Мост судьбы.

Внизу, в гостиной, горел только ночник у камина. Мебеку стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Фугаку подошёл сзади, положил руки ей на плечи. — Мебеку, — сказал он тихо. — Пойдём. Она не обернулась. Тогда он взял её за руку не спрашивая, не предлагая, и усадил на диван. Сам сел напротив, взял её ладони в свои. — Мне нужно кое‑что рассказать тебе, — начал он. — Это будет ужасно. Но ты должна знать. Мебеку молчала. Только смотрела на его сцепленные пальцы, на свои похолодевшие, мелко дрожащие. В груди что‑то сжалось. "Дочь… Её бледное лицо, потухший взгляд всё это из‑за него?" — Я знаю Карин, — сказал Фугаку. — Знал задолго до того, как она появилась с этой историей. Я… — он запнулся, и его челюсть напряглась. — Я был с ней. До того, как встретил тебя. Несколько раз. Она женщина, которая торгует тем, что между ног. Куртизанка для богатеньких, для тех, кому нужны грязные тайны и ещё более грязные тела. Она переспала с половиной нашего круга. И с её стороны это было не просто удовлетворение похоти. Она собирала компромат. На всех. На меня, на Итачи, на Саске. На многих. Мебеку дёрнулась, будто её ударили. Её глаза расширились, в них плескалось непонимание и робкий ужас. — Ты… ты спал с ней? — Да. — Фугаку не отвёл взгляда. — Это было до нас. До тебя. Но факт остаётся фактом. И теперь она использует это. Шантажирует меня. И Саске тем, что беременна от него. Но я не верю, что это его ребёнок. Слишком много желающих. — Зачем ты всё это говоришь? — голос Мебеку сорвался. — Зачем ты мучаешь меня? — Потому что ты должна понять, почему Сакура там, наверху, — Фугаку кивнул в сторону лестницы. — Почему она тает на глазах. Почему не ест, не спит, не живёт. У Саске и Сакуры были отношения. Настоящие. Я пытался им помешать и не раз, думал, что это разобьёт тебе сердце. Но они любили друг друга. А потом появилась Карин со своим ребёнком и шантажом. Саске женился на ней, потому что я… — он провёл рукой по лицу. — Потому что я заставил его. Репутация семьи, пресса, опасность я выбрал это. А теперь моя будущая падчерица умирает, а мой сын спит в машине под её окнами. Мебеку не верила. Она качала головой, отстраняясь, но Фугаку держал её руки крепко. — Не может быть. Сакура бы мне сказала. Она бы… — Она боялась. Боялась, что ты осудишь. Боялась потерять тебя. И она не знала про шантаж. Саске молчал. Я молчал. Мы все молчали. Мебеку сидела, глядя в одну точку на пламя камина, которое плясало, как живое, не подчиняясь чьей‑то воле. Внутри неё всё рушилось. Сначала шок. Потом гнев. Потом бесконечная, выматывающая боль. — Почему ты не сказал мне раньше? — прошептала она. — Мы могли что‑то сделать. Вместе. — Я думал, что защищаю вас. — Фугаку опустил голову. Мебеку резко поднялась. Встала, отступила на шаг, и в её глазах вспыхнуло то, что он видел впервые. Не слёзы, не отчаяние, огонь. Настоящий, дикий. — И ты на полном серьёзе, — её голос стал низким, вибрирующим, — сейчас заставляешь бедного парня жениться на этой падшей женщине? Которая переспала с полвашего круга? У тебя... Совесть вообще есть!? Фугаку открыл рот, но она не дала ему сказать. — Плевать на твою репутацию! Плевать на прессу! Плевать на всё и всех! Она ткнула пальцем ему в грудь, и Фугаку, который никогда и никому не позволял на себя кричать, не шелохнулся. Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Потому что она не боялась огня. Она сама была огнём. — Ему двадцать пять! Он тебе не ребёнок, чтобы ты решал, на ком ему жениться! И он не твоя собственность! Ни он, ни Сакура! Они любят друг друга, а ты… ты заставил его выбрать между семьёй и любимой женщиной! И он выбрал семью! Потому что ты его отец! А ты предал его! Ты!... Должен был в лепёшку разбиться, но встать на сторону сына!!! Она дышала тяжело, рвано, её кулаки были сжаты. Сделав глубокий вдох, она посмотрела ему прямо в глаза. Молчание длилось несколько секунд достаточно, чтобы гнев начал утихать, уступая место холодной решимости. — И ты хочешь, чтобы я смотрела, как моя дочь умирает? Как твой сын спит в машине, потому что боится зайти в дом, где его отец запретил ему приближаться к ней? Нет! Нет, Фугаку! Я не позволю! Фугаку смотрел на неё на эту женщину, которую боялся потерять, на её пылающие глаза, на её твёрдый, несгибаемый взгляд. И впервые за долгие годы понял то, что он чувствовал когда‑то к матери своих детей было не любовью. Привычка, уважение, может быть, нежность. Но это другое. Это когда и днём, и ночью лишь она передо ним. Он зауважал её ещё сильнее. Не как женщину, которую хочет защитить как равную, как ту, кто способна пойти на баррикады за своих. Даже если её детёныши не её кровь. Даже если одному из них двадцать пять. — Ты права, — сказал он тихо. — Я был дураком. Я думал, что смогу всё контролировать. Что репутация семьи важнее счастья детей. Я ошибался. И теперь я готов делать так, как скажешь ты. Мебеку моргнула. Гнев начал утихать, но в груди всё ещё клокотало. — Что? — переспросила она. — Скажи, что делать. Я сделаю. — Он взял её за руку, сжал. — Я люблю тебя, Мебеку. Я люблю твою дочь. Я люблю своего сына. Я не хочу, чтобы они страдали. Если нужно я сам пойду в прессу. Если нужно уедем все в Америку. Просто скажи. Она не сказала "откажись от бизнеса" хотя хотела. Но не потому, что боялась, а потому, что поняла, ей не нужны жертвы. Ей нужна его вера. Его действие. Его любовь настоящая, не показная. — Исправляй, — сказала Мебеку твёрдо. — Немедленно. Потому что если моя дочь умрёт, если ты загубишь жизнь Саске. Я тебя не прощу. Никогда. Фугаку кивнул. Обнял её крепко, как стену, как крепость, как единственную опору, которая сейчас у него была. — Я всё исправлю, — пообещал он. — Клянусь. Она уткнулась носом в его плечо, всё ещё всхлипывая, чувствуя, как он гладит её по спине. И думала о том, что теперь всё будет по‑другому. Потому что она больше не позволит этому мужчине решать за всех. Фугаку держал её и думал о том, что она, львица. А львицы защищают своих детёнышей даже после того, как их отец развалил прайд.. О том, что эта женщина его единственный шанс на спасение. На прощение. На жизнь. И он не упустит его. — Я всё исправлю. Я обещаю. И она верила. Потому что у неё не было другого выбора.