Голодные игры: Призрак

Глава 46 *** Бесконечный коридор. Стерильно-белые стены, ослепительное сияние ламп и ровный гул кондиционеров. После вязкого мрака подземелий этот свет обрушился на них, словно физический удар. Пит зажмурился лишь на мгновение, заставляя зрачки сузиться. Потребовалось всего полсекунды, чтобы мир снова обрел четкость. Прямо перед ним застыл техник в белоснежном халате. Его рот нелепо приоткрылся, глаза округлились, а руки взметнулись вверх в инстинктивном, беспомощном жесте чистого испуга. Пит прошел мимо, даже не замедлив шага. Этот человек не был угрозой. Он не был целью. Второй сотрудник, стоявший справа у консоли, лихорадочно потянулся к панели. Тревожная кнопка. Короткий, приглушенный хлопок «Шепота» — и техник осел на пол. Третий бросился к дверям в конце галереи, надеясь успеть выкрикнуть предупреждение, но нож Джоанны настиг его точно между лопаток. Три секунды. Три безмолвных тела. — Они поднимут тревогу, — тихо произнесла Китнисс. — С минуты на минуту. — Знаю. Они двинулись вглубь комплекса. Стремительно, но не срываясь на бег: бег рождает лишний шум, бег выдает панику. Они шли с уверенностью хозяев, вступающих в свои права. Еще один переход, поворот... И в этот момент пространство разорвал вой сирены. Стены захлебнулись в пульсирующем алом свете. Механический, лишенный эмоций голос заполнил каждый сантиметр бункера: — Нарушение периметра в секторе «Б». Преторианцам — занять боевые позиции. Нарушение в секторе «Б»... — Теперь — бегом! — скомандовал Пит. Они рванулись вперед, к самому сердцу цитадели. Коридор сменялся коридором, лестничные пролеты пролетали под ногами — три этажа вниз. Люди в форме, лишенные оружия, в ужасе прижимались к стенам, уступая им дорогу. Связисты, штабные клерки, аналитики — сейчас они не представляли опасности. Впереди возникли массивные бронированные створки. Главный командный центр. Пит резко остановился, вскинув руку. Группа замерла за его спиной, превратившись в слух. За дверями гудели десятки голосов. Но сквозь них отчетливо проступал другой звук: тяжелые, мерные, лязгающие шаги. Ритм экзоскелетов. Преторианцы были готовы к встрече. Створки дверей разошлись, и Преторианцы выступили им навстречу. Их и вправду было восемь — восемь черных угловатых силуэтов, в которых не осталось почти ничего человеческого. Экзоскелетная броня превращала их в совершенные машины: двухметровый рост, неестественно широкие плечи, предплечья, переходящие в стволы встроенного оружия. Гладкие, безликие шлемы скрывали лица, и лишь узкие щели визоров зловеще мерцали алым пунктиром. Они двигались в пугающем синхроне, словно части единого организма, словно слаженная стая хищников. Сноу знал. Он всегда знал, что Пит вернется, и он готовился. Он ждал. Пит вглядывался в надвигающуюся угрозу. Восемь против восьми. Вот только их собственное снаряжение было бессильно против этой брони. Бронебойные патроны? Они хороши против обычных бронежилетов, но здесь они лишь бессмысленно расплющатся о титан. Слабые места. Думай! — приказал он себе. Узкая щель шеи между шлемом и кирасой. Суставы: локти, колени, подмышки. Визор — если удача позволит вогнать пулю точно в окуляр. Всё остальное — монолитная, неприступная крепость. Полсекунды на холодный расчет. А затем начался ад. Преторианцы открыли огонь. Это не был привычный стрекот автоматов — это был рев встроенных пулеметов. Предплечья машин смерти пришли в движение, блоки стволов завращались, и коридор мгновенно заполнился неистовым грохотом и свинцовым градом. Первая очередь настигла Данте. Пули буквально разорвали его плоть, отшвырнув остатки тела к стене. Вспышка красного на стерильно-белом фоне. Вторая очередь ударила в Ли. Снаряды разворотили его грудную клетку с такой силой, что он не просто упал — его буквально впечатало в стену, размазав по пластиковым панелям. — В укрытие! — не своим голосом взревел Пит. Отряд брызнул в рассыпную, ныряя за консоли управления, прячась за колонны — за всё, что могло дать хоть призрачный шанс против этого шквала стали. Пятеро против восьми. Пит припал к колонне. Бетон крошился под неистовым градом пуль, обдавая лицо едкой пылью и каменной крошкой. Думай. Экзоскелет даровал врагу сокрушительную мощь и неуязвимость, но в нем же таилось слабое звено — скорость. Каждое движение машин смерти сопровождалось едва уловимой задержкой: сервоприводы не поспевали за человеческой мыслью. Инерция огромной массы делала их неповоротливыми. Они были медленнее его. И, что важнее, они привыкли к врагу, который цепенеет от ужаса. К врагу, который молит о пощаде или гибнет на дистанции. Но Пит не знал страха. Он не собирался отступать. И уж точно не планировал умирать сегодня. Он покинул укрытие. Он рванулся не туда, где его ждали. Не в лоб, а вправо, стелясь вдоль стены, почти касаясь пола. Ближайший преторианец начал разворот, ведя стволом вслед за целью. Слишком медленно. Пит уже оказался в мертвой зоне — вплотную к металлическому исполину, там, где пулемет становился бесполезной грудой железа. В руке блеснул нож. Узкий зазор между шлемом и нагрудником — всего сантиметр живой плоти. Лезвие вошло в цель с пугающей легкостью, словно в мягкое масло. Брызги крови изнутри запятнали красный визор. Преторианец захлебнулся хрипом, конвульсивно дернулся и начал заваливаться. Пит уже был в прыжке: перекат, уход влево, и туша врага стала временным заслоном между ним и остальными преследователями. Семеро. Двое врагов синхронно довернули корпуса в его сторону. Воздух закипел от свинца. Пит вцепился в наплечник падающего мертвеца и, совершив невозможное усилие, рожденное отчаянием, вздернул его перед собой. Живой щит. Пули с глухим звоном вгрызались в бронепластины. Искры летели во все стороны, а каждый удар отдавался в груди Пита подобно молоту, но броня держала. Он шел в атаку, прикрываясь телом поверженного врага. Преторианцы, не ожидавшие такой дерзости, на мгновение замешкались и отступили. Роковая ошибка. Пит швырнул тяжелое тело в ближайшего противника. Тот отшатнулся, пытаясь сбросить ношу, и на краткий миг открылся. Этого мгновения Питу хватило с лихвой. Он сократил дистанцию в один рывок. Удар в колено — точно в уязвимое сочленение сервопривода. Сустав хрустнул, нога подломилась, и преторианец повалился вперед. Выстрел в визор. В упор. Бронебойная пуля прошила узкую щель окуляра и вышла через затылок, разнеся шлем. Шестеро. Следующий враг был уже за спиной. Пит перехватил его руку со встроенным пулеметом, резко дернул на себя и развернул гиганта, превращая его в очередное прикрытие. Третий преторианец, стоявший за спиной товарища, не успел прекратить стрельбу. Коридор огласил визг металла: очередь вошла в спину своего же. Броня, неприступная спереди, не была рассчитана на удар пулемета со спины. Пятеро. Китнисс наблюдала за этой симфонией смерти из своего укрытия. В её руках покоился лук, а на тетиве замерла последняя бронебойная стрела — единственный и окончательный аргумент. В центре зала Пит превратился в неостановимую стихию разрушения, но даже он не заметил четвёртого врага, заходившего с фланга. Преторианец уже вскидывал ствол, выцеливая его беззащитную спину. Китнисс вскинула лук. Двадцать метров — дистанция смехотворная, если бы не угол обстрела и крошечная мишень: визор шириной всего в пять сантиметров. Она не позволяла мыслям овладеть собой. Арены вытравили из неё привычку размышлять в пылу боя: думать — значит колебаться, а колебание ведет к промаху. Короткий выдох. Пальцы разомкнулись. Стрела сорвалась с тетивы — беззвучный росчерк во тьме. Она вошла в визор, пробив щель между броневыми листами и вонзившись точно в глаз за ними. Громил рухнул замертво. Четверо. Джоанна не тратила патроны. Она выжидала своего часа. Её топор был бессилен против лобовой брони, а нож казался зубочисткой в открытом столкновении. Но со спины... Пятый боец был полностью поглощен Питом. Все они видели только его — Пит притягивал внимание врагов, подобно черной дыре, заставляя их забыть о существовании остальных. Это стало их роковой ошибкой. Джоанна скользнула из тени, преодолев расстояние в два бесшумных прыжка. Топор обрушился на коленный сустав врага — туда, где сервоприводы оставались обнаженными. Лезвие глубоко вгрызлось в металл и кость. Преторианец тяжело рухнул на колено, попытался развернуться, но Джоанна уже навалилась на него всем весом. Её нож вошел в сочленение под шлемом. Элитный солдат бился в конвульсиях несколько секунд, пока Джоанна с яростным упорством проворачивала клинок в ране. Наконец, металлическое тело обмякло. Трое. До них наконец дошло, что инициатива утеряна. Пятеро элитных гвардейцев были мертвы. Против троих оставшихся стояли четверо: Пит, Китнисс, Джоанна и Оуэн. Судьба Сэма, оставшегося где-то позади, была неизвестна. Троица начала отход к массивным дверям командного центра, стремясь перегруппироваться и вызвать подмогу. Пит не мог позволить им уйти. Он бросился на шестого. Тот успел нажать на спуск. Первая пуля вошла в бок, пробив ребра справа. Рубашка не смогла остановить свинец; белая, ослепляющая боль на мгновение лишила зрения. Пит не замедлился. Вторая пуля ударила в плечо — то самое, многострадальное плечо, что ныло весь путь. Он продолжал движение. Третья пуля пробила бедро. Нога предательски подкосилась, и он рухнул на пол. Шестой преторианец приближался. Ствол был направлен в голову — исполнение приговора. Грянул выстрел. Но стрелял не Пит. Оуэн, рядовой боец, чьи руки заметно дрожали, нажал на курок своего пистолета. Пуля угодила точно в визор. Была ли это слепая удача, милость судьбы или тот самый сбой в теории вероятности, что иногда случается на войне — не имело значения. Враг рухнул. Двое. Последние двое осознали всё в одно мгновение. Восемь Преторианцев. Элита империи, венец военной мощи, — против горстки изможденных повстанцев, поднявшихся из сточных канав. И шестеро из этой элиты уже корчились в предсмертных суккуссиях, или лежали поверженными. Оставшиеся бросились прочь, к выходу. Бегство было единственным шансом. Пит лежал на холодном полу. Кровь из трех ран быстро растекалась под ним густой, липкой лужей. Зрение затуманивалось, мир тонул в белесой пелене боли, пропитавшей каждую клетку тела. Но рука оставалась твердой. «Шепот» в правой ладони казался непривычно тяжелым, но послушным. Два выстрела. Точно в коленные сочленения, в обнаженные сервоприводы — туда, где броня пасовала перед механикой. Оба гиганта рухнули, как подкошенные. Китнисс стрелой вылетела из-за колонны. Она успела подхватить обычные, не бронебойные стрелы. Но теперь это не имело значения: враги были повержены, их визоры замерли прямо перед ней. Две стрелы. Два коротких росчерка. Еще два неподвижных тела. Тишина. Восемь черных доспехов замерли среди битых гильз и багровых озер. Бой длился ровно две минуты и семнадцать секунд. Пит смотрел в потолок — ослепительно белый, стерильный и пугающе чистый. Странный контраст с тем безумием, что творилось внизу. Топот бегущих ног. — Пит! — Китнисс упала на колени рядом с ним. Её пальцы лихорадочно порхали над его телом, ища раны, умоляя пульс не останавливаться. — Жив... — выдавил он, преодолевая сопротивление обожженных легких. — Больно до крика, но жив. Джоанна опустилась с другой стороны. Её ладони, испачканные в липкой смеси его и чужой крови, намертво зажали рану на боку. Резкая вспышка боли заставила его содрогнуться. — Только попробуй подохнуть, — её голос, обычно язвительный, теперь хрипел и срывался. — Слышишь? Мы еще не квиты. — Не дождешься. Китнисс склонилась ниже, коснувшись его лба сухими, горячими губами. — Вставай, — прошептала она в самое ухо. — Нам нельзя здесь задерживаться. Нам нужно дойти. Он сделал усилие. Боль взорвалась ослепительной сверхновой, выжигая сознание. Ребра стонали, плечо полыхало живым огнем, раздробленное бедро отказывалось держать вес. Но они не дали ему упасть. Две женщины, ставшие его опорой, подхватили его с обеих сторон, вплетая свою силу в его немощь. Он поднялся. Только потому, что они держали его. — Командный центр... — прохрипел он, указывая на распахнутые створки в конце коридора. — Нам туда. Они двинулись вперед. Пит — между Китнисс и Джоанной, едва переставляя ноги и опираясь на их плечи. За ними тенью следовал Оуэн, единственный уцелевший из бойцов. На его бледном лице застыла маска шока, взгляд был пуст и устремлен в никуда. Четверо. Из семи. Сэм, Ли, Данте — их имена остались там, в алом мареве коридора. Три минуты ярости. Восемь уничтоженных машин. Три верных товарища. Это была высокая цена, которую ему пришлось заплатить. Но они дошли. *** Дверь не была заперта. Китнисс толкнула её ногой — одной рукой она всё еще поддерживала Пита, во второй сжимала лук. Створка распахнулась настежь, с глухим ударом встретившись со стеной. Перед ними открылся Командный центр. Просторный полукруглый зал с высокими сводами тонул в мерцании сотен мониторов. На экранах пульсировали синие и зеленые огни, вычерчивая контуры площади Согласия и прилегающих улиц. На цифровых картах застыли позиции войск: алые точки — миротворцы, лазурные — наступающая армия Тринадцатого. И люди. Десять человек — штабные офицеры в строгой серой форме и техники в белых халатах — замерли у своих постов, не сводя глаз с дверного проема. Они смотрели на четверых вошедших: истерзанных, перепачканных кровью, едва держащихся на ногах, но не сломленных. Никто не сделал попытки схватиться за оружие. Старший из присутствующих — генерал, чьи петлицы тускло поблескивали золотом, — медленно поднялся из глубокого кресла. Он демонстративно держал руки на виду, развернув ладони к вошедшим. — Мы сдаемся, — произнес он. Его голос был удивительно ровным и спокойным. Казалось, он долго репетировал эту фразу, заранее смирившись с тем, что однажды её придется произнести. Китнисс не опустила лук. — Преторианцы, — выдохнула она. — Они были вашим последним щитом? — Да. — Они мертвы. Генерал едва заметно кивнул. Его лицо оставалось беспристрастной маской, и лишь в глазах читалась безмерная, вековая усталость. — Значит, сопротивление бесполезно, — повторил он. — Нет смысла отдавать жизни за то, что уже безвозвратно проиграно. Пит пристально смотрел на него — на человека в безупречном мундире, чья идеальная осанка и ледяное самообладание казались почти кощунственными здесь, среди отзвуков бойни. Этот человек дирижировал обороной площади. Он отдавал приказы, превращавшие живых людей в статистику потерь. Пит мог бы оборвать его жизнь одним движением пальца. Но он не стал. Не из милосердия — просто это ничего бы не исправило. Война была выиграна здесь и сейчас, в стенах этой комнаты. Смерть генерала не вернула бы к жизни Данте, Сэма или Ли. Она не воскресила бы Вегу и Хорна. Она была бессильна перед пустотой утрат. — Джоанна, — хрипло позвал Пит; каждое слово давалось ему с великим трудом. — Обыщи их. И свяжи. Она коротко кивнула и, убедившись, что Китнисс надежно держит Пита, направилась к пленным. Обыск был стремительным и профессиональным. Три офицерских пистолета, пара ножей, коммуникаторы — всё это Джоанна хладнокровно сбрасывала в кучу на полу. Затем, одного за другим, она стягивала запястья пленных пластиковыми жгутами за спиной. Никто не оказал даже тени сопротивления. Китнисс осторожно подвела Пита к массивному креслу, которое только что покинул генерал, и помогла ему сесть. Он бессильно откинулся на спинку, на мгновение прикрыв глаза. Боль, до этого сдерживаемая яростью и адреналином, теперь хлынула в сознание неостановимым потоком. В боку она пульсировала тупыми толчками, в плече — взрывалась острой вспышкой при малейшем вдохе, а в бедре осела тяжелой, изнуряющей хворью. Три пули. Он видел момент их попадания, но осознал их присутствие в своем теле только сейчас, когда тишина заменила грохот сражения. — Лин, — прохрипел он в микрофон гарнитуры. — Прием. Сквозь помехи и статический треск пробился далекий, полный тревоги голос: — Пит? Ты жив? — Мы на месте. Бункер под нашим контролем. Сумеешь войти в систему? Наступила пауза, заполненная лихорадочным стуком клавиш на том конце связи. — Пробую… Здесь многоуровневая защита, но… Есть! Я внутри. Вхожу в общую сеть. Мониторы в зале мгновенно преобразились. Алые маркеры, обозначавшие вражеские отряды, тревожно мигнули, сменили цвет на неопределенный желтый, а затем начали гаснуть, один за другим растворяясь в пустоте экранов. — Что происходит? — вполголоса спросила Китнисс. Голос Лин теперь звучал не только в наушнике, но и разносился из динамиков по всему залу: — Это система координации обороны. Я обрываю все взаимосвязи. — Она сделала паузу, закрепляя успех. — Связь между постами ликвидирована. Командные каналы заблокированы. Теперь они оглохли и ослепли. На экранах воцарился хаос. Уцелевшие красные точки метались беспорядочно, лишенные общего плана и руководства. Триста гвардейцев наверху, еще минуту назад представлявшие собой единый, идеально отлаженный механизм смерти, в одночасье превратились в три сотни разрозненных стрелков, предоставленных самим себе. — «Молот», на связи «Феникс». Пит говорил в главный микрофон консоли, транслирующий сигнал прямиком в штаб Тринадцатого дистрикта. — Объект захвачен. Система координации противника выведена из строя. Тишина в эфире длилась вечность — одну, две, три секунды. Наконец отозвался Боггс. Его голос звучал неестественно, в нем сквозило потрясение: — Принято, «Феникс». Мы видим… подтверждаем по всем секторам. Оборона Капитолия буквально рассыпается на глазах. Они в панике, они отступают. — Начинайте общий штурм. Возможно, они предпочтут капитуляцию. — Мы уже выдвинулись. Гейл ведет атаку с юга. Двенадцать подразделений входят в город со всех направлений. — Боггс помедлил, словно не решаясь задать вопрос. — Пит… как вам это удалось? Пит промолчал. Он лишь перевел взгляд на Китнисс, чья рука по-прежнему надежно покоилась на его плече; на Джоанну, которая, закончив с пленными, встала по другую сторону от кресла. Его взор задержался на Оуэне — тот сидел в углу, погруженный в пучину шока. Как им это удалось? — Мы просто сделали то, что должны были, — ответил он наконец. — Конец связи. Даже здесь, в глубине подземного бастиона, под толщей трехметрового бетона, до них доносилось эхо агонии города. Взрывы — далекие, глухие, но отчетливые. Раскаты выстрелов накатывали волнами, то нарастая, то затихая в отдалении. Порой чудились человеческие крики, хотя трудно было понять, реальность это или лишь плод измученного воображения. Китнисс замерла у центрального монитора, где в реальном времени пульсировала карта площади. Картина была ясной: лазурные маркеры продвигались вперед стремительно и уверенно, в то время как алые точки в беспорядке откатывались назад, сталкиваясь друг с другом в бессмысленном хаосе. Первая линия обороны была разорвана в клочья. Баррикады пали. Один из танков превратился в пылающий факел, остальные застыли на месте, брошенные экипажами. Второй рубеж трещал по швам: снайперы в спешке оставляли позиции, пулеметные гнезда замолкали одно за другим, словно гаснущие угли. Третье кольцо защитники даже не пытались удержать. — Они бегут, — едва слышно прошептала Китнисс. — Они просто… бегут. Джоанна встала плечом к плечу с ней, не отрывая взгляда от экрана. — Без единого командования они — ничто. Всего лишь толпа, где каждый сам за себя. Каждый — в абсолютном одиночестве. Пит вслушивался в гул сражения, бушующего наверху. В звуки чужой, но такой близкой победы. Странно: он ожидал, что в этот миг его захлестнет радость, облегчение или хотя бы холодное удовлетворение. Но в душе была лишь свинцовая усталость, острая боль и звенящая пустота там, где должно было расцвести торжество. — Мы сделали это. Голос Китнисс прозвучал тихо и неуверенно, будто она сама боялась поверить в реальность происходящего. Она стояла перед ним, глядя сверху вниз — у Пита по-прежнему не находилось сил, чтобы подняться из генеральского кресла. — Мы сделали это, — повторила она тверже. — Ты сделал это. — Мы, — негромко поправил он. — Все вместе. Она опустилась на колени у его ног и осторожно сжала его левую, не раненную руку. Джоанна подошла сзади и положила ладонь на его здоровое плечо. Три человека, связанных невидимой нитью общей боли. Там, за стальными дверями бункера, заканчивалась война. Впереди их ждал дворец Сноу — последний акт затянувшейся драмы. Финал. Но здесь и сейчас для них существовало лишь это мгновение: тепло чужого тела, тишина и рука в руке. Пит закрыл глаза. Всего на минуту. Только одну минуту покоя. А потом — снова в путь. Глава 47 Площадь Согласия. Китнисс замерла у входа в полевой госпиталь, созерцая руины последнего рубежа. Баррикады, некогда казавшиеся неприступными, превратились в бесформенные груды мусора. Брошенные танки застыли на мостовой; над некоторыми из них еще вились столбы едкого черного дыма, уходя в свинцовое небо. Обелиск в центре площади выстоял, но золотой орел на его вершине нелепо накренился, лишившись одного крыла. И повсюду — тела. В серых мундирах миротворцев, в черной форме Тринадцатого. Их еще не успели убрать — было некому. Все, кто сохранил способность двигаться, рвались вперед, к президентскому кварталу. Война была слишком стремительна, чтобы дожидаться погребения павших. Госпиталь развернули прямо на поле боя, там, где еще час назад захлебывались огнем пулеметные гнезда. Палатки, бесконечные ряды носилок, стоны. Тяжелый, удушливый запах крови, антисептика и обгорелой плоти. Хирурги работали на износ, превратившись в безмолвный конвейер, пропускающий через себя растерзанные человеческие судьбы. Пит был там, за тонкими стенами брезента. На операционном столе. Три пулевых ранения: бок, плечо, бедро. Китнисс сидела на земле у входа и ждала. Час, а может, и вечность — время для нее утратило всякий смысл. Вдалеке показались носилки. Четверо санитаров несли их почти бегом, со стороны туннелей — оттуда, где остался Финник. Китнисс сразу узнала его. Он лежал неподвижно, нога была зажата в жесткую шину и туго перетянута ремнями. Лицо приобрело пугающий землистый оттенок, но глаза оставались открытыми. Живыми. Когда носилки поравнялись с ней, Финник с трудом повернул голову. — Где он? — первым делом выдохнул он. Голос его был слабым и хриплым. — В операционной. — Выживет? Китнисс помедлила. Она посмотрела на палатку за спиной, на колышущийся полог, за которым люди в масках вели свою тихую битву со смертью. — Должен. Санитары двинулись дальше, унося Финника в другое отделение, к другим врачам. Китнисс проводила его долгим взглядом. Она помнила ту рану — там, в сыром полумраке туннеля, когда стягивала края плоти бинтами. Помнила блеск кости и развороченные мышцы. В том, что он выживет, сомнений не было. Финник принадлежал к той породе людей, которые проходят сквозь ад и остаются в живых. Но его нога… Сможет ли он когда-нибудь ходить — это оставалось под вопросом. Джоанна вышла из операционного шатра. Её руки по локоть были в крови — она не смогла остаться безучастным наблюдателем и всё это время ассистировала медикам: держала, подавала инструменты, беспрекословно выполняя любые указания. Бездействие для неё было невыносимее самой тяжелой работы. Она опустилась на землю подле Китнисс — тяжело, на негнущихся ногах, словно из неё внезапно выдернули стержень. Воцарилось молчание. Китнисс не оборачивалась, продолжая неподвижно смотреть на площадь, затянутую дымом и усеянную телами. — Три попадания, — наконец нарушила тишину Джоанна. — В бок — по касательной, ребра, к счастью, не задеты. Плечо пробито навылет, кость цела. В бедре пуля засела глубоко, но её уже извлекли. — Он... — Потерял пугающе много крови. Сейчас делают переливание. Но... — Джоанна повернулась, и Китнисс увидела её глаза — воспаленные, красные то ли от запредельной усталости, то ли от невыплаканных слез. — Он выкарабкается. Он всегда находит путь назад. Китнисс лишь едва заметно кивнула. Выкарабкается. Разумеется. Пит не умеет иначе. Это его суть, его негласное обещание миру. Но почему тогда внутри всё леденеет от ужаса? — Сколько? — глухо спросила она. Джоанне не нужны были уточнения. Она поняла мгновенно. — Из нашей группы — девять погибших, — голос Джоанны звучал пугающе ровно, превращая имена в сухую сводку потерь. — Хорн. Вега. Томас. Рико скончался в туннелях, пока мы штурмовали бункер. Данте. Ли. Сэм. Крис не дотянул до госпиталя — умер в пути. Берк… он остался с телами, и его накрыло обвалом при отходе. Китнисс зажмурилась, пытаясь сдержать подступающую тьму. Девять из четырнадцати. Девять жизней, которые еще сегодня утром были полны надежд, лиц и историй. Девять человек, веривших в возвращение. Вернулись пятеро. Пит, за чью жизнь сейчас боролись хирурги. Финник с его растерзанной ногой. Она сама. И Джоанна. А как же Оуэн? Где он? — Оуэн цел, — произнесла Джоанна, будто отозвавшись на невысказанный вопрос. — В глубоком шоке, но жив. Его куда-то увели, я не знаю точно. Значит, шестеро. Меняло ли это хоть что-то в их скорбной арифметике? — А каковы общие потери? — спросила Китнисс, не сводя глаз с горизонта. — Сколько на самой площади? Джоанна извлекла из кармана коммуникатор — чужой, трофейный, снятый с одного из плененных офицеров. — Перехватила свежую сводку, — она внимательно изучала мерцающий экран. — Площадь пала за сорок три минуты. С того самого момента, как мы обрушили систему координации. — Она сделала паузу. — Двести двенадцать убитых с нашей стороны. Сто семь тяжелораненых. Примерно столько же — с легкими ранениями. Двести двенадцать. Китнисс мысленно повторила это число, пробуя его на вкус. Двести двенадцать. — Вчера, — продолжала Джоанна сухим, деловым тоном, — за три неудачные попытки штурма мы потеряли сто сорок семь человек. И ни одна группа не продвинулась дальше первой линии. Если бы мы и сегодня пошли в лобовую атаку... — Она осеклась. В продолжении не было нужды. Если бы они пошли в лоб, погибло бы не меньше двух тысяч. Возможно, больше. Боггс называл эти цифры на брифинге: две тысячи жизней — такова была минимальная цена прямого столкновения. Китнисс смотрела на площадь. На застывшие тела, которые еще не успели предать земле. На бесконечный поток раненых, тянущийся к госпиталю. На солдат, марширующих мимо, к президентскому кварталу; их взгляды были устремлены только вперед, они не смотрели по сторонам, боясь увидеть в павших самих себя. Двести двенадцать погибших. Девять — из их отряда. Тысяча восемьсот тех, кто остался жив. Математика была безупречна. Числа складывались в правильный ответ. Но Китнисс не ощущала вкуса победы. Не чувствовала долгожданного облегчения. Только свинцовую усталость, пропитавшую её до самых костей, и зияющую пустоту в душе — там, где по всем законам должны были расцветать гордость или радость. Пустота. Она вспомнила свои первые Игры. Тот миг, когда объявили о её победе, и ховеркрафт подхватил её, унося с арены. Тогда она тоже ждала, что кошмар закончится, что боль отпустит. Не отпустила. Возможно, это не отпустит её уже никогда. Тяжелый полог палатки откинулся. Наружу вышла медик — молодая женщина с изможденным лицом и в халате, покрытом бурыми пятнами запекшейся крови. Она быстро огляделась и, заметив их, направилась навстречу. — Вы были с ним? С Мелларком? Китнисс вскочила на ноги прежде, чем успела осознать это. Джоанна оказалась рядом в то же мгновение. — Да. Что с ним? Медик стянула маску и устало потерла переносицу. — Состояние стабильное. — Это слово, столь неопределенное и в то же время дарующее жизнь, повисло в воздухе. — Пулю из бедра извлекли, остальные ранения оказались сквозными. Можно сказать, ему сказочно повезло: крупные сосуды не задеты, кости не раздроблены. Мы провели переливание, кровопотеря компенсирована. — Он будет жить? — Голос Джоанны прозвучал резко, почти требовательно. Врач посмотрела на неё — спокойно, без тени раздражения, лишь с бесконечной усталостью в глазах. — Будет. Через неделю встанет на ноги. Через две — вернется в строй, если обойдется без осложнений. — Она сделала паузу. — Он удивительно крепкий. Я видела раны куда легче, от которых люди угасали на глазах. Он — не умрет. Китнисс судорожно выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время не дышала. — К нему можно? — Он всё еще в беспамятстве — действие наркоза не закончилось, — медик безразлично пожала плечами. — Но заходите. Только не мешайте персоналу, если возникнет необходимость. Китнисс вошла первой. Внутри было тесно, воздух застоялся, пропитанный густыми запахами антисептика и крови. Лишнюю мебель вынесли, освобождая пространство для оборудования: капельниц, мониторов и хитросплетения трубок. Пит лежал на узкой койке. Смертельно бледный, он казался почти прозрачным. Бинты на боку, плече и бедре выглядели ослепительно белыми в тусклом свете палатки, и лишь кое-где на них проступали свежие алые пятна. Но он дышал. Грудь мерно и спокойно вздымалась под простыней. Живой. Китнисс опустилась на стул у изголовья и осторожно сжала его ладонь — холодную и безвольную. Джоанна бесшумно вошла следом и замерла по другую сторону кровати. Две женщины и один мужчина. Крошечный островок тишины в самом сердце войны. За брезентовыми стенами бурлил мир: доносилась далекая канонада, резкие выкрики команд и тяжелый гул техники. Линия фронта неумолимо уходила вперед, к последнему оплоту Сноу. Но здесь, в этом тесном пространстве, царил покой. Лишь монотонный писк монитора нарушал тишину, вторя ровному дыханию Пита. Китнисс не выпускала его руку. Она ждала. *** Сознание вернулось к нему лишь к закату. Китнисс заметила это первой: веки Пита едва уловимо дрогнули, а пальцы, лежавшие в её ладони, слабо сжались. Это было мимолетное, почти призрачное движение, но она ощутила его всем существом. — Пит? — позвала она, затаив дыхание. Его глаза открылись. Взгляд, поначалу затуманенный и расфокусированный, блуждал по потолку, пока с видимым усилием не замер на её лице. — Китнисс... — его голос был хриплым, неузнаваемым, иссушенным наркозом. — Я здесь. Она потянулась к тумбе, взяла стакан и осторожно поднесла воду к его губам. Он жадно сделал несколько глотков, но тут же зашелся в сухом кашле. — Сколько... — Пит не закончил фразу. Лицо его исказилось от боли, и он инстинктивно потянулся рукой к раненому боку. Джоанна, до того хранившая молчание, резко перехватила его ладонь. — Не вздумай. Там всё заштопано и стянуто. Начнешь проверять на прочность — швы поползут. Пит медленно повернул голову. Джоанна стояла по другую сторону койки, скрестив руки на груди. Её лицо было серым от усталости, но взгляд оставался цепким и острым. — Джоанна... — Она самая. Кто же еще, — отозвалась она в своей привычной манере. Он попытался улыбнуться, но вышла лишь бледная, надломленная тень улыбки. — Бункер? — Взят, — ответила Китнисс. — Как и вся площадь. После того как связь вырубили, оборона рухнула за сорок минут. — Потери? В палатке повисла тяжелая, гнетущая тишина. — Двести двенадцать человек по всему сектору, — произнесла Джоанна, чеканя слова. — Из нашей группы — девять. Пит вновь закрыл глаза. Его лицо превратилось в неподвижную маску, и лишь по тому, как плотно сжались челюсти и дернулся кадык, Китнисс поняла, какой удар он принял. — Кто уцелел? — Мы трое. Оуэн. Финник ранен, но жив. Насчет ноги... врачи пока не дают гарантий. Пит погрузился в долгое молчание. Китнисс не торопила его, понимая, что сейчас в его голове идет свой, не менее страшный бой. — Хорн, — заговорил он наконец. Голос звучал тихо и монотонно, будто он читал заупокойную молитву или зачитывал окончательный приговор. — Вега. Томас. Данте. Ли. Сэм... Он произносил эти имена одно за другим, отдавая последнюю дань тем, кто доверился ему. — Рико. Крис. Берк. Девять имен. Девять жизней, оставшихся в непроглядной тьме туннелей. — Они понимали, на что идут, — отрезала Джоанна. В её голосе не было жалости, только сухая, жестокая правда войны. — Каждый из них знал цену. — Знали, — Пит разомкнул веки и посмотрел в пустоту перед собой. — Но легче от этого не становится. — Нет, — согласилась она. — Никогда не становится. *** За брезентовыми стенами палатки сгущались сумерки. Канонада почти умолкла. Лишь изредка издалека долетали глухие отзвуки разрывов, но само пламя битвы уже сместилось глубже в город. Линия фронта неумолимо продвигалась вперед, вплотную подступая к Президентскому кварталу. Китнисс сидела у койки, по-прежнему не выпуская ладонь Пита из своей. Она боялась разомкнуть пальцы, будто это тепло было единственным, что удерживало их обоих в реальности. — Боггс выходил на связь, — негромко произнесла она, нарушая тишину. — Пока ты был в забытьи. Он считает, что к завтрашнему вечеру мы будем у самого дворца. После того как пала координация, оборона центра рассыпалась. Они больше не способны на организованный отпор. — Хорошо. — Койн тоже прислала сообщение. Просила передать… благодарность. — Это слово прозвучало из её уст отчужденно и даже нелепо. — Сказала, что ты — герой. Пит издал короткий звук, отдаленно напоминающий смешок, в котором не было и капли веселья. — Герой. — Ты не согласен с ней? Он медленно повернул голову и посмотрел на неё — долго, пронзительно, проникая в самую суть. — Герои остались там, за спиной. Хорн, Вега… все остальные. А я… — он запнулся, подбирая слова. — Я просто выжил. Снова. Китнисс не нашлась с ответом. Слишком горькой и знакомой была эта правда. Она и сама занималась лишь тем, что выживала — раз за разом, вопреки всему. Игры, восстание, полномасштабная бойня… Другие уходили в небытие — крошка Рута, почти потерянный Финник, тысячи безвестных солдат, — а она оставалась. Это не делало её героиней. Это просто оставляло её в мире живых. И только. Джоанна резко поднялась. В тишине отчетливо хрустнули её затекшие суставы; спина ныла от долгого сидения на жестком стуле. — Схожу к Финнику, — бросила она. — Он в соседнем секторе. Врачи уверяют, что операция прошла успешно, но я хочу убедиться в этом лично. Она направилась к выходу, но у самого полога замерла. — Мне, наверное, стоит вас оставить после Финника? — спросила она вполголоса. — Вам двоим, должно быть, нужно… — Нет. Ответ Китнисс прозвучал мгновенно, не оставив места для сомнений. Джоанна обернулась, и в её взгляде промелькнуло нечто трудноуловимое — тень удивления или, возможно, робкая надежда. Китнисс смотрела на неё — на женщину, которая прошла с ней через этот персональный ад. Которая подставляла плечо, когда силы были на исходе; которая ассистировала хирургам, не в силах просто стоять в стороне; которая любила того же человека, что и она сама. — Останься, — твердо повторила Китнисс. — Проведай Финника и возвращайся к нам. Мы… — Она на секунду замялась и взглянула на Пита. Он ждал её слов в безмолвном согласии. — Мы будем ждать тебя здесь. Мы. Больше не было одинокого «я». Только «мы». Джоанна коротко кивнула. Слова стали лишними. Она откинула полог и скрылась в вечерней прохладе. Они остались наедине. Китнисс и Пит. Как и прежде, как и всегда. И все же в воздухе витало нечто новое — то, что не облекалось в слова, но отчетливо сознавалось обоими. — Ты уверена? — негромко спросил Пит. — Насчет неё? — Нет, — призналась она. Честность была их последним убежищем. — Но… — Китнисс тщетно пыталась подобрать нужные слова. — Я наблюдала за вами. В пылу сражения, в минуты затишья и после того, как всё закончилось. Я видела твой взгляд, обращенный к ней. И то, как она смотрела на тебя. — И что из этого следует? — То, что я не хочу заставлять тебя выбирать. Пит замолчал, внимательно вглядываясь в её лицо. — Боишься, что выбор падет не на тебя? — Вовсе нет. — Она едва заметно покачала головой. — Просто я не хочу, чтобы ты лишался чего-то еще. Ты и так… ты и так потерял слишком много. Мы все стоим на пепелище. Она склонилась к нему, коснувшись губами его уха, и прошептала: — Я не хочу становиться твоей очередной утратой. И не хочу, чтобы ею стала она. Не сейчас. Не после того, как мы прошли через этот ад. Пит с видимым усилием поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были ледяными и слабыми, но в этом прикосновении сквозила бесконечная нежность. — Китнисс Эвердин, — выдохнул он. — Ты удивительная. — Я говорю серьезно. — Я тоже. Джоанна вернулась спустя полчаса. — Финник поправится, — объявила она прямо с порога. — Ногу спасли. Будет прихрамывать, но ходить сможет. Он уже вовсю острит — заявляет, что новые шрамы лишь добавят ему таинственности. На губах Китнисс промелькнула слабая, но искренняя улыбка. — Это добрые вести. Джоанна замерла у входа, не решаясь пройти дальше, будто ожидая негласного разрешения. Китнисс перехватила взгляд Пита, и тот едва заметно кивнул. — Подойди, — позвала Китнисс. — Садись рядом. — Куда? — растерянно переспросила Джоанна. — Сюда, — Китнисс указала на край узкой койки. — Места на всех хватит. Несколько мгновений Джоанна смотрела на неё с недоверием и какой-то дикой настороженностью, словно ожидала подвоха. Но затем она медленно приблизилась и присела на край матраса, стараясь не потревожить раненого. Три изломанные души. Одна тесная койка. Госпитальная палатка, укрывшая их в самом сердце войны. *** За брезентовыми стенами воцарилась ночь. Мир вокруг почти затих. Лишь монотонный гул генераторов, редкое эхо чьих-то шагов снаружи и приглушенные голоса нарушали покой. Госпиталь погружался в сон — насколько вообще способен уснуть госпиталь в разгар войны. Китнисс сидела на стуле, уронив голову на край койки. Джоанна устроилась в изножье, прижавшись спиной к стене и подтянув колени к груди. Пит лежал между ними. Его глаза были закрыты, но Китнисс по ритму дыхания понимала: он не спит. — Завтра, — едва слышно произнес он. — Завтра мы будем у дворца. — Ты останешься здесь, — отрезала Джоанна. — У тебя три пулевых, забыл? Минимум неделя в постели. — Я пойду. — Пит... — Я должен довести это до конца, — его голос звучал ровно, без тени сомнения. Это была простая констатация неизбежного. — Сноу. Я обязан встретиться с ним лично. Китнисс подняла голову и пристально посмотрела на него. — Почему это так важно? — Потому что он сам это начал. Сделал нас целью с самого начала. — Пит разомкнул веки. — Арены, хайджекинг... всё, через что он нас прогнал. Он должен видеть, как рушится его мир. В палатке повисла недолгая пауза. — Мы пойдем с тобой, — твердо сказала Китнисс. — Мы, — эхом повторила Джоанна. Пит перевел взгляд с одной на другую. Две женщины, столь непохожие друг на друга: в том, как они любили, как сражались и как цеплялись за жизнь. Но обе они были здесь. Обе — рядом. — Спасибо, — выдохнул он. — За что? — буркнула Джоанна. — За то, что не ушли. Там, снаружи, война не знала пауз. Фронт неумолимо катился вперед. Президентский квартал замер в ожидании, а дворец Сноу готовился к финалу. Конец был близок. Но сейчас существовало только это мгновение. Тишина палатки, в которой смешивалось дыхание троих. Тепло, которым они делились друг с другом, — не пламя костра, а живое тепло близости. Завтра их снова ждали бой, кровь и смерть. Но сейчас — сейчас был покой. Китнисс закрыла глаза. Ладонь Пита по-прежнему согревала её руку. Она чувствовала присутствие Джоанны совсем рядом, через узкое пространство койки. Три израненные души, связанные воедино. Глава 48 Двое суток. Сорок восемь часов тишины и восстановления. Пит замер у окна, вглядываясь в мрачный силуэт президентского дворца. По прямой их разделяло всего три километра. В слабом отсвете пожаров, бушующих на западе, отчетливо проступали шпили здания. Там, на окраинах, еще гремели бои — отвлекающие маневры, изматывающие противника. Но решающий удар должен был обрушиться именно здесь. Он отошел от окна и приступил к разминке. Каждое движение было медленным, выверенным, полным холодного контроля. Пит проверял свое тело — единственный инструмент, имевший значение в предстоящей схватке. Бок. Наклон влево, затем вправо. Боль почти утихла, сменившись лишь легким чувством натяжения там, где еще два дня назад зияла рваная рана от касательного попадания. Плечо. Круговые движения по полной амплитуде. Сквозное ранение затянулось с такой скоростью, будто миновал месяц, а не сорок восемь часов. Подвижность восстановилась полностью. Бедро. Он присел, затем резко выпрямился. Десять раз, двадцать... В суставе ощущалась мимолетная скованность, но она не была помехой. Пуля засела глубоко — хирург потратила минут двадцать, извлекая свинец и сквозь зубы проклиная близость раны к артерии. Три пулевых отверстия. Двое суток назад он не мог сделать и шага без посторонней помощи. Сегодня он снова был готов убивать. Пит извлек нож из ножен на предплечье. Клинок привычно крутанулся в пальцах — рефлекс, доведенный до автоматизма годами изнурительных тренировок. В тусклом свете блеснула сталь. Рука была тверда. Никакой дрожи. Курирующий хирург сначала назвала это «невозможным». Позже — «аномальной регенерацией». В конце концов она просто замолчала, покачала головой и подписала бумаги о выписке, так и не решившись взглянуть ему в глаза. За годы войны она видела немало чудес и ужасов, но Пит Мелларк явно не вписывался в привычные рамки человеческой физиологии. Сам Пит знал истину. В этом не было ни магии, ни чуда. Только подготовка. Многолетняя закалка тела, приученная восстанавливаться за гранью биологических пределов. Легендарный «Баба-Яга» выживал не благодаря неуязвимости, а потому что его плоть научилась исцеляться со скоростью, которую медицина считала мифом. И теперь эти способности — по мистическому стечению обстоятельств — принадлежали ему. Синеватое мерцание голограммы Боггса возникло в центре комнаты. Лицо командующего казалось серым от усталости, а за его спиной угадывался лихорадочный ритм командного пункта. — Дворец в кольце, — произнес он, опуская формальности. — Мы готовы к решающему броску. Семь тысяч бойцов заняли позиции. Артиллерия, авиация, саперы — всё приведено в действие согласно плану. Пит лишь коротко кивнул. Китнисс и Джоанна замерли у стены — два неподвижных силуэта, ловящих каждое слово. Гейл сидел в углу, сосредоточенно перебирая винтовку; он не поднимал взгляда, словно весь мир для него сейчас сузился до блеска вороненой стали. — Но возникла проблема, — голос Боггса стал тяжелее. На экране за его плечом развернулась детальная трехмерная схема резиденции. Подвальные уровни уходили глубоко в недра земли, и там, в самой нижней точке, зловеще пульсировал алый маркер. — Система «Судный день». Прямо под фундаментом заложен ядерный заряд. Пятьдесят килотонн. В комнате воцарилась мертвая тишина. — Если Сноу нажмет на спуск, весь президентский квартал превратится в оплавленный кратер. Радиус гарантированного уничтожения — два километра. Гейл наконец поднял голову: — Каковы потенциальные потери? — Из наших — около пяти тысяч. Почти все, кто сейчас окружает дворец, — Боггс на мгновение замолк, подбирая слова. — Гражданских в прилегающих секторах — еще порядка двадцати тысяч. И, разумеется, все, кто находится внутри здания. Это прямые потери, без учета долгоиграющих, от радиации. Двадцать пять тысяч жизней. Одна кнопка. — Неужели Сноу готов покончить с собой, лишь бы забрать всех в могилу? — спросила Китнисс. Её голос звучал ровно, но Пит уловил в нем знакомую ноту — не страх, а мрачное узнавание. Она понимала эту логику. Она уже видела её в действии. — Аналитики единодушны — да, готов, — Боггс устало потер переносицу. — Он активирует детонатор в момент прорыва, когда осознает окончательный крах. Это будет его последний жест: если победа не принадлежит ему, она не достанется никому. — Обезвредить снаружи возможно? — подал голос Гейл. — Исключено. Заряд надежно экранирован, никакие глушилки его не берут. Единственный путь — физическое вмешательство. Нам нужен прямой доступ к пульту и код деактивации. — У кого код? — коротко спросил Пит. Боггс посмотрел ему прямо в глаза: — Есть лишь один человек, владеющий этой информацией. Бэйтс. Бэйтс. Пит отчетливо помнил его характеристику от разведки: скользкий администратор из ближайшего окружения Сноу, мастерски умевший сливаться с тенями. Официально он занимал пост заместителя министра внутренних дел, но за кулисами его знали как человека, владеющего всеми тайнами режима. Его считали слишком незначительным, чтобы что-то от него скрывать — и в этом была их главная ошибка. Он вышел на связь с повстанцами восемь месяцев назад. Его мотивы оставались загадкой: то ли внезапное прозрение, то ли инстинкт крысы, первой почуявшей крах тонущего корабля. Койн не верила ему, Пит — тем более. Однако сведения, которые он поставлял, всегда оказывались безупречно точными. — Бэйтс во дворце, — раздался из динамиков голос Лин; технический специалист продолжала координировать их действия. — Вчера он подал короткий зашифрованный сигнал. Его раскрыли три дня назад, сразу после падения площади. Сейчас он в подвальной камере. — Он еще жив? — резко спросила Джоанна. — Пока да. Его подвергают допросам, но он держится. Очевидно, Сноу жаждет выяснить, кому еще Бэйтс успел слить информацию. — Код? — вновь спросил Пит. — Он владеет им. Сумел раздобыть ключ прямо перед арестом. Его последнее сообщение гласило: «Ключ у меня. Жду». Ждет. В сыром подвале, под пытками, осознавая, что каждый вдох может стать последним — и всё равно ждет. Либо безумный храбрец, либо законченный глупец. Впрочем, одно редко исключает другое. — Я знаю планировку дворца, — произнес Пит. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Все взгляды скрестились на нем. — Меня держали там какое-то время… во время хайджекинга, — продолжал он подчеркнуто ровным голосом, будто рассуждал о пустяках. — Я помню служебные входы, патрульные маршруты, расположение постов и камер. Я не забыл ничего. Китнисс смотрела на него, и в её глазах смешались понимание и невыносимая боль. — Ты действительно хочешь вернуться в то место? — прошептала она. — Я хочу найти Бэйтса. Вырвать у него код и деактивировать «Судный день» до того, как начнется штурм. — Это чистое самоубийство, — отрезал Гейл. В его словах не было злобы, лишь сухая констатация. — Дворец кишит охраной. Даже если ты проскользнешь внутрь, выйти обратно… — Я не говорил, что собираюсь выходить. Тишина стала почти осязаемой — тяжелой и удушливой. — Пит… — начала было Китнисс. — Двадцать пять тысяч человек, — перебил он её. — Если мы начнем штурм без кода, Сноу нажмет на кнопку. Если обезвредим заряд — город устоит. Арифметика предельно проста. — Математика, значит? — Джоанна невесело усмехнулась. — Пит, вчера ты едва переставлял ноги. У тебя три пулевых отверстия в теле, забыл? Я видела, как тебя волокли на операционный стол. Вместо ответа Пит повернулся к ней и сделал шаг. Затем еще один. Он двигался легко и плавно, без тени хромоты или скованности. — Вчера осталось в прошлом. Джоанна окинула его долгим, оценивающим взглядом — так смотрят на редкое оружие или на нечто, вышедшее за рамки понимания. — Это ненормально, Мелларк. — Я в курсе. Он не стал пускаться в объяснения. Сейчас это было неважно. — Четверо, — произнес Боггс, подводя черту. — Пит, Китнисс, Джоанна... и Лин. Она разбирается во взрывчатке лучше любого из нас. Если возникнут сложности с пультом деактивации, его навыки станут решающими. Гейл поднялся. Его руки двигались по памяти, с пугающей точностью собирая винтовку. — Я бы тоже хотел участвовать. Он по-прежнему избегал взгляда Китнисс, и она отвечала ему тем же холодным безразличием. Что-то между ними безвозвратно надломилось давным-давно — или же трансформировалось в нечто иное, чему Пит не мог подобрать имени. Теперь они были лишь солдатами. Соратниками, скованными одной цепью. И никем более. — Финник передает, что удача на нашей стороне, — добавила Лин. — Он сейчас в госпитале, прикован к экранам трансляции. Сказал: «Не вздумайте погибать, мне нужен благодарный слушатель для этой истории». Пит позволил себе слабую, едва заметную улыбку. В этом был весь Финник: даже после тяжелой операции он не утратил своего неисправимого жизнелюбия. — Выступление в 03:00, — скомандовал Боггс. — У вас час на сборы. Связь по браслетам, основная частота. Позывной группы тот же — «Феникс». Я возьму на себя координацию внешнего штурма. Как только заряд будет обезврежен — дайте сигнал, и мы начнем атаку. Голограмма мигнула и окончательно растаяла в воздухе. Китнисс подошла к Питу почти вплотную. Он кожей чувствовал исходящее от нее тепло сквозь слои униформы. — Как? — прошептала она. — Как тебе это удается? Она не стала уточнять, что именно имеет в виду. В этом не было нужды. Пит заглянул в ее серые глаза — измученные, но по-прежнему пылающие тем самым огнем, который он полюбил с их первой встречи. — Плоть помнит, как бороться за жизнь, — ответил он. — Даже когда разум опускает руки. Это не было исчерпывающим объяснением, но другого у него не нашлось. Китнисс лишь коротко кивнула. Она приняла этот ответ так же, как принимала всё остальное: его странности, его новую природу и способности, происхождение которых он и сам не осознавал до конца. Джоанна наблюдала за ними из тени угла, не проронив ни слова. Её пальцы методично поглаживали рукоять топора — нервный жест, ставший привычкой еще в Тринадцатом дистрикте. Пит, Китнисс, Джоанна, Лин, и Гейл. Против неприступной цитадели Сноу, против легионов охраны и против призрака «Судного дня». Он был готов к финалу. *** Подворотня тонула в густой, вязкой темноте. Воздух был пропитан запахом гнилого мусора и едкой химии — то ли разлитого топлива, то ли растворителя. Где-то неподалеку мерно, с пугающей точностью часового механизма, капала вода, отсчитывая последние секунды затишья. Китнисс уже в третий раз проверяла колчан. Три бронебойные стрелы — их наконечники тускло мерцали, ловя отсветы далеких пожаров. Еще двенадцать обычных. Взрывных не осталось вовсе: последнюю она выпустила там, на площади, поддерживая штурм дезориентированных укреплений миротворцев. Этого должно было хватить. Обязано было хватить. Она подняла взгляд. Пит замер у кирпичной стены, проверяя обоймы. На нем снова был черный костюм — Бити прислал замену вчера вечером вместе с лаконичной запиской: «Береги этот. Последний». Тот же безупречный крой, та же строгая элегантность, скрывающая графеновую сетку и кевларовую подкладку. «Похоронный шик», как едко окрестила этот стиль Джоанна. Он двигался с пугающей легкостью. Никаких следов недавней боли, никакой скованности в суставах. Китнисс помнила его всего сорок восемь часов назад: три багровых раны, операционный стол, залитый холодным светом ламп, и его лицо, белое, как мел. Она сжимала его ладонь, пока Аврелия стягивала швы на боку, и чувствовала, как мелко дрожат его пальцы — единственная слабость, которую он позволил себе в ту минуту. Теперь же казалось, будто ничего не было. Словно двое суток чудесным образом заменили месяцы реабилитации, необходимые любому смертному. Это зрелище одновременно пугало и вызывало невольный трепет. — Ты готов? — негромко спросила она. Пит не обернулся. Он вогнал обойму в рукоять, и уверенный щелчок затвора эхом отозвался в тишине переулка. — Нет. Этот честный ответ был ей дороже любых заверений. Он никогда не лгал ей, даже когда истина ранила. — Но это не имеет значения, — добавил он, помолчав. — Расскажи, что там было... во дворце? Только тогда он повернулся. В ночном полумраке его глаза казались абсолютно черными, лишенными привычной синевы — две глубокие пропасти. — Комнаты, которые я видел лишь изнутри, — произнес он после долгой, тяжелой паузы. — С той стороны решеток. Коридоры, по которым меня тащили. Двери, за которыми я кричал. Китнисс сделала шаг к нему и накрыла своей ладонью его руку — ту, что крепко сжимала оружие. — Это знание поможет тебе? — Поможет понять, куда не стоит заглядывать. Он улыбнулся лишь краем губ — мимолетное, безрадостное движение. Это было простое признание того, что даже самое страшное прошлое можно превратить в оружие. Гейл проверял снаряжение поодаль, в стороне от остальных. Винтовка, пистолет, три гранаты на поясе — всё в идеальном порядке. В рюкзаке покоилась взрывчатка — на случай, если пульт «Судного дня» придется не деактивировать, а разнести в щепки вместе с половиной подвальных уровней. Он не поднимал глаз на Китнисс. Она отвечала ему тем же молчаливым безразличием. Когда-то подобная холодность показалась бы ей невыносимой. Было время, когда она мучительно металась между ними двумя: между мальчиком из Шлака и мальчиком с хлебом. Между тем, кто делил с ней голод, и тем, кто спас её от него. Теперь же на месте прежней боли зияла пустота. Гейл сделал свой выбор — он выбрал войну. Он предпочел ненависть, которая выжигала душу дотла, не оставляя места ни для чего иного. Китнисс выбрала иной путь. Она не винила его и не питала к нему злобы. Она просто отпустила его — так отпускают то, что более тебе не принадлежит. Теперь они были лишь бойцами. Товарищами по оружию. Людьми, способными прикрыть друг другу спину в огне сражения. И ничем больше. Джоанна подошла к Питу. Она нарушила все невидимые границы, приблизившись гораздо ближе, чем того требовали приличия или теснота переулка. — Эй, кексик, — позвала она. Он поднял на неё взгляд. — Да? — Если нам суждено остаться там навечно… — Она не стала договаривать. Вместо лишних слов она резко вцепилась в его воротник. Сильным, властным рывком она притянула его к себе. И поцеловала. Это было стремительно и жестко — поцелуй, полный того жадного голода, который она больше не считала нужным скрывать ни от него, ни от себя, ни от Китнисс, стоявшей в нескольких шагах. Её губы, горячие и требовательные, пахли крепким кофе и чем-то металлическим — привкусом адреналина, страха и предвкушения схватки. Она целовала его так же, как делала всё остальное в этой жизни: без полумер, без оглядки на последствия, не оставляя себе пути для отступления. Когда она наконец отстранилась, Пит посмотрел на неё — без тени удивления или замешательства. В его взгляде читалось спокойное, глубокое принятие. — На удачу, — хрипло, но твердо произнесла Джоанна. Китнисс наблюдала за этой сценой, не пытаясь вмешаться. Она не отвернулась и, к собственному удивлению, не ощутила того, что диктовали приличия: ни вспышки ревности, ни горечи предательства. В её душе жило лишь чистое, кристальное понимание. Джоанна любила его. Её любовь была такой же, как она сама: резкой, яростной, лишенной той нежности, которую она привыкла считать постыдной слабостью. Она любила его через язвительные насмешки, через мимолетные касания и взгляды, в которых было больше правды, чем в любых клятвах. И Китнисс приняла это. Еще там, в стерильной тишине госпиталя, когда твердо произнесла: «Останься». Когда объяснила Питу свое нежелание заставлять его выбирать или нести новые потери. Теперь их было трое, и они были скованы чем-то, для чего в человеческом языке еще не придумали названия. Пит повернулся к ней. Он не искал оправданий и не спешил с объяснениями — он просто ждал, глядя на неё своим открытым, прямым взглядом. Китнисс сделала шаг навстречу. Она бережно взяла его лицо в ладони, словно прикоснулась к драгоценному изваянию. Он не был хрупким — за эти годы он стал крепче стали, — но сейчас ей хотелось касаться его именно так. Она поцеловала его. Совсем иначе. Этот поцелуй был мягче и глубже. Время словно замедлило свой бег, и вся вселенная сжалась до этой единственной точки соприкосновения. Она впитывала его тепло, прислушивалась к его дыханию и ощущала кончиками пальцев ритмичное биение пульса. Два года назад она мучилась вопросом, реально ли это чувство или лишь часть декораций для камер. Теперь она знала ответ. Китнисс отстранилась и заглянула ему в глаза. — На победу, — произнесла она. Джоанна, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, наблюдала за ними. На её губах заиграла усмешка — но в ней не было ни капли яда или обиды. Скорее, это было странное, непривычное для неё облегчение. — Теперь мы квиты, Огненная Китнисс. Китнисс перевела взгляд на неё. — Мы никогда не вели счет долгам. Между ними промелькнуло нечто невысказанное. Они не были соперницами и уж точно не были врагами. Они стали чем-то иным — союзом, рожденным в огне, для которого мир еще не подобрал определения, потому что мир просто не знал таких историй. Джоанна коротко и резко кивнула. — Ладно, — бросила она, возвращаясь к привычному тону. — Давайте просто переживем эту ночь. А со всем остальным дерьмом разберемся завтра. Гейл был невольным свидетелем этой сцены. Он замер в отдалении, делая вид, что поглощен проверкой магазина — уже в третий раз, хотя количество патронов в нем оставалось неизменным. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, и лишь мерное движение желваков на скулах выдавало внутреннее напряжение. Наконец он отвернулся, не проронив ни слова. Возможно, он всё понял. А может, сознательно заставил себя не понимать. Вполне вероятно, что ему было попросту всё равно — война методично выжгла в нем всё лишнее, включая способность чувствовать то, что не служило делу выживания. Это не имело значения. Китнисс смотрела на его спину — широкую, напряженную, застывшую в ожидании приказа. Когда-то она знала каждый изгиб этого тела, когда-то прижималась к нему в лесах дистрикта, спасаясь от ледяного дыхания ночи. Теперь же перед ней был лишь силуэт в предрассветных сумерках. Солдат, отправляющийся на задание. Пит бросил взгляд на запястье. Светящиеся цифры на тактическом браслете замерли на отметке 02:58. — Пора. Он направился к неприметной, изъеденной ржавчиной двери, утопленной в кладку стены. Обычный служебный вход для персонала, лишенный пафоса парадных ворот. Он помнил это место — помнил, как его волокли по этому коридору со скованными за спиной руками, пока в сознании еще отдавался гул от последнего электрического разряда. Но теперь он входил сюда сам. Свободный. Вооруженный. Смертоносный. Пальцы механически, повинуясь мышечной памяти, пробежали по кнопкам кодового замка. 4-7-2-9-1-3. Тихий щелчок, и индикатор вспыхнул изумрудным светом. — Откуда тебе известен код? — негромко спросил Гейл. — Я следил за тем, как его набирали. В тот день, когда меня вели внутрь. — И ты запомнил цифры? — Я запоминаю абсолютно всё. Дверь отворилась без единого звука — петли были тщательно смазаны. Изнутри пахнуло густой, почти осязаемой темнотой. К запахам хлорки и холодного бетона примешивалось нечто иное — нечто, что Пит узнал бы из тысячи других ароматов. Запах страха, боли и иссушающего отчаяния. Эти стены впитали в себя столько человеческого горя, что, казалось, оно стало частью самой их структуры. Пит перешагнул порог первым. Четверо теней скользнули в логово Сноу, вступая в последнюю схватку перед финальным аккордом. Китнисс следовала за ним, сжимая лук с уже наложенной на тетиву стрелой. Следом двигалась Джоанна, чьи пальцы лежали на рукоятях топора и ножа, а жетоны павших товарищей — Марека, Данны, Хорна — едва слышно перезванивали под её курткой. Замыкали строй Гейл и Лин, держа винтовки наготове. Дверь за ними закрылась. Темнота приняла их в свои объятия. Глава 49 Коридор утопал в багровых сумерках аварийного освещения. Тусклого сияния едва хватало, чтобы различить пространство на десять шагов вперед. По потолку тянулись змеи труб, стены из голого бетона давили своей монотонностью, а под ногами хрустел истертый линолеум, помнящий тысячи шагов тех, кто проходил здесь до них. Пит шел впереди. Он двигался абсолютно бесшумно — этот навык был вбит в его плоть годами изнурительных тренировок. Каждый шаг был выверен до миллиметра, вес переносился плавно и незаметно, не рождая ни единого звука. Запах… Резкая хлорка и фальшивый аромат цитрусовых пытались скрыть нечто иное. То, что въелось в сами стены и что невозможно отмыть ни одним средством. Он помнил этот путь. Третий поворот налево вел к зеву грузовых лифтов. Пятая дверь по правую руку — та самая кладовая, где его заперли на шесть часов, готовя к очередной сессии истязаний. Вентиляционная решетка над головой… Он помнил её узор в мельчайших деталях, потому что часами изучал его, лежа на полу, когда избитые ноги отказывались служить. Воспоминания накрывали его тяжелыми волнами. Он не пытался сбросить их или забыть — он просто бесстрастно фиксировал каждое, продолжая движение. Тогда он был лишь материалом. Сейчас он стал охотником. Резкий жест — кулак вверх. Замереть. Китнисс застыла мгновенно, превратившись в тень. Джоанна, Лин и Гейл замерли следом. Ни единого вздоха, ни случайного шороха. Впереди, на развилке коридоров, послышались голоса. — …третья смена, какого дьявола нас вообще подняли… — Приказ командования. Режим полной боевой готовности. — Да кто в здравом уме сюда сунется? Это подвал, здесь и мышь не проскочит незамеченной. Их было четверо. Пит видел массивные силуэты: тяжелое вооружение, бронепластины, шлемы с опущенными визорами. Патруль. Они двигались навстречу, пока еще не замечая притаившуюся во тьме смерть. Пит обернулся к своим. Короткий жест: «Ждите». Один палец: «Я справлюсь сам». Китнисс нахмурилась, в её глазах вспыхнуло несогласие, но он лишь едва заметно качнул головой. Не время для препирательств. Он бесшумно шагнул из спасительной тени в кровавый свет коридора. Первый охранник вскинул взгляд — его глаза расширились от ужаса, губы дрогнули, пытаясь извергнуть крик. Но крик захлебнулся, не успев родиться: Пит уже преодолел разделявшее их пространство. Два стремительных шага — и он оказался в самой гуще патруля. В этот миг он перестал быть человеком, превратившись в чистую энергию движения. Тень, обретшая плоть и смертоносное намерение. Нож скользнул снизу вверх, вонзаясь под подбородок первому противнику. Сталь вошла мягко, почти деликатно. Раздался сухой хруст хряща, за которым последовал тяжелый, булькающий вздох. Пит рванул лезвие на себя и тут же развернулся на пятке. Второй часовой лихорадочно вскидывал автомат, но его движения казались заторможенными, точно в кошмарном сне. Локоть Пита с сокрушительной силой врезался ему в лицо: захрустела переносица, во все стороны брызнула багровая кровь. Охранник пошатнулся, дуло оружия вильнуло в сторону. Пит мгновенно перехватил ствол, дернул его на себя и одновременно бросил всё тело вперед. Глухой удар лбом в лицо противника — и обмякшее тело грузно осело на пол. Третий боец уже целился справа. Пит использовал второго как живой щит, швырнув его на стрелка. Этой секунды замешательства хватило с лихвой. Нырок под линию огня, стремительный перекат и выверенная подсечка. Охранник рухнул навзничь, его автомат со звоном отлетел в сторону. Короткий, точный удар каблуком в горло — хрип, и тишина вновь сомкнулась над коридором. Четвертый бросился бежать. Он рванулся к спасительной развилке, успев сделать лишь три отчаянных шага. Нож Пита настиг его между лопатками, ювелирно попав в узкий просвет между бронепластинами. Беглец споткнулся, упал на колени и ткнулся лицом в холодный линолеум. Четыре трупа. Пять секунд. Пит извлек нож и буднично вытер его о форму поверженного врага. Клинок блеснул в багровом свете — чистый, готовый к новой жатве. Джоанна бесшумно вышла из тени. Она окинула взглядом тела, затем перевела взор на Пита и зажатый в его руке нож. — Ты хотя бы шанс мне оставил поквитаться с тобой? — прошептала она, не в силах скрыть привычную язвительную нотку. — У нас нет времени на любезности. — Когда-нибудь всё же оставишь, — не уступала она. — Когда-нибудь. Китнисс прошла мимо павших, даже не удостоив их взглядом. Гейл последовал за ней. Они видели слишком много смертей, чтобы задерживать внимание на тех, кто уже перестал быть угрозой. Пит указал направление: — Сюда. Через прачечную мы срежем путь к лестнице на второй подуровень. Тюремный блок именно там. Они двинулись вглубь лабиринта. Позади остались лишь четыре безжизненных силуэта на истертом полу. Первая кровь этой ночи уже пролилась. *** Прачечная предстала перед ними огромным, гулким залом, заполненным рядами промышленных агрегатов. Стиральные машины, сушильные камеры, тяжелые гладильные прессы — всё это стояло мертвым, застывшим в неподвижности строем. В воздухе завис тяжелый, застоявшийся запах стирального порошка и сырости. Пит уверенно вел группу сквозь лабиринт механизмов, сверяясь с картой, запечатленной в памяти. Его никогда не водили этой дорогой, но в Тринадцатом он изучал чертежи дворца слой за слоем, пока планировка не стала частью его самого. У дверей в конце зала он вскинул руку, приказывая замереть. Прижавшись к косяку, Пит прислушался. Из-за преграды долетали обрывки разговоров, чьи-то смешки и мерный звон посуды. Комната отдыха личного состава. Пит осторожно заглянул в узкую щель приоткрытой двери. После подвального полумрака свет внутри показался слепящим. В центре комнаты стоял стол, заваленный картами, над которыми возвышался кофейник. Восемь охранников в полной форме сидели в расслабленных позах; их винтовки и автоматы покоились в стойках у противоположной стены. Они не чувствовали угрозы. Дворец хоть и не казался им сейчас вечной цитаделью, но этот час — самым мирным за последние пару суток, в затишьи между попытками штурма. Пит обернулся к своим. Он показал на пальцах «восемь», а затем указал в сторону оружейных пирамид. Оружие было слишком далеко от владельцев. Джоанна хищно ухмыльнулась, перехватив топор поудобнее. Гейл лишь нахмурился, оценивая риски: — Один против восьми в тесноте? — Видишь проблему? — шепнул Пит. — Для них — несомненно. Пит рывком толкнул дверь. Первый из охранников начал поворачиваться на звук: — Какого… Фраза оборвалась. Пит преодолел разделявшее их расстояние в три стремительных шага, потратив на это меньше секунды. Удар открытой ладонью пришелся точно в кадык; гвардеец захлебнулся хрипом и схватился за шею. Пит крутанулся вокруг него, превращая обмякшее тело в заслон: второй противник уже вскакивал со стула, лихорадочно дергая кобуру. Нож вошел точно в глазницу, без замаха и лишних движений. Тело рухнуло на стол, опрокинув злосчастный кофейник. Третий и четвертый охранники, сидевшие справа, бросились к оружейным стойкам. Пит метнул второй клинок — сталь вонзилась третьему в спину, аккурат между лопаток. Тот рухнул на бетон, не добежав до спасительного автомата пары метров. Четвертый успел схватить ствол и начал разворот, но Пит уже настиг его. Удар ребром ладони по запястью заставил пальцы разжаться, и оружие со звоном полетело на пол. Жесткий захват головы, резкий рывок — и сухой хруст позвонков поставил точку в этом коротком танце смерти. Четыре секунды. Четыре неподвижных тела. Пятый и шестой охранники у дальней стены успели вскинуть оружие. Один уже прижимал приклад к плечу, ловя цель в прицел. В этот миг дверь за спиной Пита с грохотом распахнулась — ворвалась Джоанна. Её топор, описав в воздухе сверкающую дугу, с тяжким хрустом обрушился на ключицу пятого. Крик несчастного захлебнулся, не успев вырваться из груди. Шестой успел нажать на спуск, но очередь ушла в потолок: Гейл уже сбил его с ног мощным броском. Два глухих удара прикладом в висок — и в углу воцарилась тишина. Седьмой метался у запасного выхода, в отчаянии дергая заклинившую ручку. Стрела Китнисс настигла его в падении, вонзившись точно между ребер. Охранник медленно сполз на пол, оставив на белом пластике двери широкий багровый след. Восьмой — совсем еще мальчишка — забился под стол. Его била крупная дрожь, в огромных глазах застыл первобытный ужас. — Не надо... — едва слышно выдохнул он. — Пожалуйста... Пит замер над ним. Секунда, вторая. — На пол. Лицом вниз. Руки за голову, — приказал он ледяным тоном. Парень подчинился мгновенно. Его зубы выбивали дробь, а тело содрогалось от рыданий. Пит достал из кармана пластиковые стяжки, надежно зафиксировал его запястья и лодыжки, а затем соорудил кляп из подвернувшейся под руку тряпки. — Будешь жить, — коротко бросил он, — если не сделаешь ни одного лишнего движения. Пленный часто и отчаянно закивал. Двенадцать секунд. Семь безжизненных тел и один замерший от ужаса свидетель. Джоанна с трудом высвободила топор и, не кривясь, вытерла сталь о куртку убитого. — Неплохо сработано, кексик, — прошептала она с мрачным одобрением. Пит не удостоил её ответом. Его взгляд был прикован к оружейным стойкам: там в ряд стояли автоматы, пистолеты и подсумки с гранатами. — Забирайте всё, что может пригодиться. У нас две минуты. Гейл уже методично проверял трофейное оружие. Китнисс пересчитала стрелы: в колчане осталось десять обычных и три бронебойных. Пит подошел к стене, где висела стандартная схема дворцовых уровней для персонала. Алые точки обозначали расположение постов охраны. Он изучал план всего несколько мгновений, сопоставляя его с той картой, что выучил наизусть в Тринадцатом. — Бэйтс на два яруса ниже. Блок для особо важных узников. На входе минимум шестеро, сколько внутри — неизвестно. — А «Судный день»? — Гейл поднял голову от снаряжения. — Соседний отсек. Отдельный бункер. Там концентрация сил будет максимальной. Китнисс подошла к Питу и на мгновение коснулась его плеча. Жест был мимолетным, почти невесомым, но в нем была вся её поддержка. — Мы справимся, — тихо сказала она. Он посмотрел на неё, затем на Джоанну, проверяющую затвор трофейного пистолета, и на Гейла, рассовывающего гранаты по карманам. — Да, — подтвердил он. — Справимся. Две минуты истекли. Они покинули залитую кровью комнату и направились к лестнице, ведущей вниз. Еще глубже в чрево дворца. Еще глубже в самую сердцевину тьмы. *** Лестница уходила вглубь — бесконечные бетонные ступени, холодные железные перила и гулкое, давящее эхо собственных шагов. Второй подуровень встретил их ощутимым холодом и еще более тусклым, болезненным светом ламп. Пит узнавал это место. Но не по чертежам Тринадцатого, а по той животной памяти тела, которую не способны стереть ни годы, ни лекарства. Его приводили сюда дважды — когда обычные допросы заходили в тупик и Сноу требовалось нечто… особенное. Блок для «важных гостей». Стены с абсолютной звукоизоляцией. Ни единого окна. Ни единого проблеска надежды. Он с силой вытолкнул эти образы из головы, заставив себя сосредоточиться на текущем моменте. В коридоре показался патруль усиления — шестеро бойцов. Обе группы замерли на неуловимую долю секунды. Тот краткий миг, когда разум еще лихорадочно обрабатывает визуальный сигнал, а тело уже напряжено в ожидании команды «в бой». Пит не медлил ни мгновения. Он сорвался с места, пока враги еще только осознавали угрозу. Два сухих щелчка — глушитель превращал смертоносные выстрелы в тихий кашель. Два тела рухнули на пол. Третий часовой успел вскинуть автомат, но очередь прошла над головой Пита, лишь выбив искры из бетонной стены. Стремительный перекат, подъем — и нож находит глазницу. Охранник обмяк, не успев даже вскрикнуть. Четвертый уже ловил Пита в прицел, но Китнисс оказалась быстрее. Стрела с тихим свистом вонзилась ему в плечо; выронив оружие, мужчина взвыл от боли. Пит прервал его крик коротким, выверенным ударом в висок. Пятый и шестой, осознав, что схватка проиграна, бросились наутек — за подмогой, к тревожной кнопке. Два резких свиста рассекли воздух. Джоанна метала свои топоры с той же небрежной легкостью, с какой другие бросают дротики в пабе. Первый клинок вошел беглецу точно между лопаток, второй — следующему в затылок. Оба рухнули, не преодолев и десяти метров. — Терпеть не могу, когда бегут, — процедила она, вырывая топоры из тел. — Трусость действует мне на нервы. Они миновали технический сектор, заполненный гудящими генераторами, переплетением труб и электрическими щитками. Еще один поворот, еще один бесконечный коридор. Внезапно Пит замер. Перед ним была серая металлическая дверь, на первый взгляд — совершенно заурядная. Но он смотрел на неё, парализованный, не в силах заставить себя сделать хотя бы шаг вперед. — Пит? — Китнисс осторожно коснулась его локтя. Он хранил молчание, прикованный взглядом к металлу. За этой дверью скрывалась комната, выжженная в его памяти навсегда. Кресло с кожаными ремнями. Мерцающие экраны. Холодная игла в вене. И голос, монотонно повторяющий одно и то же, пока границы реальности не начинали плавиться и стекать черными каплями. — Ничего, — наконец выдавил он. — Обойдем. Он резко свернул в боковой проход, не оглядываясь. Китнисс задержала взгляд на двери, а затем посмотрела на его напряженную спину. Она не знала деталей, но понимала главное. Что бы ни скрывалось за этой сталью — Пит не мог войти туда снова. Даже сейчас, став охотником. Даже после всего пройденного пути. Некоторые раны отказываются затягиваться. Даже у таких, как он. Глава 50 Тюремный блок встретил их гнетущей тишиной, нарушаемой лишь монотонным гулом вентиляции. Длинный коридор был уставлен металлическими дверями с узкими прорезями смотровых окон; номера на них были небрежно выведены белой краской. В конце галереи, за столом, коротали ночную смену двое надзирателей. Карты, остывший кофе и сонная одурь — обычная рутина, которую бесцеремонно прервала Джоанна. Она вскинула трофейный пистолет. Два негромких хлопка, приглушенных глушителем, — и оба тюремщика осели на пол, так и не осознав, что смерть уже пришла за ними. Карты веером разлетелись по бетону; дама пик приземлилась точно в расползающуюся лужу крови. — Номер камеры? — коротко бросила Джоанна. — Седьмая, — ответил Пит. Тяжелая дверь седьмой камеры была заперта на три замка. Нужные ключи нашлись на массивной связке, снятой с пояса убитого охранника. Пит провернул их в скважинах и толкнул стальное полотно. Бэйтс сидел на полу, привалившись спиной к холодной стене. Вид у него был по-настоящему пугающий: лицо превратилось в сплошную багровую гематому, левый глаз полностью заплыл, а губа была глубоко рассечена. Кровь запеклась на подбородке и воротнике изорванной рубашки. Его руки безвольно покоились на коленях, и пальцы были вывернуты под неестественными, жуткими углами. Сломаны. Как минимум четыре. Однако глаза Бэйтса оставались живыми и поразительно ясными. Он смотрел на Пита без тени страха или мольбы — скорее с каким-то горьким облегчением. — Мелларк, — прохрипел он сорванным голосом. — Я не сомневался, что ты придешь. — Код, — Пит не стал тратить драгоценные секунды на сочувствие. — Шифр деактивации «Судного дня». Бэйтс облизнул разбитые губы и натужно сглотнул. — Семь-четыре-два-девять-Альфа-Омега. Он произнес комбинацию отчетливо и раздельно, словно священную молитву, которую заучивал всю жизнь. — Я повторял его каждый час, чтобы не дать ему ускользнуть. Даже когда… — он запнулся, бросив взгляд на свои искалеченные руки. — Даже тогда я не забывал его. Гейл подхватил Бэйтса под локоть, помогая ему подняться. Тот издал сдавленный стон — судя по всему, пострадали и ребра. — Идти сможешь? — Обязан, — Бэйтс оперся о стену, делая первый неуверенный шаг. Он шатался, но держался из последних сил. — Я должен. Китнисс пристально наблюдала за ним: за его переломанными пальцами, за избитым лицом и за тем, какой ценой ему давалось каждое движение. Три дня непрерывных допросов. Три дня методичного уничтожения плоти. — Почему они не прикончили тебя сразу? Бэйтс попытался усмехнуться, но это движение причинило ему явную боль. — Сноу жаждал узнать, что именно я успел вам слить. Кто еще в доле. Какие еще тайны утекли из дворца. — Он сделал паузу, собираясь с силами. — Три дня. Они были чертовски… настойчивы. — И ты не проронил ни слова? — Нет. — Почему? Бэйтс обвел их всех долгим взглядом: Китнисс, Пита, Джоанну и Гейла. — Потому что я выбрал сторону. Сделал этот выбор давно. И не в моих правилах менять его в угоду палачам. — Где находится пульт управления? — Пит перешел к делу, не давая раненому времени на передышку. — В самом низу. Третий подземный ярус, двенадцатый сектор, — Бэйтс натужно сглотнул. — Но там вас ждет заслон. Личная гвардия Сноу. — Какова численность? — Пятнадцать человек. Последние из преданных. Настоящие фанатики, которым попросту некуда отступать. Для них это — финал. Джоанна презрительно хмыкнула: — И это всё? Всего пятнадцать? Бэйтс перевел на неё тяжелый взгляд заплывших глаз. — Это не просто солдаты. Экзоброня последнего поколения, тяжелое вооружение. Каждый из них — ветеран десятков кровавых зачисток. Они не знают, что такое капитуляция, и не дрогнут под огнем. — И всё же, их только пятнадцать, — упрямо повторила она. Бэйтс не стал спорить. Он лишь медленно, с достоинством человека, познавшего истинную цену информации, покачал головой. — Сноу в курсе, что вы во дворце, — заговорил Бэйтс, когда группа начала движение к выходу из тюремного блока. — Он не знает, как именно вы проникли внутрь, но сам факт ему известен. Я слышал обрывки разговоров конвоиров. Он ждет. — Чего именно он ждет? — Трудно сказать. Но он не ищет спасения. Никаких попыток бегства или эвакуации. Он просто… выжидает. Пит попытался осмыслить услышанное. Сноу, лишенный пути к отступлению. Сноу, знающий, что враг уже дышит ему в затылок, и сохраняющий при этом ледяное спокойствие. Это могло означать лишь два варианта: либо они идут в тщательно расставленную ловушку, либо старик действительно твердо вознамерился нажать кнопку, превратив всё вокруг в пепел. А возможно, и то, и другое одновременно. — Мы доставим тебя к точке эвакуации, — обратился Гейл к Бэйтсу. — Там наши, они обеспечат помощь и… — Нет, — отрезал тот. — Что значит «нет»? — Я иду с вами до двенадцатой комнаты, — Бэйтс выпрямился, превозмогая боль в сломанных ребрах. — Одного кода недостаточно. Система требует биометрического подтверждения: отпечаток пальца и сканирование сетчатки. Нужен кто-то, обладающий высшим уровнем доступа. — И у тебя он есть? — Был. Заместитель министра внутренних дел, протокол уровня «Омега». Если меня еще не успели вычеркнуть из реестра — проход откроется. — А если ты уже вне системы? Бэйтс попытался пожать плечами, но тут же исказился в гримасе боли: — Тогда у всех нас возникнет очень серьезная проблема. Не став тратить время на дальнейшие обсуждения, они выдвинулись к своей цели. Пит шел во главе, Китнисс и Джоанна прикрывали фланги, а Гейл шел замыкающим, вместе с Лин поддерживая израненного Бэйтса. За спиной остались двадцать четыре тела и двадцать пять минут кровавого пути. Времени почти не осталось: исчезновение постов скоро заметят, и тогда дворцовый муравейник взорвется настоящей тревогой. Пит коротким движением проверил «Шепот». В магазине двенадцать патронов, еще два полных запаса в подсумках. Из четырех ножей на месте остались лишь три — один пришлось оставить в остывающей плоти часового. Этого должно было хватить. Они спускались всё глубже, в самое чрево цитадели. К третьему подуровню. К двенадцатой комнате. Туда, где ждал своего часа «Судный день». *** Третий подуровень. Бетон стен здесь разительно отличался от верхних этажей — он был плотнее, грубее, лишен всяких попыток скрыть свою функциональность за изысканной эстетикой. Над головой монотонно гудели неоновые лампы, заливая пространство мертвенно-бледным светом. Воздух казался ледяным и абсолютно стерильным, с резким привкусом металла и озона. Здесь строили не ради красоты — здесь возводили то, что должно было выстоять в конце времен. Коридор упирался в массивную бронированную дверь. Стальной монолит венчал электронный замок и объектив камеры, над которым зловеще горел алый индикатор активности. Сектор 12. Там, за этой преградой, находился пульт управления «Судным днем» и пятнадцать человек, для которых верность была равносильна смерти. Гейл замер у развилки, поддерживая Бэйтса, который тяжелым грузом вис на его плече, едва волоча ноги. — Здесь наши пути расходятся, — не оборачиваясь, произнес Пит. — Я вполне могу… — Нет, — Пит покачал головой, пресекая возражения. — вы с Лин нужны снаружи. Бэйтс — единственный ключ к спасению, а вы — стражи этого ключа. Если мы не вернемся, вы будете теми, кто владеет кодом. Гейл перевел тяжелый взгляд с Пита на Китнисс и Джоанну. — Вас всего трое. Их — пятнадцать. — Считать я умею, — отрезал Пит. — Пит… — У вас полчаса, — он поднял руку, указывая на тактический браслет. — Если через тридцать минут мы не выйдем на связь, начинайте штурм. Передай Боггсу шифр: семь-четыре-два-девять-Альфа-Омега. Пусть ищут другой способ остановить заряд. Бэйтс приподнял голову. Его взгляд, подернутый дымкой боли, все еще сохранял пугающую остроту. — Биометрия… — прохрипел он. — Без подтверждения личности код — лишь пустой набор цифр. — Значит, нам лучше остаться в живых. Гейл долго молчал, прежде чем коротко и резко кивнуть. — Полчаса. Он развернулся и повел Бэйтса обратно, в спасительную тень коридора. Когда эхо их шагов окончательно растаяло, воцарилась тишина. Джоанна привычным движением крутанула топор: — Ну что, как в старые добрые времена? — Когда это они были «добрыми»? — отозвалась Китнисс. — Никогда. Но звучит эффектно. Пит внимательно изучал запорный механизм. Электронный замок требовал подтверждения изнутри, а код доступа был лишь у охраны. Без него сталь не шелохнется. — Выбьем? — предложила Джоанна. — Не выйдет. Нас расстреляют раньше, чем мы переступим порог. Дверь открывается наружу, и в проеме мы станем идеальными мишенями. — Вентиляция? Пит поднял взгляд на решетку под потолком. Двадцать на двадцать сантиметров. — Слишком узко. Даже для моих плеч. — Граната? — Использовать взрывчатку в паре метров от ядерного заряда? Исключено. Джоанна выругалась — негромко, но с нескрываемой злобой. Китнисс хранила молчание. Она пристально смотрела на дверь, на око объектива и на Пита. — Они знают, что мы стоим прямо здесь, — наконец произнесла она. — Да. — И они просто ждут. — Именно. — И каков наш план? Пит замер, погрузившись в расчеты. Секунда. Другая. Третья. За этой бронированной преградой затаились пятнадцать человек. В их распоряжении — мощь экзоброни и тяжелое вооружение. Это фанатики, лишенные пути к отступлению; они будут стоять насмерть, пока президент не отдаст последний приказ — активировать детонатор. Лобовой штурм обернется бойней. Осада бессмысленна — у них нет в запасе даже лишней минуты. Оставалась лишь хитрость. — Они знают о нашем присутствии, — повторил он, — и готовятся отразить атаку. Но им неизвестна наша численность. — И что с того? — подала голос Джоанна. — Они отворят дверь, если поверят, что могут покончить с нами одним ударом. Они выйдут наружу, чтобы захватить нас, допросить и выяснить, кто еще владеет секретом «Судного дня». Китнисс первой уловила суть его замысла: — Ты хочешь выманить их. — Я хочу дать им иллюзию победы. — Пит встретил её взгляд. — Один человек перед входом. Беззащитный. Сдающийся на милость. Они не смогут упустить такой шанс. — И этот человек — ты. — Да. — А что делать нам? — Вы останетесь в тени. Китнисс, твоя позиция — за углом в конце коридора. Твое оружие — стрелы. Джоанна, ты справа, за выступом. Твоё — топоры. Джоанна окинула его своим привычным, оценивающим взглядом. — Это форменное безумие, кексик. — Единственный выход. — Ты окажешься один против пятнадцати. И без оружия. — Оружие при мне, — Пит взглянул на свои ладони. — Просто они его не увидят. Китнисс подошла почти вплотную. В мертвенном неоновом свете её серые глаза казались почти черными. — Если ты погибнешь там... — Значит, ты доведешь дело до конца. — Пит… — Китнисс, — он осторожно, почти невесомо коснулся её лица. — Я не собираюсь умирать. Не сегодня. И точно не так. Она долго всматривалась в его лицо, прежде чем едва заметно кивнуть. — Я буду бить точно в голову. — Я знаю. Джоанна демонстративно фыркнула: — А как же мой трогательный момент? Пит обернулся к ней: — Твоя задача — не дать уйти ни одному. — Не слишком трогательно, — заметила она. — Зато честно. Она хищно, с явным одобрением усмехнулась: — Идет. Годится. Они распределились по позициям. Китнисс затаилась в конце коридора. Лук натянут, стрела замерла на тетиве. Тридцать метров дистанции — для Сойки это было всё равно что в упор. Джоанна скрылась в нише между трубами; два топора наготове, еще один на поясе, нож в свободной руке. Пит остался один перед стальной дверью. Он убрал пистолеты и скрыл ножи в потайных ножнах под курткой. Медленно, подчеркнуто мирно он поднял пустые руки и посмотрел прямо в объектив камеры. — Эй! — его голос, отражаясь от бетонных сводов, гулко разнесся по коридору. — Я — Пит Мелларк! Я здесь один и требую разговора! Воцарилась тишина, тяжелая и вязкая, нарушаемая лишь гудением ламп и далеким рокотом генераторов. Наконец из динамика раздался искаженный помехами голос: — Мелларк? — Он самый. Открывайте. Я безоружен. Наступила пауза. Пит почти физически ощущал, как там, за броней, они лихорадочно совещаются, взвешивая все риски и выгоды. Пит Мелларк. Одинокий. Беззащитный. Это казалось слишком заманчивым, чтобы быть правдой. Но они откроют. Искушение захватить его живым, сломать еще раз — так же методично, как делали это раньше — окажется сильнее осторожности. Они и не подозревали, что он уже был собран заново из материала куда более прочного, чем человеческая плоть. Замок щелкнул. Тяжелая створка начала медленно отходить в сторону. Пит медленно опустил руки. Время пошло. Тяжелая створка отошла в сторону, открывая зев входа. Первая пятерка гвардейцев выдвинулась наружу. Громоздкие силуэты в экзоброне, стволы автоматов нацелены в грудь Питу. Они действовали безупречно — разошлись веером, перекрывая каждый дюйм пространства и исключая слепые зоны. За их спинами показался командир. Высокий, седой, с лицом, изборожденным шрамами, точно старая карта сражений. В его холодном, оценивающем взгляде читалось отношение к Питу как к загнанной, но ценной добыче. — Руки! — выкрикнул один из бойцов. Пит повиновался. Он сделал шаг навстречу — медленный, подчеркнуто покорный. Он играл роль идеальной жертвы, не имеющей шансов на спасение. — Мне нужно поговорить с командиром, — произнес он ровным голосом. — Зачем тебе это? — Я здесь, чтобы предложить сделку. Командир вышел из тени дверного проема и остановился в трех метрах от Пита. Достаточно близко, чтобы слышать шепот. И достаточно далеко — как он ошибочно полагал — чтобы среагировать на угрозу. — И какую же сделку ты можешь предложить, мальчик? Голос его был низким и надтреснутым — голос человека, который десятилетиями отдавал приказы о казнях и после этого спал без сновидений. — Вы покидаете пост. Мы забираем пульт. Сегодня больше никто не умрет. Командир усмехнулся. Шрамы на его щеках исказились в подобии гримасы. — Ты стоишь здесь один. Нас — пятнадцать лучших бойцов Капитолия. С чего ты взял, что имеешь право диктовать условия? Пит посмотрел ему прямо в глаза — глубоко, за пределы человеческого страха. — С этого. Руки Пита сорвались вниз. Это не было движением к оружию или в карманы. Это был бросок к ближайшему охраннику справа. Движение оказалось настолько стремительным, что зрение присутствующих просто не зафиксировало промежуточных фаз: Пит просто «оказался» рядом. Захват запястья. Резкий рывок вниз и в сторону. Сухой, отчетливый хруст сустава, вылетевшего из сумки. Короткий вскрик, тут же захлебнувшийся в тишине. Прежде чем гвардеец успел осознать, что безоружен, его собственный пистолет уже был в руке Пита. Выстрел в упор. Ярко-алое пятно расцвело на сером бетоне. Пит развернулся на пятке, словно в отточенном танце. Еще один выстрел — точно в горло тому, кто стоял слева. Тело конвульсивно дернулось, пальцы мертвеца судорожно сжали курок автомата, и запоздалая очередь с грохотом ушла в потолок, высекая крошку из плит. Третий боец уже вскинул оружие. Прицел замер на уровне груди Пита. Но Пит был быстрее. Гулкий выстрел — пуля легла ровно между глаз противника. Три трупа. Три секунды. Четвертый и пятый гвардейцы, застывшие у самого входа, наконец открыли огонь. Пит мгновенно нырнул за одно из тел — бронепластины убитого приняли на себя свинец; послышались глухие, частые удары, словно по мешку с песком. Используя труп как импровизированный щит, Пит перекатился вправо. Выстрел из-под руки — точно в колено четвертого, в уязвимое сочленение брони. Охранник с воплем рухнул на колени, и Пит оборвал его крик вторым выстрелом — в голову, прямо сквозь узкую щель забрала. Пятый боец уже разворачивал ствол, пытаясь взять упреждение. Пит швырнул в него пустой пистолет — этот жест отвлек врага лишь на долю секунды, но этого хватило. Рывок вперед, уход под линию огня. Мощный удар основанием ладони пришелся в кадык, как раз над воротником тяжелого доспеха. Гвардеец захлебнулся хрипом, его руки ослабли. Пит вырвал автомат из его пальцев, провернулся вокруг своей оси и обрушил приклад на висок противника. Сухой хруст. Снова тишина. Пит вихрем ворвался в Комнату 12. Его тактика была проста: никакой обороны, только стремительная атака. Не дать врагу опомниться, превратиться в неостановимый поток. Внутри находились еще десять человек. Вдоль стен тянулись консоли, мониторы мерцали тревожным светом, а в самом центре возвышался главный пульт. На огромном экране пульсировала надпись: «СУДНЫЙ ДЕНЬ — АКТИВЕН». Гвардейцы были готовы к бою. Или, по крайней мере, им так казалось. Оружие вскинуто, позиции заняты. Но они ждали угрозы извне, а не хищника, который уже оказался в самом сердце их обороны. Шестой боец у ближайшего пульта начал вскидывать автомат. Пит резким ударом ладони отвел ствол в сторону, шагнул вплотную к противнику и всадил локоть ему в горло. Послышался отчетливый хруст. Перехватив оружие убитого прежде, чем тот коснулся пола, Пит открыл огонь. Короткая, предельно экономная очередь — седьмой и восьмой замертво рухнули с пулями в голове. Девятый бросился справа. В его руке был не автомат, а боевой нож. Смелый поступок или жест отчаяния. В любом случае — фатальная ошибка. Пит позволил лезвию пройти в сантиметре от своих ребер, кожей ощутив холодный поток воздуха. Перехватив руку нападавшего, он вывернул её против сустава. Хруст костей, и нож выпал из безвольных пальцев. Пит поймал его на лету и одним слитным движением вогнал владельцу в живот — под край бронежилета, глубоко вверх. Тут же, не глядя, он метнул клинок в десятого гвардейца, который уже ловил его в прицел. Нож вошел в глазницу по самую рукоять. Одиннадцатый — массивный, тяжелый боец — попытался задавить Пита массой, бросившись на него в рукопашную. Пит мастерски использовал его же инерцию: шаг в сторону, резкий захват за ремень снаряжения и мощный толчок. Гигант пролетел мимо и с грохотом врезался в консоль. Посыпались искры, затрещала поврежденная электроника. Выстрел в затылок. Контрольный. Двенадцатый боец оказался у запасного выхода. Его пальцы уже коснулись дверной рукояти, когда тишину зала прорезал едва слышный свист. Стрела Китнисс настигла его в последнее мгновение, вонзившись точно в уязвимый зазор между пластинами брони на спине. Гвардеец конвульсивно дернулся, его рука соскользнула с металла, и он рухнул ничком на холодный пол. Тринадцатый и четырнадцатый укрылись за перевернутым столом у дальней стены. Эта импровизированная баррикада позволила им вести плотный заградительный огонь, прикрывая друг друга и не подпуская врага. Пули градом свистели над головой Пита, вынуждая его менять позицию и перекатываться от одной консоли к другой. Тринадцатый на долю секунды высунулся из укрытия, чтобы оценить обстановку, и это стало его последней ошибкой. Топор Джоанны с гулом рассек воздух. Она проникла через боковой вход — бесшумно, пока всё внимание врагов было приковано к Питу. Лезвие с сокрушительной силой врубилось в плечо гвардейца, дробя ключицу. Крик несчастного тут же захлебнулся. Четырнадцатый рванулся на звук, пытаясь развернуть ствол, но Джоанна уже была рядом. Одним рывком освободив топор, она вторым взмахом обрушила сталь на его шею. Удар был настолько страшен, что голова бойца едва удержалась на плечах. — Терпеть не могу баррикады, — бросила она, буднично вытирая лезвие о форму поверженного. Остался лишь командир. Он отступал — медленно, расчетливо, дюйм за дюймом приближаясь к главному пульту. Его рука замерла в сантиметре от роковой алой кнопки. — СТОЯТЬ! — взревел он. Голос его был хриплым и надтреснутым — так кричит человек, осознавший крах всего, во что верил. — Еще шаг, и я нажму! Пит замер посреди зала, окруженный телами павших. Его костюм был забрызган чужой кровью, ствол трофейного автомата смотрел прямо в грудь командиру. Но стрелять было нельзя — он бы не успел. Палец врага уже касался сенсора. Пятнадцатый охранник, последний из выживших, стоял плечом к плечу со своим лидером. Совсем юный, смертельно бледный, он целился в Пита, но его руки ходили ходуном от неконтролируемой дрожи. — Одно лишнее движение, — прохрипел командир, — и тысячи жизней превратятся в пепел. Вы, мы, все, кто сейчас наверху — никто не уйдет. Пит смотрел на него — спокойно, почти изучающе. — Ты ведь тоже погибнешь. — Мне плевать, — старик оскалился, и это выражение лица было страшнее любой гримасы боли. — У меня нет ни дома, ни будущего. У меня остался только приказ: защищать объект до последнего вздоха. И этот вздох настал. *** У автора есть бусти, https://boosty.to/stonegriffin - там уже доступна вся книга. Это никак не коснется вас здесь - я слово свое держу (уже не первую книгу, между прочим), обновления будут регулярными, книга будет выложена полностью. Всем добра, и пусть удача всегда будет с вами : )