Мост судьбы.

Саске: Я сидел за столиком у окна и пил чай, который она принесла. Чай был отвратительным слишком сладким, с привкусом бергамота, который я терпеть не мог. Но я заказал его потому, что она любила такой. Потому что хотел пить то же, что и она. Это был ещё один способ быть к ней ближе пусть даже через эту дурацкую чашку. Она бегала по залу с подносом, улыбалась посетителям, вытирала столы. Я смотрел, как её юбка обтягивает бёдра, как при каждом шаге напрягаются икры, как волосы выбиваются из хвоста и падают на шею. Я хотел её. Хотел настолько, что челюсти сводило. Но я терпел. Ждал. А потом появился он. Молодой парень, с глупой улыбкой. Сидел через два столика от меня, сначала просто пил кофе, листал телефон. Но когда Сакура проходила мимо, он поднял голову и уставился на неё. Как голодная собака на кусок мяса. И она улыбнулась ему в ответ. Не профессиональной улыбкой "чем могу помочь?", а настоящей, теплой и очень красивой. Такой, какой она никогда не улыбалась мне. У меня внутри словно щёлкнул тумблер. Ревность, прожигающая словно кислота. И ещё что-то звериное, чувство собственности. "Моё. Не смей смотреть на моё." Он посмотрел на неё ещё раз. Она снова улыбнулась. Я допил чай, который не любил, и поставил чашку на блюдце. Пальцы слегка дрожали не от злости, от напряжения. Я положил руку на кобуру под одеждой. "Спокойно, Саске. Ты в ресторане. Кругом люди. Она на работе. Не сейчас." Но я знал, что сделаю. Я подозвал официанта не её, другого парня. Достал из бумажника крупную купюру. — Принесите тому джентльмену за мой счёт десерт, — сказал я достаточно громко, чтобы парень услышал. — Самый дорогой. Официант кивнул и ушёл. Я смотрел на парня. Тот сначала удивился, потом посмотрел на меня, потом на Сакуру. Его лицо вытянулось. Он что-то быстро сказал официанту, собрал телефон, все свои вещи, допил кофе залпом и выскочил на улицу, даже не оглянувшись. Правильно сделал. Десерт в определённых кругах это совсем не угощение. Это предупреждение. "Ты смотришь на то, что принадлежит другому. Угощаю в последний раз. Дальше будет не десерт." Мой отец использовал этот жест лет десять назад, когда один из его людей слишком долго смотрел на женщину, которую Фугаку присмотрел для себя. Тогда десерт закончился не хорошо, билетом в другой мир. Тот парень не знал нашего мира, но инстинкты сработали на ура, он испугался. И правильно сделал. Я повернулся к Сакуре. Она стояла у стойки, сжимая поднос, и смотрела на меня. В её глазах было бешенство, страх, беспомощность. Как у загнанной лисы. И я невольно залюбовался, это было красиво. — Что ты ему сказал? — спросила она, подходя ко мне. — Я? Ничего. Просто угостил десертом. — пожал плечами. — Но люди иногда неправильно понимают жесты. Она хотела что-то ответить, но прикусила язык. Потому что не могла вокруг люди, администраторша умиляется, посетители смотрят. Она на работе. Она обязана терпеть. Я заказал ещё чай. И следующие полчаса получал удовольствие. Она носила мне сметану, зелень, перец, кипяток. Я придирался к каждому блюду, к каждой мелочи. Не потому, что они были плохими, потому что я хотел видеть её унижение. Как она сжимает зубы, как её глаза мечут молнии, как пальцы дрожат, когда она ставит передо мной тарелку. Я знал, что она мечтает вылить этот чай мне на голову. Но она не выливала. Терпела и улыбалась. Она даже не представляла, как это заводит меня. Когда я попросил её сесть рядом, она села. Когда я протянул ей свою чашку, она выпила. Когда я заставил её допить остатки, она допила. Я смотрел на её губы на том же месте, где только что были мои. На её шею, когда она запрокидывала голову. На её руки, обхватывающие чашку. Мне хотелось схватить её прямо здесь, на глазах у всех посетителей. Завалить на этот столик, раздвинуть ноги, войти в неё так, чтобы она закричала. Чтобы все смотрели и знали она моя. Чтобы никто больше не смел на неё смотреть. Я сдержался. Но в штанах стало тесно. Она выпрямилась взяла поднос, не оглянулась и ушла. Сильная и мне это нравилось всё больше и больше. Остаток вечера я просто сидел и смотрел на неё. Представлял, как спускаю бретельки с её плеч. Как целую её шею, оставляя следы, пока она стонет. Как сжимаю её ягодицы так, что остаются синяки. Мне было плевать на чай, на интерьер, на других посетителей. Я пришёл только ради неё. Когда смена закончилась, я ждал в машине. Она вышла, села рядом. В салоне запахло её дешёвыми духами, ванильными, от которых у меня кружилась голова. — Понравился ужин? — спросил я, трогаясь. — Ты специально всё это сделал, — ответила она, глядя в окно. — Придирался. Заставлял меня бегать. Ты хотел унизить меня? — Я хотел поужинать, — пожал я плечами. — Врёшь. Она дерзила мне. Смотрела злыми глазами, сжимала кулаки, её голос дрожал от ярости. И это было чертовски соблазнительно. Если бы она знала, что творится у меня в голове прямо сейчас, она бы не дерзила. Она бы молила о пощаде. Или кричала. Или плакала. В любом случае, молчала бы лучше. Я представил это. Прямо сейчас, на заднем сиденье "нет, здесь неудобно." На обочине "слишком светло". Дома "да, дома". Как хватаю её за волосы, откидываю голову назад, вжимаю в сиденье. Как она сопротивляется, царапается, кусается, брыкается. Как я не обращаю внимания. Как вхожу в неё, без прелюдий, до упора. Как стону ей в ухо. Как она плачет и кончает одновременно против воли, но кончает. Я сжал руль так, что побелели костяшки. — Не вру, — сказал я вместо того, чтобы сделать всё это. — Просто констатирую факт. Ты сильная. Мне это нравится. — Ты больной, — выдохнула она. — Возможно. Я посмотрел на неё. На профиль, подсвеченный фарами встречных машин. На сжатые губы, на которые мне хотелось наброситься. На слезинку, повисшую на ресницах она не плакала, но была близка к этому. Я не тронул её. Потому что не здесь. Не сейчас. Потому что отец нанял охрану, и за нами, возможно, следят я уже знал. И вообще. Я хочу, чтобы она сама пришла ко мне. Я заехал во двор, заглушил двигатель. Сакура сидела рядом вжалась в дверь, сжала ремень, будто я мог на неё наброситься прямо здесь. Глупая. Я себя контролирую. Пока. Она вышла. Быстро, почти выпрыгнула. Даже "спокойной ночи" не сказала. Хлопнула дверью не сильно как в прошлые разы, осторожно, будто боялась меня разозлить. Я смотрел, как она идёт к дому. Спина прямая, шаги быстрые, волосы растрепались, выбились из хвоста. Она вся была какая-то… живая. Даже когда боится живая. Не то что другие. Я выругался сквозь зубы, развернул машину и уехал. Остановился у набережной. Вышел, опёрся о капот, закурил. Ветер с реки был холодным, он остужал, но не совсем. Я смотрел на тёмную воду и думал. Что со мной происходит? Я не романтик. Не влюблённый дурак. Я хотел женщин и раньше много, разных. Трахал и забывал. Никогда не возвращался к одной и той же. А эта… застряла. Как заноза под ногтем. Как тот долбаный запах на пальцах, который не отмывался три дня. Я втянул дым и выпустил его в небо. Меня бесило, что она дерзит. Бесило, что смотрит с ненавистью. Бесило, что улыбнулась тому парню в ресторане не мне, ему. Бесило, что я это заметил. Бесило, что я вообще сидел там, пил её чай, придирался к борщу, чтобы она подольше стояла рядом. Я пришёл унизить её, но в итоге унижал себя. Потому что вёл себя как мальчишка, который не знает, как иначе привлечь внимание. Чёрт. Она не любовь. Я не знаю, что это. Любовь это для слабаков, для тех, кто пишет стихи и дарит цветы. Я не такой. Но она… она стала навязчивой идеей. Она лезет в голову, когда я должен думать о делах. Она стоит перед глазами, когда я веду переговоры. Она снится мне и я просыпаюсь в холодном поту, с болью в паху и с мыслью "где она?". Это похоже на наркоту. Первая доза, та ночь под мостом. Вторая, тот день в ее комнате. И теперь я не могу остановиться. Мне нужно больше. Ещё. Каждый день. Каждый час. Каждую секунду. Я не могу от неё избавиться. И не хочу. Я докурил, затушил бычок о капот "потом отчищу" сел обратно в машину. Надо ехать домой. Вернулся поздно. В доме было тихо все спали. Я поднялся на второй этаж, прошёл мимо её комнаты. Дверь закрыта, свет не горит. Спит, наверное. Или притворяется, что спит. Я остановился. Прислонился лбом к косяку её двери. — Дура, — прошептал я в щель. — Ты даже не знаешь, что ты со мной делаешь. Ответа не было. Я и не ждал. Пошёл к себе. Разделся, лёг. Закрыл глаза и сразу увидел её. Как она пила из моей чашки в ресторане. Её губы там, где только что были мои. Как она облизала машинально их после, не думая. А я смотрел и едва не сорвался. Я перевернулся на живот, зарылся лицом в подушку. Пахло ею нет, это нервы. Простыни свежие. Но мне казалось, что её запах преследует меня везде. Мне хотелось её. Не просто трахнуть хотя и это тоже. Мне хотелось, чтобы она была рядом. Чтобы смотрела на меня не с ненавистью, а… хотя бы без страха. Хотя бы один раз. Чтобы сказала не "пошёл ты", а "останься". Я усмехнулся в темноту. Мечтатель, блядь. Саске Учиха не мечтает. Саске Учиха берёт. — Что ты со мной делаешь? — прошептал я в пустоту. Ответа не было. Утром я встал раньше всех. Спустился на кухню, выпил кофе. Ждал, когда выйдет она. Она вышла в джинсах, толстовке, с хвостом. Не посмотрела на меня. Сказала "доброе утро" матери и Фугаку, мне даже не кивнула. За завтраком я наблюдал, как она ест. Быстро, нервно, почти не жуя. Боится опоздать? Или боится остаться со мной наедине? Я допил кофе и сказал: — Поехали. Я не буду гнать. Она удивилась. Мельком глянула на меня, ища подвох. Я пожал плечами. — Слово даю. Она не поверила. Но села в машину. Я вёл медленно. Спокойно. Молчал. Чувствовал её запах и ничего с этим не делал. Не комментировал, не касался, не дышал в её сторону. — Ты сегодня странный, — сказала она на полпути. — Просто устал, — соврал я. — От чего? — От мыслей. — Я смотрел на дорогу. Она замолчала. До колледжа мы ехали в тишине. Я остановился у ворот, не там, где толпа, а чуть в стороне. — Выходи, — сказал я. — В три буду здесь. Не прячься. Она вышла. Не хлопнула дверью. Пошла к входу, не оглядываясь. Я смотрел на её спину, на её хвост, на то, как она идёт, опустив голову. И вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь. — Дурак, — сказал я себе. — Ты влип, Учиха. Я развернул машину и поехал в офис. С работы снова за ней. И так каждый день. И мне это нравилось. Чёрт возьми, мне это чертовски нравилось. Она как наркота. Я знаю, что это уничтожит меня. Но не могу остановиться. И не хочу.