Часть 9 (Главы 41-45)
9 мая 2026 г., 07:20
Глава 41
Серый рассвет просачивался сквозь пробоины в стенах, окрашивая руины особняка в цвета пепла и запекшейся крови. Шел второй день штурма. Пит склонился над голографической картой; призрачное сияние проекции делало черты его лица еще более резкими и суровыми. Лазурные точки обозначали их позиции, багровые — врага. И желтые — сотни желтых искр, рассыпанных по проспектам, площадям и узким переулкам.
Поды.
— Вчера мы продвинулись на три квартала, — голос Боггса, доносившийся из динамика, подрагивал. Его мерцающая голограмма зависла над столом, готовая вот-вот раствориться в воздухе. — Сегодня в планах было еще пять. Не вышло.
— В чем причина?
— В них, — Боггс указал на россыпь желтых маркеров. — Ловушки распорядителей. Весь город заминирован. Мы потеряли еще восемьдесят человек за шесть часов. Восемьдесят жизней, Пит.
Китнисс замерла у окна, стоя вполоборота — так, чтобы одновременно контролировать и карту, и улицу. Старая привычка, выжженная в сознании ареной. Лук на плече, стрела в пальцах — вечная готовность. Джоанна устроилась на обломке колонны, лениво вращая в руках нож. В этом жесте не было нервозности — лишь неспособность оставаться в бездействии.
— Какие типы ловушек зафиксированы? — спросил Пит.
— Все, что существуют в арсенале Капитолия, — Боггс провел ладонью над столом, и желтые точки зацвели разными оттенками. — Оранжевые — мины. Алые — автоматические турели. Изумрудные — газовые ловушки. Пурпурные — механические застенки. И мутты в коллекторах как отдельный вид кошмара.
Пит всматривался в карту. Город обернулся смертоносной мозаикой.
— Капитолий превратил столицу в Арену, — констатировал он. — В самом буквальном смысле.
— Семьдесят пять лет опыта не прошли даром, — едва слышно отозвалась Китнисс. Голос ее оставался бесстрастным, но Пит уловил в нем тень прежней боли. Она слишком хорошо знала, что значит быть дичью в таком лабиринте.
Лин приблизилась к столу. Ее пальцы заскользили по проекции, вытягивая и детализируя слои данных.
— Поды подчиняются централизованному управлению, — пояснила она. — На каждые десять кварталов приходится один секторный пульт. Захватив его, мы сможем обесточить ловушки в зоне, перехватить контроль над системой и передать координаты минных полей нашим частям.
— Где расположен ближайший узел связи?
Лин указала на здание в двух километрах к северо-востоку. Трехэтажное строение в глубине квартала — некогда центр развлечений с голографическими аттракционами. Теперь это был укрепленный аванпост, отмеченный пульсирующим багровым сигналом.
— Гарнизон — от двадцати до тридцати человек. Возможно, больше.
Боггс хмуро качнул головой:
— Охрана — это полбеды. Проблема в том, чтобы просто дойти. Два километра по территории, начиненной активными подами. Вчера четыре отряда пытались прорваться. Ни один не преодолел и половины пути.
Над картой повисла тяжелая тишина. Мерцание желтых точек казалось равнодушным и пугающе терпеливым. Этим ловушкам были чужды сон, голод или страх — они умели лишь ждать своего часа.
Пит внимательно изучал предстоящий маршрут. Главные улицы были слишком открытыми, проспекты и вовсе превратились в рукотворные коридоры смерти. Но оставались еще лабиринты дворов, цепочки крыш и узкие переходы между зданиями.
— Мы выдвигаемся, — наконец произнес он. — Пойдем малым отрядом: я, Китнисс, Джоанна и Лин. Нам также понадобятся саперы — те, кто досконально разбирается в устройстве этих механизмов.
— Это не сократит число ловушек на вашем пути, — возразил Боггс. — Верно. Но это снизит риск обнаружения до того, как поды придут в действие. Крупный отряд создает слишком много шума, его легче засечь. — Пит прочертил пальцем извилистую линию через внутренние дворы и глухие переулки. — К тому же, если под все-таки сработает, в большой группе будет куда больше жертв.
Джоанна вскинула голову, и на ее губах промелькнула тень усмешки:
— Мрачная логика. Мне по душе.
Боггс медлил с ответом. На его лице проступила печать изнеможения, которую не могло скрыть даже выверенное годами военное самообладание. Два дня непрерывных сражений, сотни павших — и горизонт событий по-прежнему был затянут дымом.
— Если вам удастся захватить пульт, — заговорил он после долгой паузы, — две тысячи бойцов пересекут этот сектор невредимыми. Вместо сотен новых могил мы получим чистый прорыв.
— Мы его захватим. В словах Пита не было бахвальства — лишь сухая констатация факта.
Боггс коротко кивнул:
— В ваше распоряжение поступают трое саперов: Коул, Марек и Данна. Лучшие из тех, кто у нас остался.
— Когда они будут на месте?
— Через двадцать минут. — Силуэт голограммы начал дрожать и тускнеть. — Удачи вам, группа «Феникс».
Связь прервалась. Голографическая проекция погасла, оставив их в холодном сером свете раннего утра, пропитанном едким запахом гари.
Пит окинул взглядом свою команду. Китнисс неспешно и сосредоточенно убирала стрелу в колчан. Джоанна продолжала вертеть нож, но ее взор стал предельно серьезным. Лин уже погрузилась в работу с планшетом, что-то беззвучно шепча одними губами.
Семь человек. Два километра по территории смерти.
— На сборы тридцать минут, — скомандовал Пит. — Затем – выходим.
Никто не проронил ни слова. Никто не задал рокового вопроса «а что, если мы не дойдем?». Они давно усвоили правила этой игры: на войне подобные вопросы не имеют смысла.
На войне нужно просто идти вперед.
***
Они покинули особняк через черный ход — рваный пролом в стене, заваленный крошевом кирпича и обломками некогда изящной лепнины. В прежние времена здесь благоухала оранжерея, но теперь от нее остался лишь искореженный металл каркаса да зловещий хруст битого стекла под подошвами.
Переулок встретил их могильной тишиной. Узкий и мрачный, он был забит мусором — ошметками чьих-то разбитых жизней. Изломанная мебель, выпотрошенный чемодан, безголовая детская кукла, уставившаяся в серое небо пустой шеей.
Китнисс шла второй. Лук зажат в руке, стрела на тетиве, пальцы привычно замерли на оперении. Её взгляд, острый и быстрый, сканировал каждый сантиметр пространства.
Впереди ведущим шел Пит. Его черный силуэт четко вырисовывался в скудном утреннем свете. Сегодня он двигался иначе — медленнее, с предельной осторожностью. Каждый его шаг был выверенным тестом: он плавно переносил вес, готовый в любую долю секунды отпрянуть назад.
Так ходят по минному полю. Так выживают на Арене.
Следом за Китнисс двигалась Джоанна, не выпускавшая из рук топор. За ней, сгорбившись над пульсирующим синевой экраном сканера, шла Лин. Замыкали строй саперы: седовласый Коул, чье лицо застыло маской человека, видевшего слишком много смертей; молодой и нервный Марек, беспрестанно облизывающий пересохшие губы; и Данна. Её дыхание — слишком частое, поверхностное — казалось оглушительным в этой вязкой тишине.
В какой-то момент Китнисс пропустила почти всех перед собой, и пошла рядом с Данной.
— Впервые в городе? — едва слышно, одними губами спросила Китнисс, не оборачиваясь.
— Да, — Данна с трудом сглотнула. — Я из Тринадцатого. Всю жизнь провела под землей. Никогда не видела… этого.
Ей было года двадцать два, не больше. Светлые волосы стянуты в тугой хвост, пальцы на рукоятках прибора едва заметно, но непрерывно дрожали.
— Держись ко мне поближе, — напутствовала её Китнисс. — Выполняй команды без раздумий. Просто делай, что велят.
Данна судорожно кивнула. Китнисс слишком хорошо был знаком этот парализующий страх — ледяной ком в животе, звон в ушах и мир, сжимающийся до размеров одного-единственного следующего шага. Семьдесят четвертые Игры. Ей было шестнадцать, и она не знала ничего, кроме охоты в лесу.
Но она выжила. Если удача ей улыбнется, то и Данна тоже сможет.
Внезапно Пит вскинул сжатый кулак. Группа замерла. Семь неподвижных изваяний в тени серого переулка.
Пит опустился на колено, пристально изучая что-то у самых ног. Затем он медленно поднял голову, прослеживая взглядом невидимую линию, тянущуюся от тротуарной плитки к стене и выше — к карнизу обветшалого трехэтажного дома.
— Растяжка, — едва слышно произнес он. — Проволока на уровне лодыжек. Видите?
Китнисс прищурилась, вглядываясь в пустоту. Сначала она не видела ничего, кроме пыли, но затем поймала едва уловимый блик. Тончайшая, почти призрачная нить пересекала переулок в тридцати сантиметрах над землей.
— Куда она ведет? — спросил Коул, осторожно приближаясь.
— Наверх. — Пит указал на карниз. — Там спрятан механизм. Не вижу, какой именно, но проверять на себе не советую.
Лин направила в ту сторону сканер, и экран отозвался тревожным мерцанием.
— Под класса «Каскад», — резюмировала она. — Срабатывает на разрыв. Эффект... — она сделала короткую паузу, — ...направленная взрывная волна и облако осколков. Радиус поражения накрывает весь переулок.
— Есть возможность обойти?
— Через дом слева. Вон то разбитое окно на первом этаже подойдет.
Пит коротко кивнул:
— За мной. Идите след в след. Буквально.
Он двинулся к оконному проему, но не по прямой, а вдоль самой стены, едва не касаясь плечом кирпичной кладки. Он осторожно перешагнул через кусок старой трубы и заложил крюк, чтобы обогнуть глубокую лужу, хотя пройти через нее было бы быстрее.
Китнисс мгновенно поняла причину такой осторожности: датчик давления. Под темной водой не разглядеть поверхности, а значит, и того, что скрывается под ней.
Они пробрались сквозь окно по одному, подставляя друг другу плечо. Внутри их встретил разграбленный магазин. Пустые, сиротливые полки, разбитые витрины, запах плесени и приторно-сладковатый аромат гниения. В углу виднелось иссохшее тело, но на него не обратили внимания — сейчас были дела поважнее.
Миновав торговый зал, они вышли через заднюю дверь во внутренний двор. Оттуда — в арку, и дальше, к параллельной улице, продолжая свой опасный путь.
Пит замирал каждые пятьдесят метров, превращаясь в натянутую струну. Он всматривался в пустоту, прислушивался к шорохам, едва ли не принюхивался к неподвижному воздуху. Маршрут постоянно менялся: он уводил группу в неожиданные лазы или заставлял подниматься на вторые этажи, чтобы пересечь улицу по шатким мосткам, переброшенным между зданиями.
Трижды сканер Лин тревожно пищал, сигнализируя об опасности. Дважды Пит обнаруживал ловушки раньше, чем электроника успевала их распознать.
Город казался мертвым. Зияющие проемы окон напоминали глазницы на разрушенных фасадах, а брошенные автомобили походили на ржавеющие скелеты, застывшие на обочинах. Ни единого звука, ни малейшего шевеления.
Но Китнисс не обманывалась — она знала, что это лишь иллюзия. За каждым окном могла скрываться турель, под каждой плиткой мостовой — мина, а в каждой густой тени — датчик, жаждущий одного-единственного неверного шага. Капитолий семьдесят пять лет оттачивал искусство возведения Арен. Теперь же сама столица превратилась в одну колоссальную ловушку. И они находились в самом ее сердце.
— Осталось триста метров, — прошептала Лин, сверяясь с данными на экране. — Мы благополучно миновали еще два пода.
Пит коротко кивнул, не оборачиваясь. Впереди открывался перекресток — широкий проспект, залитый холодным утренним светом. Сорок метров абсолютно открытого пространства до противоположной стороны.
Первое по-настоящему серьезное препятствие.
Пит вскинул сжатый кулак, и группа застыла под защитой арки, стараясь не выходить из тени. Он долго и пристально изучал проспект, оценивая каждый дюйм. Китнисс проследила за его взглядом: три фонарных столба, выстроившихся в идеальную линию вдоль дороги; два канализационных люка, подозрительно поблескивающих свежим металлом — их явно открывали совсем недавно. На той стороне виднелся покосившийся рекламный щит. Что скрывалось за его плоскостью?
— Здесь начинается самое сложное, — негромко произнес Пит.
Никто не ответил, слова здесь были излишни.
***
Проспект они преодолели без потерь, двигаясь короткими перебежками от одного островка тени к другому, пока Лин методично прощупывала сканером каждый метр пространства. Канализационные люки оставили далеко в стороне, обогнув их по широкой дуге. Рекламный щит оказался лишь грудой жести и пластика — просто тень, просто плод воспаленной паранойи.
Впрочем, иногда паранойя спасает жизнь. А иногда она остается лишь навязчивым призраком.
За проспектом начинались старые кварталы. Узкие, петляющие улочки, проходные дворы и здания, тесно прижатые друг к другу, словно кривые зубы в больной челюсти. Когда-то здесь ютились те, кто обеспечивал комфорт сильных мира сего: слуги, мелкие лавочники, ремесленники. Теперь же здесь безраздельно царили тишина и едкий запах пожарища.
Пит уверенно вел группу сквозь этот каменный лабиринт. Подъем на второй этаж, путь через выпотрошенную квартиру, спуск по пожарной лестнице, очередной двор и снова арка. Километр остался позади, впереди — еще столько же.
Проходной двор открылся перед ними внезапно, сразу за крутым поворотом. Пит замер на входе, сканируя взглядом пространство.
Типичный двор-колодец: двадцать метров в длину, десять в ширину. С трех сторон — глухие кирпичные стены с редкими просветами окон. В дальнем конце виднелся единственный выход — арка, ведущая в следующий переулок.
Иных путей не существовало. Справа путь преграждала баррикада из бетонных блоков, громоздящаяся до третьего этажа. Слева раскинулось минное поле, которое Лин засекла еще за квартал отсюда. Оставалось только одно — идти вперед.
Пит первым ступил на территорию двора. Один шаг. Два. Три. Плитка под ногами была удивительно ровной и чистой. Слишком чистой для заброшенного города: ни единого клочка мусора, ни палой листвы, ни даже пыли. Пять шагов. Семь.
Щелчок.
Едва уловимый звук, донесшийся откуда-то из глубины правой стены.
— Ложись! — выкрик Пита вдребезги расколол тишину.
Он рванулся назад, буквально сбивая Китнисс с ног, повалил ее на камни и накрыл своим телом.
Стены пришли в движение.
Панели, искусно замаскированные под старую кирпичную кладку, откинулись с сухим металлическим лязгом. Из образовавшихся щелей лавиной хлынули иглы. Тысячи тонких, блестящих стальных жал длиной с палец образовали сплошную стену металла — смертоносный веер на уровне груди.
Воздух наполнился звуком, напоминающим хлопанье крыльев испуганной стаи птиц: свист, шелест и резкий звон.
Марек не успел среагировать.
Он стоял слишком прямо и слишком далеко от остальных — замешкался на входе, не отрывая взгляда от дисплея сканера. Стальной рой прошил его насквозь: грудь, шею, лицо. Десятки, сотни игл впились в плоть. Он не издал ни звука — лишь судорожно дернулся, выронил прибор и повалился на землю медленно, почти грациозно, словно марионетка с перерезанными нитями.
Данна вскрикнула при виде этого. Это был высокий, срывающийся крик человека, впервые увидевшего смерть столь близко. Столь мгновенно. Столь буднично.
— Тихо! — голос Джоанны прозвучал резко, как пощечина. — Заткнись, иначе пойдешь следом!
Данна захлебнулась собственным криком и замолчала. Слышно было лишь ее дыхание — рваное, хриплое, на грани тяжелой истерики.
Пит продолжал прижимать Китнисс к плитам двора. Она чувствовала тяжесть его тела и ритмичный стук сердца — пугающе ровный, будто вокруг них не свистела смерть. Он смотрел вверх, сосредоточенно ведя какой-то свой расчет.
— Волны, — произнес он, не повышая голоса. — Интервал — три секунды. Сектор поражения — от полуметра до двух над землей.
Очередная волна игл пронеслась над ними со свистом и звоном, рикошетя от противоположной стены.
— Ниже полуметра — безопасная зона. Всем ползти за мной. Головы не поднимать. Надо преодолеть этот участок сейчас – кто его знает, что пойдет после игл.
Он заскользил вперед по-пластунски, вжимаясь в землю так сильно, что щека царапала камень. Китнисс следовала за ним тенью, копируя каждое движение, попадая в каждый его след. Плитка под ладонями была холодной и скользкой от машинного масла. Где-то позади осталось тело Марека, которое еще не успело остыть.
Свист над самой головой не смолкал. Иглы неслись сплошным потоком, выстраивая стену из ледяного металла всего в паре сантиметров от ее спины. Стоило поднять голову лишь на мгновение, лишь на ничтожную долю выше дозволенного… Не думать. Только ползти. Выбросить руки вперед. Подтянуться. Снова.
Справа, тяжело и надсадно, но с непоколебимой уверенностью профессионала, двигался Коул. Двадцать лет в саперном деле научили его главному правилу: не поддаваться панике, не совершать суетливых движений и не умирать раньше времени.
Слева Джоанна буквально толкала перед собой Данну. Девушка двигалась механически, словно заводная кукла с севшими батарейками: рука — нога, рука — нога. Ее взгляд был пустым, лишенным жизни — шок вытравил из него всё человеческое.
Замыкала строй Лин, судорожно прижимая к груди планшет. Ее губы едва заметно шевелились, ведя беззвучный счет: раз-два-три — волна, раз-два-три — волна.
Пятнадцать метров превратились в вечность. Ткань на коленях протерлась, локти горели от ссадин, а дыхание стало обжигающе частым. Свист, звон, удар. Свист, звон, удар. Метроном смерти отсчитывал секунды их жизней.
Пит первым достиг арки. Уйдя в перекат, он оказался в спасительной тени за углом, где стальной ливень бессильно разбивался о камни. Он обернулся и резко протянул руку. Китнисс ухватилась за его ладонь — один мощный рывок, и она в безопасности.
Следом Джоанна вытащила Данну; та по-прежнему не могла вымолвить ни слова, лишь жадно и хрипло хватала ртом воздух. Коул перевалился через порог тяжело, со сдавленным стоном. Последней, прижимая планшет к себе, словно ребенка, выскользнула Лин.
Все. Почти все.
Коул приподнялся на локтях, не в силах отвести взгляда от смертоносного двора. Тело Марека осталось там — темный, истерзанный силуэт на светлых плитах, утыканный иглами, точно подушечка для булавок.
— Нужно его забрать, — произнес Коул. Его голос звучал неестественно глухо.
— Нет.
— Он мой напарник. Двенадцать лет плечом к плечу.
— Он мертв, — Пит не повысил тона, но в его голосе прозвучало нечто такое, что заставило ветерана замереть. — Ты погибнешь следом, если дернешься назад. И мы погибнем, если попытаемся вытащить тебя.
Коул смотрел на тело. На стальные жала, торчащие из лица, которое он знал больше десятилетия. Из рук, которые не раз вытаскивали его из ада. Его кулаки судорожно сжались и медленно разжались.
— Жетон, — выдохнул он наконец. — Хотя бы жетон.
— Позже, — Пит поднялся на ноги, проверяя снаряжение. — Когда пульт будет в наших руках. Когда мы обесточим эту дрянь. Тогда мы вернемся за ним.
Это могло быть обещанием, а могло — милосердной ложью. На войне это часто одно и то же.
Коул медленно, с трудом кивнул. Они двинулись вглубь квартала. Шестеро. Совсем недавно их было семеро.
Позади остался двор, устланный стальным ковром игл. Там осталось неподвижное тело, двенадцать лет плечом к плечу и всё то призрачное будущее, что могло бы наступить — если бы, если бы, если бы.
Но в горниле войны сослагательное наклонение мертво. Оно не спасает, не лечит и не ведет вперед.
На войне имеет значение лишь одно слово: «дальше».
До цели — порядка девятисот метров. Путь лежит только через этот ад.
***
Подземный переход в конце улицы зиял угольно-черным провалом — это был единственный путь, позволяющий миновать проспект Триумфа. Наверху же раскинулось царство смерти: снайперские гнезда на каждой крыше, автоматические турели, венчающие фонарные столбы, и абсолютно голое пространство, простреливаемое с любого угла.
Путь лежал только вниз.
Лин сосредоточенно сканировала вход, плавно водя прибором из стороны в сторону. Экран мерцал ровным изумрудным светом — чисто. Никаких тепловых сигнатур, ни скрытых мин, ни механических ловушек.
— Слишком стерильно, — заметила Джоанна, едва ли не принюхиваясь к воздуху. — Не к добру это.
Пит коротко кивнул. У него тоже было нехорошее предчувствие.
Ступени уводили в густую, вязкую мглу. Стены, некогда облицованные белоснежным кафелем, теперь были покрыты разводами копоти и пятнами чего-то бурого, давно засохшего. В воздухе витал тяжелый запах сырости и плесени, смешанный с чем-то еще — органическим, приторным и пугающе неправильным.
— Фонари на минимум, — скомандовал Пит. — Строй не разрывать. Я иду ведущим, Коул — замыкает.
Они начали спуск. Шаг за шагом, ступень за ступенью. Лучи фонарей вонзались в темноту узкими белыми клинками, разрезая черный бархат подземелья. Переход оказался куда длиннее, чем казалось с поверхности — метров семьдесят, а то и все восемьдесят. Низкий потолок давил, нависая всего в двух метрах над головой, а стены сжимались, лишая всякого пространства для маневра. Если ловушка захлопнется — бежать будет некуда.
Под ногами захлюпала ледяная, пахнущая ржавчиной вода. Она доходила до щиколоток, и каждый шаг отдавался гулким плеском и тревожным эхом.
Китнисс следовала за Питом тенью, держа лук наготове. В этой кромешной тьме стрела была почти бесполезна, но пальцы намертво вцепились в оперение. Инстинкты не давали расслабиться.
Что-то было не так.
Она не видела угрозы, но чувствовала ее каждой клеткой кожи. По загривку пробежал холодок, между лопатками закололо от чьего-то невидимого присутствия. Это был взгляд из темноты — голодный, выжидающий, хищный. Арена научила её доверять этому внутреннему звоночку. Интуиция не ошибалась. Никогда.
— Здесь кто-то есть, — едва слышно прошептала она.
Пит не обернулся, но его голос прозвучал предельно собрано: — Я знаю.
До выхода оставалось двадцать метров. Пятнадцать.
Звук.
Сначала едва уловимый шорох донесся откуда-то справа, из-за стены. Затем — такой же слева. И, наконец, сзади.
— Стоять! — Пит замер на месте. Он направил фонарь в потолок, и рассеянный свет скупо озарил пространство. — В круг! Спина к спине! Живо!
Они мгновенно сомкнулись: шестеро бойцов, единый живой бастион, контролирующий каждое направление. Данна оказалась зажата между Китнисс и Лин; ее рваное, паническое дыхание теперь казалось громче плеска воды под ногами.
Наступила тишина. Секунда. Другая.
Они явились прямо из непроглядной мглы, прямо из стен. Вентиляционные решетки, которые прежде оставались незамеченными, с грохотом вылетели из пазов, и из черных проемов посыпались твари.
Мутты. Очередное порождение капитолийских лабораторий.
Ящероподобные создания размером с крупную гончую, но с пугающе иной анатомией. Четыре мощные лапы были увенчаны когтями, способными вскрывать металл. Длинные, гибкие тела покрывала тусклая чешуя, отливавшая маслянистым блеском. Их вытянутые головы были лишены глаз, а пасти скалились рядами игольчатых зубов.
Они не рычали и не издавали угрожающего шипения. Твари двигались почти бесшумно — лишь тихий плеск воды да сухой щелчок когтей о бетон выдавали их присутствие.
Трое. Напали одновременно.
Первый мутт метнулся к Питу, вынырнув из тени стремительным росчерком и целясь прямо в горло. Пит встретил атаку с пугающим хладнокровием: его нож вонзился твари под челюсть еще в полете, лезвие ушло в плоть по самую рукоять. Создание рухнуло к его ногам, содрогаясь в конвульсиях и пачкая воду вязкой черной кровью.
Второй зверь атаковал Джоанну. Она ответила широким, яростным взмахом топора, но сталь рассекла лишь воздух — противник отпрянул с неестественной, почти запредельной скоростью. Тварь бросилась снова и вновь отскочила, едва не попав под встречный удар.
— Тварь! — Джоанна полоснула короче и резче. Лезвие глубоко вошло мутту в бок, отбросив его к стене. Тварь впервые издала звук — пронзительный визг, — но тут же, не зная страха, ринулась обратно.
Джоанна замерла, выжидая идеальный момент. Удар сверху вниз обрушился с сокрушительной силой; топор с влажным хрустом расколол череп монстра. Тело мутта мгновенно обмякло.
— Два, — выдохнула она, восстанавливая дыхание.
Третий оказался хитрее. Он не пошел в лобовую атаку, а бесшумной тенью заскользил вдоль стены, выискивая брешь в обороне. И он ее нашел.
Данна.
Девушка стояла, втянув голову в плечи и судорожно прижимая к груди сканер, словно тот мог послужить щитом. Ее глаза были расширены от ужаса, а рот застыл в беззвучном крике. Она не видела врага до самой последней секунды, пока тот не совершил прыжок.
Мутт сбил ее с ног, повалив в ледяную воду. Сканер со звоном отлетел в сторону. Безглазая морда с разинутой пастью уже рванулась к беззащитному горлу, когда...
Свист. Глухой удар.
Стрела Китнисс вошла точно в сенсорное углубление на голове твари — туда, где у живых существ обычно располагаются глаза. Мутт конвульсивно дернулся, захлебнулся хрипом и тяжело завалился набок.
Данна осталась лежать в воде, не в силах пошевелиться. Ее тело сотрясали частые, рваные всхлипы. Когти задели ее лишь по касательной, оставив на руках длинные, глубокие, но не опасные для жизни борозды.
— Вставай, — Китнисс властно протянула ей руку. — Поднимайся, скорее!
Данна смотрела сквозь нее, в пустоту, где копошились невидимые демоны шока. Она пребывала где-то очень далеко отсюда. Лин подхватила ее под локоть и буквально заставила встать. Девушка подчинилась, двигаясь неестественно, как марионетка.
— Она цела? — спросила Джоанна, брезгливо вытирая топор о шкуру убитого мутта.
— Психически — нет, — отозвалась Лин, бегло осмотрев раны на руках Данны. — Но ноги ее держат. Для нас этого пока достаточно.
Пит замер над поверженным муттом, внимательно изучая добычу. Клинок ножа все еще оставался в черепе твари; он извлек его одним скупым движением и привычно вытер о ткань штанины.
— Их было трое, — произнес он. — Это лишь разведка, а не загонщики.
— И что из этого следует? — хмуро отозвался Коул.
— То, что где-то поблизости логово. И там их сотни.
В переходе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным плеском воды и хриплым эхом их собственного дыхания.
— В таком случае, стоит прибавить ходу, — отрезала Джоанна. — Пока они не сообразили, что их патруль бесследно исчез.
Пит коротко кивнул:
— Бегом.
Они рванулись вперед, рассекая воду и тьму, стремясь к далекому, спасительному прямоугольнику света — выходу на поверхность. Пятнадцать метров. Десять. Пять. Позади нарастала многоголосая суета: шорохи, щелчки когтей, возня. Они поняли. Они почуяли.
Китнисс взлетела по ступеням последней. На краткий миг она обернулась: там, в глубине туннеля, копошилось нечто невообразимое. Тени громоздились на тенях, силуэты переплетались в жуткий живой клубок. Твари не преследовали — по крайней мере, пока. Но они зафиксировали присутствие врага. Они запомнили их запах.
Наверху их ждал свет. Серый, пыльный, пропитанный гарью, но в этот миг — самый прекрасный свет на свете. Они выбрались. Все еще шестеро.
Данна передвигалась самостоятельно, но Лин продолжала крепко держать ее за руку, словно потерянного ребенка. Коул, тяжело и натужно дыша, привалился к щербатой стене. Джоанна счищала с топора вязкую черную кровь — методично, почти буднично.
Пит сверился с картой. До заветной цели оставалось всего полкилометра. — Пять минут на передышку, — скомандовал он. — И идем дальше.
Никто не возразил. У них просто не осталось сил на споры. Китнисс опустилась на ступени и откинулась на перила, позволив векам сомкнуться. Три мутта. Один выстрел. Одна спасенная жизнь. Когда-то она наивно полагала, что Арена осталась в прошлом.
Какая нелепость. Арена никогда не заканчивается — она лишь меняет декорации.
Глава 42
Последние триста метров пути превратились в самое суровое испытание.
Улица впереди была наглухо заблокирована: обрушившееся здание легло поперек проспекта, похоронив под собой проезжую часть, тротуары и фонарные столбы. Перед ними выросла исполинская гора бетона и искореженной арматуры высотой в три этажа. Обойти преграду не представлялось возможным: справа раскинулось минное поле, а слева затаилось здание с активными турелями, которые Лин засекла еще заранее.
Путь лежал только насквозь.
Пит, прищурившись, внимательно изучал завал, выискивая лазейку.
— Там, — наконец произнес он, указывая на узкую щель между двумя массивными бетонными плитами. — Видите? Есть лаз. Если сумеем протиснуться, выйдем с той стороны.
Китнисс присмотрелась. Расселина была пугающе узкой, едва ли в полметра шириной. Она уходила во тьму, в самую глубь завала, и никто не мог поручиться за то, что ждет их в конце.
— А если эта махина решит осесть? — хмуро поинтересовался Коул.
— Тогда нам конец.
— Весьма обнадеживающе, — пробурчал сапер.
Пит не удостоил его ответом. Он просто шагнул вперед, подавая пример.
Они протискивались по одному — боком, прижимая локти к телу и стараясь не задевать шаткие обломки, нависшие над головами. Внутри царили кромешная тьма и удушливая пыль. Воздух был пропитан запахом бетонной крошки, ржавого железа и тем приторно-сладковатым ароматом тления, который невозможно ни с чем спутать.
Тела. Где-то здесь, под толщей камня, покоились те, кто не успел спастись.
Лаз петлял: уходил влево, резко нырял вниз, затем снова вел вверх. Временами им приходилось ползти на четвереньках, а иногда — с трудом проталкивать плечи сквозь щели, которые казались слишком узкими для человека.
Данна двигалась прямо перед Китнисс — механически, словно заведенный автомат. После столкновения с муттами она не проронила ни звука, безропотно следуя за остальными и выполняя команды. Она превратилась в пустую оболочку.
Китнисс уже видела подобное в Тринадцатом после массированных бомбежек. Так выглядели люди, потерявшие слишком много и слишком внезапно. Тело продолжало функционировать по инерции, но разум отключался, уходя в глухую оборону. Иногда такие люди возвращались к жизни. Иногда — нет.
Впереди забрезжил свет. Выход был уже близко.
Проход внезапно расширился, обратившись в некое подобие бетонного грота, затерянного в недрах завала. Впереди, в проломе свода, заиграл одинокий солнечный луч, сумевший пробиться сквозь хаос обломков.
— Почти пришли, — выдохнул Пит. — Поднимаемся по арматуре через этот разлом — и мы на гребне завала. Оттуда до пульта управления останется не более сотни метров.
Он начал восхождение первым. Ржавые стальные прутья топорщились из бетона, точно ребра исполинского павшего зверя. Пит подтягивался на них с пугающей легкостью и уверенностью, будто всю жизнь только и делал, что покорял подобные руины.
Следом потянулись Джоанна, Лин и Коул. Китнисс осталась внизу, дожидаясь, пока Данна приблизится к импровизированной лестнице.
— Давай, — мягко подбодрила она девушку. — Хватайся за прут. Я иду следом, прямо за тобой.
Данна подняла взгляд. Она посмотрела на Китнисс, но в ее глазах по-прежнему царила гулкая пустота. Тем не менее, руки послушно поднялись, пальцы вцепились в холодный металл, а ноги нащупали опору. Она карабкалась медленно и неуклюже, но все же двигалась вверх. Китнисс следовала за ней тенью, готовая в любой миг подхватить ее при падении.
Три метра. Четыре. Светящийся пролом был уже совсем рядом. Внезапно Данна замерла.
— В чем дело? — спросила Китнисс. Данна неотрывно смотрела на свои руки. Царапины, оставленные когтями мутта, выглядели скверно: покрасневшие, воспаленные, они уже начали сочиться гноем.
— Мне не следовало быть здесь, — произнесла она. Это были ее первые слова за долгий час, и голос ее звучал надломленно, чуждо. — Я не должна была идти. Я сапер. Мое дело — обезвреживать бомбы, а не... не это.
— Данна...
— Марек погиб, — ее голос ощутимо дрогнул. — Марек мертв, а я даже не могу вспомнить его лица. Мы работали плечом к плечу три месяца, а я не помню, какого цвета были его глаза.
— Карие, — отозвался сверху Коул. Он смотрел вниз, и лицо его тонуло в густой тени. — Глаза были карие. Шрам на подбородке. И смеялся он точь-точь как гиена, если шутка была стоящей.
Данна вскинула голову.
— Лезь давай, — поторопил ее Коул. — Поговорим наверху. Я всё тебе о нем расскажу. Каждую мелочь.
Данна едва заметно кивнула и потянулась к следующему стальному пруту.
Щелчок.
Тихий, едва различимый звук донесся из глубины бетонной плиты справа. Китнисс узнала его мгновенно. Этот звук не предвещал ничего, кроме финала.
— Данна, замри! — выкрикнула она.
Но было уже слишком поздно.
Стальной прут, в который вцепилась Данна, предательски дрогнул. Всего на сантиметр. Но этого оказалось достаточно, чтобы запустить скрытый механизм.
Бетонная плита справа пошла глубокой трещиной, и из разлома вырвалась струя — тонкая, почти невидимая в солнечном луче, похожая на коварную сверкающую паутину. Кислота.
Китнисс ощутила едкие брызги на щеке — яростная, мгновенная вспышка боли обожгла кожу. Она инстинктивно отпрянула, всем телом прижимаясь к арматуре. Данна среагировать не успела.
Смертоносный поток ударил ей прямо в лицо, залил грудь и руки. Девушка закричала. Это не был прежний крик ужаса — это был вопль абсолютной, невыносимой боли, разъедающей саму плоть. Пальцы Данны разжались, и ее тело сорвалось в пустоту.
Китнисс рванулась навстречу, отчаянно пытаясь перехватить, удержать ее в падении. Пальцы скользнули по грубой ткани комбинезона, ставшей скользкой и мокрой — едкий состав уже прожег одежду, вгрызаясь в живую кожу. Удержать не удалось.
Данна рухнула. Пять метров полета закончились на бетонном полу грота тяжелым, влажным, противоестественным звуком.
Когда Китнисс спустилась к ней, девушка еще дышала — хрипло и надсадно. Кислота завершила свою страшную работу: лица больше не было. На месте глаз зияли пустоты, губы превратились в бесформенное месиво.
— К-Кит... — из горла вырвался булькающий хрип. Кровь, перемешанная с едким химикатом, пенилась на том, что когда-то было ртом.
— Я здесь, — Китнисс осторожно коснулась ее ладони — точнее, того, что от нее осталось. — Я здесь, Данна.
— Б-больно...
— Я знаю.
— Не хочу... не хочу так...
Китнисс подняла взгляд. Джоанна смотрела сверху вниз с каменным, непроницаемым лицом. Лин в ужасе отвернулась. Коул стоял, зажмурившись, и его губы беззвучно шептали слова молитвы.
Пит уже спускался — стремительно, уверенно. Спустя секунды он был рядом. Он молча посмотрел на Данну, на то, что от нее осталось, и в его взгляде читалось тяжелое понимание неизбежного.
— Пожалуйста... — прошептала она. Или попыталась прошептать — слова захлебывались в хрипе и пугающем бульканье. — По... жа...
Пит опустился на колени рядом с ней. Он взял ее уцелевшую руку — мягко, с бесконечной осторожностью.
— Просто слушай мой голос, — его свободная рука плавно скользнула к рукояти ножа. — Скоро все закончится. Боль отступит. Ты отлично справилась, Данна. По-настоящему храбро.
Она судорожно всхлипнула. Или, по крайней мере, попыталась это сделать.
— М-мама... она...
— Твоя мать узнает, что ты была героем. Что благодаря тебе спасены тысячи жизней. Что ты не отступила ни на шаг.
— Правда?..
— Клянусь.
Лезвие вошло под ребра. Быстро. Милосердно. Точно.
Данна в последний раз дернулась, выдохнула и замерла навсегда.
Наступила тишина.
Китнисс отрешенно смотрела на тело. На девочку из Тринадцатого дистрикта, которая до сегодняшнего утра никогда не видела солнца. Которая дрожала от ужаса, но все равно продолжала идти вперед. Девочку, которая больше не сделает ни шага.
— Жетон, — донесся сверху пустой, лишенный эмоций голос Коула. — Заберите ее жетон. Я... я доставлю их домой. Обоих. Когда все закончится.
Пит снял с шеи Данны тонкую цепочку. Металлическая пластина с выбитым именем и номером перекочевала в его карман. Он поднялся на ноги.
— Уходим, — коротко бросил он.
Китнисс встала, не чувствуя собственных ног. Руки казались чужими, непослушными. Ожог от кислоты на щеке — крошечный, размером с ноготь — нещадно пек. Завтра он затянется, все пройдет. Но для Данны все уже было кончено.
Они продолжили подъем в гнетущем молчании, двигаясь механически, словно марионетки. Миновав пролом в своде, группа выбралась на самый гребень завала. В глаза ударило солнце — ослепительно яркое и пугающе равнодушное к их потере.
До цели оставалось всего сто метров. И они пошли дальше.
***
Центр развлечений «Эйфория» когда-то слыл подлинной жемчужиной квартала. Трехэтажный фасад из стекла и хрома сиял голографическими вывесками, сулившими «незабываемые ощущения» и «погружение в мечту». Теперь же былое величие обратилось в прах: стекло выбито, хром почернел от копоти, а яркие огни рекламы навсегда погасли. Однако здание по-прежнему возвышалось над руинами, и в его глубине теплился свет.
Пит лежал на крыше соседнего строения, методично изучая подступы через окуляр монокуляра. Китнисс притаилась рядом, Джоанна замерла чуть поодаль, контролируя тыл. Лин и Коул укрылись внизу, в густой тени полуразрушенной стены.
— Два входа, — произнес Пит, не отрывая взгляда от цели. — Парадный наглухо заварен изнутри, на рамах отчетливо видны следы сварки. Служебный — справа, под охраной. Двое караулят снаружи, и как минимум еще двое затаились за дверью.
— Что с окнами? — деловито спросила Китнисс.
— Первый этаж превращен в дот, оконные проемы заложены мешками с песком. Второй — укреплен частично. Третий этаж пуст, но окна там разбиты.
— А крыша?
— Люк имеется. Но чтобы добраться до него, придется миновать открытый карниз соседнего здания. Это пространство просматривается изнутри как на ладони.
Джоанна коротко хмыкнула:
— Значит, ни одного вменяемого пути. Какой поразительный сюрприз.
— Есть еще один вариант, — Пит наконец опустил монокуляр. — Вентиляция. Здание старой постройки, сеть воздуховодов здесь достаточно широкая, рассчитанная на мощные промышленные кондиционеры. Выход расположен на втором этаже, в техническом блоке.
— И что нас там ждет?
— Трудно сказать. Но пультовая находится на первом уровне, в бывшем серверном зале. Если проникнуть через вентиляцию, появится шанс обойти основные силы охраны.
Китнисс окинула здание пристальным взглядом. Три этажа. Не менее двух десятков охранников. Единственный доступный вход — под прицелом.
— Сколько их там всего?
— Лин зафиксировала двадцать три тепловые сигнатуры. Цифра примерная — оборудование сильно фонит, точность оставляет желать лучшего.
— Двадцать три против пятерых, — подытожила Джоанна. — Великолепный расклад.
— Не пятерых, — Пит убрал монокуляр в подсумок. — Я пойду один.
Наступила тишина. Китнисс медленно повернулась к нему, не веря своим ушам:
— Что ты сказал?
— Вентиляционный канал слишком узкий, — пояснил Пит. — Один проскользнет незаметно, двое — уже неоправданный риск, а пятеро — это провал.
— И ты всерьез намерен выйти в одиночку против двадцати трех бойцов?
— Не совсем в одиночку, — Пит продолжал изучать здание, избегая ее взгляда. — Джоанна обеспечит отвлекающий маневр. Шум у служебного входа, короткая перестрелка, возможно, граната — это заставит их стянуть силы к периметру. Ты займешь снайперскую позицию на той крыше: твоя задача — прикрывать Джоанну и снимать каждого, кто высунется наружу. Лин и Коул останутся в резерве. Как только я захвачу пульт, мне понадобятся навыки Лин, чтобы окончательно взломать систему.
— А если... если тебе не удастся?
Пит наконец посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был пугающе спокойным и холодным.
— Тогда отходите. Связывайтесь с Боггсом, докладывайте обстановку. Будете пробовать снова — с подкреплением и новым планом.
— Без тебя?
— Если обстоятельства того потребуют — да.
Китнисс рвалась возразить, выкрикнуть, что это чистое безумие. Что двадцать три вооруженных профессионала — это не двенадцать вчерашних противников, и даже его запредельных навыков может не хватить. Но, глядя на него, она осеклась. Перед ней был человек, который уже провел все расчеты в уме. Тот, кто осознанно идет на смерть, просто потому что иного пути нет. Потому что жизни двух тысяч солдат перевешивают одну единственную. Даже его собственную.
— Дайте мне двадцать минут с того момента, как Джоанна начнет шуметь, — скомандовал Пит. — Если за это время я не выйду на связь, значит, всё кончено.
Джоанна поднялась и привычным жестом отряхнула колени:
— А если всё выгорит?
— Тогда вы услышите, как отключаются поды, — на губах Пита промелькнуло подобие улыбки. — Поверьте, этот звук будет трудно пропустить.
Они скользнули вниз по пожарной лестнице, стараясь не тревожить ржавые, стонущие под весом перекладины. Внизу, в густых тенях, их ждали Лин и Коул — напряженные, застывшие в тревожном ожидании.
Пит изложил план — скупо, отсекая всё лишнее. Распределил позиции, еще раз проверил связь: три коротких щелчка, следом два длинных — сигнал к началу.
Закончив, он снял пиджак, чтобы не стеснял движений в узком пространстве.
Китнисс наблюдала, как он аккуратно сворачивает его и кладет на обломок бетона. Особая черная ткань, созданная Бити из графена и кевлара, тускло мерцала в сером дневном свете.
— Воздуховод слишком тесный, — пояснил он, заметив ее взгляд. — В броне я просто застряну.
— А без нее?
— Буду осторожен.
Осторожен. Против двадцати трех стволов — и он полагается на осторожность.
Джоанна подошла к нему почти вплотную, нарушая все границы личного пространства.
— Эй, пирожочек...
Он обернулся. Она резко схватила его за ворот черной рубашки и рванула на себя. Поцелуй вышел коротким, жестким и по-военному жадным.
— Только попробуй не вернуться, — бросила она, отстраняясь. — Я лично тебя прикончу.
Пит кивнул — серьезно, без тени привычной иронии. Затем его взгляд переместился на Китнисс.
Она не стала медлить. Шагнув вперед, она накрыла его лицо ладонями и поцеловала — совсем иначе, чем Джоанна. Мягче, но с тем же надрывным отчаянием.
— Я знаю, что ты вернешься, — прошептала она ему в самые губы. — Потому что ты всегда находишь дорогу назад.
— Всегда, — эхом отозвался он.
Это было обещание. И в этот момент он больше всего на свете надеялся, что у него хватит сил его сдержать.
Пит скользнул к зданию вдоль стены, обратившись в бесплотную тень среди теней. Одно мгновение — и он окончательно растворился в серой дымке за углом.
Китнисс долго смотрела ему вслед, прежде чем повернуться к Джоанне.
Их взгляды встретились. В этом странном, застывшем мгновении сплелись судьбы двух женщин и одного мужчины на фоне бушующей войны. Казалось, здесь должно было найтись место ревности, злости или чему-то иному — чему-то из той, нормальной жизни.
Но Китнисс не чувствовала ничего, кроме их общего, свинцового страха. И одной на двоих хрупкой надежды.
— По местам, — негромко произнесла она.
Джоанна коротко бросила в ответ:
— По местам.
Они разошлись в разные стороны. Секундная стрелка начала свой неумолимый бег. Двадцать минут. Отсчет пошел.
***
Вентиляционная шахта была пропитана запахами пыли, машинного масла и едкого химического дезинфектанта — призрачного напоминания о мирных временах, когда за чистотой воздуховодов следили службы сервиса. Пит продвигался вперед, упираясь локтями и коленями в гулкий металл, выверяя каждое движение, чтобы не выдать себя ни единым шорохом.
Было тесно, душно и темно.
Черная рубашка насквозь пропиталась потом и прилипла к спине. Соленые капли стекали по вискам, застилая глаза, но Пит не обращал на это внимания. В этот миг его тело превратилось в отлаженный инструмент, а любой дискомфорт стал досадным шумом, который следовало игнорировать.
Он методично отсчитывал повороты. Два направо, один налево, сорок метров прямо, снова налево. Схема здания, восстановленная Лин по старым архивным планам Тринадцатого, четко отпечаталась в его сознании. Довоенные чертежи могли устареть в деталях, но костяк здания оставался неизменным.
Снизу доносились голоса — приглушенные, неразборчивые. Послышались тяжелые шаги и сухой, резкий лязг передергиваемого затвора.
Пит замер прямо над вентиляционной решеткой и посмотрел сквозь узкие прорези. Под ним расстилался коридор второго этажа. Двое охранников лениво переговаривались у лестничного пролета; в их позах читались расслабленность и скука.
Не здесь. Слишком рано.
Он пополз дальше. Спустя еще двадцать метров шахта резко ушла вниз: начался вертикальный участок, оборудованный вбитыми в стену скобами. Пит спускался медленно, с предельной концентрацией контролируя каждый мускул. Металл под пальцами был теплым и скользким от осевшего конденсата.
Из глубины пробивался свет. До слуха донеслось мерное гудение работающего оборудования и частая дробь клавиш.
Пультовая.
Пит застыл над последней решеткой, изучая обстановку. Бывший серверный зал был переоборудован в командный центр. Ряды консолей мерцали экранами, а на настенных картах светились те самые желтые точки — поды. Толстые кабели змеились по полу, оплетая стены и потолок, словно нервная система спящего чудовища.
И люди. Пит начал бесстрастный подсчет. Четырнадцать.
Девять охранников рассредоточились по периметру. Бронежилеты, каски, автоматы наготове. Несмотря на обманчиво спокойный вид, они были готовы открыть огонь в любую секунду. Четверо операторов сидели за терминалами — на этих брони не было, только кобуры с пистолетами на поясах.
В самом центре, у главного пульта, возвышался командир — широкоплечий седоволосый мужчина с капитанскими нашивками. Он что-то хмуро выговаривал в гарнитуру:
— …нет, ложная тревога. Патруль зачистил сектор, там пусто. Продолжаем работу в штатном режиме.
Они не знали. Пока еще не знали.
Глава 43
***
Пит бросил мимолетный взгляд на часы. Прошло восемь минут с момента их расставания. До вступления Джоанны в игру оставалось меньше двух минут.
Он выхватил нож. Кончик пальца коснулся лезвия — оно отозвалось привычным холодом и бритвенной остротой. Глубокий вдох, медленный выдох.
В наушнике раздался сухой сигнал: три коротких щелчка, два длинных. Джоанна начала.
Снаружи громыхнуло. Серию взрывов сменил неистовый треск выстрелов и захлебывающиеся крики. Само здание ощутимо содрогнулось. Командир вскинул голову, его лицо исказилось в недоумении:
— Что за чертовщина?!
Охранники инстинктивно подались к выходу. Двое сорвались с места мгновенно, не дожидаясь распоряжений. Следом за ними бросились еще трое.
— Южный вход атакован! — рация отозвалась паническим, срывающимся голосом. — Запрашиваем поддержку!
Командир разразился площадной бранью:
— Третий и четвертый — на усиление! Остальным держать сектор! Еще двое солдат покинули зал.
Пит вел бесстрастный подсчет: из девяти осталось двое. В помещении все еще находились четверо операторов и сам командир. Итого — семеро. Шансы выравнивались.
Однако он медлил, выигрывая драгоценные мгновения. Снаружи разгорался настоящий бой. Сквозь шум донесся далекий, но узнаваемый голос Джоанны — судя по яростным интонациям, она осыпала противника отборными оскорблениями. Командир явно нервничал: он метался вдоль пульта, то и дело впиваясь взглядом в мониторы.
— Сколько нападающих? — прорычал он в микрофон гарнитуры. — Неизвестно! Не вижу их! Огонь ведут со всех направлений!
«Со всех направлений». План работал: Джоанна и Китнисс мастерски создавали иллюзию массированного штурма.
Командир принял окончательное решение:
— Пятый, шестой — наверх, живо! Операторам оставаться за консолями. Я свяжусь с штабом.
Последние бойцы охраны исчезли за дверью, и она захлопнулась с тяжелым щелчком. Теперь в зале остались лишь четверо техников и офицер. Пятеро. Пора.
Пит с силой ударил по вентиляционной решетке обоими ногами. Металл со скрежетом вылетел из пазов и с грохотом обрушился на пол. В ту же секунду Пит спрыгнул следом, преодолев трехметровую высоту и мягко спружинив на полусогнутых ногах.
Первый противник даже не успел осознать угрозу. Клинок вошел в основание черепа — смерть была мгновенной; тело еще только начинало оседать на пол, а Пит уже находился в движении.
Второй судорожно дернулся к кобуре. Пит перехватил его запястье, вывернул руку — сухой хруст сустава потонул в коротком крике, который тут же оборвался резким ударом локтя в висок.
Третий вскочил, с грохотом опрокинув стул. Он потянулся за пистолетом, но так и замер, ошарашенно глядя на рукоять ножа, торчащую из собственной груди. Он удивленно моргнул и рухнул навзничь.
Четвертый бросился к двери, надеясь на спасение. Он успел сделать лишь три шага — Пит настиг его за два. Одна ладонь легла на подбородок, вторая — на затылок, резкий рывок в сторону. Хруст шейных позвонков подвел черту.
Четыре трупа. Семь секунд.
Седовласый капитан оказался проворнее, чем можно было ожидать. Пистолет уже покинул кобуру, последовал выстрел. Пит ушел в кувырок; пуля разнесла консоль, подняв тучу искр и осколков пластика. Второй выстрел прошел мимо — Пит уже скрылся за массивной колонной.
— Тревога! — проорал командир в микрофон рации. — Пультовая! Проникновение! Нам нуж...
Нож вылетел из-за колонны молниеносным росчерком. Пит не целил на поражение — нужно было лишь вывести врага из строя. Лезвие вонзилось в плечо, капитан выронил рацию, а ствол пистолета повело в сторону.
Пит вышел из тени. Три размеренных шага. Командир выстрелил еще раз — левой рукой, неуклюже и вскользь. Мимо.
Пит нанес сокрушительный удар в солнечное сплетение, заставив офицера согнуться пополам. Перехватив пистолет, он развернул командира лицом к дверям, превращая его в живой щит. И сделал это вовремя.
Створки распахнулись. Пятеро охранников, покинувших зал минутой ранее, ворвались обратно с автоматами наперевес. Ведущий группы, увидев перед собой командира, замешкался всего на мгновение — ровно на один вдох.
Этого хватило.
Пит открыл огонь из-за спины заложника. Два выстрела — первый боец упал замертво, второй, выронив оружие, схватился за пробитое горло. Капитан дернулся, пытаясь вырваться, но Пит оглушил его ударом рукояти в затылок. Тело обмякло, но офицер остался жив — он еще мог пригодиться.
Третий охранник нажал на спуск. Пит швырнул тело командира вперед, принимая на него свинец, а сам нырнул в сторону, за терминалы. Очередь прошила офицера насквозь и вгрызлась в приборную панель. Живой щит перестал быть таковым.
Пит перекатился вправо. Короткий выстрел из-под консоли — и третий противник рухнул с истошным воем, прижимая руки к перебитым ногам.
Четвертый и пятый открыли шквальный огонь одновременно. Консоль разлеталась в щепки, экраны лопались с оглушительным звоном, искры летели снопами. Пит полз вдоль бесконечных рядов оборудования под градом пуль и битого стекла. Добравшись до края, он осторожно выглянул.
Четвертый как раз ушел на перезарядку. Два точных выстрела. Грудь, голова. Готов.
Пятый резко развернулся, наводя автомат на Пита. Длинная очередь. Боль.
Пуля прошла сквозь правое плечо по касательной. Рубашка вмиг потемнела от крови. Но Пит не замер. Боль была лишь сигналом, который можно отложить на потом; сейчас имело значение только движение.
Он бросился вперед, сокращая дистанцию до стрелка. Тот, не ожидая такой наглости, попятился, и ствол автомата задрался вверх — пули ушли в потолок. Пит врезался в него плечом — раненым, кровоточащим, плевать. Он сбил врага с ног, и они вместе повалились на пол. Автомат отлетел в сторону.
Пальцы охранника сомкнулись на горле Пита. Хватка была железной, удушающей. Пит с силой вдавил большие пальцы в глаза противника. Тот взвыл от боли, и хватка ослабла. Последовал удар локтем в висок. Еще один. И еще.
Всё затихло.
Гулкий топот множества ног. Остальные — те, кто находился на верхних этажах, — уже спешили на подмогу.
Пит подхватил брошенный автомат. В магазине оставалась едва ли половина — но этого должно было хватить. Он переместился к лестничному пролету, занимая позицию.
Первый миротворец возник в проеме — пуля раздробила ему колено. Солдат с криком повалился на ступени, скатываясь вниз; второй выстрел, контрольный, оборвал его мучения. Второй противник проявил смекалку и прыгнул прямо через перила, надеясь застать Пита врасплох. Расчет был верным, но пуля оказалась быстрее: Пит снял его еще в полете. Тело с глухим ударом врезалось в стену и безвольно сползло на пол.
Третий и четвертый ворвались одновременно, заходя с разных флангов. Зал наполнился неистовым грохотом автоматов, пули со свистом разрезали воздух. Пит нырнул за перевернутый массивный стол — металл загудел и задрожал от шквального огня.
Щелчок. Магазин пуст.
Он выхватил пистолет. В обойме оставалось всего шесть патронов. Пит дождался едва уловимой паузы — противники ушли на перезарядку — и стремительным перекатом вышел из укрытия. Два выстрела — третий замертво. Еще два — четвертый.
В стволе осталось лишь два патрона. На лестнице воцарилась тишина.
Пит тяжело поднялся. Реальность по краям начала расплываться: сказывались кровопотеря и запредельный выброс адреналина. Плечо полыхало огнем, правая рука медленно теряла чувствительность. Сейчас это не имело значения.
Он подошел к центральному пульту и нашел нужный тумблер — массивный, ярко-красный, скрытый под прозрачным защитным колпаком. Пит смотрел на него лишь секунду. Одним этим движением он дарил двум тысячам солдат жизнь и безопасный путь через этот проклятый квартал.
Он откинул колпак и до упора повернул рычаг.
На огромных экранах сотни желтых точек — смертоносные поды — мигнули и начали гаснуть одна за другой, точно свечи на ветру. «Деактивировано. Деактивировано...» — бесстрастно рапортовала система.
Прошло всего сорок семь секунд с момента его прыжка из шахты. В зале замерли четырнадцать тел.
Пит медленно опустился на пол, привалившись спиной к холодному металлу консоли, и позволил векам сомкнуться.
— Лин, — произнес он в микрофон. Его голос звучал хрипло, чуждо, словно принадлежал не ему, а какому-то механизму. — Пульт под контролем. Можешь подключаться к системе.
Ответ Лин был полон такого облегчения, что в нем почти физически ощущались слезы:
—Уже в пути.
Голос Джоанны отозвался иначе — в нем слышалась острая, колючая тревога:
— Ты цел, пирожочек?
— Царапина.
— Врешь.
— Совсем немного.
Пит открыл глаза и окинул взглядом пультовую: тела, распластанные в неестественных позах, пятна крови на полу, изуродованное пулями оборудование. Четырнадцать жизней, оборванных за сорок семь секунд. Обыденная рабочая рутина.
Именно это пугало его сильнее, чем само сражение.
Он поднял руку и тупо уставился на ладонь. Своя кровь смешалась с чужой в единый багровый узор, который уже невозможно было разделить. Пальцы начали мелко, едва заметно дрожать — адреналин стремительно испарялся, уступая место нахлынувшей боли.
Скоро здесь будут все. Лин займет место за консолью, окончательно деактивирует оставшиеся поды и передаст обновленные карты Боггсу. Джоанна будет яростно ругаться, накладывая повязку на его плечо. Китнисс будет просто молчать, глядя на него тем самым особенным взглядом, от которого не скрыться.
А он так и будет сидеть среди мертвецов, размышляя о том, как пугающе легко ему всё это далось. Как привычно.
«Монстр», — прошептал в голове знакомый, почти родной голос. — «Ты стал именно тем, кем они так долго пытались тебя сделать».
Может быть. Но остается ли монстр монстром, если ценой своего падения он спасает две тысячи душ?
Пит не знал ответа. И не был уверен, что действительно хочет его услышать.
***
Лин работала в сосредоточенном безмолвии. Ее пальцы порхали над клавиатурой с той уверенной быстротой, что свойственна лишь истинным мастерам: она почти не смотрела на монитор, вводя строки кода и переключая протоколы. Желтые маркеры на карте гасли один за другим, словно звезды, растворяющиеся в лучах рассвета.
— Сто двадцать три пода деактивированы, — доложила она, не отрываясь от консоли. — Сектор семь, сектор восемь, часть девятого... Еще пятьдесят один... сорок... двадцать...
Она на мгновение замерла, вглядываясь в финальные строки отчета.
— Готово. Сто семьдесят четыре ловушки. Все объекты в радиусе действия этого центра управления обезврежены.
Китнисс стояла у проема, который еще недавно был окном. Сквозь щербатый остов рамы она смотрела вниз, на улицу. Там, в блеклом мареве полудня, началось движение. В город входила армия Тринадцатого дистрикта.
Бесконечный серый поток — ровные ряды пехоты, тяжелая техника, угловатые корпуса медицинских транспортов — вливался в Капитолий по артериям дорог, которые еще на рассвете были смертельными ловушками. Солдаты шли открыто, в полный рост, больше не вжимаясь в стены и не ожидая удара из-за каждого угла. Поды безмолвствовали. Мины не детонировали. Автоматические турели застыли, превратившись в бесполезное железо.
Весь этот механизм замер лишь потому, что пятеро — теперь уже только пятеро — первыми проложили здесь путь.
— «Молот», я — «Феникс», — голос Джоанны, зазвучавший в эфире, казался непривычно официальным и сухим. — Сектор семь зачищен. Подтверждаю полную деактивацию всех ловушек в зоне ответственности.
Ответ Боггса пришел незамедлительно. В его усталом голосе промелькнула редкая для этой войны нота — нечто, отдаленно напоминающее надежду.
— Принял тебя, «Феникс». Работа выполнена безупречно. Начинаем полномасштабное продвижение по вашему маршруту.
— Передаем уточненные координаты минных полей. Лин, отправляй.
— Ушло.
Короткий щелчок ознаменовал конец связи.
***
Джоанна примостилась на перевёрнутом ящике, сосредоточенно приводя в порядок свой топор. Движения были методичными, заученными до автоматизма: мерный звук стали о ткань — вжик, вжик, вжик — разрезал тишину пультовой. Чёрная кровь муттов давно успела запечься и превратиться в сухую корку, но Джоанна продолжала чистить лезвие. Ей жизненно необходимо было занять чем-то руки.
В углу, привалившись к щербатой стене, сидел Пит. Его веки были плотно сомкнуты, а лицо казалось пугающе бледным и осунувшимся. Плечо, которое Джоанна перевязала в первую очередь, едва они вошли, выглядело тяжёлым узлом окровавленных бинтов. Марля уже потемнела от влаги, но, по крайней мере, рана больше не пульсировала открытой кровью.
— Две тысячи человек, — негромко произнесла Лин, обессиленно откидываясь на спинку операторского кресла. — Они пройдут этот сектор, и ни один под не сработает.
— Двое погибших, — отозвался Коул.
Он стоял у стены, скованно скрестив руки на груди и не поднимая взгляда от пола. В его кармане тяжёлым грузом лежали два металлических жетона: Марек и Данна.
На пультовую снова навалилось молчание. Лин с трудом сглотнула, прежде чем задать вопрос, который вибрировал в воздухе:
— Это... это стоило того, ведь так?
Никто не поспешил с ответом.
Китнисс отошла от окна и медленно обвела взглядом комнату. Она смотрела на Коула, чьё лицо превратилось в неподвижную маску скорби. На Лин — молодую, объятую ужасом девушку, отчаянно ищущую оправдание трагедии, которого просто не существовало. На Джоанну — та даже не подняла головы, лишь топор продолжал свою монотонную песню: вжик-вжик-вжик. И на Пита — он казался почти призраком, и лишь едва заметное движение грудной клетки подтверждало, что жизнь в нём ещё теплится.
Стоило ли?
Двое мёртвых. Две тысячи живых. Математика войны — сухая, жестокая и неумолимая. Один к тысяче. По любым военным канонам — блестящий размен.
Но Марек никогда не был просто цифрой в уравнении. Марек — это карие глаза и тот самый лающий смех; это двенадцать лет, пройденных плечом к плечу с Коулом. Это чьё-то ожидание дома: жены, детей или старой матери.
И Данна не была единицей. Она была девочкой из подземных бункеров Тринадцатого, которая до сегодняшнего дня не знала тепла настоящего солнца. Которая преодолевала свой парализующий страх шаг за шагом. Которая в свой последний миг звала маму.
Стоило ли?
— Да, — произнёс Пит, не открывая глаз.
Все взгляды сошлись на нем. Пит разомкнул веки; его взор был затуманен болью и смертельной усталостью, но оставался твердым.
— Да, — повторил он, чеканя каждое слово. — Это того стоило. И Марек, и Данна прекрасно понимали, на что идут. Они осознавали риск и сделали свой выбор сами — не мы за них.
— Легко рассуждать, — голос Коула звучал глухо, надломленно. — Ты-то остался в живых.
— Верно. Я жив. А завтра, быть может, настанет мой черед. И тогда кто-то другой будет сидеть в таких же руинах и задаваться тем же вопросом: стоило ли оно того? — Пит на мгновение умолк, переводя дыхание. — И ответ не изменится. Да. Потому что, если мы начнем считать иначе, мы проиграем. И я говорю не о войне. Мы потеряем самих себя.
Коул долго вглядывался в его лицо — тяжело, испытующе. Наконец он медленно, едва заметно кивнул.
— Я отвезу их домой, — произнес сапер. — Когда всё закончится. Обоих.
— Обязательно отвезешь.
Это прозвучало одновременно как клятва и как молитва. На войне между ними нет разницы.
Джоанна поднялась и привычным жестом убрала топор в петлю на спине. Подойдя к Питу, она опустилась рядом на корточки.
— Что с плечом?
— Жить буду.
— Это не ответ, пирожочек.
— Сейчас это единственный ответ, который имеет значение.
Она хмыкнула, и в уголках ее губ промелькнула тень улыбки.
— Ты невыносим. Тебе хоть раз об этом говорили?
— Случалось.
Китнисс подошла к ним и остановилась, глядя на Пита сверху вниз.
— Нам пора уходить, — сказала она. — Боггс прислал координаты временного лагеря. Там врачи и снаряжение. Всего два квартала отсюда.
Пит кивнул и сделал попытку подняться. Джоанна тут же подхватила его под здоровую руку, помогая обрести опору. Он покачнулся, но нашел в себе силы устоять на ногах.
— Сможешь идти? — спросила Китнисс.
— Вполне.
— Врешь.
— Совсем чуть-чуть.
На этот раз почти улыбнулась уже Китнисс. Почти.
Они покинули «Эйфорию» через тот самый служебный вход, который Джоанна поливала огнем еще час назад. Снаружи их встретил совершенно иной мир. Улицы заполонили солдаты Тринадцатого, гудела техника, повсюду царила лихорадочная суета. Офицеры выкрикивали приказы, санитары несли носилки с ранеными, а кто-то просто замер, не в силах отвести глаз от панорамы Капитолия, который еще вчера казался вечным и неприступным.
На них никто не обращал внимания. Пятеро изможденных, покрытых пылью и кровью людей были лишь очередной группой в бесконечном потоке войны.
Китнисс шла плечом к плечу с Питом, готовая подставить плечо при каждом его неверном шаге. Джоанна прикрывала его с другой стороны. Лин и Коул следовали за ними тенями. Два квартала. Десять минут пути по дорогам, которые они сами сделали безопасными.
Китнисс смотрела на серую реку наступающей армии. Две тысячи душ — живых, невредимых, движущихся к своей победе.
Стоило ли оно того?
Она не знала ответа. И никто не знал. Но они исполнили свой долг, и эти люди остались жить. Быть может, в этом и заключался единственный смысл.
***
Апартаменты на третьем этаже когда-то служили домом для человека, не привыкшего себе отказывать. Прежний владелец явно питал слабость к позолоте, тяжелому бархату и пасторальным пейзажам на стенах. Теперь же золото облупилось, бархат пропитался едкой гарью и пылью, а картины висели вкривь и вкось, щеголяя рваными пулевыми отверстиями.
Однако кровать уцелела — массивная, с искусно вырезанным изголовьем и матрасом, который всё еще помнил былую роскошь. Она была достаточно велика, чтобы вместить троих.
Китнисс сидела на самом краю, не сводя глаз с окна. За стеклом раскинулся ночной Капитолий — притихший, зловещий, с редкими всполохами пожаров, лижущими горизонт. Война не прекращалась: где-то там, в иных кварталах, другие люди продолжали убивать и умирать. Но здесь, за этими стенами, воцарилась хрупкая тишина.
Пит лежал на спине с плотно сомкнутыми веками. Его плечо перевязали заново: медик на временной базе обработал рану, наложил аккуратные швы и вколол ударную дозу антибиотиков. Ничего критического, как он выразился: пуля прошла навылет, задев мышцы, но не затронув кость. Через неделю будет как новый.
Через неделю. Если, конечно, доживет.
Джоанна устроилась в глубоком кресле у окна, поджав под себя ноги. Она медленно и сосредоточенно чистила ногти острием ножа, не удостаивая присутствующих даже взглядом.
Тишина затягивалась.
— Как он? — наконец нарушила молчание Китнисс.
— Спит, — отозвалась Джоанна, не поднимая головы. — Или делает вид. С ним никогда нельзя быть уверенной до конца.
— Делаю вид, — голос Пита прозвучал хрипло и сонно. Глаз он так и не открыл. — Но могу и перестать.
— Спи, — отрезала Китнисс. — Тебе необходим отдых.
— Мне нужно много чего. И отдых в этом списке стоит на самом последнем месте.
Джоанна язвительно фыркнула:
— Типичный мученик. «Посмотрите на меня, я воплощение самоотверженности».
— Я не мученик, — спокойно возразил он. — Я реалист.
— Ты идиот, — она с резким щелчком убрала нож. — Идиот, который в одиночку попер против двадцати трех вооруженных людей. Без единого клочка брони.
— Против четырнадцати, — поправил Пит. — Девять купились на твой отвлекающий маневр и покинули зал.
— О, ну тогда всё меняется! Всего-то четырнадцать. Настоящая прогулка в парке.
Пит разомкнул веки и устремил на неё долгий, изучающий взгляд.
— Ты злишься.
— Нет.
— Злишься.
— Я… — Джоанна осеклась и резко отвернулась к окну. — Я просто испугалась. Когда ты перестал выходить на связь. Прошли те двадцать минут, а потом — тишина, серия выстрелов и снова мертвая тишина. Я не знала, что и думать…
Она замолчала, оставив фразу незавершенной.
Китнисс пристально смотрела на неё. Перед ней была Джоанна Мейсон — резкая, колючая, надломленная. Женщина, привыкшая прятать первобытный страх за язвительностью, невыносимую боль — за гневом, а привязанность — за едкими насмешками.
— Я тоже испугалась, — негромко призналась Китнисс.
Джоанна медленно обернулась.
— Когда твой голос исчез из эфира, — продолжила Китнисс. — Когда донеслись звуки боя. Я была уверена… — она тяжело сглотнула, — я была уверена, что на этом всё. Что ты уже не выйдешь оттуда.
— Но он вышел.
— Да. Он вышел.
Они замерли, глядя друг на друга. Две женщины и один мужчина, лежащий между ними — в самом прямом смысле, на этой огромной кровати. В иной ситуации это должно было показаться неловким, странным или даже неправильным. Однако Китнисс не чувствовала ничего подобного. Только бездонную усталость и еще какое-то щемящее, неуловимое тепло, которому она пока не решалась дать имя.
Тишина затянулась. Джоанна долго не сводила глаз с Пита, всматриваясь в его расслабленное во сне лицо, казавшееся сейчас почти умиротворенным.
— Раньше я ничего не чувствовала, — наконец произнесла она. — Ну, убивал он — и что с того? Мы все этим занимаемся, на то она и война. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Но теперь… теперь я вижу, что с ним происходит «после». Как он застывает, уставившись в пустоту. Как у него дрожат руки, когда он уверен, что за ним никто не наблюдает. Как сильно он всё это ненавидит.
— Ненавидит? — эхом отозвалась Китнисс.
— Именно, — подтвердила Джоанна. — В нем нет ни капли гордости за содеянное, нет ни грамма упоения. Он просто… выполняет работу. Потому что обязан. Потому что больше некому.
Китнисс молча кивнула. Она понимала, о чем речь — она видела ту же картину.
— В этом его проклятие, — тихо добавила Джоанна. — И его дар. Он способен совершать то, что окончательно ломает других. И при этом не сломаться самому. Почти.
— Почти?
— Почти, — Джоанна подняла на нее взгляд. — Он держится изо всех сил, но трещины уже пошли. Я их вижу. Думаю, ты тоже.
Да, Китнисс их видела. Тонкие, глубокие разломы, скрытые глубоко под кожей. Рано или поздно они неизбежно начнут расти. Настанет день, когда он надломится — не под градом пуль на поле боя, а изнутри, под невыносимым весом всего, что накопилось в душе. Если только рядом не окажется того, кто поможет удержать эти осколки, не давая им рассыпаться.
— Ты его любишь, — произнесла Китнисс. Это не было вопросом — лишь констатацией факта.
Джоанна ответила не сразу. Она задумчиво повертела нож в пальцах и лишь затем убрала его в ножны.
— Не знаю, — выдохнула она наконец. — После всего, через что я прошла… я не уверена, что всё еще способна на это. Любить.
— И всё же?
— Но когда он рядом, мне становится легче дышать. Когда он смотрит на меня, я чувствую себя… настоящей. Не какой-то сломанной игрушкой или титулованной Победительницей. Просто — собой. — Она криво, безрадостно усмехнулась. — Любовь ли это? Понятия не имею. Но это нечто очень важное.
Китнисс погрузилась в молчание, обдумывая услышанное.
— Он смотрит на тебя так же, — нарушила тишину Джоанна. — На нас обеих. Совершенно одинаково. Поначалу я бесилась — думала, он играет или просто пользуется случаем. Но со временем до меня дошло.
— Что именно?
— Что его сердца хватает на двоих, — Джоанна едва заметно пожала плечами. — Не представляю, как это устроено. Не уверена, что в нашем мире такое вообще допустимо. Но он… он просто особенный. Такой же надломленный, как и мы, но иначе. Его сломали так странно, что теперь он сам способен собирать других по кусочкам.
Снова воцарилось безмолвие.
Китнисс всматривалась в черты Пита: в его спокойное лицо, в окровавленную повязку на плече, в ладони, скрещенные на груди. Руки искусного убийцы. Руки пекаря. Руки того самого человека, который прижимал её к себе в кромешной тьме, когда кошмары становились невыносимыми.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — внезапно произнесла она.
Джоанна замерла, словно боясь пошевелиться.
— Что?
— Ты прекрасно меня слышала.
— Китнисс…
— Я не знаю, как это описать, — Китнисс говорила неспешно, тщательно взвешивая каждое слово. — Не знаю, какое определение этому подобрать. Но когда ты рядом, мне тоже становится легче. Не только ему. Мне. — Она на мгновение замолкла. — Ты чувствуешь то, чего он не осознает. Видишь то, что скрыто от его глаз. Мы… мы дополняем друг друга. Все трое.
Джоанна смотрела на неё долгим, недоверчивым взглядом.
— Ты хоть осознаешь, что именно предлагаешь?
— Осознаю.
— Это же безумие. Так не бывает в нормальной жизни.
— Нормальная жизнь осталась там, до войны, — Китнисс позволила себе подобие улыбки. — А сейчас… сейчас возможно всё, что помогает выжить. И мне совершенно плевать, как это назовут другие.
Пит шевельнулся. Когда он открыл глаза, они были ясными и осмысленными — он не спал, он слушал.
— Вы всё ещё не спите? — негромко спросил он.
— Разговаривали, — отозвалась Китнисс.
— И о чём же?
Китнисс и Джоанна обменялись быстрыми взглядами. В этом мимолётном контакте промелькнуло всё: внезапное понимание, молчаливое согласие и принятое решение.
— О тебе, — бросила Джоанна. — Но не вздумай обольщаться.
Пит улыбнулся — слабо, измученно, но на этот раз искренне.
— Надеюсь, вы нашли во мне хоть что-то хорошее.
— Спи, — Китнисс опустилась на кровать рядом с ним, со стороны его здорового плеча. — Завтра нас снова ждёт война.
Джоанна помедлила лишь мгновение. Затем она поднялась из кресла, подошла к постели и легла с другой стороны от Пита.
Трое людей. Одна кровать. Посреди истерзанного города, в самом сердце безумия войны. Это казалось странным, почти невозможным. И всё же — единственно правильным.
Китнисс лежала неподвижно, вслушиваясь в дыхание тех, кто был рядом. Слева — Пит; его сердце билось ровно и уверенно, отмеряя спокойный ритм. Чуть дальше — Джоанна; её дыхание становилось всё более глубоким и размеренным, она уже проваливалась в сон. Китнисс чувствовала их тепло, их присутствие, и это рождало в душе нечто, напоминающее долгожданный покой.
Завтра их ждала площадь Согласия — последний рубеж перед правительственным кварталом. Впереди были новые столкновения, свежая кровь и неизбежные потери. Но всё это принадлежало завтрашнему дню.
А сейчас существовало лишь это мгновение. Трое в темноте. Трое надломленных людей, которые стали опорой друг для друга. Трое, которые, собравшись вместе, возможно, вновь обрели целостность.
Глава 44
Рассвет не наступил в привычном смысле слова. Он скорее просочился в город — серый, болезненный и неохотный, словно само светило страшилось того, что ему предстояло озарить.
Пит стоял на крыше полуразрушенного универмага. На уровне пятого этажа перекрытия обвалились, и ржавая арматура торчала из раскрошенного бетона, напоминая обглоданные ребра гигантского зверя. Ветер доносил с улиц тяжелый запах гари, перемешанный с тошнотворной сладостью тления.
Внизу, в пятистах метрах от них, раскинулась площадь Согласия.
Пит изучал её на картах, вчитывался в скупые строки отчётов, слушал сбивчивые рассказы тех, кому посчастливилось выжить при попытке её штурма. Но одно дело — обладать знанием, и совсем другое — видеть этот ад воочию.
Площадь поражала масштабами. Идеальный круг диаметром в триста метров, некогда вымощенный ослепительно белым мрамором, теперь стал пепельно-серым от осевшей копоти. В самом центре возвышался обелиск — сорокаметровый столп из черного камня, увенчанный золотым орлом Капитолия. Птица широко раскинула крылья, будто застыв в вечном порыве взмыть в небо.
Но она уже никогда не взлетит.
Вокруг обелиска стягивались три кольца обороны. Первое — ощетинившееся колючей проволокой нагромождение бетонных блоков и мешков с песком. Второе — бронированный кулак из восьми танков; их приземистые, угловатые корпуса замерли, а башни были развернуты в разные стороны, контролируя каждый сектор. Третье кольцо составляли здания по периметру: в каждом оконном проеме затаился снайпер, на каждой крыше было оборудовано пулеметное гнездо.
Триста защитников на поверхности, если верить данным разведки. И еще пятьдесят в глубине — в укрепленном бункере под площадью. Командиры, связисты, координаторы. Те, кто приводил в движение эту колоссальную машину смерти.
— Красиво, не правда ли? — Финник бесшумно вырос рядом, тяжело опершись на свой трезубец. В скудном свете сумерек его лицо казалось изваянным из мрамора: резкие скулы, глубокие тени в провалах глаз. — В каком-то фатальном, смертоносном смысле.
— Каковы наши потери за вчерашний день? — спросил Пит.
— При попытках лобового штурма? — Финник на мгновение замолк. — Сто сорок семь человек. Три атаки — и ни одна не сумела преодолеть даже первое кольцо.
Пит промолчал, продолжая всматриваться в серый круг площади.
Сто сорок семь. За каждой цифрой стояли имена, семьи и личные причины идти в бой. Теперь они превратились в статистику, в безликое число в утренней сводке. Плечо отозвалось тупой болью. Рана, полученная вчера в пультовой, была очищена и зашита, но каждое движение служило напоминанием о цене успеха. Четырнадцать жизней за сорок семь секунд. И одна пуля, сумевшая найти брешь в его защите.
— Пойдем, — бросил он, отворачиваясь от панорамы. — Пора на брифинг.
Внутри здание казалось уютнее: кто-то притащил старый обогреватель, который мерно гудел в углу, сражаясь с пронизывающей сыростью. На импровизированном столе из сколоченных ящиков ожил голографический проектор — в воздухе, призрачно мерцая сапфировым светом, развернулась детальная карта площади.
Собрались все. Китнисс замерла у стены; за её спиной привычно покоился лук, а глаза покраснели от долгого бдения. Джоанна стояла напротив, напряжённо скрестив руки на груди и нетерпеливо барабаня пальцами по локтю. Лин колдовала над настройками проектора, а Гейл затаился в тени дальнего угла с лицом, не выражавшим ровным счётом ничего.
Присутствовали и командиры. Их полупрозрачные фигуры, развёрнутые веером над столом, напоминали привидений: Боггс и ещё несколько офицеров, чьи имена стерлись из памяти Пита.
— Бункер — это нервный центр всей обороны, — начала Лин. Её голос звучал профессионально и сухо, но Пит уловил за этой напускной твердостью глубокую, свинцовую усталость. — Пока он функционирует, любой наш выпад натыкается на стену организованного сопротивления. Танки бьют точно в цель, снайперы заранее знают наши позиции, а подкрепления прибывают в самый неподходящий момент.
— Обескровьте бункер — и вся эта отлаженная машина рассыплется в прах, — подал голос Гейл. — Триста бойцов наверху вмиг превратятся в разрозненную толпу стрелков. Без связи, без приказов, без единого замысла.
— И как же мы это провернем? — резко бросила Джоанна, теряя терпение. — Бункер укрыт под трёхметровым слоем бетона. Ковровая бомбардировка исключена: Сноу набил окрестные здания гражданскими, превратив их в живой щит.
В комнате повисло тяжелое молчание. Все понимали, к чему ведет этот разговор, но никто не решался произнести это вслух.
Лин провела ладонью над мерцающим светом, и карта площади сменилась запутанным лабиринтом подземных коммуникаций. Хитросплетения линий и узлов напоминали кровеносную систему города.
— Сведения от разведки, — пояснила она. — Старые канализационные коллекторы, заложенные ещё восемьдесят лет назад, до начала Тёмных дней. Они проходят прямо под площадью и имеют выход внутри бункера через технический люк.
Пит подошёл ближе, всматриваясь в тонкие нити туннелей. Путь предстоял узкий и извилистый — десятки поворотов, идеальных для засад.
— Почему Капитолий оставил их открытыми? — спросил он.
— Они не открыты. — Лин увеличила фрагмент схемы. — На каждом участке стоят массивные решётки. Всюду расставлены датчики движения. И, что самое скверное, там мутты.
— Сколько их?
— Неизвестно, — Лин отвела взгляд. — Разведка говорит, что их много.
«Много». В условиях подземной бойни это могло означать десяток голодных тварей или целую сотню, ждущую во тьме.
Пит заворожённо всматривался в мерцающую схему. Два километра под толщей земли. В непроглядной тьме, в удушливой тесноте, против легиона тварей, которых лаборатории Капитолия веками выводили именно для таких условий.
— Я пойду, — произнёс он.
Никто не вздрогнул. В комнате воцарилось молчание людей, которые заранее знали, чьим именем будет подписан этот смертный приговор.
— Не один, — Финник шагнул из тени, покрепче перехватив трезубец. — Тебе потребуется помощь.
— И мы пойдём с тобой.
Два голоса слились в один. Китнисс и Джоанна обменялись мимолётным взглядом — в этом секундном контакте было нечто глубоко личное, скрытое от посторонних глаз. Остальные либо не заметили этой искры, либо благоразумно предпочли сделать вид, что ничего не произошло.
— Решено, — подытожил Пит. — Финник, отбери людей. Нам нужны лучшие. Еще десять человек, не больше.
— Будет сделано.
Гейл кашлянул, привлекая внимание к своей фигуре в углу:
— Тогда я возглавлю отвлекающий маневр с южного фланга. Будет много шума, огня и ярости — полная имитация генерального штурма. Мы заставим их высматривать врага в прицелы, пока вы будете вскрывать их логово снизу.
Пит кивнул. Перед ними выстраивался план — хрупкий, сотканный из надежд и отчаяния, но всё же план. Лаконичный на бумаге, он казался абсолютно невыполнимым в реальности. Но иного пути история им не оставила.
— Выходим через два часа, — отчеканил он. — Приготовьтесь.
Он отвернулся к окну, глядя в сторону площади Согласия. Он не видел её за руинами зданий, но ощущал её присутствие всем телом — так чувствуют разрастающуюся опухоль глубоко под кожей. Это был их последний рубеж.
За ним лежал правительственный квартал. Президентский дворец. Сноу.
***
Люк обнаружился в узком простенке между двумя остовами выгоревших зданий. Изъеденный ржавчиной, неподъемно тяжелый, он словно врос в щербатый асфальт за долгие десятилетия забвения. На крышке еще угадывался полустертый герб — две змеи, обвивающие чашу. Этот символ, древний, как сам мир, относился к эпохе, предшествовавшей рождению Панема. Коллекторы под ними были по-настоящему старыми.
Пит опустился на колено, коснувшись пальцами края люка. Металл отозвался холодом и шершавой коррозией. Из зияющей щели потянуло могильной сыростью и каким-то едким химическим привкусом — приторным и тошнотворным.
— Запах, конечно, восхитительный, — без тени улыбки обронила Джоанна.
Двое солдат, напружинившись, навалились на крышку. Раздался долгий, мучительный скрежет, будто люк отчаянно сопротивлялся, не желая впускать их в свои владения. Наконец металл поддался, и на них взглянула тьма — густая, плотная, почти осязаемая.
Китнисс щелкнула налобным фонарем. Резкий луч света вспорол черноту, выхватив из небытия скользкие, уходящие в бездну ступени, стены в бурых потеках и маслянистую жижу, плещущуюся где-то далеко внизу.
— Я иду первым, — отчеканил Пит.
Спорить никто не стал.
Он начал спуск. Металлические скобы были узкими и покрытыми склизким налетом; каждый шаг превращался в опасное испытание. Одной рукой Пит вцепился в поручень, вторую плотно сжал на рукояти «Шепота». Раненное плечо протестовало против каждого рывка, но он привычно загнал боль на задворки сознания.
Десять ступеней. Двадцать. Тридцать.
Дно.
Пит замер, оказавшись по щиколотку в ледяной, тягучей воде. Свет фонаря выхватил сводчатый кирпичный потолок и тянущиеся вдоль стен магистральные трубы — раздутые от давления, ржавые, местами лопнувшие.
Туннель убегал в обе стороны, теряясь в бесконечном мраке. Налево лежал путь к окраинам. Направо — к площади Согласия.
Он повернул направо.
Бойцы спускались в чрево города по одному. Вслед за Питом в вязкую мглу скользнул Финник — его движения были выверены и осторожны, а за спиной привычно покоился трезубец. Следом за ним в подземелье исчезла Китнисс, за ней — Джоанна.
Затем потянулись остальные.
Пит вел безмолвный подсчет, вглядываясь в лица тех, кто доверил ему свою жизнь. Хорн — широкоплечий гигант с вечно нахмуренными бровями. Вега — поджарый, издерганный, чьи пальцы находились в непрестанном движении. Крис, Ли, Томас. Рико — совсем еще мальчишка, едва перешагнувший порог двадцатилетия, но с глазами старика, видевшего слишком много. Берк, Данте, Оуэн, Сэм.
Четырнадцать душ.
Сколько из них вновь увидит небо на той стороне?
Он резко оборвал эту мысль. Не время. Не здесь.
— В колонну по двое, — негромко скомандовал он. Его голос ударился о сырые стены и вернулся глухим, искаженным эхом. — Дистанция — три метра. Финник, идешь со мной в авангарде. Китнисс, Джоанна — замыкаете строй.
Они рассредоточились мгновенно и без лишних слов. Так действуют настоящие профессионалы. Или те, кому пришлось слишком быстро научиться ими притворяться.
Первые сто метров пути поглотила тягучая тишина. Слышны были лишь хлюпанье шагов по маслянистой воде, далекий, едва уловимый гул — то ли работающей где-то вентиляции, то ли дыхания чего-то живого — и мерный, набатный стук собственного сердца.
Пит шел впереди. Его фонарь вырывал из вязкого мрака обрывки реальности: глубокую трещину в кладке, обглоданный крысиный скелет в углу и странную надпись на стене — незнакомые буквы, принадлежавшие какому-то мертвому языку.
Постепенно туннель сужался. Потолок стал опускаться всё ниже, вынуждая бойцов пригибаться. Клаустрофобия была непозволительной роскошью, и Пит безжалостно гнал это чувство прочь.
Финник двигался плечом к плечу с ним, насколько позволяло пространство. Он хранил молчание, но Пит кожей ощущал его запредельное напряжение — в том, как побелели его пальцы на древке трезубца, в том, как чутко он ловил каждый шорох.
Сто пятьдесят метров.
Пит вскинул сжатый кулак. Стоп.
Отряд замер мгновенно и бесшумно. Пит затаил дыхание, прислушиваясь. Впереди что-то изменилось. Это нельзя было назвать звуком — скорее ощущением: потоки воздуха стали иными, изменился сам запах тьмы.
— Датчик, — едва слышно выдохнул он. — Справа, вмонтирован в стену. Видишь?
Финник прищурился, вглядываясь в указанную точку, и коротко кивнул. Небольшая коробочка почти сливалась с кирпичной кладкой, её линза тускло мерцала, оставаясь практически невидимой для обычного глаза. Но Пит обладал особым чутьем на подобные вещи.
— Обходим? — прошептал Финник.
— Обходим.
Прижавшись к левой стене, Пит первым скользнул мимо угрозы, втискиваясь в холодный, скользкий кирпич. Финник последовал за ним. Остальные бойцы, один за другим, проходили опасный участок след в след.
Датчик не подал звукового сигнала. Но оставалась вероятность, что он сработал беззвучно, отправив импульс глубоко в недра командного центра.
Они двинулись дальше.
Двести метров остались позади, затем триста.
Туннель внезапно расступился, переходя в просторную круглую камеру около десяти метров в поперечнике. От неё, подобно спицам гигантского колеса, в разные стороны расходились новые коридоры. В самом центре, под ногами, сквозь чугунную решётку доносилось приглушённое журчание невидимых потоков.
Пит замер, медленно озираясь. Тревога, ещё мгновение назад бывшая лишь тенью, теперь обрела вес. Что-то было не так. Он не мог определить причину своего беспокойства: был ли это изменившийся запах, неуловимый шум или, напротив, слишком плотная, неестественная тишина?
Китнисс придвинулась к нему почти вплотную. Она чувствовала то же самое — Пит видел это по побелевшим костяшкам её пальцев, сжимавших рукоять лука, по тому, как лихорадочно её взгляд ощупывал стены.
— Здесь кто-то есть, — едва слышно выдохнула она.
— Знаю.
— Кто?
Он не ответил. Знания не было, было лишь предчувствие. Опыт, приобретенный на Аренах, научил их обоих главному: безоговорочно доверять инстинктам — тому первобытному зверю внутри, который чует беду задолго до того, как разум успеет подобрать ей имя.
— Скоро начнётся, — лишь обронил он.
Они продолжили путь, выбрав центральный проход, ведущий прямиком к площади. Ещё пятьдесят метров, затем сто. Туннель то сжимался, заставляя плечи задевать стены, то вновь расширялся, переходя в очередную камеру, поменьше первой.
И именно там их настиг звук.
Шорох. Сначала едва уловимый, он быстро множился, доносясь отовсюду: из боковых ниш, из глубоких трещин в кладке, из той вязкой черноты, куда не доставали лучи фонарей. Тысячи мелких, вкрадчивых звуков сливались в единый нарастающий гул.
Финник вскинул трезубец. Его голос прозвучал удивительно буднично, будто он сообщал о перемене погоды:
— Мутты. И их многовато.
Шорох перерос в сплошной скрежет когтей о камень. Они были здесь — и хлынули из непроглядной тени единой волной.
Это были не те жалкие тройки, что встречались в переходах вчера. Их было двадцать, а может, и больше — Джоанна не тратила драгоценные мгновения на подсчеты, ибо время в такие минуты превращается в свинец.
Ящероподобные твари. Безглазые — там, где должна была быть жизнь, лишь туго натянутая на череп белесая кожа. Их пасти, распахнутые в беззвучном или оглушительном оскале, щетинились тремя рядами игольчатых зубов. Шесть лап, увенчанных когтями, способными вскрывать стальную обшивку, вгрызались в камень.
До последнего мига они хранили гробовое молчание. А затем — взрыв ярости, неистовый скрежет и визг, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.
— В круг! — скомандовал Финник, перекрывая воцарившийся хаос. — Спина к спине!
Отряд сомкнулся мгновенно. Четырнадцать бойцов образовали живое кольцо — сплав из плоти, холодного оружия и ледяного ужаса. Лучи фонарей бешено метались во тьме, выхватывая фрагменты кошмара: то окровавленный зев, то мелькнувший гибкий хвост, то глянцевую кожу цвета мокрого асфальта.
Джоанна перехватила топор. Его тяжесть была привычной и почти родной. Внутри неё, как и всегда перед схваткой, разлилась стужа, вымораживающая всё лишнее: сомнения, страх и мысли о неизбежном конце. Остался только расчет.
Первый мутт бросился на неё в стремительном прыжке.
Широкий замах справа налево, по диагонали — и сталь послушно вошла в шею твари, прорубая плоть насквозь. Мёртвое тело ещё неслось вперёд по инерции, но Джоанна уже отступила в сторону, равнодушно пропуская его мимо себя.
Вторая тварь атаковала с фланга, из мёртвой зоны.
Она развернулась на шорох, но слишком поздно — мутт уже был в воздухе, растопырив когти и обнажив пасть. Времени для полноценного замаха не осталось. Вместо него — резкий выпад снизу вверх, коротким концом топорища прямо в челюсть.
Раздался сухой хруст. Существо отлетело назад, с глухим стуком ударилось о стену и сползло вниз. Оно ещё пыталось подняться, скребя лапами по камням, но Джоанна не дала ему этого шанса. Тяжелый обух обрушился сверху вниз, и череп мутта раскололся, словно гнилой орех.
Вокруг разверзся истинный ад. Пространство коллектора наполнилось оглушительным грохотом выстрелов, человеческими криками и захлебывающимся рычанием тварей.
Пит находился в самом эпицентре, там, где напор муттов был наиболее яростным. Двое набросились на него одновременно: один атаковал в лоб, другой прыгнул на спину, надеясь повалить. Он разделался с обоими в единое мгновение — нож с хрустом вошел в глотку первого, резкий разворот, и выстрел в упор разнес череп второго. Ни секунды промедления, ни малейшего сбоя в ритме. Новая цель. Выстрел. Еще одна. Смертоносная машина в человеческом обличье.
Джоанна не раз видела его в деле, но каждый раз по её коже пробегал мороз. Это не был обычный страх — это было нечто иное, более глубокое и жуткое.
Финник сражался плечом к плечу с Питом. Трезубец в его руках казался продолжением не просто руки, а самой мысли: он жалил, отбрасывал и разил наповал. Его движения оставались текучими и лишенными суеты — это был танец, где каждый выпад становился финальной точкой чьей-то жизни.
За их спинами работала Китнисс. Тетива её лука пела свою монотонную песню. Стрелы одна за другой исчезали в вязком мраке, и каждый раз им вторил захлебывающийся визг и глухой стук падающей плоти. Она не знала промаха.
Внезапно слева раздался истошный крик. Джоанна резко обернулась.
Хорн. Один из муттов мертвой хваткой вцепился ему в загривок. Зубы зверя глубоко ушли в плоть, и кровь начала толчками хлестать из раны в такт бьющемуся сердцу. Хорн отчаянно пытался стряхнуть тварь, но пальцы бессильно скользили по её слизкой коже. Мутт продолжал рвать и терзать, буквально выгрызая жизнь из человека.
— Хорн!
Джоанна рванулась на помощь. Три стремительных шага. Тщетно.
Он рухнул на колени, а мгновением позже повалился лицом в ледяную воду. Тварь на его спине вскинула окровавленную морду и уставилась прямо на Джоанну. Она была слепа, но Джоанна кожей почувствовала этот пустой, леденящий взгляд. Топор опустился со страшной силой, разрубая голову мутта надвое.
Но Хорн больше не дышал.
Вега попытался прийти на помощь, бросившись к Хорну еще в тот самый миг, когда раздался крик. Поступок благородный — и фатально безрассудный.
Вторая тварь лишь этого и ждала.
Она вырвалась из бокового ответвления — из той беспросветной мглы, которую никто не контролировал, поскольку все взгляды были прикованы к гибнущему Хорну. Мутт сбил Вегу с ног и навалился сверху, сминая его своей массой. Челюсти захлопнулись прямо на лице.
Вега не успел издать ни звука.
Джоанна подоспела в считаные секунды. Её топор опускался вновь и вновь, превращая тварь в месиво из рваной плоти и раздробленных костей. Но когда с врагом было покончено, она увидела то, что осталось от Веги. Лица больше не существовало — лишь жуткая каша из плоти, костных осколков и вытекшего глаза.
Он еще жил. Какое-то мгновение из его горла доносилось влажное бульканье, а тело сотрясали конвульсии. Секунда. Другая. И всё стихло.
— Держать строй! — прогремел голос Пита, резкий и властный, прорезающий заполнивший туннель хаос. — Не смейте расходиться!
Джоанна отступила назад, возвращаясь в круг. Рукоять топора в её ладонях была скользкой и теплой от крови. Чужой? Своей? Она уже не различала.
В живых осталось пятнадцать тварей. Тела мертвых устилали пол — изломанные, изрубленные, прошитые стрелами. Через некоторое время, живых оставалось уже лишь десять.
Мутты сменили тактику. Они перестали бросаться в слепую ярость, замедлив свой бег. Теперь они кружили на самой границе света, выискивая брешь в обороне. В этих существах проснулся интеллект — или же те, кто их сконструировал, заложили в них пугающую способность учиться на ошибках.
Когда их осталось пятеро, Финник шагнул вперёд. Он вышел за пределы защитного кольца — опасно, на грани безумия, но каждое его движение было пропитано холодной уверенностью. Его трезубец совершил молниеносный выпад, жаля вперёд и возвращаясь назад. Ещё одна тварь замертво рухнула в воду.
Последние четыре мутта дрогнули. Они не стали продолжать бой, а предпочли раствориться в темноте — скользнули в боковые проходы, скрылись в глубоких тенях и трещинах стен. Исчезли так же внезапно, как и появились.
В туннеле воцарилась тишина, нарушаемая лишь присутствием мертвецов.
Она не была абсолютной — её наполняли хриплое дыхание выживших, чей-то сдавленный стон и монотонное журчание воды, по которой расплывались маслянистые багровые пятна. Но после неистового грохота схватки это безмолвие казалось оглушительным.
Джоанна быстро обвела взглядом отряд. Хорн и Вега — мертвы. Крис остался в живых, но его рука, прокушенная до самой кости, висела безжизненной плетью; он прижимал её к груди, судорожно стиснув зубы. У Ли лишь глубокие царапины на ноге — пустяк, заживёт. Остальные отделались легким испугом и ссадинами.
Двенадцать живых. Из четырнадцати.
Пит медленно подошёл к павшим. Он замер над ними на несколько долгих секунд, и Джоанна сразу узнала выражение его лица — она слишком часто видела его в зеркале. Это была пустота. Не холодное равнодушие, а та особая стадия окаменения, когда внутри скапливается слишком много боли, чтобы её можно было чувствовать.
— Снимите жетоны, — приказал он. Голос звучал ровно и негромко. — Тела оставляем здесь.
Спорить никто не решился. В этом не было ни смысла, ни времени: тащить павших через километры кишевших тварями туннелей означало подписать смертный приговор остальным. Все это понимали. Он понимал это лучше других. Но от этого осознания тяжесть в груди не становилась меньше.
Джоанна опустилась на колено рядом с Хорном. Она нащупала на его шее цепочку — скользкую, липкую от крови — и резко дернула. Маленький металлический прямоугольник с именем, номером и группой крови всё ещё хранил тепло человеческого тела.
— Прости, — шепнула она, и этот звук едва ли достиг её собственных ушей.
За что она просила прощения? За то, что не успела перехватить мутта? За то, что сама продолжает дышать? Или за то, что они вообще оказались в этом проклятом месте? Она не знала ответа.
Джоанна поднялась и сунула металлическую пластинку в карман, где уже лежали жетоны Марека и Данны. Четыре имени. Четыре жизни, которые они не смогли уберечь.
— Двигаемся дальше, — скомандовал Пит. — Времени нет.
Он был прав. Твари скрылись из виду, но не покинули коллектор. Джоанна кожей ощущала их присутствие там, за границей света — они ждали, они наблюдали, они копили силы.
Отряд перестроился. Теперь в их рядах не было прежней четкости. Криса поставили в центр; его лицо было землистым, а наспех наложенная повязка быстро темнела. Ли заметно припадал на ногу, но держался.
Двенадцать человек. Впереди — ещё один бесконечный километр мрака. И что-то подсказывало Джоанне, что мутты были лишь прелюдией к тому, что ждало их в сердце Капитолия.
Глава 45
Туннель стремительно сужался.
Своды опустились настолько низко, что бойцам пришлось идти, согнувшись в три погибели. Мокрые, склизкие стены теперь находились на расстоянии вытянутых рук; пространство диктовало свои условия: движение только в колонну по одному, след в след.
Пит по-прежнему возглавлял шествие. Его налобный фонарь выхватывал из небытия лишь несколько метров пути, а за пределами этого бледного светового пятна царила абсолютная, почти осязаемая чернота — плотная и пугающе живая. Финник следовал вторым. В тесноте туннеля его трезубец превратился в обузу, но он не проронил ни слова жалобы, держа оружие вертикально, остриями вверх, в постоянной готовности к броску.
Цепочка из двенадцати человек растянулась почти на тридцать метров. Пит понимал, насколько они сейчас уязвимы — такая длинная, неповоротливая мишень в узком горле коллектора. Но выбора не было: туннель не прощал иных построений.
Вода под ногами прибывала. Теперь она доходила уже до колен — ледяная, несущая в себе какой-то мерзкий мусор, клочья чего-то склизкого и мягкого, о происхождении чего лучше было не задумываться. Каждый шаг давался с трудом и отзывался гулким всплеском, который разносился по бесконечным изгибам труб, выдавая их местоположение любому, кто умел слушать.
Сто метров. Двести.
Впереди показалась развилка. Три прохода расходились веером: средний выглядел самым просторным, в то время как левый и правый казались лишь узкими щелями, в которые едва мог протиснуться взрослый мужчина.
Пит замер и активировал голографическую проекцию на браслете. Тусклая карта едва мерцала в сыром воздухе.
— Куда нам? — негромко спросил Финник из-за спины.
— Средний путь, — отозвался Пит. — Он выводит к вертикальной шахте прямо под бункером.
— Слишком удобно, не находишь?
— В том-то и беда.
Пит пристально всматривался в зев среднего прохода. Широкий, очевидный, единственный логичный маршрут. Идеальная ловушка. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела — тем самым звериным чутьем, которое проснулось в нем вместе с воспоминаниями о другой жизни.
Однако иного пути не существовало. Боковые ответвления, если верить схеме, были либо тупиковыми, либо уводили далеко в сторону от цели. Пит проверил это дважды.
— Идем, — скомандовал он. — Но будьте начеку.
Они ступили в центральный коридор. Движение замедлилось, наэлектризованное предчувствием беды; лучи фонарей судорожно ощупывали стены, пытаясь вырвать из темноты притаившуюся угрозу.
Десять метров. Двадцать.
Пит вел внутренний отсчет, не спуская глаз со сводов и маслянистой поверхности воды. Ничего. Пустота. Гробовое безмолвие, от которого звенело в ушах.
Тридцать метров.
Сухой, отчетливый щелчок.
Пит вскинул кулак, требуя немедленной остановки, но механизм уже был пущен в ход. Сверху раздался леденящий скрежет металла. Тяжелые, изъеденные ржавчиной решетки с острыми зубьями по нижнему краю рухнули с потолка одновременно — и впереди, и позади отряда. С оглушительным лязгом они впились в каменное основание пола.
Ловушка захлопнулась.
Двенадцать человек оказались заперты в тридцатиметровом бетонном пенале. Клетка для обреченных.
— Твари… — донесся из глубины строя хриплый выдох Джоанны.
И в то же мгновение в стенах с тихим шорохом разошлись потайные люки.
Новые враги не имели ничего общего с теми, кого они встретили раньше. Эти мутты были крупнее и массивнее; их кожа перестала быть гладкой — теперь её покрывали бугристые костяные наросты, образуя некое подобие живого панциря. Совершенные машины убийства нового поколения.
Они лезли отовсюду: из ниш, замаскированных под фактуру камня, из-под воды, прямо под ногами у авангарда. Три слева, три справа, двое впереди. Восемь чудовищ в узком пространстве, где невозможно ни маневрировать, ни укрыться, ни отступить.
Пит вскинул оружие и открыл огонь.
Первый выстрел угодил в морду ближайшей твари. Пуля ударилась о костяную пластину, жалобно звякнула рикошетом о стену и ушла в сторону, не причинив вреда. Настоящий панцирь. Пит мгновенно скорректировал прицел: вторая пуля вонзилась точно в распахнутую пасть. Мутт содрогнулся, захлебнулся хрипом и тяжело рухнул в воду.
Рядом ожесточенно сражался Финник. В тесноте он орудовал трезубцем, как коротким копьем, нанося выверенные, точечные удары. Он метил в единственные уязвимые места — пасти и глаза. Одна тварь замертво осела в воду, вторая, скуля от боли, попятилась в тень.
За их спинами разверзся ад из выстрелов и криков. Ли и Томас сдерживали натиск слева, Берк и Данте приняли на себя удар справа. Китнисс, осознав бесполезность стрел против костяных щитков, в мгновение ока перешла на нож. Это оружие было ей непривычно, но она работала с пугающей эффективностью: скользила между врагами, уклонялась и разила туда, где броня давала трещину — в мягкие ткани горла, подмышек и паха. Джоанна тоже поняла, что топор лишь бессмысленно лязгает по чешуе. Она отбросила его и выхватила клинок, погружаясь в самую гущу жестокого, грязного боя в ледяной воде.
Катастрофа пришла снизу.
Тварь вынырнула из маслянистой жижи прямо под ногами Финника. Никто не успел среагировать — все взгляды были прикованы к люкам и стенам, никто не ждал атаки из глубины. Челюсти сомкнулись на бедре Финника, в опасной близости от артерии.
Он закричал. Пит слышал тысячи криков — на аренах, в бою, в камерах допросов, — но в этом была особая, горькая нота: изумление. Финник — вечно безупречный, уверенный и, казалось, неуязвимый — не мог поверить, что смерть дотянулась до него в этой сточной канаве.
Он повалился. Мутт, пятясь, потащил его за собой под воду, во тьму.
— Финник! — отчаянный вопль Джоанны разорвал хаос. Она рванулась к нему, увязая в воде и отпихивая с пути туши мертвых тварей.
Пит развернулся в один прыжок. Два шага сквозь кровавую взвесь. Мутт уже наполовину скрылся в туннеле, лишь массивная голова еще торчала над поверхностью, намертво сжимая ногу Финника. Кровь расплывалась вокруг черным облаком. Выстрел прогремел почти в упор. Пуля вошла в затылок и вышла через пасть, раздробив челюсть монстра.
Тварь обмякла, но её мертвая хватка не ослабла — мышцы свело в посмертной судороге. Джоанна уже была рядом; погрузив руки в ледяную воду, она пыталась сорвать пасть с растерзанной ноги.
— Не отпускает! Сука, не отпускает! — кричала она в исступлении.
Пит опустился на колени. Вода, ставшая густой и багровой, доходила ему теперь до пояса. Он вогнал нож между зубами мутта, используя его как рычаг. Навалился всем весом. Раздался отчетливый костяной хруст — челюсть сломалась и разошлась.
То, что открылось их глазам, выглядело чудовищно. Нога Финника превратилась в кровавое месиво: рваная рана тянулась от середины бедра до колена. Мясо было вывернуто наружу, обнажая неестественно белую на фоне алой плоти кость. Но артерия уцелела — чудо в этом аду. Кровь густо сочилась, но не била фонтаном.
— Жгут! — выдохнула Китнисс. Она оказалась рядом в мгновение ока. Лицо её было белым как полотно, руки мелко дрожали, но разум оставался ясным. Она сорвала ремень и с силой затянула его выше раны.
Финник лишь тяжело хрипел, его глаза закатывались, теряя фокус.
— Эй! — Джоанна наотмашь хлестнула его по щеке. — Смотри на меня! Не смей отключаться, слышишь? Не смей!
Мутты были повержены. Все восемь — Пит быстро пересчитал изломанные туши, подтверждая догадку. Восемь чудовищ и двое людей.
Томас замер у стены, его растерзанное горло превратилось в багровую рану. Широко распахнутые глаза бессмысленно сверлили свод туннеля, уже ничего не отражая. Рико лежал без чувств, истерзанный укусами; Берк, склонившись над ним, судорожно искал пульс на шее бойца.
— Дышит, — выдохнул Берк. — Едва-едва.
В строю осталось десять душ. Двое из них были ранены настолько тяжело, что их жизнь висела на волоске.
Китнисс завершила перевязку, использовав последние запасы бинтов и жгутов. Нога Финника теперь напоминала бесформенный кокон из пропитанной кровью ткани. Он дышал — тяжело, со свистящим хрипом, но в этом звуке еще была жизнь.
— Ты сможешь идти? — спросил Пит, вглядываясь в его лицо.
Финник приоткрыл веки. Взгляд был затуманен болью, но в нем все еще мерцал разум.
— Смогу.
Он предпринял попытку подняться. Китнисс и Джоанна тут же подхватили его под локти, помогая перенести вес на здоровую ногу. Финник сделал пробный шаг, и с его губ сорвался глухой стон. Он побледнел еще сильнее, хотя казалось, что его лицо и так уже достигло цвета мела.
— Иду, — повторил он сквозь плотно сжатые челюсти. — Но быстро не получится.
— Тогда выступаем, — отрезал Пит. — Оставаться в этой ловушке — значит подписать себе приговор.
Он поднял взгляд на решетки. Клетка по-прежнему была заперта. Пит коснулся наушника:
— Лин, ответь. Нас зажали в седьмом секторе. Сумеешь поднять заслон?
В ответ раздался лишь треск статики и шипение помех. Затем, словно издалека, пробился искаженный голос:
— Пытаюсь… Центральный узел блокирует доступ… Погоди… Есть. Передняя решетка пошла.
С утробным скрежетом металл дернулся и начал неохотно ползти вверх, осыпая воду чешуйками ржавчины. Дойдя до середины, механизм заклинило, но прохода было достаточно, чтобы проскользнуть под зубьями.
— Вперед, — скомандовал Пит.
Они возобновили движение. Финник шел, опираясь на плечи Китнисс и Джоанны, фактически прыгая на одной ноге. Его лицо стало серым, губы превратились в тонкую нить, но он не проронил ни единого стона. Рико обмяк на плечах Берка; его голова безжизненно моталась в такт шагам. Крис, чья рука теперь была бесполезна, двигался сам, глядя перед собой остекленевшим, отрешенным взором.
Их было четырнадцать. Теперь — десять. Почти каждый второй ранен. А впереди их ждал бункер и отряд элитных преторианцев, не знающих пощады.
Пит, как и прежде, возглавлял колонну. Он словно на собственных плечах нес всю беспросветную тьму коллектора и невыносимый груз того, что им еще предстояло совершить. За его спиной слышалось лишь надрывное дыхание Финника и мерные всплески воды. Тишина, воцарившаяся в туннеле, пугала сильнее, чем самый яростный рев.
До вертикальной шахты оставалось четыреста метров. Всего четыреста метров, которые решат, имела ли смысл эта кровавая жатва.
Пит не оглядывался. Сейчас нельзя было смотреть назад. Только вперед.
***
Вертикаль шахты устремлялась ввысь.
Тридцать метров во мрак, в пугающую неизвестность, прямо в чрево бункера. В стену были вбиты металлические скобы — изъеденные ржавчиной, они местами шатались, а кое-где и вовсе отсутствовали. Эту лестницу строили не ради спасения или стремительных бросков; она предназначалась для редких проверок, для тех, кому время позволяло не спешить.
Пит замер у подножия, задрав голову. Луч его фонаря не дотягивался до вершины — он терялся где-то на полпути, бессильно растворяясь в плотной черноте. Там, наверху, их ждал люк. За люком — бункер. А за ним — начало долгого конца.
Он обернулся к тем, кто еще стоял за его спиной. Отряд превратился в тень самого себя: десять человек, половина из которых едва находила в себе силы дышать.
Финник привалился к стене, тяжело опираясь на Китнисс. Его нога в бурых от запекшейся крови бинтах казалась чужой, а лицо приобрело мертвенный, восковой оттенок. И лишь глаза оставались прежними — в них горело лихорадочное упрямство.
— Я поднимусь, — выдохнул он.
— Нет.
— Пит…
— Нет. — Пит подошел вплотную и заставил Финника встретиться с ним взглядом. — Ты не сможешь. С такой раной ты не одолеешь тридцать метров вертикали. А если сорвешься, то утянешь в бездну всех, кто будет лезть следом.
Финник промолчал, но под его кожей отчетливо заходили желваки.
— Ты и сам это понимаешь, — продолжил Пит. Голос его звучал негромко, без тени давления — он просто констатировал беспощадный факт. — Это знаю я. Это знают все присутствующие.
— И каков твой план? — Финник скрипнул зубами. — Оставить меня здесь гнить и ждать вашего возвращения?
— Именно так.
Финник дернулся, словно в попытке оттолкнуть Китнисс, встать прямо и доказать невозможную правоту своего духа. Но тело предало его. Он пошатнулся и инстинктивно вцепился в холодный камень стены.
Китнисс удержала его. Она не произнесла ни слова, в её жесте не было ни жалости, ни упрека — лишь горькая необходимость.
— Рико тоже не поднимется, — глухо произнесла Джоанна. Она замерла над раненым, который лежал на холодном камне, едва заметно и прерывисто дыша. Рядом на корточках сидел Берк, сосредоточенно меняя повязку на его боку. — Он не приходит в себя. А тащить его наверх по этим скобам…
Она осеклась, не договорив. В этом и не было нужды.
Пит коротко кивнул, принимая неизбежное.
— Финник, Рико и Крис остаются внизу. Берк — ты за старшего.
— Я в состоянии идти, — возразил Крис. Его рука, наспех перебинтованная и бесполезная, висела безжизненной плетью, но в голосе еще звенела твердость. — Одной руки вполне хватит, чтобы вскарабкаться.
— Чтобы подняться — возможно. Но не чтобы сражаться. А наверху нас ждет бойня.
Крис открыл было рот для протеста, но, бросив взгляд на свою увечную конечность, бессильно умолк.
— Берк, — продолжил Пит, — остаешься на охране. Если мы не подадим знака через час — уходите. Возвращайтесь той же дорогой.
— Через гнезда муттов?
— Решетки теперь подняты, а твари рассеялись. Это ваш шанс.
«Шанс». Слово, почти утратившее смысл в этом подземелье. Но порой это единственное, что командир может предложить своим людям.
Финник внезапно вцепился в руку Пита. Его хватка уже не была прежней, стальной, но взгляд оставался тяжелым, пронзительным.
— Один час, — отчеканил он. — Если вы не вернетесь, я пойду следом. С этой ногой или без нее — неважно.
— Не смей, — Пит не отвел глаз. — Если через час мы не выйдем на связь, значит, нас больше нет. Поднявшись, ты лишь умножишь число жертв. А ты обязан выжить. Ради Энни.
Имя Энни повисло в сыром воздухе тяжелым якорем. Та самая женщина, что ждала его в Тринадцатом; та, которую Капитолий пытался сломить, но так и не смог уничтожить до конца, хоть и надломил. Единственная причина, по которой сердце Финника всё еще продолжало биться. Пальцы Финника разжались.
— Один час, — повторил он уже тише. — Постарайся не опоздать.
Подъем начали всемером. Пит шел первым. Скобы под его ладонями были ледяными и шершавыми от ржавчины. Одни замерли в стене намертво, другие предательски качались, а некоторые и вовсе исчезли в провалах времени — приходилось до предела вытягиваться, ища опору и подтягиваясь на голых руках. Плечо взорвалось пульсирующим пламенем. Вчерашняя рана, едва схваченная швами, напомнила о себе: каждое движение отдавалось в теле раскаленной иглой. Он стиснул зубы и продолжил лезть.
Впрочем, эта боль была лишь фоновой, привычным шумом, который он научился игнорировать. С тех пор как в нем проснулась память другой жизни, это тело перестало быть обычным, в какой-то мере став сверхчеловеческим. Хоть жжение в мышцах и сохранялось, регенерация работала на пределе: раны затягивались в разы быстрее, чем у любого другого. Его сила, обострившиеся рефлексы и неестественная выносливость теперь превосходили возможности даже самых тренированных бойцов (Грегор не даст соврать), превращая каждое движение в выверенный акт неоспоримого превосходства.
Пять метров. Десять. Снизу доносилось дыхание Китнисс — размеренное, выверенное, подчиненное железной воле. Следом за ней карабкалась Джоанна, а ниже — Данте, Оуэн, Сэм и Ли. Семь человек. Семь жизней, висящих на волоске, который мог оборваться в любую секунду, если подведет металл или наверху обнаружится засада.
Пятнадцать метров. Двадцать. Скоба под левой ногой хрустнула и ушла из-под опоры. Пит совершил резкий рывок, перехватываясь выше; мышцы плеча, казалось, разорвались в клочья, но он удержался. Кусок металла с тихим звоном сорвался в бездну, и спустя вечность снизу донесся далекий всплеск.
— Осторожно! — бросил он в темноту. — На двадцати метрах скоба слева не держит.
Двадцать пять метров. Двадцать восемь. Над головой, наконец, показалась массивная металлическая крышка люка. Судя по толщине, она весила немало, но замок оказался бесхитростным — обычная механика, предназначенная для отпирания изнутри.
Пит прижался ухом к холодной поверхности, обратившись в слух. До него донеслись приглушенные, неразборчивые голоса, монотонный гул работающей аппаратуры и чьи-то шаги, затихающие в отдалении. Бункер. Они всё-таки добрались до цели.
Достав нож, он осторожно просунул тонкое стальное лезвие в узкую щель между люком и рамой. Нащупал язычок замка и нажал. Металл заупрямился. Пит увеличил усилие; раздался скрежет — негромкий, но в звенящей пустоте шахты он прозвучал подобно раскату грома.
Китнисс под ним затаила дыхание. Вся цепочка из восьми человек замерла на ржавых скобах. Они висели в тридцати метрах над бездной, оцепенев в ожидании приговора.
Раздался сухой щелчок. Замок, наконец, поддался.
Пит начал медленно, по миллиметру приподнимать люк. Первая полоска тусклого искусственного света больно резанула по глазам, отвыкшим от чего-то, кроме абсолютной тьмы. Он замер, вслушиваясь в тишину. Ни выстрелов, ни криков. Никто не ждал их наверху, приставив дуло к краю шахты.
Он откинул люк шире. Перед ним предстала небольшая техническая комната: серверные стойки вдоль стен, хитросплетения кабелей, змеящихся по полу, и мерное гудение вентиляторов. Помещение было пустым.
Одним стремительным движением Пит вынырнул из колодца, перекатился по полу и вскочил на ноги, держа сектор под прицелом. Быстрый осмотр подтвердил: врагов нет. Единственная дверь была плотно закрыта, и именно из-за нее теперь отчетливее слышались чужие голоса.
Он подал краткий знак рукой. Китнисс бесшумно поднялась следом, за ней — Джоанна и остальные бойцы. Восемь человек. В самом сердце вражеской цитадели.
Они замерли в тесноте серверной. Восемь теней против неведомого множества. За тонкой перегородкой двери пульсировал командный центр: связисты, координаторы и охрана. И они — преторианцы.
Пит знал их почерк. Он изучал досье на этот элитный легион — лучших из лучших, выпестованных с одной-единственной целью: стать живым щитом Сноу и безжалостным мечом против тех, кто посмеет бросить ему вызов. Экзоскелетная броня, интегрированное вооружение и годы изнурительной муштры. По сведениям разведки, здесь их было восемь.
Семь против восьми.
Только на стороне врага была сталь, которую не брал обычный свинец, а на их — свинцовая усталость, вскрытые раны и горький осадок двухчасового кошмара в сточных канавах. Справедливая схватка.
Пит горько усмехнулся — одними губами, без единого звука. Честных боев в природе не существует. Есть лишь те, кто находит способ выжить, и те, кто остается догнивать в бесславье.
— Готовы? — выдохнул он, едва касаясь звуком воздуха.
В ответ — лишь синхронные, едва заметные кивки. Китнисс уже наложила последнюю бронебойную стрелу на тетиву; Джоанна снова сжимала свой топор, готовая пустить в ход и нож, заткнутый за пояс. Данте, Оуэн, Сэм и Ли проверили затворы автоматов и предохранители гранат.
Восемь душ.
Пит коснулся ладонью дверного полотна, ощущая его вибрацию.
— Работаем.
Он распахнул дверь и шагнул в самое пекло.
*** У автора есть бусти, https://boosty.to/stonegriffin - там уже доступна вся книга. Это никак не коснется вас здесь - я слово свое держу (уже не первую книгу, между прочим), обновления будут регулярными, книга будет выложена полностью. Всем добра, и пусть удача всегда будет с вами : )
