем сердцем надеюсь, что до этого не дойдет.
— Я тоже.
Тишина вновь воцарилась в комнате, но теперь она была иной — не гнетущей, а наполненной их общим присутствием, единым ритмом дыхания и тем глубоким пониманием, которое делает слова излишними.
Китнисс склонила голову ему на плечо и прикрыла глаза, вслушиваясь в размеренный стук его сердца. Завтра в этот самый час они окажутся в застенках «Камня», в самом логове врага, где любая секунда может обернуться вечностью.
Но сейчас существовало только это мгновение. Шестнадцать часов до начала бури. И эти шестнадцать часов принадлежали только им. Этого было более чем достаточно.
***
Тренировочный зал погрузился в вечерние сумерки. Восемнадцать ноль-ноль. Вокруг царило безлюдье — каждый готовился к выходу по-своему: кто-то в последний раз инспектировал снаряжение, кто-то провалился в тревожный сон, а кто-то просто замер в тяжелых раздумьях. Пит двигался в пустом пространстве, оттачивая элементы ближнего боя — не ради тренировки, а ради спасительного спокойствия. Клинок в руке. Уход влево. Выпад. Блок. Снова и снова. Ритм превращался в ритуал, движение — в медитацию.
Когда тело занято делом, разум наконец замолкает. Порой это единственное спасение.
За спиной раздались шаги — мягкие, уверенные, не скрывающиеся в тени.
— Не спится, пирожочек?
Джоанна. Кто же еще. Он не прервал серию, довел движение до логического финала и лишь затем вернулся в исходную стойку.
— Готовлюсь.
— Выглядишь так, будто способен проделать это и во сне.
— Способен.
— Тогда к чему всё это?
Он замер и обернулся. Джоанна стояла в нескольких метрах: руки в карманах свободных брюк, волосы в беспорядке, а с лица исчезла привычная маска язвительного вызова. Перед ним была просто женщина, чьи глаза выдавали долгую, изматывающую бессонницу.
— Потому что когда заняты руки, в голове спокойней, — ответил он предельно честно.
Она подошла ближе — без привычного кокетства или агрессии. Просто встала рядом, окинув тускло освещенный зал безучастным взглядом: пустые маты, безмолвные манекены.
— Тюрьма «Камень», — произнесла она вполголоса, и её тон изменился: исчезла острота, осталась лишь монотонная, пугающая ровность. — Я была в подобном месте.
— Я знаю, — негромко отозвался Пит.
— После освобождения я не могла сомкнуть глаз три месяца, — продолжала Джоанна. — Боялась провалиться в сон и снова очнуться там. В той тесной камере с вечно мокрым полом и запахом плесени. С их приглушенными голосами за дверью, от которых стыла кровь.
— А как теперь? Она подняла на него взгляд. Что-то в её глазах изменилось: лед не растаял, но стал прозрачнее, открывая спрятанную глубину.
— Теперь сплю. — Она помедлила. — Иногда даже без кошмаров. Не каждую ночь, но всё же.
— Это уже победа.
— Это хоть что-то, — она опустилась на край мата, обхватив колени руками.
Пит сел рядом, не нарушая её личного пространства.
— Почему ты можешь говорить об этом только со мной? — спросил он негромко.
Джоанна долго смотрела на свои руки, на едва различимые, но неизгладимые шрамы на запястьях — немые свидетельства её прошлого.
— Потому что ты по-настоящему знаешь, каково это, — она вскинула голову. —Я вижу это по тому, как мучительно долго ты проверяешь снаряжение. По тому, как в три часа ночи ты сбегаешь в зал. По тому, как ты замираешь, глядя в пустоту, и думаешь, что этого никто не замечает.
— Меня ведь тоже поменяли хайджекингом, — просто констатировал он.
— Я знаю, — кивнула она. — И потому рядом с тобой я чувствую себя… не такой надломленной. Словно есть кто-то, кто видит мои трещины, но не отводит взгляд.
Между ними воцарилась тишина — спокойная, полная горького взаимного признания.
— Ты не сломлена, Джоанна, — произнес Пит.
— Красиво звучит.
— Это правда, — он поймал её взгляд. — Сломленное перестает функционировать. А ты здесь. Ты действуешь. Ты идешь в бой. Ты выстояла там, где другие рассыпались в прах.
— А может, это и есть признак поломки? — в её голосе прорезалась едкая горечь. — Искать сражения, потому что мирная жизнь кажется чужой и непонятной? Ощущать себя живой только тогда, когда смерть дышит в затылок?
— Возможно, — не стал спорить Пит. Он помолчал, подбирая слова. — А может, это значит, что ты нашла в себе силы продолжать путь. Вопреки всему. Несмотря на то, что с тобой сотворили, что у тебя отняли и что пытались разрушить. Ты всё еще здесь, на ногах. И в этом нет ни капли слабости.
Джоанна долго всматривалась в его лицо. В её глазах промелькнуло нечто непривычное — тень благодарности или, быть может, мимолётное облегчение. Что-то сокровенное, что она обычно прятала за броней едких насмешек и вечного вызова.
— Китнисс знает, что ты здесь? — наконец спросила она.
— Она мне доверяет.
— А ты сам? Ты себе доверяешь?
Вопрос ударил в цель. Пит помедлил, подбирая честный ответ:
— Не всегда. Но я пытаюсь. Каждый божий день я стараюсь стать чуть лучше того человека, которым был вчера. Порой мне это удается. Порой — нет.
Джоанна медленно кивнула, принимая его слова.
— Это уже немало, — она поднялась на ноги и небрежно отряхнула брюки. Привычная маска вновь легла на её лицо, но теперь она казалась не такой плотной и непроницаемой, как прежде. — До встречи на ховеркрафте, пирожочек.
— Джоанна?
Она замерла у самого выхода и обернулась.
— Да?
— Ты не сломлена. Что бы ты там себе ни внушала.
Она улыбнулась — криво, болезненно, но на редкость искренне.
— Я поразмыслю над этим на досуге.
Дверь за ней закрылась, оставив Пита в звенящей пустоте зала. В руке всё еще покоился нож — иссиня-черный, с идеально выведенным лезвием.
Сломленные люди неизбежно находят друг друга. В лабиринтах войны, в предгрозовой тишине перед боем, в те редкие мгновения, когда маски осыпаются и обнажается голая правда. Возможно, в этом и кроется высший смысл: встретить того, кто поймет без слов. Того, кто увидит твои трещины и не отшатнется в ужасе. Того, кто твердо знает: «надломленный» — еще не значит «мертвый».
Он вернулся к прерванному занятию. Выверенные движения. Ритм. Ритуал. В голове наконец воцарилась тишина.
***
Оружейная комната, восемь вечера. Здесь воцарилось предгрозовое затишье: большинство бойцов разошлись по каютам — кто-то вверял бумаге последние слова, кто-то замер, не сводя глаз с потолка. Каждый коротал последние часы перед выходом по-своему, наедине со своими призраками.
Нова стояла у раскрытого шкафчика. Внутри, в строгом порядке, замерла снайперская «Игла», поблескивали снаряженные магазины, аккуратной стопкой лежал запасной комплект формы. И там же, в глубине, притаилась фотография — маленькая, со стертыми краями и заломленным уголком.
Пит вошел бесшумно и замер в дверях, не желая вторгаться в её личное пространство. Но Нова почувствовала его присутствие мгновенно, каким-то врожденным инстинктом.
Она сжимала снимок обеими руками, вглядываясь в него так истово, словно стремилась навечно запечатлеть в памяти каждую черту, каждую полутень. Пит издалека разглядел двоих подростков на фоне обветшалого дома. Серьезная темноволосая девочка лет пятнадцати и высокий юноша постарше, чья широкая улыбка и рука, по-хозяйски лежащая на плече сестры, выдавали их несомненное родство.
Маркус. Таким он был до ареста. До двух лет, проведенных в застенках «Камня».
Нова долго не отводила взгляда, а затем — почти благоговейно — спрятала снимок в нагрудный карман комбинезона. Прямо у сердца. Там, где она будет ощущать его вес в каждую секунду грядущего боя.
Она вновь коснулась «Иглы». Проверка оптики, затвора, хода магазина — движения были доведены до автоматизма, напоминая жесты хирурга перед судьбоносным разрезом. Убедившись, что инструмент безупречен, она вернула винтовку на место.
Пит подошел ближе, не скрывая своих шагов.
— Готова? — негромко спросил он.
Нова не вздрогнула и не обернулась порывисто. Она медленно повернулась к нему, и её лицо вновь превратилось в непроницаемую маску профессионала, надежно скрывающую любые чувства.
— Да.
— Лжешь.
Тишина затянулась. А затем на её губах промелькнуло некое подобие улыбки — едва уловимое движение, лишенное радости.
— Я готова исполнить то, что должно. Этого достаточно.
Пит прислонился к противоположной стене и сложил руки на груди. Он смотрел на неё прямо — без тени осуждения или неуместной жалости. В его взгляде читалось лишь спокойное понимание.
— Он может оказаться... не совсем тем человеком, которого ты помнишь, — осторожно произнес он.
— Я знаю.
— Аврелия предупреждала, что...
— Я знаю, что она сказала, — резко оборвала его Нова, но тут же смягчила тон: — Прости. Я всё понимаю. Два года в застенках этого ада. Допросы, истязания, полная изоляция. Он изменится. Весь вопрос в том — насколько глубоко.
— И ты готова встретить этого «другого» человека?
Тишина затянулась. Нова отвела взгляд, коснувшись пальцами края фотографии, едва выглядывавшей из кармана.
— Нет, — наконец выдохнула она, и это было первое по-настоящему искреннее признание за весь вечер. — Но я всё равно иду. Потому что если не я, то кто? Он мой брат. Последний родной человек, который у меня остался. Я не могу... — её голос на мгновение дрогнул, и она плотно сжала челюсти, возвращая себе самообладание. — Я не оставлю его там.
Пит молча кивнул. Он понимал: семья — это та единственная сила, что заставляет людей добровольно спускаться в преисподнюю и ставить на кон собственные жизни.
— Мы вытащим его, — твердо пообещал он. — Вместе. Всей группой.
— Я знаю, — Нова посмотрела ему в глаза. В её взгляде читалась безмолвная благодарность, которую она никогда бы не облекла в слова. — Спасибо. За то, что доверил мне место в отряде.
—Выбор был очевиден.
Нова лишь молча кивнула и вновь обратилась к содержимому своего шкафчика. Она принялась методично перепроверять снаряжение — в десятый, в сотый раз, хотя всё и так было в идеальном порядке. Разговор был исчерпан. Она снова укрылась за спасительной броней профессионализма, отгородившись от мира сухими манипуляциями с металлом.
Пит вышел, и дверь за его спиной бесшумно затворилась.
Он шел по длинному коридору, минуя ряды дверей, за которыми другие люди точно так же коротали последние часы, каждый по-своему готовясь к неизбежному завтра. Он размышлял о том, что подлинная сила, пожалуй, принадлежит именно тем, кто продолжает движение, сознавая свою внутреннюю неготовность. Тем, кто идет вперед, зная: впереди ждет нечто такое, к чему подготовиться в принципе невозможно.
***
Ангар Тринадцатого дистрикта, четыре часа утра. Рев работающих двигателей заполнял всё пространство — этот низкий, вибрирующий гул ощущался не столько слухом, сколько самой грудной клеткой. На взлетной полосе к вылету замерли две машины: массивный транспортник, предназначенный для основных сил, и приземистый, хищный штурмовик группы проникновения.
Повсюду кипела лихорадочная деятельность: техники в последний раз инспектировали системы, грузчики затаскивали тяжелые контейнеры с припасами, а бойцы организованно выстраивались у трапов. Двести человек основного десанта уже заняли свои места в недрах транспортного корабля. У самой рампы замер Боггс, отдавая финальные распоряжения командирам. Высокий, седой, он казался воплощением человека, который прошел через бесчисленное множество войн, но всё же нашел в себе силы шагнуть в следующую.
Отряд Пита держался особняком, у малого ховеркрафта. Шестеро бойцов — крошечная горсть людей для выполнения колоссальной задачи. Они замерли полукругом, сосредоточенно изучая призрачное сияние голограммы тюрьмы «Камень», которую транслировал планшет Лин.
Пит стоял перед ними в своем черном комбинезоне с кевларовым усилением. Ножи на бедре и за спиной, браслет «Паук» на запястье — в этот миг он был воплощением спокойствия и предельной концентрации. Настоящий командир перед лицом неизбежности.
— Повторяем ключевые точки, — его голос звучал ровно и сухо, без единой лишней интонации. — Высадка в ноль пять тридцать. Далее — двухкилометровый марш-бросок по горному рельефу. Вход через северный технический туннель ровно в ноль пять сорок пять.
Он указал на мерцающую проекцию — северный склон, где в скалистой породе едва угадывался узкий зев входа.
— Операция «Молот» начнется в ноль пять сорок. Боггс обрушит основной удар на южные укрепления. У нас будет ровно пять минут форы, пока гарнизон стягивается к месту прорыва. — Пит сделал короткую паузу. — Эти пять минут — наш единственный шанс. Не смейте тратить их впустую.
Его палец скользнул по голограмме, очерчивая маршрут:
— Фаза проникновения затронет нулевой и минус первый уровни. Лин будет сектор за сектором отключать сигнализацию, обеспечивая нам чистые коридоры. Мы с Джоанной берем на себя зачистку — любое сопротивление на пути устраняется немедленно. Китнисс — ты наше прикрытие, держишь тыл. Нова — твоя позиция снайпера у входа в комплекс; контролируешь внешний периметр, затем примыкаешь к группе. Рейк — ты идешь в авангарде, разведка и проверка углов.
Каждый из присутствующих коротко кивнул.
— Наша ключевая цель — командный пункт на минус первом ярусе, — Пит увеличил масштаб голограммы, выделяя конкретное помещение. — У нас есть ровно восемь минут на захват, иначе они активируют протокол «Чистки» на нижних уровнях. Если это случится, заключенные обречены. Окно возможностей крайне узкое. Ошибки исключены.
Он обвел каждого из присутствующих долгим, пронзительным взглядом, устанавливая прямой зрительный контакт:
— В случае, если я не доберусь до командного пункта, руководство группой переходит к Китнисс. План «Б» — обходной маршрут через вентиляционную шахту на минус втором ярусе. Все знают путь, все помнят свои задачи.
Короткие, веские кивки. Лица бойцов были суровы: каждый понимал, что фраза «если я не доберусь» — это не сухая теория, а вполне осязаемый сценарий грядущего утра.
— Как только контроль над постом будет в наших руках, Лин разблокирует ворота для Боггса и основных сил десанта. Мы же спускаемся на минус третий уровень. Маркус в блоке «D», сорок седьмая камера. Выводим его и всех, кого сумеем найти. Эвакуация — через главные ворота под прикрытием группы Боггса.
Наступила затяжная, давящая тишина.
— Вопросы?
Рейк поднял руку; в его голосе проскользнули нервные нотки:
— А если мы разделимся? Взрыв, завал, непредвиденные обстоятельства... Где точка рандеву?
— Сбор у лифтовой шахты на минус втором, — Пит коснулся мерцающей точки на проекции. — Если не удастся пробиться туда, выходи на поверхность любым доступным способом. Браслеты обеспечат навигацию и связь. Подашь сигнал — мы тебя вытащим.
— Принято.
Пит еще раз оглядел свой отряд. Каждое лицо стало для него родным. С этими людьми он делил кров и пищу, проливал пот на тренировках. И именно их ему предстояло вести в застенки цитадели, где смерть могла притаиться за любым поворотом коридора.
— Мы прошли через это в теории десятки раз, — произнес он, и в его голосе зазвучал металл. —Мы знаем план, знаем запасные пути и, главное, знаем, на что способен каждый из нас. — Он сделал тяжелую, значимую паузу. — Выполним задачу и вернемся домой. Все до одного.
Последние слова повисло в разреженном воздухе ангара — обещание, которое он не в силах был гарантировать, но которое обязан был дать.
К ним широким шагом подошел Гейл — рослый, с винтовкой за спиной и непроницаемым выражением лица.
— Пит. Время вышло. Пилоты запрашивают готовность.
Отряд молча направился к ховеркрафту — приземистой, хищной машине, рожденной для скрытных маневров и молниеносных бросков, а не для лобового штурма. Каждый нес в руках свою долю ответственности за успех миссии: свое оружие, свое снаряжение, свою часть общего плана.
Пит замыкал шествие. У самого трапа он помедлил и обернулся в последний раз.
Огромное пространство ангара Тринадцатого дистрикта, залитое резким светом прожекторов, пульсировало жизнью, шумом техники и суетой людей. Это был их дом — настолько, насколько холодные своды бункера вообще могли давать ощущение крова.
Спустя несколько часов они вновь окажутся здесь. Или же не вернутся вовсе.
Так или иначе, прежний мир остался позади — впереди была лишь неизвестность, обещавшая бесповоротные перемены.
Пит ступил на борт. Рампа с тяжелым гидравлическим шипением отрезала их от остального мира, погружая отсек в предбоевой полумрак.
***
Гул двигателей ховеркрафта сделался фоном их существования — монотонная, низкая вибрация пронизывала пол, переборки и жесткие сиденья, отдаваясь в самом теле. Салон заполнил тусклый багровый свет аварийного освещения: этот приглушенный полумрак берег глаза бойцов, чтобы ночное зрение не подвело их в момент высадки. Тесное, аскетичное пространство штурмовика едва вмещало шестерых; вдоль стен тянулись узкие скамьи, а в центре, накрепко притянутые тросами, возвышались ящики со снаряжением.
Китнисс замерла у иллюминатора, сжимая в руках лук; колчан привычно тяготил пояс. Пит сидел бок о бок с ней, откинув голову на переборку и прикрыв глаза. Она знала — он не спит. Он просто аккумулировал силы, замирая в неподвижности перед тем, что должно было разразиться через полчаса.
Напротив устроилась Джоанна. С размеренным, почти медитативным упорством она правила лезвие топора. Ритмичный шорох точильного камня по стали действовал странно успокаивающе. Её лицо выражало предельную сосредоточенность, но в нем не было лихорадочного напряжения — она входила в боевой транс по-своему.
Нова притаилась у дальней переборки, не мигая глядя в пустоту. Руки её покоились на коленях, но правая ладонь то и дело непроизвольно касалась нагрудного кармана. Там, под слоем ткани, скрывался Маркус — брат, чей облик за два года разлуки почти стерся из реальности, превратившись в пожелтевший снимок.
Лин в десятый раз за полет терзала планшет. Её пальцы лихорадочно порхали по стеклу, вызывая к жизни схемы уровней, нити маршрутов и узлы охранных систем. Она проверяла их снова и снова, вгрызаясь в детали, словно в поисках фатальной ошибки, которую еще можно исправить.
Рейк сжимал рукоять своей «Осы» с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Оружие лежало на его коленях; палец замер в миллиметре от спусковой скобы. Парень дышал глубоко и размеренно, пытаясь обуздать нарастающую панику, но удавалось ему это с трудом.
Китнисс обвела их долгим взглядом. Меньше чем через час ей снова предстоит отнимать жизни.
Это не было в новинку — арены стали жестокими учителями. Семнадцать трибутов на её первых Играх, более полусотни загубленных душ в Квартальной бойне... Она в совершенстве овладела этим ремеслом: знала, как выбирать цель, как задерживать дыхание, как спускать тетиву, не думая о том, что на том конце стрелы — человек со своим именем, домом и несбывшимися мечтами.
Но там, на Играх, всё сводилось к животному инстинкту: убей, или ляжешь в землю сам. Выбора не существовало.
Здесь же выбор был за ней. Она сама призвала эту войну, сама вызвалась на эту миссию, сама встала в строй рядом с этими людьми. Она добровольно шла в недра тюрьмы, готовая перешагнуть через трупы тех, кто преградит путь к свободе других.
И она выбрала этого мужчину рядом — приняла его целиком, со всем его изломанным прошлым, его беспощадным мастерством и пугающей эффективностью убийцы.
Пит разомкнул веки и медленно повернул голову, поймав её взгляд. Он не произнес ни слова — просто протянул ей ладонь. Китнисс накрыла его руку своей, крепко переплетая пальцы. В этом жесте, в этой тишине, было сказано больше, чем могли бы вместить любые слова.
Голос пилота, искаженный помехами динамиков, ворвался в тяжелую тишину салона, чеканя слова с металлической бесстрастностью:
— Тридцать минут до зоны высадки. Полная готовность.
Команда мгновенно пришла в движение, стряхивая оцепенение последних минут. Джоанна спрятала точильный камень и привычным жестом проверила, надежно ли закреплен топор за спиной. Рейк поднялся, сделал несколько резких приседаний, разминая затекшие мышцы перед рывком. Лин заблокировала планшет и убрала его в защищенный внутренний карман. Нова взяла «Иглу» и коротким, выверенным движением лязгнула затвором.
Китнисс прильнула к иллюминатору. За стеклом властвовала безлунная ночь — густая, непроницаемая мгла, поглощающая всё живое. Но там, в недосягаемой дали, на самом краю горизонта, мерцали холодные точки огней. Второй дистрикт. Суровый горный массив, в недрах которого, подобно затаившемуся чудовищу, была высечена тюрьма «Камень».
Где-то там томился Маркус, брат Новы. Там же находились сотни других узников, чьих имен они не знали и чьих лиц никогда не видели. Люди, которых Капитолий методично ломал, истязал и годами держал в удушающей темноте.
И там же их ждала охрана. Те, кто в серой форме и с оружием в руках встанет между ними и их целью. Те, кого ей неизбежно придется лишить жизни.
Она вновь коснулась лука. Пальцы скользнули по тетиве — натяжение было безупречным. Китнисс приоткрыла колчан, проверяя стройные ряды стрел, различавшихся лишь цветом наконечников:
Она была готова. Настолько, насколько вообще может быть готов человек, добровольно шагающий в самое сердце вражеской цитадели, чтобы сражаться и убивать.
Пит сжал её ладонь крепче, и Китнисс перевела на него взгляд.
Он не пытался ободрить её улыбкой или напрасными словами. Он просто смотрел ей в глаза, и в этом безмолвном контакте крылось всё: и глубокое понимание, и полное принятие их общей участи, и негласная клятва. Мы пройдем через это. Вместе.
Ховеркрафт начал резкое снижение. Вибрация корпуса усилилась, переходя в неистовую дрожь, а огни за иллюминатором стремительно приближались, превращаясь из далеких искр в отчетливые очертания вражеской цитадели.
Это были их последние мгновения в тишине. Последние крупицы ускользающего мира. Дальше — только война.
Глава 38
***
Рассвет еще не забрезжил, но ночные тени уже начали неохотно отступать — на востоке небо подернулось пепельно-серым маревом, предвещая утро. Массивные силуэты гор Второго дистрикта вырастали из предрассветной мглы, и самой мрачной среди них высилась тюрьма «Камень» — колосс из бетона и стали, вгрызшийся в скалу, словно инородная опухоль в живую плоть.
Боггс залег за валуном в двухстах метрах от южного периметра. Холод камня просачивался сквозь форму, бинокль замер у глаз. Позади него, растянувшись по склону широким полукругом, затаились две сотни бойцов Тринадцатого — лучшие из тех, кого ему удалось собрать. Каждый из них до автоматизма выучил свою позицию, свой сектор обстрела и свою задачу.
В наушнике раздался сухой щелчок — едва уловимый звук, разрезавший тишину перед штормом.
— «Скальпель» на позиции. Ожидаем сигнала.
Голос Пита звучал буднично и ровно, будто он докладывал о готовности завтрака, а не о начале штурма самой охраняемой цитадели Капитолия. Боггс всегда ценил это спокойствие — не напускную браваду, а подлинную выдержку профессионала, который не разменивает эмоции на пустяки.
Боггс взглянул на часы. Изумрудные цифры на циферблате неумолимо отсчитывали секунды: 05:39:47… 48… 49…
— «Молот», приступаем, — скомандовал он в микрофон.
Тишину в клочья разорвали первые залпы.
Двести стволов заговорили одновременно — не беспорядочным шумом, а слаженной огненной волной, перекатывающейся вдоль всей линии фронта. Трассирующие пули прочертили в сумерках оранжевые росчерки, высекая искры из стен, вгрызаясь в штукатурку и с лязгом рикошетя от стальных укреплений.
Это не был настоящий штурм — лишь его искусная имитация. Океан шума, всполохи огня и яростный напор преследовали одну цель: убедить гарнизон «Камня», что основной удар наносится именно здесь, с юга. Охрана должна была поверить, что на них идет лавина, что это лобовая атака, требующая немедленной переброски всех резервов к стенам.
Взвыли сирены — их протяжный, леденящий душу стон заставлял кожу покрываться мурашками. Один за другим вспыхнули злые, ослепительные прожекторы. Их лучи принялись лихорадочно шарить по склону, выхватывая тени и выискивая цели.
В бинокль Боггс отчетливо видел, как охранники в панике бегут к южным рубежам. Они выскакивали из казарм, стягивались к парапетам, заполняли огневые точки. Больше, еще больше. Превосходно.
— Усилить напор! — приказал он в микрофон. — Огонь короткими очередями! Не давайте им поднять головы, не давайте им времени на раздумья!
Его люди стреляли, меняли позиции и снова открывали огонь, создавая безупречную иллюзию массированного наступления. Они выполняли свою часть сделки.
В наушнике вновь раздался сухой щелчок:
— «Молот», подтверждаю: основные силы охраны стягиваются к южному сектору. У северного входа — минимальное присутствие. Начинаем фазу проникновения.
Голос Пита звучал по-деловому ровно, лишенный и тени волнения. Просто констатация факта, сухая сводка из самого пекла. Боггс невольно кивнул самому себе, хотя Пит и не мог этого видеть.
— Удачи, «Скальпель».
— Удача нам не понадобится, — отчеканил тот, и связь оборвалась.
Боггс приник к окулярам бинокля. Его бойцы продолжали неистово палить по укреплениям, искусно имитируя яростный штурм. Ослепительные лучи прожекторов лихорадочно метались по склону, выхватывая всполохи выстрелов. Охранники выкрикивали приказы, занимали огневые точки и готовились отражать сокрушительный удар, которому не суждено было случиться.
А в двух километрах к северу шесть теней уже бесшумно скользили в недра цитадели.
Его задача была предельно ясна: выиграть для них время. Отвлечь врага. Измотать его нервы непрерывным давлением и погрузить оборону в хаос. И он не собирался отступать.
Боггс поднес рацию к губам:
— Всем секторам — усилить интенсивность огня! Заставьте их поверить, что мы идем на прорыв.
Грохот канонады набрал новую силу. Двести стволов заговорили на беспощадном языке войны, и тюрьма «Камень» была вынуждена слушать.
***
Тьма здесь была почти осязаемой, тяжелой. Воздух пропитался запахами машинного масла, сырого бетона и специфическим ароматом застоявшегося металла. Северный технический туннель, узкий и приземистый, строился для коммуникаций, а не для людей. Вдоль стен и под самым потолком тянулись переплетения труб; редкие капли воды срывались вниз, и этот звук гулким эхом разносился по замкнутому пространству.
Пит возглавлял колонну. В трех метрах позади следовала Джоанна. В её взгляде читался не голод, а холодная, хищная готовность. Она двигалась пугающе бесшумно, словно зверь, вернувшийся на свои исконные охотничьи тропы.
Остальные растянулись цепочкой. Китнисс замерла с луком наготове, удерживая на тетиве алую бронебойную стрелу. Нова, закинув «Иглу» за спину, держала на мушке пространство из пистолета. Рейк стискивал рукоять «Осы» до белизны в костяшках, борясь с напряжением. Замыкала шествие Лин; в её руках тусклым изумрудом мерцал планшет, на котором ветвились схемы и коридоры систем безопасности.
Впереди показалась развилка. Пит вскинул кулак — безмолвный приказ замереть. Отряд застыл мгновенно. Ни шороха, ни лишнего движения — лишь размеренное, едва слышное дыхание.
Метрах в двадцати впереди забрезжил свет — болезненно-желтый отблеск старых ламп. Донеслись голоса: негромкие, расслабленные. Двое часовых на контрольном посту коротали время за праздной беседой. Этот пост всегда считался чистой формальностью — в техническую зону никогда не заглядывали неприятности. Она всегда пустовала.
До сегодняшнего утра.
Пит едва заметно повернул голову к Джоанне. Краткий росчерк пальцев в воздухе: двое, цель — горло. Работаем чисто.
Она ответила коротким кивком. Понимание было абсолютным, выкованным в общих сражениях. Джоанна перехватила топорище, освобождая вторую руку для захвата, и обратилась в слух.
Пит скользнул вперед.
Каждое его движение было бесшумным: прежде чем перенести вес, он чутко проверял носком ботинка каждый сантиметр пола. Дыхание — ровное, едва уловимое, через нос. Он стал тенью внутри теней, призраком, слившимся с сырым полумраком туннеля.
Пятнадцать метров. Десять. Пять.
Часовые пребывали в блаженном неведении. Один — грузный, с натянутой на животе формой — лениво прислонился к столу, зажав в зубах сигарету. Второй, помоложе и заметно сутулее, увлеченно листал что-то на экране планшета. Оружие обоих лежало на столе — вне зоны мгновенного доступа. Роковая оплошность.
Последняя в их жизни.
Три метра. Дистанция рывка.
Пит сорвался с места. Два стремительных шага — и его руки взметнулись вверх. Левая ладонь железными тисками впилась в лицо широкоплечего охранника, на корню обрывая крик. В правой блеснул «Коготь». Удар под ребра, точно в сердце — мономолекулярное лезвие вошло в кевларовый жилет, словно в разогретое масло.
Мужчина судорожно дернулся. Из горла вырвался лишь сдавленный хрип; в расширившихся глазах успели отразиться осознание, первобытный ужас и, наконец, пустота. Обмякшее тело начало медленно заваливаться.
Джоанна действовала в идеальном резонансе. Топор ей не понадобился. Когда молодой охранник вскинул голову, почуяв неладное, она уже нависла над ним. Выверенный удар локтем в висок, усиленный весом всего тела, отозвался сухим костным хрустом. Парень отлетел к стене, но Джоанна подхватила его в падении: мертвая хватка на шее, резкий, акцентированный доворот — и второй хруст поставил окончательную точку.
Четыре секунды — от первого шага до последнего вздоха.
Два безжизненных тела мягко, без лишнего шума, опустились на холодный пол.
Пит скупым движением вытер лезвие о форму сраженного охранника и вернул нож в набедренные ножны. Быстрый, цепкий взгляд по сторонам: пост был чист, ни камер, ни активных сенсоров. Лин подтвердила это еще во время брифинга — идеальное «слепое пятно» в системе безопасности.
— Чисто, — выдохнул он едва слышно.
Отряд двинулся дальше, обходя неподвижные тела. Рейк старательно отводил взгляд, его лицо сделалось мертвенно-бледным, а губы превратились в узкую нить. Китнисс смотрела прямо перед собой, но Пит заметил, как побелели ее пальцы, судорожно сжавшие лук. Лишь Нова осталась безучастной: она миновала убитых так же буднично, как проходят мимо манекенов в тренировочном зале.
Лин задержалась у пульта, ее пальцы лихорадочно порхали над сенсорной панелью планшета.
— В этом секторе сигнализация подавлена, — прошептала она. — По графику у нас есть ровно три минуты до появления следующего патруля.
— Успеем, — Пит уже продвигался вглубь туннеля.
Путь преграждала узкая металлическая лестница, уходящая ввысь к запертому люку. Лин взялась за электронный замок; мгновение — и раздался едва уловимый щелчок, а индикатор сменил гневный красный цвет на спасительный зеленый.
Пит начал открывать люк — медленно, ювелирно, по доле миллиметра. Металл не издал ни единого звука: кто-то недавно смазал петли, и эта случайная удача была им на руку.
Наверху их встретил пустой коридор «нулевого» уровня. Унылые серые стены, стертый линолеум под ногами и тусклые лампы, половина из которых давно перегорела. Где-то в отдалении, сквозь толщу камня, пробивался приглушенный вой сирен. Операция «Молот» приносила плоды: основные силы охраны стягивались к южным рубежам.
— Уровень ноль, — негромко скомандовал Пит. — Наша цель — лестничный пролет на минус первый. Рейк, ты в авангарде, разведка. Нова, прикрываешь тыл. Остальные — в центре. Движемся стремительно, но без единого звука.
Рейк тяжело сглотнул и кивнул, справляясь с волнением. Он первым выбрался из люка, короткими рывками проверил оба направления коридора и поднял большой палец: путь свободен.
Они выбирались из люка по одному — шесть теней в самом сердце вражеского логова. Уровень «ноль» тюрьмы «Камень». Вокруг, за переборками, находились сотни охранников, но сейчас подавляющее большинство из них стягивалось к южным рубежам, где Боггс методично имитировал сокрушительный штурм.
Пит бросил быстрый взгляд на браслет: 05:48. С момента начала операции прошло восемь минут. На само проникновение ушло ровно три — они следовали графику с аптекарской точностью.
Пока всё шло по сценарию.
Однако он слишком хорошо знал: это затишье обманчиво. Ни один, даже самый безупречный план не выживает после первого столкновения с противником. Это был негласный закон войны, столь же незыблемый, как гравитация. Что-то неизбежно пойдет прахом. Вопрос заключался лишь в том, когда это случится и насколько катастрофичными окажутся последствия.
— Вперед, — скомандовал он.
Группа двинулась по коридору.
***
Коридор на минус первом ярусе сузился, потолок навис низко и тяжко, а стены покрылись глубокой сетью трещин. Это была старая плоть тюрьмы, чьи лабиринты помнили еще времена до Темных дней — позже их перестраивали и латали, но костяк цитадели остался прежним, угрюмым и прочным.
В тридцати метрах впереди путь преграждала баррикада. Пит замер, вскинув кулак, и отряд за его спиной превратился в неподвижные тени.
Заграждение выглядело поспешным, но надежным: перевернутые столы, тяжелые металлические ящики — всё, что удалось наспех стянуть и свалить поперек прохода. За этим укрытием затаились охранники. Пит мгновенно выхватил взглядом семь силуэтов. В их руках хищно поблескивали автоматы, стволы которых были нацелены прямо вглубь коридора.
Кто-то успел поднять тревогу. Не общую — на юге всё еще неистовствовали сирены, отвлекая основные силы, — а локальную, внутреннюю. Этого оказалось достаточно, чтобы гарнизон уровня почуял неладное и приготовился к встрече.
Ситуация принимала скверный оборот.
Расчет на то, что им удастся проскользнуть к командному пункту незамеченными, рассыпался в прах. Ошибка планирования, цена которой могла стать фатальной.
— Стоять! — из-за баррикады донесся мужской выкрик, звенящий от избытка адреналина. — Всем на пол! Руки за голову! Живо!
Питу хватило доли секунды, чтобы взвесить шансы. Коридор был слишком узким, лишая возможности для маневра или отхода. Баррикада намертво запирала путь. Семь стволов против шести человек в замкнутом пространстве — если они нажмут на спуск сейчас, группа окажется в мясорубке.
Выбор был небогат: отступление означало крах всей операции. Ожидание давало врагу время вызвать подкрепление. Лобовая атака всем отрядом неизбежно привела бы к потерям.
Оставался лишь один выход: он пойдет в лоб сам. Один.
Пит не просто не замедлил шаг. Он сорвался на бег.
Рывок вперед на пределе возможностей — без тени сомнения, без проблеска страха, чистое торжество движения. В этот миг в его жилах, в каждом нерве и сухожилии пробудился инстинкт беспощадного жнеца. Смертоносный механизм был запущен и теперь работал на полную мощность.
Первая секунда. Прыжок. Он шел не в сторону, а напролом, через самую низкую секцию баррикады. Враги ждали, что он пригнется, начнет искать укрытие или попятится назад, но никто не был готов к тому, что цель бросится им прямо в лицо.
Первый выстрел ушел в молоко: охранник не успел скорректировать прицел, палец судорожно рванул спуск, и очередь лишь бессильно чиркнула по стене. Пит приземлился в безупречном перекате — через правое плечо, пружинисто вскидываясь на ноги. «Шепот» уже замер в его руке, нацеленный ввысь.
Два сухих хлопка, едва различимых из-за глушителя. Первая пуля прошила кевлар на груди одного часового, вторая вошла точно в горло другому. Оба рухнули навзничь.
Вторая секунда. Пит не прерывал движения ни на мгновение, ибо остановка была равносильна смерти. Он стал потоком — водой, стремительно огибающей любые препятствия.
Третий охранник вскинул автомат, уже готовый нажать на спуск, но Пит опередил его, нанеся сокрушительный удар рукоятью пистолета в переносицу. Раздался хруст, брызнула кровь. Подхватив падающее тело, Пит развернул его, превращая в живой щит. Четвертый противник открыл огонь — длинная очередь, продиктованная паникой, впилась в плоть его же сослуживца.
Третья секунда. Резким рывком Пит отбросил тяжелое тело в сторону четвертого стрелка, сбивая того с ног. Нож «Коготь» словно сам собой прыгнул в ладонь — сработала безупречная мышечная память — и вошел противнику под подбородок, по самую рукоять, пронзая мозг. Мгновенная тьма.
Выверенным движением он выдернул клинок и развернулся на пятке, встречая оставшуюся угрозу.
Четвертая секунда. Пятый и шестой бойцы оказались слишком близко друг к другу — в тесном пространстве за баррикадой они лишь мешали один другому, скованные первобытным ужасом. В их глазах застыла паника: это не походило на скучные гарнизонные учения. Перед ними был не человек, а воплощение кошмара, машина, убивающая быстрее, чем разум успевал осознать угрозу.
Пит нанес сокрушительный удар в колено пятого охранника. Сухой хруст рвущихся связок потонул в резком вскрике, и тот рухнул на поверхность. Шестой попытался вскинуть ствол, но Пит уже вошел в его ближнюю зону. Левая рука железными тисками сомкнулась на горле врага, рывок вниз — и лицо несчастного встретилось с летящим навстречу коленом. Очередной хруст возвестил о превращении носовой кости в кровавое месиво; шестой осел наземь, теряя сознание.
Пятая секунда. Оба противника на полу. Пятый, превозмогая боль в раздробленном колене, отчаянно потянулся к кобуре. Его пальцы уже коснулись рукояти пистолета, когда раздался едва различимый хлопок «Шепота». Короткая судорога — и человек замер навсегда.
На мгновение воцарилась тишина.
Шестая секунда. Седьмой. Возможно, он был самым расчетливым, а может — самым трусливым, но сейчас это не имело значения. Он не принял бой, не пытался вскинуть оружие. Он бежал. Его целью была дверь командного пункта в пятнадцати метрах впереди. Ноги бешено молотили по линолеуму, руки хаотично рассекали воздух — им двигал чистый, незамутненный инстинкт выживания.
Пит перехватил нож, на мгновение взвесив его на ладони. Идеальный баланс, спасибо, Бити. Короткий замах. Бросок.
Клинок прочертил в воздухе серебристую дугу — стремительное, свистящее вращение, исполненное смертоносного изящества. Удар пришелся точно между лопаток, лезвие вошло по самую рукоять. Седьмой охранник споткнулся, сделал последний, конвульсивный шаг и рухнул ниц, не дотянув до спасительной двери жалкие два метра.
Седьмая секунда. Тишина стала абсолютной. Даже неистовый вой сирен где-то на верхних уровнях казался теперь далеким эхо из другой реальности.
Пит замер посреди коридора. Семь безжизненных тел вокруг, багровые брызги на стенах и пятна на собственных руках. Дыхание оставалось ровным, лишь едва заметно участившимся. Пульс — шестьдесят пять, от силы семьдесят ударов в минуту. Почти олимпийское спокойствие.
Семь жизней. Семь секунд.
Он неспешно подошел к последнему, седьмому телу. Наклонился и коротким уверенным движением извлек клинок из обмякшей спины — сталь вышла почти беззвучно, с едва слышным влажным всхлипом. Пит привычно вытер лезвие о серую ткань формы и вернул его в ножны.
Только тогда он обернулся к своей группе.
Они застыли в двадцати метрах позади, в самом начале коридора. Китнисс так и не опустила лук, хотя пальцы на тетиве заметно побелели; ее помощь не потребовалась. Лицо ее, лишенное красок, превратилось в застывшую маску — она видела каждое его движение.
Рейк выглядел еще хуже: мертвенная бледность, расширенные глаза и едва уловимая дрожь в руках, которую Пит, впрочем, мгновенно зафиксировал. Нова же оставалась непоколебимой. Каменное лицо, холодный расчет в глубине зрачков — профессионал молча оценивал безупречную работу другого мастера.
Лин просто отвернулась. И лишь Джоанна улыбалась. Это была хищная, широкая улыбка человека, увидевшего нечто родственное своей натуре.
— Черт возьми, кексик, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучало искреннее, почти нежное восхищение. — Мог бы оставить мне хоть кого-нибудь на забаву.
Пит скользнул взглядом по ее лицу, затем обвел остальных.
— Командный пункт, — его голос прозвучал буднично и сухо, без тени бахвальства. — У нас в запасе пять минут. Вперед.
Он зашагал по коридору, методично обходя поверженных врагов. Пит не оборачивался — в этом не было нужды.
Отряд молча последовал за ним. Машина смерти внутри него на время затихла, выполнив свою задачу.
Теперь пришел черед остальных.
***
Тяжелая стальная гермодверь командного поста скалилась электронным замком. Пит не стал дожидаться, пока Лин подберет ключи — на взлом ушли бы драгоценные минуты, которых у них попросту не было.
Короткий, выверенный выстрел из «Шепота» пришелся точно в сочленение механизма с дверной коробкой. Металл отозвался стоном, брызнули искры. В следующую секунду Пит обрушился на полотно всем весом, вложив в удар плечом всю мощь своего тела. Дверь поддалась, распахнувшись с истошным визгом изувеченных петель.
Внутри замерли трое. Перед ними мерцали консоли, расцвеченные огнями индикаторов, и холодные карты тюремных ярусов на дисплеях. Это были операторы, а не солдаты — обычные техники в безликих серых комбинезонах.
Джоанна ворвалась первой. Ее «Вдова» взметнулась в широком, пугающем замахе. Она бросилась к ближайшему связисту — крепкому мужчине лет сорока, который уже вскакивал из кресла, лихорадочно нашаривая кобуру на поясе.
Он безнадежно опоздал. Топор описал стремительную дугу; Джоанна била наотмашь, но не лезвием, а обухом — тяжело, сокрушительно. Кость хрустнула под весом стали, и оператор сдавленно вскрикнул, оседая на пол.
Второй — совсем молодой парень в очках — метнулся к красной кнопке на пульте. Защитный колпачок уже был откинут. Один щелчок — и взвоет общая тревога, а может, активируется нечто куда более смертоносное.
Выстрел прогремел прежде, чем палец коснулся пластика. Пит не тратил время на прицеливание: пуля прошила запястье оператора, едва тот занес руку над пультом. Вспыхнуло кровавое облако, и раненая конечность бессильно рухнула на консоль, так и не достигнув цели.
— Убери руки от кнопок, — произнес Пит ледяным тоном, наводя ствол точно в переносицу парня. — Следующая пуля ляжет между глаз.
Оператор, чей лик побелел от болевого шока, судорожно прижал окровавленное запястье к груди. Он лишь часто и испуганно закивал, пока багровые капли мерно стучали по клавишам.
Третья — седовласая женщина с волосами, стянутыми в строгий узел — медленно подняла руки, демонстрируя пустые ладони.
— Не стреляйте, — ее голос сорвался на дрожь. — Пожалуйста... Мы просто выполняем свою работу.
Пит коротким жестом указал Лин на свободный терминал. Она уже была там: планшет подключен, пальцы лихорадочно порхали по клавишам, вступая в безмолвный диалог с кодом системы. Её губы едва заметно шевелились, отсчитывая секунды до взлома.
— Протокол «Чистка» заблокирован, — выдохнула она спустя мгновение. — Детонаторы на минус третьем уровне обесточены. Лифты в нашей власти. Камеры... перехожу на цикличную запись, нас не увидят.
— Ворота? — Пит не сводил глаз с притихших операторов.
— Открываю... — финальная дробь по клавиатуре, три резких удара. — Готово. Путь свободен.
Пит коснулся браслета, вызывая канал связи с группой прорыва:
— Боггс, внешние ворота открыты. Входите.
В наушнике на секунду повис хаос боя: грохот канонады, яростные выкрики и свист пуль.
— Принято! — отозвался Боггс; он тяжело дышал, но в голосе звёздным часом торжествовала уверенность. — Идём на штурм! Будем у вас через три минуты!
Связь оборвалась коротким щелчком. Пит перевёл взгляд на тех, кто остался в комнате: на седовласую женщину, на стонущего мужчину с раздробленным плечом и на бледного парня, прижимающего к себе окровавленную руку.
— Свяжите их, — распорядился он, обращаясь к Рейку. Тот всё еще был непривычно бледен, но «Осу» держал уверенно. — Не убивать. Они гражданские, это технический персонал.
Джоанна медленно опустила топор, окинув Пита озадаченным, почти ироничным взглядом.
— Размякаешь на глазах, кексик?
— Они операторы, а не солдаты, — отрезал Пит, уже направляясь к выходу. — Моя война не с ними.
Он замер в дверном проеме, отдавая последние распоряжения перед решающим рывком:
— Нова, Китнисс — за мной. Спускаемся на минус третий, к камерам. — Он посмотрел на Рейка и Лин. — Вы остаетесь здесь. Держите пост до прихода Боггса и передайте ему контроль над узлом. — Взгляд на Джоанну. — Ты их прикрытие. Дождешься основных сил.
Джоанна кивнула без лишних слов. Она была воином и понимала ценность дисциплины не хуже, чем остроту своего топора. Закинув оружие на плечо, она замерла у входа, превратившись в молчаливого и грозного стража.
Пит бросил беглый взгляд на циферблат браслета: 05:58. С момента начала проникновения прошло всего восемь минут. Они следовали графику с пугающей точностью, и это было даже лучше, чем он смел надеяться.
Теперь их путь лежал вниз, в самое чрево цитадели — на минус третий ярус. Туда, где томился Маркус. Туда, где Капитолий годами прятал от мира сотни изломанных судеб, погруженных в вечную тьму.
Китнисс и Нова следовали за ним тень в тень. Лишние слова замерли на губах — в них не было нужды.
Каждая из них до последнего жеста знала свою задачу.
***
Лестничные марши между «минус вторым» и «минус первым» ярусами сузились до предела; ступени, истертые за десятилетия миллионами подошв, казались скользкими. По серым стенам расползались пятна сырости, а обвалившаяся штукатурка обнажала ржавые ребра арматуры. Единственным источником света служили фонари на запястьях — их белые лучи тревожно метались в такт шагам.
Пит возглавлял спуск. «Шепот» замер в его ладони, взгляд буравил темноту впереди, а слух ловил каждый шорох: случайный шаг, далекий голос или лязг металла. Следом шла Китнисс — тетива ее лука была натянута, алая стрела ждала своего часа. Замыкала строй Нова: «Игла» покоилась за спиной, пистолет в руках, а голова мерно поворачивалась назад — она методично проверяла тыл каждые несколько секунд.
Они миновали второй ярус. Дверь с лаконичной табличкой «Технический сектор Б» проплыла мимо — остановки не входили в план. Спуск продолжался. Еще один пролет. Еще один поворот.
Цель была близка: уровень минус три. Блок D. Камера 47. Маркус, брат Новы.
Всё произошло без предупреждения.
ВСПЫШКА. ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ ГРОХОТ.
Стена слева буквально аннигилировала — облако обломков и пыли рванулось навстречу. Взрывная волна наотмашь ударила в грудь и лицо, выбивая воздух из легких.
Китнисс отшвырнуло назад. Спина с силой впечаталась в стену, голова мотнулась, ударившись о холодную поверхность. Боль — острая, ослепительно-яркая — прошила сознание. Мир накренился и поплыл, а в ушах поселился высокий, невыносимый звон, поглотивший все остальные звуки.
Вокруг воцарилась тьма. Поднявшаяся пыль стала настолько плотной, что дышать было почти невозможно, а видеть — и подавно.
Сколько она пролежала в этом беспамятстве? Секунды? Минуты?
Она разомкнула веки. Тьма казалась абсолютной, но мгновение спустя проступило тусклое свечение браслета. Китнисс нащупала боковую кнопку и привычным тройным нажатием активировала фонарь; яркий луч, словно клинок, рассек плотную взвесь пыли.
Она предприняла попытку подняться. Ноги подчинились, руки действовали — уже добрый знак. Пальцы нащупали лежащий рядом лук: тетива уцелела, колчан на поясе всё так же полон стрел.
Китнисс направила свет туда, где мгновение назад чернел зев лестничного пролета.
Лестницы больше не существовало.
Перед ней высился хаотичный завал: монолитные плиты величиной с обеденный стол громоздились друг на друге, а из обломков камня, точно переломанные ребра, торчала искореженная арматура. Пыль медленно оседала, обнажая истинные масштабы катастрофы. Взрыв начисто обрушил перекрытия, воздвигнув между ней и Питом стену из тонн мертвого бетона.
— Пит! — её голос сорвался на хрип от забившей легкие пыли. — ПИТ!
Тишина затянулась. Секунды казались вечностью. Наконец из-за завала донесся приглушенный, но отчетливо живой голос:
— Я здесь! Со мной всё в порядке!
Волна облегчения, теплая и лишающая сил, окатила её, заставив колени подогнуться. Он жив.
Вслед за ним раздался другой голос — женский, сохранивший язвительные нотки даже в такой ситуации:
— Мы оба целы, Эвердин. Но наглухо от вас отрезаны.
Джоанна? Она ведь должна была оставаться на «минус первом», охранять командный узел.
Голос Пита внес ясность:
— Она нагнала нас на лестнице в последний момент, решила подстраховать. Взрыв перерубил проход пополам. Теперь мы с Джоанной по одну сторону этой груды камней, а вы с Новой — по другую.
Китнисс шагнула к завалу и коснулась ладонью холодного монолита. Непробиваемая толща, которую не разобрать голыми руками и за неделю.
— Мы пророем проход! — отчаянно крикнула она в пустоту между камнями. — Только дайте нам немного времени!
— Времени нет. — Голос Пита звучал пугающе ровно. Так говорит человек, который уже взвесил все шансы и принял решение. — Сколько осталось до активации локальной «Чистки» на вашем ярусе?
Китнисс взглянула на браслет. На экране пульсировали данные, переданные Лин мгновением ранее. Кроваво-красные цифры вели неумолимый обратный отсчет.
— Пять минут и сорок секунд.
— Альтернативный маршрут, — донеслось из-за каменной преграды. — Вентиляционная шахта на минус втором. Она выведет вас в восточное крыло третьего яруса. Ты помнишь план.
Она помнила. Они оттачивали этот сценарий целую неделю — «План Б» на случай, если основные артерии тюрьмы будут перерезаны. Но восточное крыло находилось на противоположном конце уровня. Минус третий ярус был колоссален: от точки выхода до блока D — добрых десять минут бега на пределе возможностей.
У них не было этих десяти минут.
— Пит…
— Ты справишься. — Его голос просачивался сквозь щели, но она ловила каждый нюанс, каждую интонацию. — Теперь ты за главную. Ты знаешь, что стоит на кону. Веди группу. Спаси Маркуса и остальных.
Нова рванулась вперед, встав плечом к плечу с Китнисс. Ее лицо превратилось в застывшую маску, кулаки побелели от напряжения.
— Мы не бросим вас здесь! — прокричала она в глухую стену завала.
Отозвалась Джоанна — в ее привычной насмешливости промелькнуло нечто новое, похожее на суровое одобрение: — Мы и сами не горим желанием здесь оставаться, милочка. Найдем лазейку и встретимся уже на месте.
— Уходите, — отрезал Пит. — Немедленно. Каждая секунда сейчас — на вес золота.
Китнисс замерла перед обвалом. Между ней и Питом теперь пролегла непреодолимая стена из камня и искореженной стали.
Пять минут. Всего пять минут отделяли заключенных от начала кровавой расправы.
Там, внизу, томился Маркус. Там ждали спасения сотни душ. Она — командир. Пит сам наделил её этим правом, а значит, теперь на её плечи легла вся тяжесть выбора. Самые мучительные решения принимаются не между добром и злом, а между трагедией и катастрофой.
Выбор был сделан в ту же секунду, как осела пыль, просто Китнисс до последнего боялась облечь его в слова. Оставить Пита или обречь на гибель сотни невинных?
— За мной! — скомандовала она, и её голос прозвучал куда тверже, чем она сама того ожидала. — К вентиляционной шахте. Живо!
Нова на мгновение оцепенела, не отрывая взгляда от завала, за которым остались те, кто вел их за собой. Её пальцы мелко дрожали, но через секунду она коротко, решительно кивнула:
— Бежим.
Они сорвались с места, устремившись обратно к уровню «минус два». Звуки их шагов гулким эхом разлетались по лестничным пролетам, а лучи фонарей заставляли тени на стенах пускаться в безумный пляс.
Позади осталась тишина и тонны мертвого камня. Впереди ждал единственный призрачный шанс — «План Б».
Китнисс бежала, и в такт её дыханию в голове билась лишь одна мысль: он обещал. Обещал вернуться. Только не смей лгать мне, Пит. Не в этот раз.
***
Вентиляционная шахта оказалась предательски тесной — едва шире плеч и не выше человеческой груди. Ползти приходилось на четвереньках; холодный металл отозвался гулким рокотом на каждое их движение. В вязкой, почти абсолютной темноте лишь тонкий луч фонаря Китнисс судорожно ощупывал пространство впереди.
Позади слышалось дыхание Новы — прерывистое, но тщательно контролируемое. Воздух в трубе застоялся, пропитавшись запахами многолетней пыли, машинной смазки и казенного холода.
Браслет на запястье неумолимо указывал направление: прямо, поворот налево, затем спуск. Навигационная карта мерцала изумрудным светом — маршрут был проложен, оставалось лишь следовать за бездушной стрелкой.
Таймер бесстрастно отсчитывал мгновения: 03:47... 46... 45...
Менее четырех минут до активации протокола «Чистка». До того момента, когда палачи в форме начнут методично обрывать жизни узников.
Китнисс ускорила темп, игнорируя ссадины на ладонях.
В голове набатом звучали слова Пита: «Ты — командир». Но она не ощущала в себе этой стальной уверенности. Настоящие командиры — это люди калибра Боггса или Койн, те, кто годами оттачивал искусство войны. Те, кто умел хладнокровно отдавать приказы и принимать решения, ценой которых были легионы жизней.
Сейчас она чувствовала себя лишь испуганной девчонкой из Двенадцатого дистрикта, которая по темной трубе ползет навстречу тем, кто жаждет её смерти. Но она продолжала движение. Ибо кто, если не она?
Резкий поворот налево сменился вертикальным колодцем шахты. Пальцы впились в холодные металлические скобы, ноги судорожно искали опору. Спуск требовал предельной осторожности: любая оплошность обернулась бы фатальным падением.
Таймер: 03:12.
— Китнисс, — раздался сзади голос Новы, негромкий, но звенящий от напряжения. — Сколько у нас осталось?
— Три минуты.
— Мы успеем?
— Должны.
Должны. Не «успеем», а именно «должны». И в этом коротком слове заключалась вся пропасть между надеждой и необходимостью.
Дно вертикального колодца. Вновь бесконечный горизонтальный лаз. Ползти, не останавливаясь, ощущая ладонями холодный металл и слушая, как собственное дыхание гулким эхом мечется в тесном пространстве.
Впереди показалась решетка. Сквозь ее узкие прорези пробивался тусклый, тревожный свет — багровый отблеск опасности. Китнисс замерла у самого края, вглядываясь в то, что лежало по ту сторону.
Коридор третьего яруса. Безликое серое пространство, озаряемое ритмичными вспышками красных аварийных ламп. Пустота. Тишина. Охранники либо стянуты на юг, в пекло операции «Молот», либо затаились на постах, завершая последние приготовления к кровавой «Чистке».
Она налегла на решетку, но та сидела крепко — старые болты намертво въелись в пазы. Китнисс толкнула снова, вложив в движение всю свою ярость. Металл протестующе взвизгнул. Еще одно усилие — и решетка с грохотом вылетела наружу, рухнув на пол.
Китнисс застыла, обратившись в слух. Ни шагов, ни окриков. Удача всё еще была на их стороне.
Она выскользнула из шахты и бесшумно приземлилась. Лук мгновенно оказался в руках, стрела легла на тетиву. Быстрый осмотр — коридор был чист. Нова спрыгнула следом, ее лицо превратилось в суровую маску, пальцы уверенно сжали рукоять пистолета.
Таймер: 02:51.
Перед ними возникла развилка. Два пути, два разных будущего.
Налево уходил коридор к блоку D. Табличка на стене сухо констатировала: «Камеры 1–60». Там, в камере сорок семь, ждал Маркус. Всего две минуты бега отделяли Нову от брата.
Направо располагался локальный пункт управления — «Пост Д-контроля». Пит предупреждал: если связь с центральным узлом оборвется (а Лин сделала для этого всё возможное), протокол предусматривает ручную активацию «Чистки». Охранники на этом посту могли запустить механизм бойни одним поворотом ключа.
Если не захватить пост немедленно — погибнут все. И Маркус в том числе.
Нова неотрывно смотрела в левый коридор. В ее взгляде смешались первобытный голод и отчаяние; пальцы сжали рукоять пистолета с такой силой, что костяшки побелели, напоминая обточенную кость.
— Китнисс... — ее голос надломился. — Он там. Совсем рядом.
Китнисс понимала, какие слова должны прозвучать следующими. Знала, что они станут для Новы ударом в самое сердце. Но командир обязан выбирать, даже когда выбор кажется невозможным.
— Нова, — отрезала она, чеканя слова и не давая себе ни секунды на колебания. — Ты идешь со мной на пост. Нам нельзя разделяться.
— Что?! — Нова резко обернулась, на ее лице отразилась смесь яростного гнева и неверия. — Нет! Я должна... Маркус ждет...
— Если мы не захватим пульт управления, охрана пустит в расход всех заключенных. Всех до единого, — Китнисс поймала ее взгляд, удерживая его своей волей. — Включая твоего брата. Одна я не справлюсь, мне нужен лучший боец. Ты мне нужна.
— Но он там! — этот крик был первым, который Китнисс услышала от всегда сдержанной Новы за все время. — Два года! Он ждал меня ДВА ГОДА! Я не могу снова...
— Он прождал два года, — жестко перебила Китнисс, обрывая истерику. — Значит, продержится еще три минуты. Но только в том случае, если мы ворвемся на этот проклятый пост и остановим «Чистку». Ты меня слышишь?
Повисла тяжелая пауза. Нова застыла, словно изваяние. Китнисс видела, какая буря бушует в ее глазах: зов крови схлестнулся с чувством долга, любовь — с профессионализмом. Сердце и разум вели беспощадный бой.
Таймер: 02:23.
— Нова, — Китнисс мягко, но твердо положила руку ей на плечо. — Я знаю, о чем прошу. Знаю, какую цену ты платишь. Но если в этой чертовой тюрьме и есть человек, способный на такой поступок, то это ты. Потому что ты солдат. И потому что ты любишь брата достаточно сильно, чтобы спасти его жизнь, а не просто добежать до его камеры.
Нова прикрыла глаза. Последовал глубокий, прерывистый вдох, а затем — медленный выдох. Когда она снова разомкнула веки, перед Китнисс снова стоял профессионал. Каменная маска вернулась на место.
— Веди, — бросила она. Коротко. Емко. Окончательно.
— За мной, — Китнисс стремительно развернулась вправо. — Быстро и без лишнего шума. На посту будет человек пять. Я сниму дальних, ты берешь тех, кто ближе. По возможности — без стрельбы.
Они сорвались на бег по коридору, мимо пульсирующих красных ламп и иссеченных трещинами стен. Китнисс бежала, и в такт шагам в голове стучала мысль: Я только что увела ее от брата в шаге от встречи. Если он погибнет до нашего прихода — эта кровь будет на моих руках. На моей совести.
Но она не замедляла бега. Потому что именно командир принимает решения. Даже те, что ломают людей.
***
Обходной путь вывел их в иное пространство. Пит замер в дверном проеме, сканируя коридор, который разительно отличался от остальной тюрьмы.
Здесь царила иная атмосфера: стены, облицованные белым кафелем, сияли стерильной чистотой. Потолочные светильники заливали пространство мертвенным, белым светом, не оставляющим места для теней. Ряд тяжелых металлических дверей с узкими смотровыми окошками тянулся вдоль стен, а в полу виднелись решетки сливных стоков.
В нос ударил резкий, въедливый запах хлорки, но под ним угадывалось нечто иное — тяжелый, металлический привкус, от которого инстинктивно сжимался желудок.
Сектор допросов.
Пит слишком хорошо знал эти места. Он видел их прежде, он бывал в таких — только по ту сторону двери.
Он оглянулся на Джоанну. Она следовала за ним, сжимая в руках топор, с лицом, полным мрачной решимости. Но вдруг она споткнулась. Замерла посреди коридора так внезапно, словно натолкнулась на невидимую стену. Ее взгляд приковало смотровое окошко двери слева.
— Джоанна? — Пит сделал шаг к ней, вглядываясь в ее лицо. — Ты в порядке?
Она не отозвалась. Словно окаменев, она продолжала смотреть внутрь.
Пит подошел ближе и заглянул в камеру. Маленькая квадратная комната. В самом центре — металлическое кресло с кожаными ремнями на подлокотниках и ножках. Свернутый на крюке шланг, ведро в углу. На пристенном столике — аккуратные ряды инструментов.
Типовая допросная. Для него в ней не было ничего примечательного. Но для Джоанны она значила нечто совсем иное.
Ее губы беззвучно шевелились, источая едва слышный шепот:
— Нет... только не снова... нет...
Ее руки затряслись в мелкой лихорадке. Топор выскользнул из ослабевших пальцев и с тяжелым лязгом рухнул на кафель, разорвав тишину пронзительным эхом.
Она была не здесь. Взгляд застыл на мутном стекле, но видела она не эту камеру, а совсем другую. Иной город, иная тюрьма, но всё та же ледяная безнадежность.
Металлическое кресло. Тугие ремни на запястьях и щиколотках. Капитолий после Квартальной бойни. Три месяца, превратившиеся в вечность.
— Расскажи о повстанцах. Где их логово?
— Пошел ты.
Шланг. Вода — ледяная, бьющая наотмашь. В лицо, в нос, в горло. Дышать невозможно, вокруг только захлебывающаяся пустота. Ты кричишь, но вместо крика — лишь хрип и вода. Легкие горят, сердце колотится в ребра, как пойманная птица. Животный, первобытный ужас.
— Ты захлебнешься, если будешь молчать. Одно слово — и я это прекращу. — Пошел... к черту...
И снова вода. Снова. Снова.
Джоанна качнулась, тяжело опершись рукой о кафель, чтобы не рухнуть.
— Нет, — шепот стал громче, в нем зазвенела истерика. — Хватит! Я сказала — хватит!
Пит приблизился. Медленно, осторожно. Он не решался коснуться её сразу, зная, что любое внезапное движение может стать детонатором. —
Джоанна, — его голос звучал негромко, но предельно четко. — Ты здесь. Не там. Ты в тюрьме «Камень», со мной. Это не Капитолий.
Она не слышала. Или слова разбивались о невидимую стену ее кошмара.
— ДЖОАННА! — выкрикнул он, переходя на командный тон.
Его ладонь легла ей на плечо — крепко, властно. Якорь. Единственная точка опоры в ускользающей реальности.
Она вздрогнула всем телом. Моргнула раз, другой, и резко повернула голову к нему. Её глаза были огромными, дикими и полными слез — она плакала, сама того не замечая.
— Пит? — голос был надтреснутым, надломленным. — Я... где я?..
— Ты здесь, — повторил он, чеканя каждое слово. — Со мной. Не в Капитолии. Здесь. Ты в безопасности – ну, в относительной.
Она долго смотрела на него, пытаясь осознать сказанное, а затем опустила взгляд на свои руки. Они всё еще дрожали в мелкой, неукротимой лихорадке.
— Я... — она судорожно сглотнула, пытаясь вытолкнуть слова. — Я на миг поверила... та комната... вода...
— Вспышка, — понимающе кивнул Пит. — Триггер. Я знаю, каково это. Со мной случается то же самое.
— Я... в норме.
— Нет, — отрезал он. В его голосе не было ни упрека, ни обвинения, лишь констатация факта. — Но ты справишься. Потому что ты всегда справляешься, Джоанна.
— Откуда такая уверенность? — ее голос всё еще ощутимо дрожал. — Потому что ты — Джоанна Мейсон, — он с силой сжал ее плечо, передавая крупицу своего спокойствия. — Ты прошла через самое худшее, что Капитолий мог изобрести, и выжила. Не просто уцелела — ты стала сильнее. Ты сейчас здесь, в их собственной цитадели, освобождаешь их узников.
Она пристально посмотрела на него. В ее взгляде что-то неуловимо изменилось: паника медленно отступала, уступая место осознанности. Глубокий, размеренный вдох. Долгий выдох. Она наклонилась и подняла топор. Пальцы привычно и крепко сомкнулись на рукояти.
Привычная маска возвращалась на ее лицо. Не целиком — сквозь нее всё еще отчетливо проглядывали трещины пережитого ужаса, — но этого было достаточно, чтобы двигаться дальше.
— Идем, кексик, — ее голос, хоть и оставался хриплым, зазвучал тверже. — У нас еще есть работа.
Они продолжили путь по стерильно-белому коридору, мимо дверей со смотровыми окошками, мимо камер, где когда-то ломали человеческие души. Джоанна больше не смотрела по сторонам. Ее взгляд был прикован к пространству впереди, только вперед.
Но она шла. Шаг за шагом, сквозь собственные кошмары. И в этом заключалось главное: не в том, что она на мгновение поддалась слабости, а в том, что нашла в себе силы подняться. Пит шел рядом, храня молчание. Просто присутствовал. Порой это единственное, что действительно необходимо — знать, что ты не одинок в своей темноте.
***
Путь к выходу из крыла допросов пролегал через архив — обширное, гулкое помещение, заставленное бесконечными рядами металлических стеллажей. Здесь хранились сотни, тысячи папок: имена, судьбы и целые жизни, методично превращенные в сухую канцелярскую труху.
Джоанна замерла, скользя взглядом по табличкам на ящиках. Алфавитный указатель. Дистрикты.
— У нас нет времени, — предостерег Пит, сверяясь с показаниями браслета.
— Минута, — отрезала она, уже двигаясь вдоль стеллажей. — Мне нужна всего одна чертова минута.
Она нашла нужную секцию: «Д-7». Седьмой дистрикт. Ящик поддался с натужным скрипом. Пальцы Джоанны лихорадочно перебирали корешки дел, мелькали фамилии: «Вэлл М.», «Венсон К.», «Волков А.». Дальше. Еще дальше.
«Мейсон».
Она застыла и медленно вытянула папку — не слишком объемистую, но и не пустую. Раскрыла. С первой страницы на нее смотрел мужчина лет пятидесяти. Сходство было поразительным: те же глаза, тот же упрямый разлет подбородка. На снимке он улыбался — открыто и бесхитростно.
Под фотографией ровными машинописными строчками тянулись данные: Мейсон Дилон. Дистрикт 7. Обвинение: подстрекательство к мятежу, распространение запрещенных материалов. Арестован: 73-й год. Приговор: бессрочное заключение. Статус: скончался в ходе допроса, 74-й год.
Скончался в ходе допроса.
Джоанна продолжала вчитываться в строки. Страница за страницей: сухие протоколы, перечни методов, отчеты о результатах. Пытки. Леденящие душу подробности того, как методично и долго ломали её дядю.
До самого последнего вздоха.
Она закрыла папку. На этот раз руки не дрожали, а лицо превратилось в непроницаемую каменную маску.
— Нашла то, что искала? — тихо спросил подошедший Пит.
— Да, — её голос прозвучал удивительно ровно. — Скончался в ходе допроса. Семьдесят четвертый год.
— Мне жаль, Джоанна.
— Не стоит, — она вернула дело на полку, втиснув его между другими мертвыми судьбами. — Я и так знала, что его нет в живых. Просто хотела понять... как именно это случилось. Теперь пробелов не осталось.
Она резко обернулась к нему, и на её губах промелькнула горькая, изломанная усмешка.
— Знаешь, в чем заключается высшая ирония? Его убили за листовки. Понимаешь? Всего лишь за клочки бумаги. Он не пускал под откос поезда и не резал глотки миротворцам. Он просто писал, что Капитолий — это воплощение зла. — Она замолчала на мгновение. — Он был прав. И за эту правду его лишили жизни.
Пит лишь молча кивнул. Слова здесь были бессильны.
— Я рада, что мы сегодня здесь, — почти шепотом произнесла Джоанна. — Рада, что мы разносим эту чертову клетку в щепки. Пусть знают: мы пришли за каждым, кто остался в этих стенах навсегда.
Она решительно зашагала к выходу. Спина прямая, топор привычно покоится на плече. Пит последовал за ней, чувствуя исходящую от неё холодную ярость.
Вскоре они отыскали лестницу, ведущую во тьму «минус третьего» яруса — к остальным. На часах 06:09. Они выбились из графика, но отставание еще не стало фатальным. Впереди их ждало воссоединение с отрядом, сотни измученных узников и попытка прорваться к свету.
Если удача улыбнется им, они выйдут оттуда живыми. Если.
***
Локальный пост управления на «минус третьем» ярусе ютился в тесном помещении три на четыре метра: пара консолей да мерцающие мониторы на стенах. Внутри находились четверо: трое за пультами и один часовой у входа.
Китнисс замерла за выступом стены в десяти метрах от цели. Нова затаила дыхание рядом.
Таймер: 01:47.
До начала «Чистки» оставалось меньше двух минут.
— Мои те, что в глубине, — едва слышно прошептала Китнисс. — Твой — тот, что у двери. На счет «три».
Нова ответила коротким кивком, покрепче перехватив рукоять пистолета.
— Раз.
Китнисс плавно натянула тетиву. Алое оперение бронебойной стрелы коснулось щеки.
— Два.
Взгляд сфокусировался, дыхание замерло, а пульс, казалось, замедлил свой бег, подчиняясь воле стрелка.
— Три!
Она стремительно вышла из-за угла. Тетива отозвалась короткой песней, и стрела со свистом рассекла воздух, вонзаясь в спину первого оператора. Бронежилет оказался бесполезен — сталь прошла насквозь, и человек рухнул замертво.
Вторая стрела уже легла на ложе. Рывок, прицел, спуск. Второй охранник как раз вскакивал из-за пульта, лихорадочно потянувшись к кобуре, когда оперенный снаряд настиг его грудь. Тело повалилось на консоль, беспорядочно зажимая клавиши.
Нова действовала синхронно. Глухой хлопок выстрела — и часовой у двери осел на пол с пулей в голове. Смерть была мгновенной.
Четвертый охранник, прижавшийся к стене, успел схватить рацию. Его голос сорвался на хриплый крик:
— Тре... тревога! Нападение на пост «Д-контроль»!..
Второй выстрел Новы оборвал доклад на полуслове. Последний защитник поста замолчал навсегда.
В комнате воцарилась тишина.
Китнисс ворвалась в помещение и бросилась к центральному пульту. Монитор пульсировал тревожным багрянцем: «ПРОТОКОЛ ЧИСТКА — АКТИВАЦИЯ ЧЕРЕЗ 01:22».
— Нова! Как это вырубить?! — Откуда мне знать! Спроси у Лин!
Пальцы Китнисс ударили по браслету, вызывая канал связи:
— Лин! Мы на посту «Д-контроль»! Как отменить «Чистку»?!
Голос Лин прозвучал сухо и отчетливо, несмотря на общее напряжение:
— Зеленая кнопка. В верхнем левом углу консоли. Удерживай три секунды.
Китнисс мгновенно нашла её — массивную, изумрудную клавишу под защитным пластиком. Нажала. Вдавила всем весом.
Таймер на экране продолжал свой безжалостный бег: 01:08... 07... 06... Эти три секунды показались ей бесконечными, словно время вязло в густом киселе.
Наконец монитор мигнул. Кровавое марево сменилось ровным янтарным светом: «ПРОТОКОЛ ЧИСТКА — ОТМЕНЕН».
Китнисс шумно выдохнула, чувствуя, как запоздалая дрожь бьет по рукам.
— Готово, — выдохнула она в микрофон. — Бойня отменяется. «Чистка» остановлена.
— Блестящая работа, — отозвался Пит. Его голос, искаженный помехами, казался далеким, но в нем слышалось облегчение. — Мы на «минус третьем», в восточном крыле. Выдвигаемся к блоку D.
— Мы тоже. Встретимся на месте.
Китнисс подняла взгляд на Нову. Та застыла у порога, вся превратившись в натянутую струну.
— Теперь — к Маркусу, — скомандовала Китнисс.
Нова не стала тратить силы на слова. Она сорвалась с места, превратившись в стремительную тень, и Китнисс бросилась следом.
Блок D. Камера сорок семь. Два года бесконечного ожидания должны были закончиться именно здесь и сейчас.
***
Блок D представлял собой бесконечную анфиладу одинаковых дверей, уходящую вглубь яруса. Тусклый свет выхватывал из полумрака номера на табличках: один, два, три… сорок семь.
Нова сорвалась на бег, и Китнисс, несмотря на всю свою подготовку, едва поспевала за ней. С противоположного конца коридора, из клубов пыли и теней, вышли Пит и Джоанна — взмыленные, в пятнах чужой крови, но живые. В руках Пита тускло поблескивали заряды направленного взрыва, необходимые для вскрытия массивных замков.
Нова замерла у двери с номером «47». Она прижала дрожащую ладонь к холодному металлу, словно пытаясь почувствовать тепло того, кто был внутри.
— Маркус… — прошептала она в дверную щель. — Я здесь. Я пришла за тобой.
Пит подошел вплотную, споро закрепил заряд на замке и жестом приказал всем отойти. Короткая вспышка. Глухой, контролируемый хлопок — и дверь, сорванная с петель, медленно отворилась.
Нова вбежала в камеру первой.
Тесное, убогое пространство: койка, ведро в углу и стены, сплошь покрытые лихорадочными записями — цифрами, именами и непонятными символами, выцарапанными прямо на стене. На койке, вжавшись спиной в стену, сидел человек. Изможденный, пугающе худой, заросший спутанной бородой и грязными волосами. На нем были лишь лохмотья, когда-то бывшие тюремной робой.
Он смотрел на вошедших пустым, отрешенным взглядом, в котором не было ни страха, ни надежды.
— Маркус? — голос Новы сорвался. — Это я. Нова. Твоя сестра.
Он не отозвался, продолжая смотреть сквозь нее, словно она была лишь очередным призраком в его бесконечном бреду. Нова подошла ближе, двигаясь осторожно, как к раненому зверю.
— Маркус, посмотри на меня. Это я. Помнишь Одиннадцатый? Наш дом на окраине? Ты называл меня Совой, потому что я никогда не спала по ночам… Помнишь?
Никакой реакции. Лишь мертвая пустота в зрачках.
Она опустилась перед ним на колени и осторожно накрыла своей ладонью его костлявую, ледяную руку.
— Я пришла за тобой, как и обещала. Помнишь тот день, когда нас разлучили? Я кричала вслед грузовику, что найду тебя. И я нашла. Я здесь.
Маркус медленно, почти болезненно моргнул. Его взгляд сфокусировался на ее руке.
— Нова? — его голос был сухим и хриплым, как шелест старой бумаги. — Тебя… тебя здесь нет. Это морок. Они снова… снова играют со мной…
— Я настоящая, Маркус. Клянусь тебе, — слезы застилали ей глаза; Китнисс впервые видела, как эта железная женщина плачет навзрыд. — Я твоя сестра. Я живая.
— Сова? — он моргнул еще раз, и в его глазах что-то дрогнуло. Тонкий проблеск сознания пробился сквозь пелену безумия. — Ты… ты говорила… ты найдешь…
— Я нашла, — она прижала его к себе, обнимая так бережно, словно он был сделан из тончайшего фарфора. — Я нашла тебя. Мы возвращаемся домой.
Он не смог обнять ее в ответ — силы покинули его тело, — но и не отстранился, уткнувшись лицом в ее плечо.
— Домой… — повторил он, пробуя это слово на вкус. — Домой…
Пит замер в дверном проеме, наблюдая за этой сценой. Его лицо оставалось жестким, но в глубине взгляда читалась тяжелая, скрытая боль.
Китнисс бесшумно поравнялась с Питом, не сводя глаз с измученного узника.
— Он сломлен, — едва слышно проронила она.
— Сломлен, — эхом отозвался Пит, коротко кивнув. — Но не потерян безвозвратно. Аврелия сделает всё возможное. Если кто и способен склеить осколки его души, то только она.
В камеру вошла Джоанна. Она опустилась на корточки рядом с Новой, положив руку ей на плечо.
— Нам пора, милая. Начинается эвакуация. Медлить нельзя.
Нова кивнула, утирая слезы, и бережно помогла Маркусу подняться. Он оказался пугающе легким — кожа да кости, лишенные прежней силы. Она подставила ему свое плечо, став для него единственной опорой, а он, пошатываясь, вцепился в ее куртку.
— Идем, — шептала она ему, словно баюкая. — Я рядом. Больше я тебя не оставлю. Ни за что.
Они покинули тесную клетушку, выходя в гулкий коридор, где Боггс и его бойцы уже методично вскрывали остальные засовы. Из темноты камер, щурясь от света фонарей, выходили люди — тени самих себя, изможденные и объятые страхом, но всё еще дышащие.
***
Путь к спасению лежал через последний коридор. Финальный поворот перед лестницей, ведущей к главным воротам, — туда, где ждала свобода и глоток чистого воздуха.
Рейк шел головным; разведка была его стихией, его ремеслом. «Оса» в руках замерла в боевой готовности, взгляд сканировал пространство впереди. Следом двигались Лин и Нова, бережно поддерживающая Маркуса.
Показался угол. Рейк сбавил шаг, бросив быстрый, профессиональный взгляд за выступ.
Пусто.
— Чисто! — коротко бросил он отряду.
Обычный серый бетон сыграл с ним злую шутку. Боковая дверь, идеально сливавшаяся со стеной, осталась незамеченной. Она распахнулась рывком, словно сработала пружина.
Из проема выскочил охранник — совсем юный, с расширенными от неконтролируемого адреналина и страха зрачками. Автомат в его руках дрожал, палец судорожно впился в спусковой крючок. Чистая, первобытная паника.
Рейк успел лишь мимолетно подумать: «Он боится сильнее, чем я».
А затем ударила очередь.
Вспышки выстрелов разорвали полумрак, время предательски замедлилось. Пули вошли в тело: первая в бок — резкая боль, сравнимая с ударом тяжелой кувалды; вторая в бедро. Ноги подкосились, мир накренился, и пол стремительно бросился ему в лицо.
Рейк рухнул, но инстинкты оказались быстрее сознания. «Оса» все еще была частью его руки, мышечная память сработала безупречно. Ответная короткая очередь — и охранник, дернувшись, как сломанная марионетка, повалился на пол с пробитой грудью.
На мгновение воцарилась мертвая тишина. А следом пришла настоящая боль — ослепительная, всепоглощающая, лишающая рассудка.
— РЕЙК!
Голос Лин донесся словно из-под толщи воды, уши нещадно звенели после грохота выстрелов. Он лежал на спине, глядя в серый, испещренный трещинами потолок. Под ним расползалось теплое, липкое пятно. Крови было много. Слишком много.
«Облажался... Пит же говорил — проверяй каждый сантиметр... А я просмотрел эту чертову дверь».
Над ним склонилось лицо Новы — бледное, с застывшим выражением суровой решимости.
— Держи его! Зажми рану, быстрее!
Пальцы Лин с силой вдавили обрывок ткани в его бок. Боль вспыхнула сверхновой, разрывая сознание, и он не выдержал — закричал.
— Тише, — оборвала его Нова, и в её голосе сталь звенела пополам с отчаянием. — Молчи. Береги силы, они тебе еще понадобятся.
— Я… — вместо слов из горла вырвался лишь сиплый хрип. — Я не проверил… ту чертову дверь…
— Заткнись!
— Пит же говорил… не геройствовать… Я и не пытался… просто совершил ошибку…
— Все ошибаются, Рейк, — голос Лин дрогнул. Её руки были по локоть в его крови, теплой и пугающе обильной. — Ты жив. Это единственное, что сейчас имеет значение.
«Жив?» — мелькнуло в угасающем мозгу. Это состояние меньше всего походило на жизнь.
— Пока еще да. И останешься таким, если перестанешь тратить кислород на болтовню.
Он попытался усмехнуться, но вместо смеха на губах вскипели кровавые пузыри. Темнота начала медленное наступление, наползая с краев зрения чернильными пятнами, которые постепенно поглощали реальность.
— Не смей отключаться! — Нова наотмашь ударила его по щеке. Не больно, но достаточно, чтобы вернуть в сознание. — Смотри на меня! СМОТРИ, я сказала!
И он смотрел. На её лицо, на знакомый шрам над бровью, который почему-то всегда притягивал его взгляд. На её глаза — обычно холодные, как лед Дистрикта-12, а сейчас… совсем иные. Испуганные? Неужели она боится за него? Это открытие было странным и необъяснимо приятным.
— Эвакуация! — Лин выкрикивала команды в браслет связи. — У нас «трехсотый»! Критическое состояние! Срочно нужен медик в точку сбора!
Вокруг загремели шаги, послышался топот множества ног. Кто-то подхватил его — сильные, уверенные руки. Запахло порохом, застарелым потом и железом крови. Пит.
— Держись, парень, — голос прозвучал у самого уха. — Мы вытащим тебя, слышишь?
Тьма подобралась совсем близко. Она казалась почти уютной, теплой, обещающей избавление от этой невыносимой боли.
Темнота накрыла его с головой. Последнее, что долетело до меркнущего сознания, был чей-то далекий, надрывный крик:
— Держите его! Не дайте ему уйти!
Чей это был голос? Пита? Новы? Это уже не имело значения. Бездна забрала его.
***
Ховеркрафт замер с распахнутой рампой, поглощая бесконечный человеческий поток. Внутри исчезали тени людей: освобожденные узники — изможденные, запятнанные грязью и кровью, но обретшие право на вдох. Бойцы Тринадцатого дистрикта подставляли плечи слабым, а медики сновали с носилками, работая на пределе сил.
Китнисс застыла у самого края рампы, ведя безмолвный подсчет. Лица, имена, искалеченные судьбы — она фиксировала каждого, кто пересекал черту, отделяющую ад от спасения.
Из предрассветных сумерек возник Пит; на его руках безвольно покоилось тело Рейка. Лицо Пита превратилось в застывшую маску предельной концентрации. Рейк был в глубоком беспамятстве, его кожа отливала мертвенной белизной, а на комбинезоне стремительно расползалось зловещее темное пятно.
— Медика! — проревел Пит, перекрывая гул двигателей. — ЖИВО!
Санитары подкатили носилки. Рейка переложили с отточенной, суровой скоростью профессионалов.
— Три пулевых. Бок, бедро. Критическая потеря крови! — бросил один из них на ходу.
— Он будет жить? — Китнисс шагнула к ним, пытаясь поймать взгляд врача.
Медик не ответил сразу, его пальцы уже искали пульс, а глаза оценивали глубину ран.
— Если удача будет на нашей стороне. Ему нужна операционная. Немедленно. Носилки исчезли в недрах медицинского отсека.
Следом показалась Нова, бережно ведущая Маркуса. Он переставлял ноги механически, опираясь на сестру всем весом, а его пустой взгляд по-прежнему был устремлен в никуда. Замыкала шествие Джоанна: ее топор в руках был готов к удару, а на лезвии запеклась чужая кровь.
Последним на борт взошел Боггс. Наспех перевязанная рука пропиталась алым, лицо было серым от пыли и усталости.
— Все на борту! — скомандовал он. — Задраивай люки!
С шипением сработала гидравлика, и тяжелая рампа поползла вверх. В последний момент Китнисс обернулась, бросив взгляд на «Камень». В предрассветных лучах тюрьма казалась мрачным, поверженным колоссом.
В этот миг сработали термитные заряды. Ослепительно-белые вспышки одна за другой расцветали в недрах здания. Пламя пожирало архивы с доносами, превращало в пепел допросные и камеры. Всё, что делало это место памятником человеческой жестокости, теперь корчилось в очищающем огне.
Джоанна замерла рядом, не сводя взгляда с уходящей вглубь пола рампы. Ее лицо, казалось, было высечено из того же холодного гранита, что и стены поверженной крепости.
— Справедливо, — едва слышно обронила она.
Люк сомкнулся с глухим металлическим лязгом. Взревели двигатели, и ховеркрафт, вздрогнув, начал стремительный набор высоты. Далеко внизу остались суровые хребты Второго дистрикта и дымящиеся руины «Камня» — некогда незыблемый оплот страха превратился в погребальный костер.
Операция была завершена.
Китнисс обессиленно опустилась на металлический пол, привалившись спиной к переборке. Лук, ставший за эти часы продолжением ее тела, теперь лежал рядом — ненужный, тяжелый инструмент войны. Ее руки забили крупная дрожь: адреналин стремительно выветривался, оставляя после себя лишь свинцовую, парализующую усталость.
Пит опустился рядом, не произнося ни слова. Он просто сел плечом к плечу, деля с ней эту тишину. Китнисс нащупала его ладонь и крепко сжала ее, ища опору.
Это была победа. Маркус был на борту. Сотни других узников получили шанс на завтрашний день. Но за этот триумф пришлось платить звонкой монетой боли.
Рейк лежал в медицинском отсеке, балансируя на тонкой грани между бытием и небытием. Маркус, хоть и дышал, оставался запертым в лабиринте собственного разрушенного разума, не узнавая окружающий мир. Джоанна получила ответы, которые искала, но истина о смерти ее дяди легла на ее плечи новым, неподъемным грузом.
Цена. У свободы всегда была непомерно высокая цена.
Китнисс прикрыла веки, сосредоточившись на собственном дыхании и методично считая вдохи. Операция «Страх» ушла в историю. Третий столп режима рухнул, и прямая дорога на Капитолий была наконец открыта.
Но эта цена… Она читалась в каждом лице, в каждом изломе губ и в каждом затравленном взгляде тех, кто летел сейчас в этом стальном чреве навстречу неизвестности.
Глава 39
Глухой толчок сотряс корпус, послышался резкий скрежет шасси о покрытие. Рев двигателей захлебнулся, переходя в монотонное гудение, пока не стих окончательно. Ховеркрафт замер. Тринадцатый дистрикт. Дом, скрытый под толщей скал.
Китнисс продолжала сидеть неподвижно, прижавшись спиной к холодной переборке и подтянув колени к подбородку. Она отрешенно разглядывала собственные ладони — те самые, что всего несколько часов назад сжимали лук, выбирали цель и несли смерть. Грязь под ногтями, свежие ссадины на костяшках и чужая кровь, застывшая темными отметинами на рукавах форменного комбинезона.
Она намеренно не вела счет. Не хотела знать, скольких сегодня лишила жизни. Китнисс боялась: стоит лишь начать эти расчеты, и она уже не сможет остановиться. Перед глазами поплывут лица, последние секунды чужого бытия, застывшее в зрачках изумление.
Вокруг замер отряд — призраки самих себя, выжатые до предела. Джоанна с пугающим спокойствием очищала лезвие топора; это был ее неизменный послебоевой ритуал, методичный и размеренный. Нова сидела у носилок Маркуса, до белизны в пальцах сжимая его ладонь. Лин уткнулась в планшет — даже сейчас, на грани обморока, она оставалась верна цифрам и схемам.
Пит застыл у иллюминатора, вглядываясь в залитый светом ангар. Его спина была прямой, руки сцеплены за спиной — поза командира, который сумел вернуть своих людей. Почти всех.
С тяжелым гидравлическим шипением опустилась рампа. Внутрь хлынул свет — ослепительный, стерильно-белый, искусственный. В Тринадцатом не знали настоящего солнца, довольствуясь лишь лампами, но сейчас даже это сияние болезненно резало глаза после могильной тьмы «Камня».
Медики ворвались в грузовой отсек первыми. Белые халаты, грохот каталок и по-военному краткие команды:
— Критическое! Пулевые ранения!
— В операционную, немедленно!
— Массивная кровопотеря, готовьте трансфузию!
Они плотным кольцом окружили носилки Рейка. Пит перехватил главного врача, что-то быстро и негромко уточняя, и тот коротко кивнул в ответ. Каталку сорвали с места почти бегом. Рейк лежал неподвижно, его лицо напоминало восковую маску, лишенную красок жизни.
Китнисс провожала его взглядом. В памяти всплыло, как еще вчера он суетился в мастерской Бити, в очередной раз перепроверяя механизмы своей «Осы». Он нервничал. Он до дрожи в коленях боялся подвести команду.
Не подвел. Сразил врага. Спас Нову и Лин. И заплатил за это тремя пулями в теле.
Следом потянулись заключенные. Они выходили медленно, неверными шагами, словно разучились двигаться без тяжести цепей. Сотни теней: грязные, изнуренные, едва держащиеся на ногах. Медики подхватывали их под руки, бережно направляя и укладывая на носилки.
Маркуса вынесли одним из первых. Нова шла тенью рядом, не разжимая пальцев на его руке. Он смотрел в потолок пустым, застывшим взглядом — физически присутствуя здесь, но мыслями оставаясь в ином, темном месте. Аврелия уже ждала у края рампы, на ходу расспрашивая санитаров и сверяясь с показателями приборов.
Китнисс вглядывалась в лица освобожденных. В них всё еще плескался страх, который невозможно избыть за считаные часы. В них читалось недоверие — свобода казалась им очередной изощренной ловушкой. И лишь где-то на самом дне теплилась надежда — робкая и хрупкая, как первый лед на реке.
Они были свободны. Впервые за долгие месяцы, годы, а для кого-то — и за всю жизнь. Свободны благодаря дерзкому плану, безупречной операции и пролитой крови.
Пит подошел и встал рядом, сохраняя дистанцию, но даря ощущение опоры одним своим присутствием.
— Ты как? — негромко спросил он.
Странный вопрос. Она не знала, что на него ответить. Что значит быть «в порядке»? Жива? Безусловно. Физически цела? Да. Но в порядке ли она?
— Не в порядке, — призналась Китнисс честно. — Но буду.
Он просто кивнул. Никаких пустых утешений или обещаний, что завтра всё наладится. Только молчаливое понимание, которое было ценнее любых слов.
Они стояли у рампы, наблюдая за этим организованным хаосом: суетой медиков, движением носилок и четкими командами. Боггс координировал размещение прибывших, его голос уверенно перекрывал шум ангара. Гейл уже осматривал ховеркрафт вместе с техниками. Жизнь брала свое.
Победа. Сотни спасенных душ. Но перед глазами Китнисс всё еще стоял тот охранник. Совсем молодой — возможно, ее ровесник. Она видела, как стрела вошла ему в грудь, как он рухнул, судорожно хватаясь за оперенное древко, а на лице застыло детское недоумение.
Она знала: это лицо останется с ней навсегда. Она бережно добавит его в свою скорбную коллекцию — к тем, кого убила на аренах, в Капитолии, в лесах.
Такова истинная цена. Это не только рваные раны или кровь на ладонях. Это лица, которые приходят в сумерках. Это воспоминания, которые не дают уснуть. Это цена каждой их победы.
***
Безупречно ровный, стерильный, уходящий в бесконечность потолок. В нос ударил резкий, въедливый, но до боли знакомый запах антисептика. Монотонный, убаюкивающий ритм медицинских приборов отстукивал пульс тишины. Медблок.
Рейк открыл глаза. Моргнул, но белизна не исчезла. Значит, это не морок. Или же это очень хороший сон — без криков, без запаха гари и без агонии.
Он попытался приподняться, но в боку мгновенно сдетонировала острая, злая боль, пригвоздившая его обратно к койке. Крик застрял в пересохшем горле, превратившись в надрывный стон.
— Лежи.
Голос раздался слева. Знакомый, спокойный. Рейк медленно, с опаской повернул голову. Пит сидел на стуле подле кровати, скрестив руки на груди. Его лицо не выражало лишних эмоций. Как долго он здесь дежурил?
— Что... — язык казался неповоротливым, а горло — выжженной пустыней. — Что со мной?
— Две пули в бок, одна в бедро, — Пит излагал факты сухо и деловито, словно зачитывал рапорт. — Хирурги провели в операционной четыре часа. Тебе чертовски повезло: жизненно важные органы не задеты, кости целы. Но ты потерял слишком много крови. Пришлось делать переливание, влили две единицы.
Рейк попытался осознать услышанное. Две. Одна. В сумме — три. В памяти всплыли обрывки: грохот очереди, сокрушительный удар, падение. Всё, что было после — лишь вязкий туман.
— Я смогу... — голос предательски дрогнул. — Я буду ходить?
— Будешь, — отрезал Пит без тени сомнения. — Через месяц, максимум через два. Потребуются физиотерапия и время на восстановление, но врачи дают благоприятный прогноз. Полное выздоровление вполне реально.
«Реально». Не «гарантировано», но всё же «возможно». Рейк бессильно откинулся на подушку, вновь уставившись в бесконечный белый потолок. Здесь было тихо. Здесь было безопасно.
— Я облажался, — едва слышно произнес он.
— Ты совершил ошибку.
— Это одно и то же.
— Нет, — Пит подался вперед, упершись локтями в колени. — «Облажаться» — это погибнуть самому и погубить свой отряд. Это значит струсить в решающий миг или провалить задачу из-за халатности. — Он сделал паузу, чеканя слова. — Но ты жив. Лин и Нова в безопасности. Маркус спасен. Ты выполнил свою работу до конца.
— Но я пропустил эту дверь, — Рейк зажмурился, словно пытаясь вычеркнуть тот миг из памяти. — Пит, я миновал угол, я же сам крикнул «чисто»! А там была эта проклятая дверь... Я её не заметил. А за ней — охранник...
— Он прятался в замаскированной нише, — перебил его Пит, не давая парню провалиться в пучину самобичевания. — Помещение специально проектировали так, чтобы оно сливалось с фоном. Даже я на чертежах его не разглядел. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — В тебя всадили три пули. И знаешь, что ты сделал в ответ?
Рейк открыл глаза и непонимающе уставился на командира.
— Что?
— Ты выстрелил. Уже падая, захлебываясь болью и истекая кровью, ты вскинул оружие и уничтожил врага прежде, чем он успел добить тебя или Лин. — Голос Пита стал тише, но весомее. — Ты уложил его, Рейк. Одной точной, короткой очередью. Он рухнул раньше, чем его палец снова дернул спуск.
— Я... — Рейк часто заморгал, пытаясь осознать услышанное. — Я правда его убил?
— Да.
— Я этого не помню.
— Болевой шок, выброс адреналина. Это естественно. Тело делает то, чему его учили, а разум догоняет позже. — Пит откинулся на спинку стула, наблюдая за реакцией парня. — Врачи говорят, ты отключился через двадцать секунд после ранения.
В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным писком мониторов и приглушенным гулом голосов в коридоре. Рейк переваривал эту правду. Он не просто выжил — он выполнил свой долг. Он защитил тех, кто шел за его спиной.
— Я больше не смогу... — голос Рейка предательски дрогнул. — Вернуться в строй? В команду? На выходы?
Пит ответил не сразу. Он долго всматривался в лицо подчиненного — изучающе, но без тени прежней жесткости.
— В этой операции — нет, — произнес он наконец. — И в нескольких следующих тоже. На реабилитацию уйдут месяцы.
— А после?
— После всё будет зависеть только от тебя, — Пит поднялся и подошел к окну, за которым виднелись серые уровни Дистрикта. — От того, как ты восстановишься физически. И от того, чему ты успеешь научиться.
— Чему?
Пит обернулся и посмотрел ему прямо в глаза — пристально и серьезно.
— Тому, что ошибки — это неотъемлемая часть ремесла. Ошибаются даже величайшие. Пропасть между мастером и дилетантом не в отсутствии промахов, а в умении их исправлять, — он выдержал короткую паузу. — Еще тому, что страх — вовсе не признак слабости. Это всего лишь информация. Научись использовать её, не позволяй ей брать над собой власть. И самое главное: просить о помощи не зазорно. Мы зовемся командой именно потому, что вытаскиваем друг друга из любой петли.
Рейк жадно впитывал каждое слово, запечатлевая их в памяти.
— А ты сам… ты хоть раз просил о помощи? — тихо спросил он. Пит едва заметно усмехнулся, одними уголками губ.
— Делаю это каждый день. Прошу у Китнисс, у Лин, у Джоанны и Боггса. У каждого, кто идет со мной плечом к плечу.
— Со стороны это совсем не так выглядит.
— Потому что помощь многолика, — Пит направился к выходу. — Вовсе не обязательно кричать «спасите». Порой это значит просто попросить совета. Или признать, что у тебя нет готового ответа. А иногда — просто молча посидеть рядом с тем, кто понимает тебя без слов.
У самого порога он на мгновение замер и оглянулся:
— Набирайся сил. Отдыхай. Как только крепко встанешь на ноги — найди меня. Мы решим, что делать дальше.
— Пит?
— Да?
— Спасибо… за то, что вытащил меня оттуда.
Пит коротко кивнул:
— Я твой командир, Рейк. Моя работа — возвращать своих людей домой. Всегда.
Дверь за ним тихо затворилась. Рейк остался в одиночестве, вновь устремив взгляд в безупречно белый потолок. Он размышлял. Он совершил ошибку. Не провалился, не «облажался» — просто ошибся. И эта грань была для него сейчас важнее всего на свете.
Он остался в живых. Он сразил врага. Он защитил тех, кто ему дорог, и довел дело до конца. Он всё еще часть команды — вопреки ранам и просчетам. Он всё еще в строю.
Возможно, именно в этом и заключалась подлинная победа. Не в идеальном блеске безупречного плана, а в способности продолжать путь. Несмотря ни на что. Рейк закрыл глаза и провалился в сон. Впервые за эти бесконечные сутки его не мучили кошмары.
***
Изолятор медицинского блока. Обособленная палата для особых случаев — тех, где тишина и отсутствие внешних раздражителей становятся единственным лекарством. Белизна стен, приглушенный свет, спартанская обстановка: койка, стул да стол. Ничего, что могло бы потревожить измученный разум.
Маркус лежал неподвижно, устремив взор в потолок. Его глаза были открыты, но взгляд оставался пустым — он присутствовал здесь лишь телесно, душой пребывая в иных, темных пределах. Руки покоились на груди, пальцы были плотно переплетены, а дыхание казалось пугающе ровным и механическим.
Нова сидела на краешке стула, сжимая его холодную, лишенную жизни ладонь. Она говорила тихо, монотонно, не прерываясь ни на миг, словно плела спасательную нить из слов:
— …а помнишь, как ты учил меня лазить по деревьям? Я до дрожи боялась высоты, а ты шептал: «Не смотри в бездну, Нова, смотри только на ветку перед собой». Одну за другой, шаг за шагом. Я запомнила это на всю жизнь. И когда мы смотрели Игры, когда мне было страшно, я вспоминала твои слова… — Голос ее надломился. — Когда тебя уже не было рядом, чтобы вести меня за руку.
Маркус не отзывался. Изредка он моргал или едва заметно поворачивал голову на звук ее голоса, но в его зрачках не было и тени узнавания.
Час назад здесь была Аврелия. Она чеканила сухие медицинские термины: травматическая диссоциация, защитный панцирь психики, бегство разума от невыносимой реальности. «Он вернется, — пообещала она. — Со временем. Терапия сотворит чудо». Возможно. Со временем. Эти слова не давали никаких гарантий, лишь зыбкую, призрачную надежду.
Пит замер в дверном проеме, стараясь не нарушить хрупкое уединение, но Нова почуяла его присутствие солдатским инстинктом.
— Он молчит, — произнесла она, не оборачиваясь. Голос ее был подчеркнуто ровным, скованным жестким самоконтролем. — Прошло уже шесть часов. Я пересказала ему всё наше детство, напомнила о доме и о каждой мелочи, которую он когда-то любил. Но в ответ — тишина.
— Аврелия утверждает, что это естественная реакция.
— Естественная? — Нова резко обернулась к нему. Ее глаза покраснели от усталости, но оставались сухими — слез больше не осталось. — Он не узнает родную сестру. Два года я дышала ради этой минуты. Два года тренировок, планов, подготовки… И вот он смотрит сквозь меня, словно я… словно меня не существует вовсе.
Пит вошел в палату и молча опустился на стул напротив койки.
— Я тоже прошел через подобное, — просто сказал он.
Нова застыла, оглушенная его признанием.
— Восемьдесят девять сеансов, — негромко продолжил Пит, глядя не на нее, а на неподвижного Маркуса. — Хайджекинг. Яд ос-убийц, планомерное внушение, пласты переписанных воспоминаний. Потом Аврелия собрала меня по кусочкам, — он перевел взгляд на Нову. — Это не случилось по мановению руки. Не за день и даже не за неделю. Потребовались месяцы изнурительного труда. Мы слой за слоем отделяли истину от лжи, учась отличать подлинную память от навязанного бреда. — Он сделал паузу, и в его глазах отразилась былая тень. — Шрамы остались навсегда. Порой я и сейчас замираю в сомнении: моя ли это мысль или их эхо? Но этого оказалось достаточно. Достаточно, чтобы я снова стал собой.
Нова посмотрела на брата: на его отрешенный взгляд, на костлявые запястья, сохранившие багровые следы от оков.
— Ты веришь, что она сумеет исцелить его?
— Я верю, что если она вытащила меня из того ада, во что меня превратили, то вытащит и его. — Пит помолчал, подбирая слова. — Главное уже свершилось: он здесь. Он дышит, он на свободе. Всё остальное — лишь вопрос времени и упорства.
— А если нет? — голос Новы дрогнул, обнажая глубоко запрятанную боль. — Если он навсегда останется… таким? Пустой оболочкой прежнего человека?
— Тогда ты просто будешь рядом, — ответил он просто и твердо. — И поверь, порой этого более чем достаточно.
В этот момент Маркус шевельнулся. Он повернул голову — медленно, словно преодолевая сопротивление толщи воды, — и сфокусировал взгляд на Нове.
— Сова… — едва слышно прошелестел он.
Мир вокруг словно замер. Нова перестала дышать, Пит превратился в изваяние.
— Что? — выдохнула она, боясь спугнуть это хрупкое мгновение. — Что ты сказал, Маркус?
— Деревянная… сова… — голос был хриплым, забывшим звуки речи. — Я вырезал её… для тебя…
Слезы хлынули из глаз Новы. Она больше не пыталась их сдерживать, да и не хотела.
— Да! — она вцепилась в его ладонь, словно в спасательный круг. — Да, ты подарил мне сову! Мне тогда было восемь! Ты помнишь, Маркус?! Ты помнишь!
Маркус не ответил сразу. Он всматривался в её лицо долго и напряженно, будто видел впервые или пытался воскресить в памяти полузабытый образ.
— Нова? — в его голосе сквозила мучительная неуверенность. — Ты... ты на самом деле здесь?
— Я настоящая, — она прижала его ладонь к своей щеке, ловя каждое движение его пальцев. — Это я, твоя сестра. Я пришла за тобой, слышишь? Я рядом.
Маркус медленно моргнул, и одинокая слеза проложила путь по его осунувшемуся лицу.
— Я думал... всё время думал, что ты там... что ты в беде...
— Со мной всё хорошо. И с тобой теперь тоже. Мы дома, Маркус. Мы в безопасности.
Он прикрыл веки, и его дыхание сбилось на судорожные, прерывистые всхлипы.
— Я так устал, — прошелестел он, почти теряя голос. — Господи, как же я устал...
— Я знаю, родной. Просто отдыхай. Теперь я никуда не уйду.
Пит бесшумно поднялся со стула. Он направился к выходу, стараясь не нарушить это хрупкое единение, но негромкий голос Новы заставил его замереть у самого порога.
— Пит.
Он обернулся.
— Спасибо, — произнесла она. Всего одно слово, но в нем сейчас уместилось всё, что было у нее на душе. Пит лишь понимающе кивнул и вышел в коридор.
Там, прислонившись плечом к холодной стене, он закрыл глаза и перевел дух. Сквозь закрытую дверь до него долетали обрывки тихих голосов, приглушенные рыдания и неразборчивый шепот.
Одно-единственное слово. «Сова». Начало долгого пути. Маркус не был потерян окончательно — он просто ушел слишком глубоко в себя, в ту пугающую даль, откуда нет возврата в одиночку. Но Нова сумела до него докричаться. Дотянуться через бездну.
Иногда это именно то, с чего всё начинается. Одно слово. Крохотный проблеск света. Едва заметная трещина в стене, которая казалась нерушимой. Начало.
***
Комната Пита. Вечер. На циферблате браслета замерло «двадцать ноль-ноль».
Китнисс сидела на койке, прижавшись спиной к холодной стене и плотно подтянув колени к груди. Её взгляд застыл на стене напротив, где тонкая трещина, извиваясь, сбегала от потолка и пряталась за массивным шкафом. Она изучила это изъян до мельчайших подробностей — слишком много бессонных часов было проведено за этим занятием.
Дверь тихо отворилась. Пит вошел бесшумно, мимоходом отметив её защитную, напряженную позу. Он опустился рядом, не нарушая границ, просто разделяя с ней пространство.
Тишина затянулась. Китнисс не знала, с чего начать, а он терпеливо ждал, давая ей время собраться с мыслями.
— Семь человек за семь секунд, — она подняла на него глаза. — Я видела. Ни тени колебания. Ни секунды на раздумья. Ты просто... действовал. Эффективно, профессионально. Словно отлаженный механизм.
Снова воцарилось молчание.
— Тебя это пугает во мне?
— Нет, — ответила она честно. — Не пугает. Скорее впечатляет. Если быть откровенной — даже восхищает. Но... — она запнулась, подыскивая верные слова. — Я не хочу становиться такой. Не хочу, чтобы убийство превратилось в нечто обыденное и легкое.
Пит опустил взгляд на свои руки — на шрамы, въевшиеся мозоли и свежие царапины.
— Это никогда не было легким, — негромко произнес он. — Ни разу. Каждый выстрел — это выбор. Каждое мгновение — это осознание того, что ты обрываешь чью-то жизнь.
— Но по тебе этого не скажешь.
— Потому что в разгаре боя нет места чувствам. Колебание несет гибель. Сомнение ведет к поражению. Сожаления приходят позже, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Когда ты оказываешься в безопасности. Когда знаешь, что твои люди живы. Но они приходят, Китнисс. Всегда.
— Ты помнишь их лица?
— Каждое, — ответил он без тени сомнения. — Всех, кого лишил жизни. В Капитолии, на вылазках, здесь… Я помню всех.
— Как ты с этим живешь?
Пит надолго замолчал, подбирая слова.
— Я задаю себе один вопрос: был ли у меня выбор? Мог ли я поступить иначе и при этом защитить тех, кто доверил мне свои жизни? — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Почти всегда ответ — «нет». И тогда я принимаю это как данность. Не ищу оправданий, просто принимаю. Я убил, потому что ценой иного выбора стала бы гибель моих людей. С этим решением я способен жить дальше.
— А если однажды иной путь все же найдется?
— Тогда я выберу его, — просто пообещал он. — Я убиваю не ради удовольствия, а ради спасения тех, кто мне дорог. В этом — принципиальная разница.
Китнисс медленно кивнула, пропуская его слова через себя.
— Ты боишься стать бесчувственной, — негромко произнес Пит. — Боишься, что холод вытеснит всё живое. Знаешь, о чем это говорит?
— О чем?
— О том, что ты всё еще способна чувствовать, — он накрыл её ладонь своей. — Те, кто окончательно ожесточился, не тревожатся о потере эмпатии. Твой страх — доказательство того, что ты прежняя. Что ты всё еще человек.
Она крепче сжала его руку, чувствуя в ней свой единственный якорь, свою точку опоры в этом хаосе.
— Я сама выбрала этот путь, — прошептала она. — Эту войну, этих людей… тебя. Я знала, что руки будут в крови. Но знать и делать… — …это две разные бездны.
— Да.
В комнате воцарилась тишина. Тепло его руки возвращало ей чувство реальности.
— Мы сделали это, — нарушил молчание Пит. — Даровали свободу сотням людей. Сокрушили третий столп режима. Дорога на Капитолий теперь открыта.
— И какова цена?
— Рейк едва не погиб. Маркус сломлен. Смита ждет трибунал и казнь. Я убил семерых. Ты… — он осекся.
— Пятерых, — тихо закончила она. — Я вела счет. Пять жизней сегодня. Пять семей, которые так и не узнают правды. Пять свежих могил.
— Это страшная цена, — согласился он. — Но альтернатива обошлась бы нам куда дороже.
Китнисс закрыла глаза и устало склонила голову ему на плечо.
— Я так измучена, — едва слышно выдохнула она.
— Я знаю.
— Этой войной, бесконечными смертями, выбором между плохим и невыносимым…
— Знаю.
— Когда же наступит конец?
Пит осторожно обнял её, словно она была сделана из тончайшего стекла.
— Скоро. Койн утверждает, что остался последний рывок. Капитолий. Снова.
— Снова, — с горечью отозвалась она. — Финал.
— Финал.
Они сидели в полумраке — двое опаленных войной людей, которые продолжали идти вперед вопреки запредельной усталости. Потому что кто-то должен был довести это до конца. Потому что сдаться для них было невозможным — единственной альтернативой, которую они не могли себе позволить.
***
Расстрельная площадка располагалась на пятом подземном ярусе, в самом сердце Тринадцатого дистрикта. Это было глухое помещение без окон: давящие серые стены и холодный пол с дренирующими решётками. Здесь обрывались жизни тех, чьи преступления не подлежали публичной огласке. Предатели, шпионы, те, кого суровая система признала неисправимыми.
Бэзил Смит стоял у стены. Его руки не были связаны — бежать из этой ловушки было некуда. Лицо узника казалось на удивление спокойным и бесконечно усталым; так выглядит человек, который полностью примирился со своей участью. Перед ним замерла расстрельная команда из шести бойцов. Согласно протоколу, их лица скрывали маски, превращая живых людей в безликие орудия правосудия. Койн стояла чуть поодаль в безупречной военной форме, заложив руки за спину. В качестве обязательных свидетелей присутствовали Пит, Хеймитч и Боггс — кто-то должен был сохранить память об этом моменте.
Койн сделала шаг вперёд, и её голос, сухой и официальный, заполнил тишину:
— Бэзил Смит. Вы признаны виновным в государственной измене, шпионаже и передаче секретных сведений вражеской стороне. Приговор суда — смертная казнь через расстрел, — она выдержала паузу. — Вам предоставляется право на последнее слово.
Смит поднял голову. Его взгляд прошел мимо Койн и остановился на Пите.
— Моя жена… и дочь, — голос его был хриплым и надтреснутым. — Вы… исполнили это? Они в безопасности?
Пит выступил вперёд.
— Их вывезли позавчера ночью. Операция завершилась успешно, сейчас они в Тринадцатом, под полной защитой, — он помедлил секунду. — Им сообщили, что вы пали смертью храбрых, спасая других заключённых.
Смит закрыл глаза. Глубокий, медленный выдох вырвался из его груди, словно он наконец сбросил неподъёмную ношу, которую тащил долгие годы.
— Спасибо.
— Не благодарите меня, — отрезал Пит. — Это было решение президента Койн.
Смит вновь открыл глаза и долго, изучающе смотрел на Койн.
— Вы не такая, как те, в Капитолии, — произнёс он негромко. — Те бы уничтожили всю мою семью. В назидание остальным.
Койн не проронила ни слова, её лицо осталось непроницаемой маской. Смит снова повернулся к Питу.
— Я не питаю иллюзий, я заслужил это, — его голос окреп, в нём появилась горькая твёрдость. — Я сознаю, скольких людей погубила переданная мною информация. Четыре года предательства… этого не искупить. Я не в силах вернуть мёртвых, — последовала тяжёлая, гнетущая пауза. — Но я хочу, чтобы вы знали: я этого не желал. Каждый донос был словно удар ножа в собственное сердце. Каждый раз я клялся себе, что это в последний раз, и каждый раз… не мог разорвать этот круг.
— Потому что они удерживали вашу дочь.
— Да, — Смит коротко кивнул. — Это не оправдание, я понимаю. Лишь… объяснение. Мне важно, чтобы вы знали: я не чудовище. Я просто слабый человек, который предпочёл одну жизнь сотням других.
В комнате воцарилось молчание — густое, тяжёлое и безнадёжное.
— Эмме всего двенадцать, — голос Смита надломился, став тонким и хрупким. — Она обожает розовый. Постоянно рисует — цветы, каких-то зверушек... Мечтает стать художницей. У неё дар, понимаете? Настоящий талант. — Он поймал взгляд Пита, вцепившись в него с отчаянной мольбой. — Пожалуйста, не открывайте ей, кем на самом деле был её отец. Пусть в её памяти я останусь героем. Или просто погибшим солдатом. Но только не предателем.
— А если настанет день, когда правда всё же выйдет наружу? — тихо отозвался Пит.
Смит на мгновение задумался, уходя в себя.
— Тогда передайте ей, что я любил её. Каждую секунду своей жизни. Даже когда совершал то, за что стою здесь сейчас. Особенно тогда. — Его голос окончательно сорвался. — Скажите, что всё это... абсолютно всё... я делал только ради неё.
— Я передам.
Смит коротко кивнул, по-мужски резко смахнул слёзы и повернулся к стене. Он выпрямился, расправив плечи, словно стряхивая с себя остатки земного страха.
— Я готов.
Койн вскинула руку. Её голос прозвучал как сухой щелчок затвора — властно и без тени сомнения:
— Цельсь!
Шесть винтовок взметнулись вверх, нацелив холодные зрачки стволов в спину приговорённого.
— Огонь!
Смит зажмурился. Его губы едва заметно шевелились — была ли то молитва или последнее прощание с дочерью, Пит не знал. «Прости меня, Эмма. Я пытался спасти тебя. Просто... моих сил не хватило».
Грохот залпа разорвал тишину. Шесть выстрелов слились в единый удар, эхо которого заметалось по бетонному мешку. Смит вздрогнул и повалился вперёд, словно в замедленной съёмке. Тело с глухим, тяжёлым звуком ударилось о поверхность.
Наступила мертвая тишина.
Пит не отвёл глаз. Он заставил себя смотреть до конца, считая это своим долгом — видеть истинное лицо войны. Видеть её цену и помнить её на вкус.
Койн опустила руку и, не проронив ни слова, вышла. Приговор исполнен, папка с делом закрыта. Расстрельная команда организованно разошлась. Подошедший медик совершил формальный осмотр и коротким кивком подтвердил: мёртв.
Хеймитч задержался подле Пита, хмуро глядя на неподвижную фигуру у стены.
— Ты как, парень? — негромко спросил он.
— Не в порядке, — честно признался Пит. — Но я понимаю, что это было необходимо.
— Да. Необходимо, — Хеймитч помолчал, разглядывая серый пол. — А ведь он был прав насчёт Койн. Она не Капитолий. Она действительно вытащила его семью. Это... это ведь что-то да значит?
— Это значит, что в нас ещё осталось что-то человеческое. Несмотря на всё это безумие.
— Хочется верить.
Они покинули помещение вместе, оставив позади тело человека, который поставил любовь к дочери выше верности и заплатил за этот выбор всем, что имел.
В коридоре Пит на мгновение прислонился к стене и закрыл глаза. Бэзил Смит. Предатель. Отец. Человек. Теперь — лишь воспоминание. Его жизнь оборвалась ради дочери, ради правосудия и ради этой бесконечной войны.
Пит откроет глаза через минуту. Он пойдёт дальше и сделает всё, что от него потребуется. Но сейчас ему нужно это мгновение тишины, чтобы осознать: цена победы — это не только кровь врагов на поле боя. Это и кровь тех, кто оказался между двух огней.
***
Командный центр встретил их мерцанием исполинского экрана, на котором во всей полноте раскинулась карта Панема. Очертания дистриктов, переплетения путей снабжения, россыпи контрольных точек: багровые огни обозначали силы Капитолия, лазурные — отряды повстанцев.
Койн застыла перед картой, властно заложив руки за спину. Рядом с ней плечом к плечу стояли те, кому предстояло возглавить решающий бросок: Боггс, Пит, Китнисс, Гейл, Финник и Джоанна. Элита сопротивления, лучшие из выживших.
— Операция «Страх» официально признана успешной, — голос Койн разносился под сводами центра, чеканный и сухой. — Тюрьма «Камень» стерта с лица земли. Восемьсот семнадцать узников на свободе. Наши потери минимальны. — Она сделала весомую паузу. — Третий столп пал.
На экране карта мгновенно преобразилась. Три массивных красных круга, подписанных как «Снабжение», «Наблюдение» и «Страх», один за другим перечеркнули жирные черные кресты.
— Ресурсы, контроль и террор, — перечислила Койн, и в её тоне послышалось ледяное удовлетворение. — Три опоры, на которых держалась оборона Капитолия, уничтожены. Путь к сердцу врага расчищен.
Она медленно обернулась к присутствующим, и в её глазах вспыхнул фанатичный блеск. — Наша следующая цель — операция «Падение». Штурм Капитолия. Битва, которая поставит точку в этой войне.
В зале воцарилась тяжелая тишина. Все взоры обратились к центру карты — к столице, огромной, ощетинившейся сталью и укрепленной по последнему слову техники цитадели.
— Подготовка стартует завтра, — распорядилась Койн. — Нам нужно время на оценку ситуации, детальное планирование и разведку. После этого мы выдвигаемся всеми силами.
Глава 40
Четыре часа утра. Командный центр Тринадцатого дистрикта застыл в ожидании. Последний брифинг.
Пит стоял у стены, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к голографической карте Капитолия — детальной, живой схеме, пульсирующей багровыми точками укреплений. Три вектора наступления сходились к центру города, подобно лезвиям, приставленным к самому горлу врага.
Всего через два часа он окажется там, внутри этой стальной ловушки. Или же его путь оборвется навсегда.
Койн вышла к экрану. Её лицо, как и прежде, казалось высеченным из камня, но в глазах промелькнуло нечто новое. Предвкушение триумфа? Или тщательно замаскированный под уверенность страх?
Тридцать пар глаз впились в карту. Северное крыло — Финник. Южное — Боггс. Центральный прорыв доверен Торву, и группе Мелларка. Пит кожей почувствовал, как по нему скользнули взгляды присутствующих. Командиры, офицеры, тертые ветераны — все они знали его историю. Знали человека, которого пытались сломать, и который в итоге сам сокрушил своих палачей.
— Операция «Падение», — её голос, усиленный акустикой зала, прозвучал подобно удару колокола. — Финальный штурм Капитолия. Конец семидесятипятилетней тирании. Хэймитч, вам слово.
Хеймитч встал по правую руку от Койн. Он выглядел непривычно трезвым — едва ли не впервые за последние дни. Возможно, это было добрым знаком. А возможно, и нет.
— Почему именно сейчас? — он обвел тяжелым взглядом собрание. — Потому что еще месяц назад это было бы чистым самоубийством.
Изображение на голограмме сменилось. Вспыхнули три новые отметки. Лазурные. Свои.
— Операция «Снабжение», — Хеймитч указал на первую точку. — Главный военный арсенал Капитолия находится во Втором дистрикте. Боеприпасов у них осталось от силы на семьдесят два часа активного боя.
Он переместил указку к следующему сектору.
— Операция «Наблюдение». Спутниковая группировка выведена из строя. Капитолий ослеп. Их разведка оперирует призраками прошлого. Сноу не знает ни нашей численности, ни позиций, ни истинных планов.
Третья отметка вспыхнула ярче остальных.
— Операция «Страх». Тюрьма «Стоун» превращена в руины. Семьи многих миротворцев больше не заложники режима. — Хеймитч сделал паузу, давая осознать масштаб. — За последнюю неделю дезертировала шестая часть армии врага, причем в основном из Капитолийского гарнизона – сбежавшие стараются всеми путями вернуться в свои родные дистрикты. Часть из них присоединяется к нам.
Тишина в зале стала почти осязаемой.
— Три операции, — чеканил Хеймитч. — Три сокрушительных удара. Каждый из них выбил одну из опор, на которых держалась власть Сноу: ресурсы, информацию и террор. Без них Капитолий — это просто город. Крепость? Безусловно. Смертельная угроза? Да. Но теперь это всего лишь город из бетона и стали.
Койн вновь взяла слово:
— Продолжая мысль Хэймитча, хочу отметить, что гарнизон Капитолия тает: с пятидесяти тысяч осталось тридцать пять. — Она окинула командиров властным взглядом. — Сейчас самое лучшее время, окно возможностей открыто. Сейчас или никогда.
Пит продолжал смотреть на карту. В памяти всплыла та самая камера. Лицо Сноу, который улыбался ему с экрана, наслаждаясь своей властью.
«Окно открыто».
Что ж. Тем лучше.
***
Мастерская Бити.
В воздухе застыла густая смесь запахов машинного масла и озона. Верстаки были погребены под завалами инструментов, ворохами чертежей и остовами незаконченных прототипов. В углу ощетинилась стойка с оружием, а стены пестрели схемами и графиками, испещренными неразборчивым почерком гения.
Бити замер у дальнего стола, поправляя очки. Он не отрывал взгляда от своего творения, над которым трудился долгие месяцы. Пит вошел бесшумно — привычка действовать скрытно вросла в него намертво.
— А, Пит, — Бити обернулся, и на его лице проступила усталая, но искренняя улыбка. — Ты как раз вовремя.
На столе покоился костюм. В нем не было ни капли серости Дистрикта-13, ни практичности военного камуфляжа. Глубокий, безупречно черный цвет. Классическая «тройка»: приталенный пиджак с узкими лацканами, жилет, брюки с идеально выверенными стрелками. Рядом — белоснежная рубашка и черный галстук.
Элегантный. Строгий. Похоронный.
— Ты как-то обмолвился, — заговорил Бити, — что хочешь выглядеть так, как чувствуешь себя внутри. Я решил воплотить это буквально.
Пит подошел ближе и коснулся ткани. На вид она напоминала дорогую шерсть, но на ощупь оказалась иной — плотнее, холоднее, сосредоточеннее.
— Сложный композит, — пояснил Бити. — Графеновое напыление, вплетенное в кевларовые волокна. С десяти метров удержит пистолетную пулю. От снайперского выстрела или автоматной очереди в упор не спасет, но это куда лучше, чем ничего. — Он снова поправил очки. — Весит всего на четыреста граммов больше обычного костюма. Дышит, не стесняет движений. В нем можно провести хоть целые сутки.
Пит поднял пиджак. Швы были безупречны, крой — выше всяких похвал. Под подкладкой угадывались скрытые кобуры, отделения для запасных магазинов и крепления.
— Пистолеты новой модели, — Бити указал на два вороненых ствола, напоминавших «Глоки». — «Шепот-II». Встроенный глушитель, бронебойные патроны, двадцать один заряд в магазине. Кобуры под мышками, под пиджаком их не разглядеть.
Ножи. Четыре штуки. Мономолекулярное лезвие. Пара в рукавах, пара за спиной. Гаррота — тончайшая струна, спрятанная в манжете рубашки. Браслет, искусно замаскированный под классические черные часы: связь, навигация, инъекторы со стимуляторами. И туфли — строгие оксфорды с усиленной подошвой и стальными носками.
— Всё необходимое, — подытожил Бити. — И ни одной лишней детали.
Пит смотрел на это облачение и вспоминал того человека, который смотрел на него из зеркала несколько месяцев назад. Того, кто был сломлен, потерян и не помнил собственного имени. Теперь он обрел себя.
— Спасибо, — негромко произнес он, но Бити услышал.
— Просто вернись назад. Это будет лучшей благодарностью.
Пит начал одеваться. Предмет за предметом: рубашка, жилет, пиджак. Завязал галстук простым классическим узлом. Пистолеты скользнули в кобуры, ножи заняли свои места. Гаррота в манжет, часы на запястье.
Он взглянул в зеркало на стене. Человек в черном смотрел на него в ответ. Изысканный. Смертоносный.
Тот самый, кем он себя чувствовал.
***
Ховеркрафты замерли ровными рядами — серые стальные громады, застывшие в ожидании взлета. Гул прогревающихся двигателей заполнял пространство вибрирующим низким рокотом. Повсюду шла погрузка: по два десятка бойцов на борт. Солдаты лихорадочно проверяли затворы, подтягивали ремни брони, пересчитывали магазины. Кто-то застыл в угрюмом молчании, кто-то шутил — надрывно и слишком громко, пытаясь заглушить подступающую тревогу.
Пит стоял у трапа центрального флагмана, небрежно заложив руки в карманы. Костюм сидел на нем безупречно: ни единой лишней складки, никакой скованности в движениях. Облачение казалось его второй кожей.
Китнисс подошла первой. Она замерла в паре шагов и долго, не отрываясь, всматривалась в его новый облик. Ее взгляд медленно скользнул от оксфордов к узкому узлу галстука и, наконец, замер на его лице.
— Ты… — она тщетно пыталась подобрать верное слово. — Ты выглядишь…
— Как наемный убийца в непомерно дорогом костюме? — с легкой иронией подсказал он.
— Самим собой, — едва слышно произнесла она. — Наконец-то.
Джоанна, подошедшая следом, издала тихий, одобрительный свист.
— Черт возьми, пирожочек. Знай я раньше, как ты умеешь носить «тройку», запрыгнула бы на тебя еще месяц назад.
Пит едва заметно усмехнулся углом рта.
— Месяц назад я бы сам не признал в зеркале это отражение.
— Ну, теперь-то признаешь. — Джоанна обошла его кругом, оценивая крой и посадку. — Знаешь что? Мне по душе этот стиль, я еще на Квартальной бойне на него заглядывалась. Смерть обязана быть элегантной.
Китнисс наблюдала за ними, и в ее глазах промелькнуло нечто новое. Это не было ревностью — скорее, глубокое и окончательное принятие.
Из нутра ховеркрафта донесся резкий голос Гейла:
— Время! Всем на борт!
Началась финальная погрузка. Пит шагнул к рампе, Китнисс последовала за ним, Джоанна шла плечом к плечу. У самого входа Пит на мгновение замер и обернулся. Две женщины, две опоры стояли по обе стороны от него.
Джоанна протянула руку и коснулась его ладони. Секундный контакт, короткий импульс тепла. Китнисс перехватила его другую руку, крепко переплетя пальцы со своими.
Трое людей. Сцепленные руки. Никаких слов не потребовалось — тишина в этот момент была красноречивее любых клятв.
Они поднялись на борт.
***
Ховеркрафт шел на бреющем полете, едва не задевая верхушки деревьев и прячась под рваными клочьями облаков. Благодаря операции «Наблюдение» радары Капитолия были мертвы, но в этой войне осторожность была единственным залогом долголетия.
Пит устроился у самого люка. Он методично проверял оружие: резкий щелчок затвора, патрон в патроннике. Раз, другой — движения доведены до автоматизма, руки помнили каждую деталь, каждое усилие.
Напротив сидела Китнисс. Она с тихим звоном натягивала тетиву, проверяла оперение стрел, перебирая их в колчане: обычные, зажигательные, детонационные. Всё строго по списку, всё готово к бою.
Джоанна точила топор. Оселок скользил по стали медленно, ритмично, и этот сухой звук действовал почти гипнотически, перекрывая гул турбин.
К ним подошел Гейл, сжимая в руке активированный голопроектор.
— Наша цель — генератор щита «Врата-7», — он указал на мерцающую точку на окраине Капитолия. — Он удерживает северо-западный сектор. Пока купол активен, основные силы Тринадцатого заперты снаружи. Объект представляет собой укрепленный бункер. Бетон, броня и двенадцать бойцов «Щита» — элита из элит.
— Были попытки взять его в лоб? — спросил Пит, не поднимая глаз.
— Три диверсионных группы, — Гейл помрачнел. — Сорок погибших. Подходы полностью открыты, простреливаются насквозь. Каждый, кто пытался подойти на дистанцию броска… Он умолк. Продолжать не имело смысла.
— И каков наш сценарий? — Джоанна даже не взглянула на него, продолжая править лезвие.
— Вся надежда на вас, — Гейл обвел взглядом их троих. —Выводите из строя генератор — купол падает — заходят основные силы. Как только захватите плацдарм, остальное станет лишь делом техники.
— «Делом техники», — Джоанна едва заметно оскалилась. — Обожаю, когда стратеги изъясняются столь лаконично.
Пит вгляделся в мерцающую схему. Бетонный склеп. Зона смерти. Шквальный огонь. Сорок жизней, оборвавшихся за три попытки. Что ж. Значит, враг достоин уважения. Значит, эта задача как раз для них.
— Мы сделаем это, — произнес он. В его голосе не было бахвальства — лишь холодная, свинцовая уверенность. Гейл коротко кивнул и направился в кабину пилотов.
Китнисс пристально посмотрела на Пита:
— Ты действительно в этом уверен?
— Нет, — отозвался он с пугающей честностью. — Но разве это что-то меняет?
Ей нечего было возразить.
Джоанна коротко хохотнула:
— Вот за это я тебя и ценю, Пирожочек. За умение выложить правду в самый неподходящий момент.
В наушнике Пита раздался сухой треск, и голос Боггса скомандовал:
— Всем группам — готовность номер один. До высадки девяносто секунд.
Пит поднялся. Последняя проверка: кобуры, ножи, гаррота. Всё на своих местах. Китнисс привычным жестом поправила колчан и перекинула лук через плечо. Джоанна взвесила топор в руке, и на её лице заиграла острая, хищная улыбка.
— Пора поработать.
Ховеркрафт пошел на снижение, земля стремительно неслась навстречу. Впереди был Капитолий. Точка невозврата осталась далеко позади.
***
Высадка. Северо-западный сектор.
Ховеркрафт на мгновение замер над безлюдным пустырем. Тяжелая рампа опустилась, и внутрь ворвался резкий ветер — холодный, пропитанный едким запахом гари и бетонной пыли. Пит спрыгнул первым, приземлившись мягко и бесшумно. Руки замерли у кобур, взгляд мгновенно окинул окрестности.
Вокруг простирались руины. В утренней дымке на горизонте вырисовывался силуэт Капитолия — он казался величественным и почти прекрасным, если только не знать, какая бездна скрывается за этим фасадом. Китнисс приземлилась следом; стрела уже лежала на тетиве, а взгляд хищно сканировал периметр. Последней соскользнула Джоанна, сжимая топор с неизменной дерзкой усмешкой на губах.
Ховеркрафт свечой ушел вверх, растворившись в облаках, и на пустырь опустилась тяжелая, осязаемая тишина.
— Бункер в трехстах метрах к северо-востоку, — прорезал эфир голос Гейла. — Видите обломки высотки?
Пит присмотрелся. Остов небоскреба высотой в тридцать метров торчал из земли, словно гнилой, сломанный зуб.
— Вижу.
— Цель сразу за ней. Удачи.
Связь оборвалась.
Они двинулись вперед. Пустырь постепенно переходил в городскую улицу — изувеченную войной, но сохранившую прежние очертания. Дома по сторонам взирали на них пустыми глазницами выбитых окон, а асфальт под ногами был испещрен глубокими шрамами воронок. Вокруг царило безмолвие — то самое, пугающее и звенящее.
Пит вел группу. Его руки находились в опасной близости от оружия: всего секунда отделяла его от первого выстрела. Китнисс следовала за ним тенью, держа лук наготове и контролируя каждую тень в проемах зданий. Джоанна замыкала строй. Она не концентрировала взгляд на деталях, а словно впитывала всё пространство вокруг, доверяя инстинктам.
Обогнув башню, они увидели его. Бункер.
Приземистое, серое сооружение из монолитного бетона. Единственная стальная дверь казалась неприступной, а из трех амбразур, подобно жалам ядовитых насекомых, хищно выглядывали стволы пулеметов. Перед входом расстилалось абсолютно открытое пространство — пятьдесят метров чистой «зоны смерти», лишенной малейших укрытий.
Пит замер, оценивая ситуацию. Сорок человек сложили здесь головы, и теперь было предельно ясно, почему.
— Я пойду первым, — произнес он.
Китнисс судорожно схватила его за локоть:
— Что? Один?
— Я — малая и быстрая цель, — он спокойно встретил ее полный тревоги взгляд. — Ты прикрывай. Как только заметишь движение в амбразуре — бей наповал. Джоанна, если из дверей кто-то покажется — на тебе ближний бой.
— Пит… — Доверься мне.
Она медленно, с явным неохотой разжала пальцы.
— Не смей там умирать.
— Постараюсь.
Джоанна коротко хмыкнула, поудобнее перехватывая топор:
— Попробуй только погибнуть, Мелларк, я тебя из-под земли достану и убью лично.
Пит едва заметно улыбнулся и уверенно шагнул на открытое пространство, под прицел пулеметов.
***
Первый шаг. Звенящая, напряженная тишина. Второй. Амбразуры впереди зияли тремя черными провалами. Из них, словно щупальца хищника, выглядывали стволы, замершие в ожидании жертвы. Третий шаг. В наушнике раздался сухой щелчок и голос Китнисс:
— Движение. Центральный сектор. Пит прибавил шаг. Это не был бег — он двигался стремительно, но плавно, почти текуче, словно сама тень, скользящая по истерзанному асфальту.
Грохнул пулемет. Трассирующие пули огненными росчерками вспороли воздух, уходя влево. Пит резко вильнул вправо. Зигзаг, еще один, третий. Снова захлебнулась очередь; пули с визгом высекли искры из камней прямо у его ног. Близко, но всё еще мимо. Тридцать метров до цели.
— Левая амбразура! — выдохнула Китнисс. Послышался характерный свист стрелы, следом — глухой удар и захлебнувшийся крик внутри бункера. Пулемет слева онемел.
Двадцать метров. Ожила правая амбразура. Пулемет зашелся в яростном лае, выплевывая длинную очередь. Световые полосы смерти прочертили пространство прямо перед лицом. Пит рухнул на землю, уходя в перекат; свинец пронесся над самой головой. Он вскочил в едином порыве, совершая яростный рывок вперед.
Пятнадцать метров. Снова заговорил центр. Пит нырнул в сторону, чувствуя, как воздух содрогается от пролетающих снарядов. Внезапный толчок в грудь, мгновенная вспышка тепла — пуля зацепила его, но графен выстоял. Броня Бити не подвела.
Десять метров.
— Дверь! — выкрикнула Джоанна. Тяжелая стальная створка распахнулась наружу. Трое миротворцев с автоматами наперевес попытались преградить путь. Пит вскинул руки. Оба пистолета оказались в ладонях одновременно, словно по волшебству. Выстрел. Второй. Третий. Три тела рухнули на бетон, не успев даже вскинуть оружие. На всё ушло не более двух секунд. Прежде чем дверь успела закрыться, он ворвался внутрь бункера.
Коридор встретил его удушливой теснотой. Справа — дверной проем, слева — крутой лестничный марш, уходящий вглубь бункера. Двое часовых начали разворачиваться, вскидывая автоматы.
Пит нажал на спуск, не сбавляя темпа. Первый выстрел — точно в голову правому, второй — в грудь левому. Оба рухнули на бетон, не успев даже коснуться спусковых крючков. В тот же миг дверь справа распахнулась, и из нее высунулся еще один охранник.
Резкий разворот корпуса. Короткий хлопок пистолета — и солдат отлетел назад в комнату. Снизу, со стороны лестницы, донесся топот подкованных сапог: двое поднимались на подмогу.
Пит рванулся навстречу. Три ступени вниз, прыжок, удар ногами в грудь — и оба преследователя кубарем покатились по лестнице. Приземлившись на нижнюю площадку, он хладнокровно добил их двумя выстрелами.
Внизу открылось просторное помещение, залитое призрачным светом. В центре гудел и вибрировал массивный генератор. Четверо охранников уже разворачивались в его сторону, вскидывая оружие.
Пит открыл огонь с двух рук. Дважды рявкнул правый пистолет, дважды — левый. Четыре тела осели на пол почти одновременно. Затворы замерли в заднем положении — магазины пусты. Пит сбросил их одним движением, вогнал новые и с сухим щелчком дослал патроны в патронники.
Дверь за генератором распахнулась. Последний защитник — офицер — выскочил с пистолетом в руке.
— Стой! — только и успел выкрикнуть он.
Пуля Пита оборвала крик на взлете. Офицер рухнул.
Наступила мертвая тишина.
Пит подошел к консоли управления. Под его пальцами замерцали индикаторы, он нашел главный рычаг и с силой потянул его вниз. Нарастающий гул мгновенно сменился затухающим стоном механизмов, свет в бункере погас, оставив лишь аварийное мерцание. Купол щита перестал существовать.
В наушнике затрещал голос связного:
— «Скальпель», доложите обстановку.
— Генератор нейтрализован. Коридор чист, — ответил Пит, голос его был пугающе спокойным.
Секундное замешательство в эфире, затем:
— Принято. Начинаем полномасштабное наступление. Отличная работа.
Пит поднялся наверх, миновав лестницу и заваленный гильзами коридор. Китнисс и Джоанна ждали его у входа. Лук опущен, топор покоится на плече. Они смотрели на него — на безупречный черный костюм, на дымящиеся стволы в его руках и на двенадцать безжизненных тел, оставшихся за его спиной.
— Восемнадцать секунд, — едва слышно произнесла Китнисс. — Я засекала время.
Пит плавно убрал пистолеты в кобуры под пиджаком.
— Здесь сложили головы сорок солдат, пытаясь взять эту дверь, — негромко сказал он.
— Они не были тобой, Мелларк, — Джоанна смотрела на него с нечитаемым выражением: в ее взгляде не было страха, лишь странное, острое любопытство. — Кто же ты на самом деле, Пирожочек?
Пит оставил вопрос без ответа. Вдалеке раскатисто громыхнуло — основные силы повстанцев входили в сектор.
— Уходим, — скомандовал он. — Мы здесь только начали.
***
Полдень. Захваченный особняк, превращенный во временный штаб.
Когда-то эти стены принадлежали представителю высшей знати — человеку баснословно богатому. Теперь благородный мрамор полов был испещрен трещинами и погребен под слоем пыли. Осколки некогда величественной хрустальной люстры жалобно хрустели под подошвами армейских ботинок, а золоченая лепнина на высоких потолках безнадежно почернела от копоти пожаров. Картины в массивных рамах висели вкривь и вкось, а некоторые и вовсе рухнули на пол, выставив напоказ рваные холсты.
Из выбитых оконных проемов тянуло резким сквозняком, приносящим в залы запах гари и порохового дыма. В гостиной, где прежде звенели бокалы и велись светские беседы, теперь расположился полевой голографический стол. Грубый, сугубо функциональный, он выглядел чужеродным шрамом на теле былой роскоши. Но он работал, и это было единственным, что имело значение.
Боггс склонился над мерцающей картой, тяжело опершись руками о край стола. Лазурные точки — силы повстанцев — расползались по северо-западному сектору столицы, словно трещины по тонкому льду. Багровые огни противника медленно отступали. Враг не бежал в панике, он отходил организованно, огрызаясь яростными контратаками, но всё же сдавал позицию за позицией.
— Три квартала за шесть часов, — голос Боггса звучал ровно, хотя в нем и проскальзывала свинцовая усталость. — Для такого темпа наши потери можно считать минимальными. Противник деморализован, волна дезертирства нарастает. — Он выпрямился и с силой потер затекшую шею. — Капитолий в оцепенении. Они не верили, что мы сможем продвинуться так глубоко и так стремительно.
Гейл, стоявший рядом с планшетом в руках, вывел на экран данные из других секторов.
— На юге группа командира Картера отвоевала два квартала, — доложил он. — Севернее, у Финника, продвижение идет тяжелее — всего полтора квартала. Там сопротивление куда жестче, но ребята держат строй и медленно выжимают врага.
— Общие цифры по потерям?
— Восемьдесят человек за шесть часов активной фазы боя, — Гейл хмуро качнул головой. — В масштабах штурма мегаполиса — капля в море. Но всё же…
— Но каждый из них был чьим-то сыном, братом или другом, — закончил за него Боггс. Пройдя не одну битву, он слишком хорошо знал истинную цену сухой статистики.
— Главная преграда — «поды», — Гейл увеличил масштаб карты, и улицы густо запестрели желтыми маркерами. Сотни ловушек, созданных изощренным умом распорядителей Игр. Зона смерти: мины-лепестки, автоматические турели, баллоны с отравляющим газом и механические сети. — Один неверный шаг — и мы теряем бойца, а вместе с ним и всё отделение. Продвигаться быстро в таких условиях — это играть в рулетку со смертью.
Боггс долго изучал карту, усеянную желтой сыпью угроз.
— Есть решение?
— Бити работает над локатором, но на отладку уйдут дни. Пока действуем по старинке: вычисляем пульты управления, захватываем и отключаем зоны посекторно, — Гейл вздохнул. — Это медленно и чертовски опасно. Впрочем, есть одно исключение.
— Какое?
— Мелларк, — Гейл посмотрел на Боггса в упор. — Он видит эти ловушки насквозь. Он находит пульты, берет укрепленные точки штурмом и проходит там, где другие пасуют. Сегодня утром он за восемнадцать секунд сделал то, на чем до этого полегло сорок наших бойцов.
Боггс некоторое время молчал, обдумывая услышанное, затем коротко кивнул:
— Передайте ему мою благодарность. Лично. И дайте понять: без него наш плацдарм был бы втрое меньше, а список погибших — втрое длиннее.
Гейл кивнул и отошел к рации, возвращаясь к координации подразделений. Боггс остался у карты один. Он наблюдал за тем, как синие огни сантиметр за сантиметром вгрызаются в красную зону.
Капитолий падал. Не мгновенно, не без боя, но падал неизбежно.
Где-то на верхних этажах с грохотом обрушилась перегородка, пол вздрогнул, и с почерневшей лепнины посыпалась мелкая пыль. Боггс даже не поднял головы. Он привык. Война наконец-то пришла домой, в Капитолий. И город, который семьдесят пять лет возводил свое величие на крови дистриктов, теперь начал захлебываться в своей собственной.
***
Вечер. 18:40. Тот же особняк, верхний этаж.
Эта комната уцелела почти чудесным образом. Лишь одно окно зияло пустотой, наспех заколоченное фанерой; сквозь щели пробирался колючий сквозняк, заставляя пламя свечи испуганно вздрагивать. Второе стекло осталось целым, и сквозь него открывался вид на агонизирующий Капитолий. Город тонул в огне. К небу поднимались густые столбы дыма — угольно-черные и серые, подсвеченные снизу яростными оранжевыми отблесками пожаров. Издалека доносились глухие взрывы — тяжелые, размеренные удары, напоминавшие затихающий пульс умирающего гиганта.
Стены, некогда обтянутые изысканным шелком с золотым тиснением, теперь выглядели жалко: с одной стороны они обуглились, в других местах обои свисали рваными лоскутами. Массивная кровать с резным изголовьем осталась нетронутой. Кто-то из солдат хозвзвода уже успел перестелить ее: грубые серые простыни были чистыми и пахли резким казенным порошком, вытесняя запах гари.
На тумбочке теплилась настоящая восковая свеча — чья-то случайная находка. Электричество пульсировало и гасло, а этот мягкий, живой свет создавал в комнате странное, почти неуместное ощущение уюта.
Пит сидел на краю постели. Он аккуратно снял пиджак и жилет, развесив их на спинке стула с той же тщательностью, с какой сегодня утром входил в бой. Расстегнув пуговицы рубашки, испачканной пылью и копотью, он осторожно стянул ее через голову. Каждое движение отдавалось резкой болью в груди.
Огромная гематома растеклась от ключицы до самых ребер: темно-фиолетовая в эпицентре удара и болезненно-зеленоватая по краям. Графен остановил пулю, спас ему жизнь, но законы физики были неумолимы — энергия свинцового кулака ушла в плоть. Глубокий вдох давался с трудом.
Он осторожно коснулся пальцами поврежденной кожи и невольно поморщился.
Дверь отворилась — тихо, почти бесшумно. На пороге замерла Китнисс. Она уже сняла лук и колчан, оставив их внизу вместе с грузом дневных забот. Ее волосы, обычно собранные в тугую косу, теперь рассыпались по плечам темным спутанным облаком. На лице читалась смертельная усталость, под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым и живым.
— Можно? — едва слышно спросила она.
— Конечно, — отозвался Пит.
Она вошла, мягко притворив за собой дверь, и присела рядом. Между ними оставалось совсем небольшое расстояние, но Китнисс не спешила его сокращать. Она долго смотрела на его изувеченную грудь и тяжело вздохнула.
— Больно?
— Терпимо.
— Лжец, — прошептала она. В этом слове не было упрека — лишь бесконечная, щемящая нежность.
Пит ответил ей слабой, но искренней улыбкой. Китнисс протянула руку, остановив ладонь в паре сантиметров от его кожи. Она не решалась прикоснуться, боясь причинить новую боль, но Пит отчетливо чувствовал исходящее от нее тепло.
— Я видела всё, — заговорила она, не отрывая взгляда от его лица. — Как ты ворвался в тот бункер. — Она посмотрела ему в глаза, и в ее взоре смешались страх и восхищение. — Я не понимаю, как это возможно. Двигаться с такой скоростью, видеть всё так отчетливо и… ни разу не ошибиться.
Пит не ответил. Он смотрел на пламя свечи, которое отчаянно боролось со сквозняком, пытаясь не погаснуть.
— Изнурительные тренировки, — произнес он. — Сотни часов практики. Опыт, перешедший в мышечную память. — Он сделал паузу, подбирая слова. — И то, что они сотворили со мной в Капитолии, пробудив мою вторую натуру до конца. Они ведь не ограничились подменой воспоминаний. Они… вмешались в саму природу. Отточили рефлексы, довели скорость реакции до предела, выверили координацию. Частично блокировали болевые центры, чтобы я мог продолжать бой, даже истекая кровью. Я не знаю всех медицинских тонкостей, но Аврелия упоминала глубокую перестройку нервной системы. Изменения, которые уже не повернуть вспять.
Китнисс слушала затаив дыхание. Ее лицо оставалось неподвижной маской, но в глазах застыла невыносимая боль — за него, за всё, что ему пришлось пережить.
— Они превратили тебя в идеальное оружие, — едва слышно прошептала она. — Сделали быстрее, сильнее… смертоноснее.
— Да.
— Но внутри ты всё тот же человек, — она взглянула ему в глаза, словно пытаясь отыскать там прежнего Пита. — Ведь так?
Пит хранил молчание. Долгое, тягучее.
— Я не уверен, — признался он с пугающей прямотой. — Какой человек способен на то, что совершаю я? Не почувствовать ни капли сомнения. Просто… выполнить задачу. — Он с силой сжал кулаки. — Порой я смотрю на собственные руки и не узнаю их. Вроде бы мои, но в то же время — абсолютно чужие. Инструменты. Орудия убийства.
Китнисс накрыла его руку своей ладонью. Она мягко, но настойчиво разжала его пальцы и крепко переплела их со своими.
— Эти руки, — тихо, но твердо заговорила она, — обнимали меня, когда мир рушился. Эти самые руки помогали Рейку подняться с колен. Сегодня они спасли сотни жизней. Не только отнимали, Пит. Спасали. — Она прижала его ладонь к своей щеке, и он почувствовал тепло её кожи. — Ты — человек. Истерзанный, изменившийся до неузнаваемости, но человек. И я… — она осеклась, подбирая нужные слова. — Я бесконечно рада, что ты здесь. Что ты со мной.
Он смотрел на неё, не отрываясь. Видел крохотные огоньки свечи, отражавшиеся в её зрачках. Видел каждую черточку усталости на её лице. И то безграничное тепло, которое она ухитрилась сохранить в себе вопреки всему.
— Я тоже, — ответил он. Просто. И в этой простоте было больше правды, чем в любых клятвах.
Дверь вновь отворилась, заставив их обоих обернуться.
На пороге стояла Джоанна. Топор, по вечной привычке, покоился за спиной. Её волосы были влажными — должно быть, ей посчастливилось найти воду, чтобы смыть с себя дневную грязь. Лицо казалось чистым, но на нём отчётливо проступала печать изнеможения: скулу украшал свежий багряный синяк, а на шее темнела тонкая царапина — наглядные росчерки недавнего боя.
Увидев их, она замерла.
— Ох, — вырвалось у неё. — Простите. Не хотела прерывать... — Она перевела взгляд с Пита на Китнисс. — Я решила, что комната пустует.
— Проходи, — Китнисс не выпустила ладонь Пита, но её голос звучал ровно и мирно. — Места хватит всем.
Джоанна помедлила в нерешительности секунду-другую.
— Ты уверена? Я могу поискать другое пристанище...
— Заходи, — повторила Китнисс, на этот раз твёрже.
Джоанна шагнула в комнату и мягко притворила дверь. Она отставила топор к стене, сбросила тяжёлые, облепленные грязью сапоги и с облегчением выдохнула. —
Чертовски длинный день, — пробормотала она. Подойдя к постели, она посмотрела на Пита и Китнисс с робкой надеждой. — Можно я просто... прилягу? Обещаю, мешать не буду. Просто побуду рядом. Смертельно устала быть одна.
Пит и Китнисс молча сдвинулись к середине кровати, освобождая край.
Джоанна легла на спину, устремив взгляд в потолок, и прикрыла веки.
— Спасибо, — едва слышно произнесла она.
В комнате воцарилось безмолвие, нарушаемое лишь свистом сквозняка в щелях фанеры да отзвуками далёких взрывов — предсмертными стонами великого города. Свеча продолжала теплиться, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени, которые действовали странно успокаивающе.
Китнисс повернулась на бок, лицом к Питу. Она осторожно устроила голову на его плече, избегая задетого пулей места, и положила ладонь ему на грудь. Она вслушивалась в его дыхание — размеренное, глубокое, наполненное жизнью.
Джоанна, до этого неподвижно глядевшая вверх, повернула голову и посмотрела на них.
— Странно всё это, верно? — прошептала она. — Мы здесь. В самом сердце войны. В чужих стенах, на чужой постели. Втроём.
— Да, — отозвался Пит. — Страннее не придумаешь.
— Но... все же, — добавила Китнисс почти шёпотом. — Почему-то это кажется единственно правильным.
Джоанна едва заметно улыбнулась. Она тоже повернулась на бок, к Питу, и осторожно коснулась его руки.
— Не думала, что когда-нибудь произнесу это, — пробормотала она, засыпая. — Но спасибо вам. Обоим. За то, что не прогнали.
— Мы своих не прогоняем, — ответила Китнисс.
Джоанна распахнула глаза и долго смотрела на Китнисс. В её взгляде проступило нечто доселе ей не свойственное — искренняя признательность и глубокое, горькое понимание.
— Своих... — эхом повторила она. — Мне это по душе.
Пит лежал неподвижно, зажатый в кольце тепла. Две женщины, по обе стороны от него. Он кожей чувствовал их присутствие, слышал их мерное, едва уловимое дыхание — этот тихий ритм жизни посреди царства разрушения.
Он прикрыл веки.
Где-то внизу, в серой мгле штабных коридоров, выкрикивали приказы. Тяжелый грузовик прогрохотал мимо особняка, сотрясая фундамент. Вдалеке снова глухо ударило, и долгое эхо поползло по руинам кварталов. Война не знала сна. Она продолжалась каждую секунду.
Но здесь, в полумраке этой комнаты, при неверном свете единственной тающей свечи, сохранился крохотный островок тишины. Зыбкий покой. Что-то, что в иные времена можно было бы назвать домом. Пусть временным, пусть пугающе хрупким, но настоящим.
Китнисс провалилась в сон первой. Ее дыхание стало глубоким и ровным, а ладонь, покоившаяся на его груди, окончательно расслабилась. Джоанна затихла следом. Она долго не могла найти себе места, ворочалась, сражаясь с собственными тенями, но наконец, замерла. Лицо ее разгладилось, лишившись привычной маски напряжения.
Пит лежал в темноте, вслушиваясь в их дыхание. Оно постепенно синхронизировалось, сливаясь в единый, успокаивающий шум. Свеча догорала; пламя становилось всё меньше, а тени на стенах — всё мягче и призрачнее.
На мгновение он задумался о завтрашнем утре. О неизбежных схватках, о запахе пороха и о том, сколько еще крови должна впитать эта земля, прежде чем наступит конец. Но он заставил эти мысли уйти.
Завтра еще не наступило. Сейчас было только «здесь». Только тепло тел, тишина и это странное чувство, так похожее на мир. Пусть всего на одну ночь. Этого было более чем достаточно.
*** У автора есть бусти, https://boosty.to/stonegriffin - там уже доступна вся книга. Это никак не коснется вас здесь - я слово свое держу (уже не первую книгу, между прочим), обновления будут регулярными, книга будет выложена полностью. Всем добра, и пусть удача всегда будет с вами : )
