Мост судьбы.

Саске: Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Я считал каждый. Когда отец впервые завёл разговор о Сакуре, ещё до переезда, я не придал значения. Думал, перетрёт, забудет. Но Фугаку не забывал. Он возвращался к этой теме с пугающей для мужчины его возраста настойчивостью. — Она дочь Мебеку, — говорил он, глядя мне в глаза за ужином, пока женщин не было. — Ты понял? Не просто какая-то девчонка. Её отец умер за нас. Я перед ним в долгу. — Ты уже говорил. — И повторю. — Его голос становился жёстче. — Я не хочу, чтобы ты приближался к ней. Не хочу, чтобы вы оставались наедине. Не хочу даже намёков на что-то, что может её испугать или обидеть. Я тогда усмехнулся. — А если она сама захочет? Его ладонь с глухим стуком опустилась на стол. — Не играй со мной, Саске. Я знаю, как ты смотришь на неё. Знаю, как она шарахается при тебе. Я не слепой. И если я узнаю, что ты её тронул я лично сверну тебе шею. Он не шутил. Я видел это по его глазам. Отец, который никогда никого не боялся, боялся за эту девчонку. Не за неё даже, за Мебеку. За её покой. За её улыбку. Любовь превращает сильных мужчин в идиотов. Я кивнул, сделал вид, что согласен. Но внутри всё кипело. Последние дни он буквально пас меня. Не сам, конечно, но его люди внезапно стали появляться там, где я раньше их не замечал. Камеры в коридорах. Охрана, которая "случайно" проходила мимо, когда я приближался к её комнате. Даже Сесилия, наша домработница, начала коситься на меня с неодобрением. Отец загрузил меня работой под завязку. — Разберись с поставщиками из Камакура , — сказал он — Они думают, что могут поднять цены. Переубеди их. Я поехал. Провёл переговоры. Пришлось показательно сломать одному пальцы чтобы остальные поняли. Кровь на рукаве рубашки. Запах страха в кабинете. Это отвлекло ровно на три часа. — Разберись с кланом Мори, — это было уже через пару дней. — Они перекрыли нам поставки оружия. Действуй жёстко, но без шума. Я поехал на их территорию. Встретился с их старшим. Мужчина лет пятидесяти, с квадратной челюстью и холодными глазами. Он думал, что сможет меня запугать. Через двадцать минут он уже подписывал контракт на наших условиях, а его правая рука безжизненно висела вдоль туловища. А из носа текла кровь пачкая его белоснежную рубашку. В машине по дороге домой я поймал себя на мысли, что не помню, как ломал ему лицо. Всё произошло на автомате, пока я думал о розовых волосах, которые мелькнули утром на лестнице. На четвёртый день я понял, что так больше не может продолжаться. Я хотел Сакуру. Хотел так, что зубы сводило. Она снилась мне каждую ночь её шея, её губы, её дрожащие руки. Я просыпался в холодном поту, с твёрдым членом, и не мог заснуть до утра. Работа не помогала. Угрозы не помогали. Даже спиртное, я выпивал полбутылки виски перед сном, но вместо того, чтобы отключиться, я сидел и смотрел в потолок, представляя, как вхожу в неё. Мне нужно было выпустить пар. Иначе я бы сорвался прямо здесь, в доме, под носом у отца. Я вспомнил о Карин. Первый раз я поехал к ней на пятый день. Ночью. Сказал охране, что еду по делам. Она всегда была доступна. Всегда готова. Всегда падка на деньги и внимание. Я позвонил в дверь в час ночи. Она открыла заспанная, в короткой ночной рубашке. — Саске? Что слу… — начала она. Я вошёл, не дав договорить. Схватил за волосы, развернул лицом к стене, задрал рубашку. — Не разговаривай, — сказал я. Она не сопротивлялась. Она никогда не сопротивлялась. Я трахал её стоя, грубо, без прелюдий. Она стонала громко, театрально. Я зажал ей рот ладонью. — Тихо. Она закивала, продолжила скулить мне в руку. Я кончил быстро механически, как слил ненужную жидкость. Вышел, застегнул ширинку. Она стояла, прислонившись к стене, тяжело дыша, с красными следами моих пальцев на бёдрах. — Всё? — спросила она разочарованно. — Нет, — ответил я. Я перевернул её, поставил на колени. Взял её в рот она умела это делать, умела хорошо. Глубоко, без рвотного рефлекса, облизывая, посасывая. Я смотрел на неё сверху вниз на её старательные глаза, на размазанную тушь, на то, как она давится. Ничего не чувствовал. — Хватит, — сказал я, отстранив её. Она посмотрела на меня с недоумением. Я наклонился, задрал рубашку выше, развернул её натянул презерватив. Она не была готова к анальному погружению, вскрикнула, но я не обратил внимания. Она была смазана достаточно от предыдущего раза. Я двигался жёстко, глубоко, до упора. Карин плакала, уткнувшись лицом в диван. Я не чувствовал ничего. Ни возбуждения, ни облегчения, ни даже злости. Просто механическое движение. Когда я кончил, второй раз за час, я вышел и пошёл в ванную. Умылся. Когда я вышел, Карин сидела на диване, прижимая колени к груди. — Саске, что с тобой? — спросила она. — Ты какой-то… — Ничего, — перебил я. — Спи. Я бросил на стол пачку денег, больше чем обычно и ушёл. В машине я сидел минут десять, глядя на свои руки. Они пахли ею, дорогими духами, смазкой, потом. Я вытер их салфеткой, но запах остался. Он не был запахом Сакуры. И это бесило. И от этого тошнило. Через три дня я поехал снова. Днём. Сказал отцу, что на встречу с клиентом. Заехал к Карин, когда она была дома одна. Она обрадовалась. Думала, я пришёл мириться, что-то объяснять. Приготовила кофе, надела красивое бельё. Я вылил кофе в раковину. — Я не за этим, — сказал я. — А за чем? — спросила она, надув губы. Я не ответил. Схватил её за руку, потащил в спальню. Бросил на кровать. — На четвереньки, — сказал я. Она послушалась. В этот раз я был более жестоким и грубым. Я использовал её во все отверстия которые у нее есть. Менял позы, с каждым разом всё жёстче. Я хотел добиться от неё чего-то, крика, боли, настоящей эмоции. Но она только подыгрывала, потому что думала, что это возбуждает меня. Я кончил трижды за два часа. Она ни разу. Я даже не пытался её удовлетворить. После всего я лёг на спину, глядя в потолок. Карин прижалась ко мне, положила голову на грудь. — Ты сегодня странный, — прошептала она. — Будто не со мной. — А с кем? — спросил я, зная ответ. — Не знаю. Но ты думал о ком-то другом. Я чувствовала. Я отодвинул её. Встал. Начал одеваться. — Саске, — позвала она. — Подожди. Может, останешься? Кофе выпьем. Поговорим. — Не о чем, — ответил я. Я вышел. Сел в машину. Закурил. Сигарета горчила, но это было хоть что-то. Я думал о Карин. О том, как она старалась. О том, что я даже не посмотрел на неё во время секса. Смотрел в стену. Или закрывал глаза и представлял розовые волосы. Член болел от перенапряжения, от того, что я выжимал из себя всё, но не получал разрядки. Это было похоже на попытку потушить пожар бензином. Чем больше я трахал Карин, тем сильнее хотел Сакуру. Она не была заменой. Она была дешёвой подделкой, которая только подчёркивала, что настоящее там, в доме отца, в комнате за стеной. "Ты больной, — сказал я себе. — У тебя зависимость". Но ничего не мог с этим поделать. Отец не оставлял попыток поговорить. — Что у вас происходит? — спросил он однажды, когда мы остались вдвоём в его кабинете. — Ничего, — ответил я, не поднимая глаз. — Я не слепой, Саске. Она боится тебя. Я вижу, как она вздрагивает, когда ты заходишь в комнату. Что ты сделал? — Ничего, — повторил я. — Она просто нервная. Переезд, новая обстановка. Пройдёт. — Я хочу знать правду, — он надавил голосом. — Если ты… — Если я что? — я поднял на него глаза. В моих было столько холода, что он на секунду замолчал. — Ты сам привёл их в этот дом. Сам. Не я. Я не просил сестру. Не просил жить с ними под одной крышей. Ты решил тебе и расхлёбывать. Он сжал челюсть. — Это не оправдание. — А я и не оправдываюсь. — Я встал, направляясь к двери. — Отец. Я уважаю тебя. Но не проси меня притворяться тем, кем я не являюсь. Я не буду её трогать пока я в этом доме. Но и дружить с ней я не собираюсь. Я соврал ему в лицо. И он знал, что я вру. Но не мог ничего доказать. Ночами я не спал. Я лежал в кровати и смотрел в потолок. Слышал, как она ходит по своей комнате. Как включает и выключает свет. Как плещется вода в душе через стену было слышно, если прислушаться. А я прислушивался. Член болел. Не метафорически физически, ноющей болью внизу живота. Каждую ночь мне снилась она. То, как она извивается подо мной. Как кусает губы, чтобы не закричать. Как её глаза становятся пустыми и одновременно горящими. Я просыпался в поту, с твёрдым членом, шёл в душ и стоял под ледяной водой, пока не начинало трясти. Потом возвращался в кровать, закрывал глаза и снова видел её. Две недели я терпел. Две недели я был примерным сыном, послушным исполнителем отцовских поручений, идеальным сводным братом, который не приставал к сестре. И дважды я пытался сжечь своё желание в теле другой женщины и оба раза потерпел поражение. Карин была ничем. Пустышкой. Резиновой куклой с голосом. После секса с ней я чувствовал себя ещё более пустым, чем до. Как будто выпил солёной воды жажда только усилилась. Мне нужна была Сакура. Только она. И никакая другая. Часы тикали. И с каждым днём стена между мной и моим желанием становилась тоньше. Вечер пятницы. Я вернулся домой поздно разбирался с очередными проблемными партнёрами, которые думали, что клан Учиха можно надуть. Устал как собака. Голова гудела. В паху ныло уже не от сексуального напряжения, а от того, что напряжение стало хроническим. Я зашёл в дом. На кухне горел свет тусклый, ночник. Я знал, что она любит пить воду ночью. Значит, спустится. Я сел в кресло в тёмном углу гостиной, откуда был виден вход на кухню. Ждал. Минут двадцать. Полчаса. Она выскользнула из своей комнаты. Я услышал её осторожные, почти бездушные шаги. Она научилась ходить по дому так, чтобы никто не слышал. Но я слышал. Я всегда слышал. В моей голове что-то щёлкнуло. Терпение, которое я выстраивал две недели, крошилось, как сухая глина. Отец спал на втором этаже. Охрана внизу, по ту сторону дома. Здесь никого не было. Только мы. Я поднялся. Прошёл на кухню. Увидел её в тонкой майке и коротких шортах, розововолосую в лунном свете. Она стояла у раковины, набирала воду. Не слышала меня. Я подошёл сзади. Резко, быстро, пока не передумал. Закрыл ей рот ладонью, второй рукой схватил за бёдра. Она забилась. Впилась ногтями в мою руку. Я чувствовал её панику, её страх и это заводило ещё сильнее. — Тихо, тихо, — прошептал я. — Это я. Она замерла. Узнала. Я отпустил её руки. Она развернулась, зашипела что-то про грабителей, про то, что я её напугал. Я не слушал. Смотрел на её губы. На то, как они двигаются. Как она их кусает. Потом она обняла себя руками, отступила к раковине. Сказала, что боится. Я спросил кого? Она ответила. "тебя" Мне понравилось это. Я приказал ей подойти. Она отказалась. Сказала, что две недели всё было нормально, что я не приставал, и что так и продолжит. Идиотка. Она правда поверила, что я отступил? Что я забыл? Она отвернулась. Сделала шаг к бутылке. Я не думал. Не размышлял о последствиях. О том, что отец в соседней комнате. О том, что если он проснётся и увидит мне конец. В голове была только пустота и красная пелена перед глазами. Я схватил её за волосы. Не больно — крепко, чтобы не вырвалась. Закрыл рот. Потащил к столу. Она мычала, царапалась, но я был сильнее. Дальше всё было как в тумане. Я гладил её. Целовал. Лизнул там, где хотел лизнуть. Она кончила. Дважды. Потом я взял её. Жёстко, как и обещал себе. Но не грубо — я не хотел делать ей больно. Хотел, чтобы она чувствовала меня. Каждую секунду. Каждый сантиметр. Я кончил на неё. Вышел. Сполоснул руки. Она уже натягивала шорты дрожащими пальцами. — Спокойной ночи, — сказал я. Она ушла, не ответив. Я остался на кухне. Смотрел на стол, на котором остались следы вмятины от её ногтей. Усмехнулся. Пошёл в душ. Горячая вода обжигала, но это было приятно. Я стоял и смотрел, как грязь — её соки, моя сперма стекает по кафелю. Потом выключил воду, вышел. Накинул шорты. И пошёл к её комнате. Постучал. Она не ответила. Я вошёл. Она лежала калачиком, отвернувшись к стене. — Тебе чего? — спросила она устало. Я не ответил. Лёг рядом. Притянул её к себе, обнял за талию. Она напряглась, но не оттолкнула. — Иди в свою комнату, — сказала она. — Просто спи. Я врал. Я не хотел спать. Я хотел чувствовать её тепло. Её запах. Её присутствие. Без этого я бы не уснул. — Почему ты ушла? — спросил я. Сам не знал, зачем спрашиваю. — А что я должна была делать? — Остаться. — Ты получил, что хотел. И я тоже. Она соврала. Я чувствовал она не получила того, чего хотела на самом деле. Или получила, но боялась признаться. — Это не то, что я хотел, — сказал я. Я хотел, чтобы она не просто лежала. Чтобы обнимала в ответ. Чтобы сказала моё имя не сквозь зубы. Чтобы признала, что между нами что-то есть. Что-то большее, чем страх и похоть. Но она промолчала. Я гладил её живот, пока она не уснула. Сам не заметил, как провалился в сон. Без сновидений впервые за две недели. Утром я проснулся раньше неё. Посмотрел на её расслабленное, безмятежное лицо. Волосы разметались по подушке. Губы приоткрыты. Я мог бы остаться. Мог бы встретить её пробуждение, увидеть, как она откроет глаза и испугается или обрадуется. Но я не хотел портить момент. Не хотел слышать, как она скажет "уйди" Или, что хуже, "я тебя ненавижу". Я тихо встал, оделся и вышел. В коридоре столкнулся с Сесилией она несла свежее бельё. Посмотрела на меня с пониманием и осуждением одновременно. Я прошёл мимо, не поздоровавшись. Внизу, в гостиной, уже сидел отец. Он не спал. Пил кофе и смотрел на лестницу. Когда я спустился, он поднял голову. — Доброе утро, — сказал я. — Садись, — ответил он. — Поговорим. Я сел напротив. Он отставил чашку. — Ты был у неё ночью. Не ври. — Не буду, — ответил я. — Был. — Что ты там делал? Я посмотрел ему в глаза. — То, о чём ты догадываешься. Он сжал подлокотник кресла так, что побелели костяшки. Я видел, как в нём борется отец и глава клана. Желание убить меня и желание сохранить семью. — Ты понимаешь, что я могу тебя… — начал он. — Понимаю, — перебил я. — Но ты не сделаешь этого. — Почему ты так уверен? — Потому что тогда Мебеку узнает. И твой идеальный будущий брак рухнет. Ты этого не допустишь. Он смотрел на меня с ненавистью. Впервые в жизни. Я не отвёл взгляда. — Ты чудовище, — сказал он наконец. — Возможно. — Я встал. — Но я твоё чудовище, именно ты меня сделал таким. Я говорил, что не буду её трогать, пока я в этом доме. Но я не говорил, что не буду заходить в её комнату. Я развернулся и пошёл к выходу. — Саске, — окликнул он. Я остановился. — Если она пожалуется. Если я увижу хоть один синяк. Я убью тебя. Клянусь. — Не увидишь, — ответил я, не оборачиваясь. — Я аккуратно. Вышел на улицу. Солнце только вставало. Воздух был свежим и холодным. Я сел в машину, завёл двигатель. Включил громок музыку, чтобы не слышать своих мыслей. Но мысли всё равно были о ней. Как она пахнет. Как стонет без звука. Как её пальцы впиваются в стол. Две недели ада закончились. Началась новая игра. И я не собирался проигрывать.