Мост судьбы.

Утро наступило. Как хорошо! Сегодня воскресенье никуда не нужно вставать. Я планировала проспать весь день. Даже на работе выходной. Резкий стук в дверь прервал мои мысли. — Доча? Ты проснулась? — крикнула мама. Я повернулась к Саске. Он уже открыл глаза ошарашенный, сонный, с лёгкой улыбкой на губах. — Чёрт. Это мама, — прошептала я. — Без паники. — Он сел на кровати. — Я в гардероб. Ты откроешь. Он встал, абсолютно голый и направился к шкафу. Я тем временем, обмоталась полотенцем, причесала волосы руками. — Да, мам, я проснулась! Что случилось? — По поводу платья. Мы сегодня едем в примерочную, хотела спросить… — она запнулась. — Что я кричу? Ты откроешь? Саске уже скрылся в гардеробе. Я приоткрыла дверцу, сунула ему трусы и шёпотом сказала: — Надень. — Мам, сейчас, — крикнула я, задвигая дверцу. Я быстро оглядела комнату. Вроде чисто. Подошла к двери, открыла. Мама вошла, огляделась. — Ты почему в полотенце? — В душ собиралась. — А-а. — Она села на кровать. — Я принесла каталог. Посмотришь со мной? — Да, конечно. Только дай мне душ принять, и спустимся вниз. Я с тобой поеду, куда скажешь. Хорошо? Мне нужно было выпроводить её как можно быстрее. — Хорошо, — мама встала и уже направилась к выходу, но вдруг остановилась. Её взгляд упал на прикроватную тумбочку. — Сакура? А это чьи часы? Чёрт. Чёрт. Чёрт. Часы Саске, золотые "ролексы" лежали на виду. "Саске, сними, пожалуйста, часы, они царапают мне кожу," сказала я вчера. — Это мои. — Твои? — мама взяла часы, повертела. — Они же мужские. И откуда у тебя деньги на золотые "ролексы"? — Они не мои. То есть были не мои. Саске проиграл мне их в споре. Сказал, что я не смогу сдать зачёт на отлично. А я смогла. — На что спорили? — Мам, неважно. — я взяла часы из её рук и положила в ящик тумбочки. — Правда, неважно. Мама помолчала. Потом спросила, глядя мне прямо в глаза: — Какие у вас отношения с Саске? Вот оно. Сейчас начнётся. — Нормальные. Среднестатистические. — Я пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной. — Мы… подружились. Не назовёшь нас лучшими друзьями или братом с сестрой. Но мы ладим. Мама закрыла дверь и прошла обратно в комнату. — Просто, доча… Не я одна заметила. Вы разговариваете напряжённо. Будто перетягиваете канат. И постоянно язвите. — Мам, ты же знаешь мой характер. И у него характер не сахар. Поэтому так и общаемся. — Заметила. Он как ты. Это была бы ты, если бы была мужчиной. Копия. — Сомневаюсь. — В чём? — Что я была бы такой, как он. — Какой? — мама прищурилась. — Ты имеешь в виду… убийцей? Боже. Зачем она это сказала? Внутри всё скрутило. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Он там, в гардеробе. Он слышит каждое слово. И теперь он знает. Знает, что я говорила маме о своих страхах. Знает, что я считаю его убийцей. Что я боюсь его или боялась. Я так старательно прятала это, делала вид, что мне всё равно, что я сильная и ничего не боюсь. А мама взяла и вывалила всё одним словом. Я представила, как он стоит там, в темноте гардероба, и слушает. О чём он думает? Злится? Разочарован? Ему смешно? Или ему больно? Хотя какая ему разница он же сам говорил, что ничего не чувствует. Но почему тогда у меня так щемит в груди? — Нет, мам. Это ты сейчас сказала, не я. — Я скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь в голосе. — Давай закроем тему. Пожалуйста. Мама вздохнула, посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Потом села обратно на кровать и похлопала по месту рядом с собой. — Сядь, доча. Я хочу тебе кое-что сказать. Серьёзно. Я нехотя села. Чувствовала себя как на допросе. — Ты, наверное, думаешь, что я выхожу замуж за Фугаку из-за денег, — начала она тихо. — Или из-за защиты. Из-за статуса. Из-за того, что он Учиха. Я молчала. Потому что да, такие мысли были. — Это не так, Сакура. — Мама взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой и сухой. — Я люблю его. Люблю так, как не думала, что смогу полюбить после твоего отца. Когда Кизаши погиб, я думала, что моя жизнь кончена. Что я больше никогда не смогу посмотреть на другого мужчину. А потом появился Фугаку. Он не пытался меня купить, не пытался впечатлить деньгами. Он просто был рядом. Слушал. Заботился. Смотрел на меня так, будто я единственная женщина в мире. Понимаешь? Я кивнула. В горле встал ком. — Он хороший человек, Сакура. Да, у него тёмное прошлое. Да, его семья… не идеальна. Но он никогда не причинял мне боли. И тебе не причинит. Он обещал. Мама помолчала, поглаживая мою ладонь. — И ещё кое-что. Я знаю, что тебе трудно принять новую семью. Саске, Итачи… они не подарки, я понимаю. Особенно Саске он сложный, колючий, себе на уме. Но я хочу, чтобы ты знала я постараюсь их полюбить. Не как мать, они уже взрослые, и я никогда не смогу заменить им ту женщину, которая их бросила. Но по-человечески. По-женски. Они выросли без материнской любви, Сакура. Саске было пятнадцать, когда их мать ушла. Итачи семнадцать. Представляешь, каково это? В таком возрасте остаться без матери, которая просто взяла и уехала с любовником? Я представила. У меня самой в девятнадцать сердце разрывается, когда мамы нет рядом. А в пятнадцать… Я бы не пережила. — Они не плохие, доча. Они просто не знают, что такое любовь. Их не научили. Я не собираюсь становиться им матерью это глупо и неуместно. Но я хочу, чтобы они чувствовали, что в этом доме их ждут. Что о них заботятся. Что они не чужие. Понимаешь? Я смотрела на маму и видела в её глазах столько тепла, столько искренней, настоящей любви не только к Фугаку, но и к его детям, которых она знает всего ничего. И мне стало стыдно. За свои мысли. За свои страхи. За то, что я видела в Саске только монстра, а не человека, которого когда-то бросила мать. — Я понимаю, мам, — прошептала я. — Вот и хорошо. — Она улыбнулась и погладила меня по щеке. — А теперь я пойду. Жду тебя внизу через полчаса. Она встала и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась сидеть на кровати, глядя в одну точку. В голове крутились её слова. "Они не плохие. Они просто не знают, что такое любовь". Из гардероба вышел Саске. Уже в трусах, но без футболки. Он не спешил одеваться. Наоборот, прошёлся по комнате, разминая шею, и только потом посмотрел на меня. Взгляд был довольный, почти кошачий. — Ну что, — усмехнулся он, — теперь твоя мама знает, что я убийца. Как думаешь, она будет бояться меня за завтраком? — Ты всё слышал, — сказала я. Не спросила, а скорее всего сказала как факт. — Да. И мне понравилось. — Он подошёл к окну, встал ко мне спиной, но я видела в отражении стекла его улыбку. — Ты назвала меня убийцей. Прямо при ней. Не постеснялась. — Я тогда правда боялась, — ответила я тихо. — В первые дни. Я видела только то, что ты сделал под мостом. И то, что ты сделал со мной. — И что теперь? — он повернулся ко мне лицом. — Перестала бояться? — Я не знаю. — Я отвела взгляд. — Но уже не так, как раньше. Он усмехнулся и вдруг улыбнулся по-настоящему, без обычной колючей усмешки. Я даже удивилась, такой открытой, почти тёплой улыбки я у него ещё не видела. — Знаешь, — сказал он, садясь в кресло напротив и закидывая ногу на ногу, — раньше я был как ёж. Весь в иголках. Никого не подпускал. А теперь… — он повёл плечом, — улыбаюсь, и ты на меня смотришь, как на придурка. — Ты и есть придурок, — буркнула я, но без злости. — Возможно. — Он не обиделся. — Но ты меня назвала убийцей. И знаешь что? Мне это приятно. — Что? — я не поверила ушам. — Да. Потому что ты не побоялась сказать правду. Потому что ты видишь меня настоящего и не убегаешь. — Он откинулся на спинку кресла. — Я знаю, кто я. Но тебя я не трону. Никогда больше. Обещаю. Я молчала. В горле стоял ком. — Ладно, — он хлопнул в ладоши, меняя тему. — Хватит нытья. Иди в душ, а то мама заждалась. А вечером. Можем поехать сегодня в лес. — Он посмотрел на меня. — Пострелять по бутылкам. Выпустить пар. — Я не умею стрелять. — Научу. — Ты хорошо стреляешь? — Не промахиваюсь. Я помолчала. Потом спросила, глядя ему прямо в глаза: — А ты не боишься, что я промахнусь и попаду в тебя? Он широко улыбнулся. — Не боюсь. — А зря. — Может быть. — Он всё ещё улыбался. — Так что? Едем? — Мы поедем одни? — спросила я с подозрением. — Одни. В глухой лес. Где ни души. — Он сделал страшные глаза. — Могу даже живое что-нибудь прихватить, чтобы пострелять. Человека, например. Я вздрогнула. На секунду сердце пропустило удар слишком живо представилась картина. Он заметил мою реакцию и громко, искренне засмеялся. — Шучу, шучу. Какая ты доверчивая. — Ты невыносимый, — выдохнула я, чувствуя, как отлегло от сердца. — А ты согласилась. — Он подмигнул. — Сама. Без принуждения. Значит, либо доверяешь мне, либо готова умереть от скуки. Что из двух? — Ни то, ни другое. Просто хочу выстрелить из пистолета. — Вот и отлично. — Он встал и вышел. Оставив меня с мыслями о том, что я только что согласилась на свидание в лесу с человеком, которого совсем недавно боялась до дрожи. И почему-то не жалела об этом.