Мост судьбы.

Сакура Прошло две недели с ресторана. Две недели и за это время Саске ко мне не приставал. Вообще. Ни единого намёка, ни одного сального взгляда, ни одного двусмысленного слова. Первые дни я ещё ждала подвоха вздрагивала от каждого шороха в коридоре, замирала, когда он проходил мимо. Но ничего не происходило. По утрам мы ехали молча. Он забирал меня ровно в восемь, высаживал у колледжа, даже не прощаясь. После пар снова молчаливая поездка до ресторана. Иногда он бросал короткое "как дела?", я отвечала "нормально", и на этом разговор заканчивался. В машине пахло его одеколоном и кожаным салоном, и я ловила себя на том, что этот запах перестал вызывать у меня панику. На выходных он пропадал. Иногда не ночевал дома я слышала, как мама за завтраком спрашивала у Фугаку. "Саске не будет?", и тот отвечал что-то про дела, про встречи, про "молодость". Я не вникала. Я перестала бояться ходить ночью за водой. Перестала проверять замок на двери перед сном. Перестала вздрагивать, когда слышала его шаги в коридоре. Его лицо за эти две недели стало каким-то осунувшимся может, из-за работы, может, из-за чего-то ещё. Я не спрашивала. Мне было неинтересно. Но по ночам он мне снился. Не каждую ночь, но часто. Я просыпалась в холодном поту, сбившая простыни, с ощущением его рук на моём теле. Я помнила его запах, его руки, его губы. И я ненавидела себя за то, что в этих снах я не сопротивлялась. Я отвечала на его поцелуи. Я обнимала его за шею. Я шептала его имя. Просыпаясь, я сжимала подушку и смотрела в потолок, пытаясь отогнать эти видения. "Это не я, — думала я. — Это просто сны. Организм реагирует на стресс. Это ничего не значит". Но я врала себе. Потому что днём, когда он проходил мимо, я чувствовала его взгляд. Даже когда не смотрела в его сторону, чувствовала. Он смотрел на меня так, будто снимал с меня одежду. Будто его руки уже гладили мою кожу. Будто он знал меня лучше, чем я сама. И от этого взгляда у меня внутри всё переворачивалось. Сначала страх. Потом злость. А потом. Что-то тёмное, постыдное, что я отказывалась в себе признавать. Я хотела его. Не сердцем, я ненавидела его всем сердцем. Но тело не слушалось. Оно помнило его прикосновения. Оно хотело их снова. Я сходила с ума от этого противоречия. Однажды я поймала себя на том, что специально выхожу на кухню позже, чем нужно, надеясь, что он будет там. Просто чтобы посмотреть на него. Просто чтобы почувствовать его взгляд. Я испугалась этой мысли. Заперлась в ванной и плакала от бессилия. Что со мной происходит? Почему я хочу того, кто причинил мне боль? Почему меня тянет к человеку, которого я презираю? Две недели затишья были для меня спасением и пыткой одновременно. С одной стороны, я выдохнула с облегчением он отстал, я могла спокойно жить, не оглядываясь. С другой стороны… с другой стороны, какая-то часть меня скучала по этому напряжению. По его взгляду. По его присутствию. Я ненавидела эту часть себя. Но не могла от неё избавиться. Впервые за долгое время я почти поверила, что всё наладится. Что он понял, от меня ему ничего не светит. Что я смогу жить в этом доме как обычный человек, а не как загнанный зверь. Я даже начала думать, что, может быть, он не такое уж чудовище просто испорченный, избалованный парень, который привык получать всё, что хочет. А когда не получил переключился на другое. Карин, кстати, подтвердила эту теорию. Когда она впервые увидела, что меня подвозит Саске, её чуть удар не хватил. Она подлетела ко мне в подсобке, схватила за руку и прошипела в лицо: — Ты что, спишь с ним? С моим Саске? Я даже растерялась, это было неожиданно. — С твоим? — переспросила я. — Да, с моим! Мы встречаемся уже полгода. Он мой. А ты, шлюха, решила увести его у меня? Я не сдержалась. Звон пощёчины разнёсся по подсобке. Карин схватилась за щёку и уставилась на меня с такой ненавистью, что я на секунду испугалась сейчас вцепится в волосы. — Ещё раз назовёшь меня шлюхой уволю тебя сама, — сказала я тихо. — А насчёт Саске, он мой сводный брат. Почти. Его отец женится на моей маме. Я живу в их доме. Он меня подвозит, потому что так решили родители. Поняла? Карин моргнула. Потом ещё раз. Её лицо медленно смягчилось. — Правда? — спросила она. — Правда. Можешь спать с ним сколько влезет. Мне он не нужен. Она выдохнула, потёрла щёку и даже извинилась. Мы помирились. С тех пор она иногда даже спрашивала у меня совета про него какой подарок выбрать, куда сходить. Я отвечала что-то нейтральное, а внутри думала. "Если бы ты знала, что он делал со мной, ты бы меня убила». Но Карин не знала. И это меня устраивало. Две недели тишины. Две недели почти нормальной жизни. Я даже начала улыбаться по утрам не через силу, а искренне. Мама заметила, сказала, что я похорошела. Фугаку подарил мне новый ноутбук для учёбы я поблагодарила и правда была рада. Всё налаживалось. Как же я ошибалась. Вечер пятницы. Я, как обычно, дописала конспекты и приняла душ. Легла в кровать, потянулась за бутылкой с водой, но она оказалась пустой. На донышке даже не плескалось. Вот чёрт. Придётся вставать. В доме уже все спали время близилось к часу ночи. Я тихо выскользнула в коридор, спустилась по лестнице, стараясь не наступать на скрипучие половицы я уже выучила их наизусть за эти две недели. На кухне было темно, только лунный свет из окна серебрил столешницу. Я нащупала кран, включила холодную воду, подставила бутылку. Звук льющейся воды казался оглушительно громким в ночной тишине. Я смотрела, как бутылка наполняется, и думала о том, что завтра суббота можно будет выспаться, а потом, может, сходить с Ино в кино. И в тот же миг меня схватили за бедра, сзади, а рот закрыли широкой горячей ладонью. Первое, что я почувствовала страх. Леденящий, животный страх, который парализует всё тело. "Грабители. Сейчас меня убьют". Я замычала, впилась ногтями в руку нападавшего, попыталась отпихнуть его локтем. А потом он прошептал: — Тихо, тихо. Это я. Я выдохнула от облегчения? Или от того, что напряжение сменилось чем-то другим? Я не могла разобрать. Моё сердце колотилось в горле, дыхание сбилось. Он отпустил мои руки, но остался стоять вплотную я чувствовала жар его тела через тонкую ткань майки. Выключила воду, резко повернулась к нему лицом и зашипела, не повышая голоса: — Ты с ума сошёл? У меня чуть сердце не остановилось. Я думала, грабители, насильники, убийцы! Не делай так больше. — Тсс. — Он прижал палец к моим губам. — Родителей разбудишь. В тусклом свете уличных фонарей он выглядел зловеще. Голый рельефный торс, с тёмными тенями мышц. Низко сидящие шорты. Волосы взъерошены, глаза блестят. Он явно не спал. И явно не просто так оказался на кухне. Я отступила на шаг. Спиной упёрлась в раковину. — Ты боишься? — спросил он, чуть склонив голову. — Конечно, боюсь. Ты меня напугал. Он медленно улыбнулся. — Иди сюда. — Нет. — Я покачала головой. — Две недели ты не приставал, и всё было нормально. Давай так и продолжим. Я пойду. Я отвернулась, чтобы забрать бутылку. И замерла. Потому что часть меня та самая, тёмная, постыдная хотела, чтобы он меня остановил. Хотела, чтобы он шагнул ближе. Хотела почувствовать его руки на своей талии. Я ненавидела эту часть себя. Но она была. Он шагнул. Схватил за волосы не грубо, но крепко. Рот снова закрыл ладонью. — Сама не пойдёшь, возьму силой, — прошептал он мне в ухо. Я пыталась вырваться. Мычать. Мотать головой. Но мои движения были вялыми, нерешительными. Я делала вид, что сопротивляюсь для себя, чтобы потом не было стыдно. Но внутри всё кричало. "Останься. Дай ему. Ты хочешь этого". Он усадил меня на обеденный стол. Холодное дерево коснулось бёдер. Раздвинул мои колени, встал между ними. Убрал руку с моего рта. — Не кричи, — сказал он спокойно. — Ты же не хочешь, чтобы мама увидела тебя такой? — Ты в конец охренел. Я сейчас всех подниму, — прошипела я, но голос дрожал. — Поднимай. Он положил руки мне на бёдра. Большими пальцами поглаживал выступающие косточки. — Но сначала подумай, что ты им скажешь? Что твой сводный брат пристаёт к тебе на кухне? Что ты сидишь перед ним с раздвинутыми ногами и не кричишь? — Я закричу. — Кричи. Он наклонился и провёл губами по моей шее. Легко, почти невесомо. Я вздрогнула. "Почему я не кричу? Почему не бужу всех?" Потому что стыдно. Потому что мама увидит и тогда придётся объяснять. Потому что Фугаку защитит сына, а не меня. И ещё потому что я не хочу, чтобы он остановился. Потому что две недели без него я сходила с ума. Потому что он снился мне каждую ночь. Потому что я ловила себя на том, что специально выхожу на кухню, когда он там. Потому что я хочу его. Хочу до боли в животе, до дрожи в коленях, до ненависти к самой себе. Я могла бы закричать. Могла бы оттолкнуть его. Могла бы убежать. Но я не сделала ни того, ни другого. Я просто сидела и смотрела на него, чувствуя, как его руки скользят под мою майку, как пальцы гладят мою талию, рёбра, живот. — Ты хочешь, — сказал он. Не спросил — утвердил. — Я чувствую. Я хотела сказать "нет". Я открыла рот, чтобы сказать " нет". Но не смогла. Потому что это была ложь. И он знал. Он стянул танкую ткань шорт, вместе с трусами, одним резким движением. Я осталась сидеть в одной майке, и лунный свет теперь падал на мои голые ноги, на тёмный треугольник между ними, на то место, которое он уже рассматривал. Я попыталась сжать колени он развёл их шире, встал между ними. Его шорты низко сидели на бёдрах, и я видела, как под тканью напрягается большой бугорок. — Не надо, — прошептала я, но скорее для себя. Для отвода глаз. Потому что тело уже не слушалось, потому что между ног стало влажно, потому что я хотела этого и мне было стыдно. Он наклонился, поцеловал грубо с прикусом мою шею, там сразу же остался след. Я вцепилась в его плечи, чувствуя рельеф мышц. Его руки скользнули под майку, сжали жёстко грудь, почти больно. Пальцы нашли соски, сдавили, покрутили. Я выгнулась, закусила губу, чтобы не застонать. — Тихо, — прошептал он мне в ухо, но это было не предупреждение, насмешка. — Не сжимайся. Я не сделаю тебе больно. Он отстранился, стянул шорты. Твёрдый член выпрыгнул. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается от страха и желания. Он приставил головку к моему входу. Провёл ею по половым губам медленно, дразняще, собирая мою смазку. Я уже была настолько мокрой, что капало на стол. — Смотри на меня, — сказал он. Я подняла глаза. В лунном свете его зрачки расширились, лицо окаменело. Он резко, одним толчоком вошёл до упора. Я ахнула, но звук превратился в сдавленный хрип. Он был огромным внутри, растягивал, наполнял. — Тише, — прошептала я ему, себе. — Услышат. Он усмехнулся. И начал двигаться быстро, жёстко, без ритма. Каждый толчок вгонял меня в столешницу, заставлял съезжать назад. Он придерживал меня за бёдра, вдалбливаясь снова и снова. — Плевать, — выдохнул он, делая глубокий толчок. — Плевать. Его голос был хриплым, срывающимся. Он потерял контроль я это чувствовала. Его пальцы впивались в мою кожу до синяков. Дыхание сбилось, он почти рычал. — Плевать, кто услышит. Плевать на отца. Плевать на всё. Он ускорился. Стол начал громко поскрипывать, в такт его толчкам. Я испугалась, что сейчас проснутся родители, но страх смешивался с острым, нарастающим наслаждением. — Саске, — прошептала я. — Медленнее… — Нет. Он вдалбливался в меня так, что я теряла себя. Каждый толчок отдавался в голове вспышкой, в животе спиралью, в клиторе пульсацией. Я не могла думать. Не могла говорить. Только цеплялась за него, чтобы не упасть. — Ты чувствуешь, — прохрипел он. — Как ты сжимаешься. Ты хочешь этого. Скажи. — Нет… — Скажи! Он вошёл особенно глубоко, замер на секунду, и я закричала беззвучно, разрывая связки, потому что рот зажали ладонью. Кончила. Волнами. Долго. Прямо на его члене, судорожно сжимая бёдра, выгибаясь на столе. — Да, — прошептал он. — Да, твою мать. Он продолжал двигаться сквозь мою конвульсивную пульсацию, сквозь всхлипы, сквозь то, как я молю глазами остановиться. Ему было плевать. Он брал своё. Я потеряла счёт времени. Были только толчки, его запах, влажные шлепки, скрип стола, мои сдавленные стоны. Вторая волна накатила, когда он кончил вышел в последний момент, излившись на мой живот и ноги. Он уткнулся лбом в моё плечо. Тяжело дышал. Его член пульсировал у меня между ног, всё ещё твёрдый. Я лежала на столе, голая ниже пояса, забрызганная его спермой, и смотрела в потолок. Внутри всё дрожало. Между ног горело. Я не могла пошевелиться. Он отстранился первым. Ушёл к раковине, включил воду. Я слышала, как он моется, как тяжело дышит. Слезла со стола. Ноги подкашивались. Шорты натянула дрожащими руками они промокли насквозь. Майка была липкой от пота. Я взяла бутылку она так и стояла под краном, полная. И ушла, даже не взглянув на него. В ванной я долго стояла под душем, смывая его запах, его прикосновения, его… всё. Но внутри он остался. Глубоко. Туда, куда вода не достаёт. "Что я делаю?" — думала я. А потом перестала думать. Потому что знала ответ. Потому что я хочу этого. Потому что мне это нравится. Потому что я сходила с ума эти две недели без него. Потому что его взгляд, его руки, его голос всё это сводит меня с ума. Потому что я ненавижу его так сильно, что это превратилось в одержимость. Я выключила воду, вытерлась. Надела чистую пижаму. Забралась под одеяло. Через двадцать минут он вошёл в мою комнату. Лёг рядом. Притянул меня к себе. — Иди в свою комнату, — сказала я без силы. — Тсс. Просто спи. Я не стала спорить. Не потому, что не могла, потому что не хотела. Его теплая, тяжёлая рука лежала на моей талии. Я чувствовала его дыхание на затылке. И впервые за долгое время не боялась. Не злилась. Я просто лежала и думала о том, что схожу с ума. Что он как болезнь, от которой нет лекарства. Что я ненавижу его. Что я хочу его. Что я больше не понимаю, где заканчивается ненависть и начинается что-то другое. Утром я проснулась одна. Его половина кровати была холодной. Я лежала и смотрела в потолок. Две недели покоя и одна ночь всё разрушила. Но была ли это спокойствие? Или просто затишье перед бурей, в которой я сама хотела утонуть? Я не знала ответа. И не хотела знать.