Мост судьбы.

Утро началось с новости, от которой у меня внутри всё перевернулось. За завтраком царила странная, гнетущая атмосфера. Солнце светило в окна, на столе дымился свежий кофе, Сесилия подала горячие круассаны с маслом, но всё это казалось декорацией, за которой скрывалось что-то неладное. Фугаку сидел во главе стола, как обычно, читал газету. Но сегодня он не перелистывал страницы замер на одной уже минут пять. Мама нервно помешивала чай, хотя он уже давно остыл. Саске смотрел в окно, и в его профиле было такое напряжение, будто он ждал удара. Я сидела между мамой и пустующим стулом, ковыряла вилкой омлет и чувствовала, как воздух в комнате становится плотным, почти физически ощутимым. — Доча, — мама отложила ложку и посмотрела на меня. — Мы с Фугаку уезжаем на весь день. Дела в соседнем городе. Вернёмся только к вечеру. У меня внутри всё оборвалось. Чашка в руке дрогнул, и я поставила его на стол, боясь расплескать. — На весь день? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но он всё равно дрогнул. — Да. — Мама накрыла мою руку своей, и её ладонь была тёплой, успокаивающей. — Саске останется дома. Если что-то понадобится он поможет. Я перевела взгляд на Саске. Он сидел напротив, лениво помешивая сахар в чашке, и смотрел на меня. В его глазах плясали те самые искры, которые я так хорошо знала. Предвкушение. Голод. Обещание. Но тут произошло нечто странное. Фугаку отложил газету и посмотрел на сына. Не так, как обычно снисходительно-лениво. А в упор, тяжёлым взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине. Саске не отвёл глаз. Он поднял голову, посмотрел на отца и на секунду мне показалось, что между ними пробежала опасная искра. Какая-то безмолвная борьба, которая длилась всего мгновение, но я её почувствовала. Фугаку чуть приподнял бровь. Саске чуть заметно сжал челюсть. И всё. Ни слова. Но в этом молчании было столько смысла, что мне стало не по себе. — Саске, — Фугаку откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — У тебя же сегодня дела с утра. Забыл? Саске замер. Я видела, как его пальцы, сжимавшие ручку чашки, побелели. — Какие дела? — спросил он, и в его голосе впервые за долгое время мелькнуло удивление. Не растерянность он умел её скрывать, но искреннее недоумение. — У меня всё перенесено на понедельник. — Нет, — Фугаку покачал головой, и его тон не терпел возражений. — Я перенёс обратно. В десять встреча с кланом Мори. И не говори, что забыл. Я тебе вчера вечером говорил. Я посмотрела на Саске. Он смотрел на отца. Их взгляды скрестились снова и на этот раз я поняла, что происходит. Фугаку лгал. Фугаку придумал повод, чтобы Саске не оставался со мной наедине. Он меня защищал. Своим способом. Не говоря ни слова, не делая скандала. Просто убирал сына подальше от меня на весь день. У меня к горлу подступил комок от благодарности, от стыда, от страха. Саске, похоже, понял то же самое. Его лицо стало непроницаемой маской, которую я так хорошо выучила. Он молчал секунду, потом кивнул. — Да, точно. В десять. — Он отставил чашку и встал. — Извините. Тогда я потороплюсь. — Мы тоже поедем, — мама засуетилась, вставая. — Фугаку, машина готова? — Ждёт. Фугаку поднялся, и на секунду их взгляды с сыном встретились снова. Фугаку смотрел твёрдо, почти жестоко. Саске с холодным бешенством, которое он едва скрывал. Никто ничего не сказал. Через десять минут дом опустел. Я стояла у окна и смотрела, как две машины выезжают из ворот отца и сына. В разные стороны. Фугаку в одну, Саске в другую. У меня вырвался вздох облегчения. Я осталась одна. Весь день в моём распоряжении. Можно было не прятаться, не вздрагивать, не бояться, что он выйдет из-за угла и посмотрит на меня этим голодным взглядом. Я выдохнула. Прошлась по дому. Включила музыку в гостиной погромче, на всю катушку. Сделала себе омлет с сыром и съела его перед телевизором, чего никогда не позволяла себе при них. Переоделась в любимую растянутую футболку и короткие шорты. Легла на диван, взяла книгу. Блаженство. Я почти поверила, что день пройдёт спокойно. Часа в четыре дня, когда я уже задремала на диване под звуки дождя за окном, я услышала звук подъезжающей машины. Я села. Сердце ёкнуло. "Это не он, — сказала я себе. — Он уехал по делам. Он вернётся только вечером. Может, мама с Фугаку приехали пораньше". Но когда за входной дверью раздались тяжёлые шаги, я поняла. Это был он. Саске вернулся. Наверное, разобрался с делами за пару часов и приехал обратно. Он вошёл в гостиную в той же рубашке, что и утром, но с расстёгнутыми верхними пуговицами. Волосы влажные попал под дождь или специально пригладил. Смотрел на меня. — Я думала, ты до вечера, — сказала я, но голос прозвучал слабо. — Дела кончились раньше, — он снял пиджак, повесил на спинку кресла. — А ты одна. — Как видишь, — я встала с дивана, поправила футболку, которая сползла с плеча. — И я хочу, чтобы так и оставалось. — Не получится. — Он шагнул ко мне, и я отступила к стене. — Саске, нет. Пожалуйста. Не сегодня. — Почему? — Потому что я не хочу. — Врёшь. Он подошёл ближе. Я упёрлась спиной в стену. Дальше некуда. — Правда, — я выставила руки вперёд, пытаясь его оттолкнуть. — Ты меня утомляешь. Ты устал? Я тоже. Давай просто… отдохнём. — Я хочу тебя, — сказал он, как отрезал. — Я весь день думал о тебе. На встрече. В машине. Каждую секунду. — Это проблема. Твоя проблема. — Я попыталась обойти его, но он схватил меня за запястье. — Отпусти. — Не хочу. — Я сказала, отпусти! Я рванулась. Он держал крепко не больно, но и не вырваться. Я разозлилась. По-настоящему. Вся усталость, всё напряжение последних недель, весь страх и отвращение всё это выплеснулось наружу. — Отпусти, ты слышишь? — я ударила его свободной рукой в грудь. Он не пошевелился. — Ты не имеешь права! — Я знаю, — спокойно ответил он. — Знаешь? Тогда отпусти! Я замахнулась и влепила ему пощёчину. Не символически со всей силы. Ладонь обожгло. Голова Саске дёрнулась от удара, на щеке проступил красный след. Он замер. Посмотрел на меня. В его глазах было не злость, удивление. — Ещё раз, — сказал он, и это было не просьбой. Утверждением. — Что? — Ударь ещё раз. Я растерялась на секунду. А потом снова замахнулась и снова влепила ему по лицу. По другой щеке. Сильнее. Он не увернулся. Даже не поморщился. Только смотрел на меня и на его губах появилась улыбка. — Тебе полегчало? — спросил он. — Нет, — выдохнула я, и слёзы навернулись на глаза. — Ничего мне не полегчало! Ты всё равно делаешь, что хочешь. Моё мнение ничего не значит. — Значит, — сказал он тихо. — Но я хочу тебя сильнее, чем уважаю твоё мнение. Прости. Он поцеловал меня. Я отворачивалась, вжимала губы, пыталась вырваться. Но его губы нашли мои настойчиво, терпеливо, и в какой-то момент я сдалась. Не потому, что хотела нет, а потому, что сил не было сопротивляться. Устала. Устала ненавидеть. Устала бояться. Устала быть жертвой. Он подхватил меня на руки и понёс на лестницу. Я колотила его по груди, царапала плечи, кричала в его рубашку: — Отпусти! Саске, отпусти меня, пожалуйста! Я не хочу! Он нёс меня, не обращая внимания на мои удары, на мои крики. За нёс в свою комнату почему в его, а не в мою, я не поняла. Уложил на кровать. Я попыталась вскочить он прижал меня за плечи. — Не надо, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Пожалуйста. Я боюсь. — Чего ты боишься? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. — Тебя. Себя. Того, что ты со мной делаешь. Того, что я позволяю тебе это. Он помолчал, глядя на меня сверху вниз. Потом наклонился, поцеловал легко в лоб, почти нежно. Я замерла от неожиданности. — Не бойся меня, — сказал он. — Я не причиню тебе боли. — Ты уже причинил, — выдохнула я. — Больше не буду. И он снова поцеловал меня в губы. Я пыталась сопротивляться, но его руки были сильными, а мои слабыми. Он стянул с меня майку, расстегнул лифчик. Я выгибалась, отталкивала его, но он не останавливался. Покрывал поцелуями мою шею, грудь, живот. Я стонала от страха, от злости, от того, что моё тело уже откликалось на его прикосновения. Как и всегда. — Ненавижу тебя, — прошептала я. — Знаю, — ответил он, стягивая с меня шорты. — Но ты всё равно моя. Он вошёл в меня резко, и я вскрикнула от неожиданности, от боли, от того, что он снова делал это против моей воли. Но через несколько секунд боль ушла, сменившись тем самым горячим, наполненным ощущением, которое я научилась узнавать. Я всё ещё пыталась сопротивляться несильно, скорее по инерции. Толкала его в плечи, мотала головой, сжимала бёдра. Но он был сильнее. Он держал меня за талию, двигался ритмично, жадно, и с каждым толчком моя воля таяла, как снег под солнцем. — Перестань, — прошептала я, но в голосе уже не было злости. — Не могу, — ответил он, и в его голосе я услышала то же бессилие, что и в своём. Оргазм накрыл меня внезапно такой яркий, что я задохнулась. Выгнулась дугой, вцепилась в простыни, закусила губу, чтобы не закричать. И ненавидела себя за то, что кончила. За то, что тело не слушалось разума. За то, что мне было чертовски хорошо. Он кончил следом глубоко внутри. Не вышел, не спросил разрешения. Просто взял. И когда я лежала под ним, тяжело дыша, чувствуя, как его сперма вытекает из меня, я смотрела в потолок и не понимала, что чувствую. — Я тебя ненавижу, — сказала я, но слова повисли в воздухе пустыми. — Знаю, — ответил он. Он не ушёл. Перекатился на бок, притянул меня к себе, обнял. Я не сопротивлялась не было сил. Просто лежала, чувствуя его тепло, его дыхание на моём затылке, и думала о том, что схожу с ума. Потому что часть меня та самая, которую я пыталась убить, была рада. Рада, что он вернулся. Рада, что он меня хотел. Рада, что он сделал это снова. Весь оставшийся день, мы вели себя как животные во время брачных игор. К вечеру у меня уже все болело от низа до верха. Но мы были счастливые. Вечером, когда мы сидели в гостиной дожидаясь родителей, он листал журнал, я читала книгу. Наши колени соприкасались. Я не отодвигалась. Он не настаивал. — Почему...— сказала я вдруг. — Почему ты не ушёл? Он поднял голову, посмотрел на меня долго. — С чего ты решила, что я должен был или хотел уйти? Я пожала плечами. — Не знаю. Просто… Он молчал. А потом его ладонь легла поверх моей и сжала. — Я никуда не уйду, — сказал он. — Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Привыкай. Я не ответила. Но и руки не отняла. В дверях щёлкнул замок вернулись родители. Мы одновременно отодвинулись друг от друга, но не сильно. Наши колени всё равно соприкасались. Мама вошла в гостиную, увидела нас. — Какие вы смирные, — улыбнулась она. — Саске, ты её не обижал? — Нет, — ответил он, не поднимая глаз. — Я присматривал. — Спасибо тебе, — мама погладила его по плечу. Затем посмотрела на меня и обняла — ты выглядишь довольной, отдохнула? Я покраснела. Саске не улыбнулся, но я кожей чувствовала, как он доволен. Он въелся в меня, как яд. Как болезнь. Как наркотик. И пытаться вылечиться было бессмысленно потому что я не хотела. И ночью он опять пришёл, и все повторилось заново. Только я уже не была против. Все было как во сне. Он был нежен, терпелив и весьма обаятельный. Я закрыла глаза чувствуя на себе его руку и уснула. Чувствовала как даже во сне, он прижимает меня ближе к себе.