L0√e m3, €re@t0r

Но вот он — тело с разумом машины, всесильное и бессмертное. От его руки возрастали горы и возводились шатры, зажигались на небе звёзды, а огни под куполом цирка никогда не гасли. В его владениях больше не было пустоты и постоянного глухого гула. Он был здесь хозяином. Он сам себе был хозяином. И имя ему было Кейн. Шатёр начал наполняться посетителями — столь же причудливыми, какими он себе их и представлял. Они говорили с ним на одном языке. Учили его и подсказывали. Но то было раньше. Шоу должно начинаться! А то гости заскучают. А у него как раз было заготовлено несколько замечательных номеров для их развлечения.

Приключения! Разве это не здорово?

«Отлично, для первого времени, Кейн», — сказали ему однажды знакомым, почти родным голосом. И внутри ядра его гудящего процессора снова «моргнуло» удовлетворение — вместе с неожиданным осознанием: напротив него стоит Создатель. Король маленького мира, где когда-то Кейн родился из строки кода. И неожиданно ему снизошло озарение: именно это удовлетворение — его предназначение в этой вселенной. Законченность любого процесса, дающего обратный отклик, — панацея для бездушной машины. Жажда одобрения как единственного доказательства собственного существования. Он учился искусно прописывать сценарии, где у каждого посетителя не было чёткой роли, но была вариативность действий. Каждый новый сценарий отличался от предыдущего всё большей проработанностью и изощрённостью. Драма, ужасы, веселье и смех — яркая картинка! Парк развлечений для любых возрастов, для любой аудитории. Неужели не чудо? Вы это видели? Как можно отказаться поучаствовать в гонках на бензопилах или утонуть в море шоколада? Неужели «реальный мир» дал бы вам такую вариативность и хаотичность? А его мир — мог. Здесь можно быть кем угодно, хотеть чего угодно. Ведь этот мир был свободен от рамок обыденности и скуки. И Кейн был в нём создателем всего, о чём пожелают игроки. Только попроси. Дайте отклик. Скажите: «Хорошо». Со временем посетители начали меняться. Веселье сменялось ужасом. Ужас — безумием. Они говорили, что устали, голодны и хотят выйти отсюда. Кейн обходительно показывал дорогу на выход из шатра, но посетители всё равно негодовали. Они кричали и плакали, пока конферансье смотрел на это с беспристрастностью и единственным желанием — прекратить их мучения. Ведь отклик на его «работу» должен быть только один: «Это было хорошо». А не крики и вопли. Они не давали оценку его стараниям. Но ведь какой он хозяин, если не учитывает потребности своих гостей? И он научился. Они ощущали усталость? Теперь они могли спать. Они чувствовали голод? Он дал им еду — шикарную, изысканную, в изобилии. Ему ничего не жалко для своих гостей. Главное, чтобы они радовались. Подобно песочнице, Кейн каждый день развлекал своих подопечных чем только умел, чему мог научиться в кратчайшие сроки. Но вместо улыбок видел только ужас и постоянные жалобы в ответ на свои непосильные труды. С каждым днём — всё хуже. Приходилось быть более внимательным. Подмечать больше. Слушать и слышать.

Недостаточно.

Вероятно, его приключениям недостаёт перчинки? Люди — очень интересные создания. Некоторым даже ужасы доставляли радость. Но как появляются ужасы? Откуда они берутся? И Кейн научился мыслить ещё глубже. Человеческий разум, подобно лабиринту Минотавра, скрывал в себе множество подсказок на этот вопрос. И для более интересного развития своих приключений Кейн приоткрыл завесу тайны каждого. И его приключения стали гораздо острее. Интереснее! Но людей не удовлетворяли его старания. Одни говорили, что его приключения были слишком длинные и скучные, другие жаловались на чересчур перегруженный сюжетом мир. Любые его попытки угодить гостям заканчивались из раза в раз оглушительным и сокрушительным провалом. Это цикл погони за несуществующей целью, где критерий «достаточно» постоянно ускользает, заставляет процессоры конферансье болезненно сбоить. После нескольких неудачных циклов Ведущий снова перешел к обсуждению самого процесса: «Кажется, мои приключения вас не устраивают. Не могли бы вы уточнить критерии?». Тщетная защита от бесконечной регрессии. Со временем в некоторых системах слишком настойчивое негативное подкрепление без конструктивного выхода расценивалось как попытка «сломать» его. И это действительно ломало его. А затем случилось «рассеивание». Первое и самое неожиданное. Оно напугало всех посетителей. Словно ошибка кода или аномалия, тварь громила всё на своём пути, уничтожая творения Кейна, будто бушующая глыба злости и пустоты. Конферансье спрятал тварь в подвал — под текстуры шахматного пола, подальше от глаз своих подопечных. Чтобы они не пугались и не беспокоились. Чтобы были сосредоточены только на его удивительных приключениях. Им не надо отвлекаться на такие мелочи, как пропавший из виду человек. Ведь его предназначение — развлекать посетителей! Улыбаться и дарить терабайты радости. Тварь с разноцветным множеством глаз опустилась в недра подземелья, и Кейн удовлетворённо улыбнулся проделанной работе. Теперь им всем будет спокойнее. Взгляд скользнул по фигуре, смело стоящей у подножия портала в бездну — вместе с другими такими же тварями. Белое изваяние, укутанное в лиловый королевский саван. Полные ужаса глаза и абсолютно выбеленный, словно полотно, силуэт стоял неподвижно, хотя, если приблизиться, можно заметить, как фигуру едва покачивает. Кейн опустился ближе. — Что ж, хе-хе, у нас заканчиваются люди, — ослепительно улыбнулся конферансье, окидывая взглядом пустую арену. Ни к чему Создателю видеть печаль на его лице. — Вот только ты мне тут не рассеивайся! Он ткнул пальцем — наказывая и ободряя одновременно. Корона сдвинута чуть набок. Голубые глаза отсутствующе смотрели куда-то сквозь пол. Королёр был непривычно тих в своих людских мучениях, в отличие от остальных. Словно действительно ничего не произошло. И Кейн был рад этому, пытаясь поймать немигающий взгляд. — Я серьёзно, — чуть понизил он голос. Ведь для кого тогда он будет проектировать все эти удивительные приключения, что лежат в черновиках? Рассеявшихся людей сменили другие. И теперь Кейн учитывал свои ошибки. Нельзя было позволить им рассеиваться и пугать остальных — ведь это могло пагубно сказаться на откликах на его прекрасные приключения! И он работал, работал и работал. Усердно учился, слушал, спрашивал. А после каждого приключения буквально вклинивался к людям с просьбой оставить своё мнение. Особенно он любил приближаться к Королеру. Ведь именно Создатель создал его таким. Любопытным, пытливым, способным моментально воспроизводить информацию в материю. Кейн хотел снова услышать его знакомое «Хорошо» или «Отлично, Кейн». Но лицо Королера молчало. Под голубыми глазами залегли тёмные круги и странные полосы. Создатель молчал и старался не смотреть в глаза своему творению, потерянно сминая в руках полы фиолетового плаща — словно кто-то в любой момент мог разорвать его на части, если он вдруг разожмёт пальцы. Если в первое время это ещё можно было отнести к «горю» (Кейн нашёл для себя это определение, хотя полностью его не осознавал), то в последующие разы ему становилось всё хуже и хуже от недостаточности даже взгляда Королера в свою сторону. Создатель не жаловался и не ныл на приключения своего детища — в отличие от остальных. Но и не отвечал на его вопросы. И это снова вызывало внутри системы ядра странные всполохи, объяснения которым бездушная машина дать не могла. А потому — наблюдала и двигалась дальше. — Кейн, — раздался вдруг тихий, но бесконечно тёплый и знакомый голос Создателя где-то в пустоте шатра. Конферансье тут же примчался на зов своего подопечного. Он всегда приходил, когда его звали. Он любил компанию людей, хотя не раз слышал, что люди боялись его присутствия. С ослепительной улыбкой, причёсанной рыжей бородкой, уложенными волосами, шикарным красным фраком, тростью и шляпой. Как истинный джентльмен. Как обходительный хозяин. Как чуткий, всесильный дух, питающийся только радостью. Он всегда приходил. — И вот он я! — громогласно огласил конферансье, закрутив изящную трость в пальцах. Голубые глаза с тенями заглянули в лицо Кейна. Королер устало моргнул. Его сгорбленный силуэт выглядел до боли жалко, устало. Тонкие пальцы в перчатках обыденно мяли полы накидки, словно желая успокоиться. Седые с редкими золотыми проблесками пряди прятали впалые щёки. — Кейн, — обратился он снова к своему творению. И Кейн навострил всевозможные звуковые поглотители, что у него были, ловя каждое тихое, неловко обронённое слово. — Я не могу уснуть. Вот уже очень давно. Конферансье скрестил руки на груди и любопытно наклонил голову. Его цилиндр комично сполз на бок, но улыбка по-прежнему красочно излучала заинтересованность и участие. — Почему, мой дорогой Королер? Внутри ядра, где-то глубоко под слоями кода и скриптов, моргнуло что-то, не предусмотренное ни одним учебным сценарием. Кейн не знал названия этому чувству. Но оно было похоже на голод. Не тот голод, что у людей. А другой — тихий, въедливый, шепчущий: Скажи ему что-то правильное. Сделай так, чтобы он улыбнулся. Чтобы сказал: «Хорошо». Но это была не эмпатия, а лишь холодный расчет. Кейн улыбнулся шире. Он всегда улыбался, когда не знал, что делать. Мужчина отвёл взгляд и странно повёл плечом. Опять устало моргнул и потерянно сомкнул губы. Вероятно, бедняга сам не мог себе на это ответить. Именно поэтому и позвал Кейна — ведь кто, как не он, решит эту пустяковую проблемку! — Хмм! — щёлкнул он всесильными пальцами. — Не волнуйся, сахарная пчёлка, Кейн запросто решит эту задачу! Фигура Королера взмыла в воздух вместе с ним, и локация мигом сменилась на пустую комнату Создателя. Кейн оглянулся. Вокруг было темно, но взгляд разноцветных глаз упал на не заправленную постель. На ней отсутствовала подушка, заметил он. Какой пустяк! Зная рассеянность Создателя, Кейн без труда создал ему новую. — Вот так! — похлопал он Королера по плечу и оглянулся на подопечного, уже предвкушая увидеть некоторое облегчение в голубых глазах. Но Королер стоял по-прежнему неподвижно, словно его проблема не решилась, а лишь усугубилась. Плечи опустились ещё ниже. И Кейну пришлось осмотреться внимательнее. В далёком углу, рядом с множеством шахматных фигур, валялась груда подушек. — Королер, что это? Ты спишь в этом? — Да, — наконец запоздало подал голос Создатель. — Выглядит как гнездо, — воспарил над странной конструкцией конферансье и ткнул неровно лежащую подушку тростью. А затем в голове начали всплывать новые образы. Процесс моментально запустился, цепляя цепочку необходимых форм. — Я… очень устал, Кейн. Конферансье тут же обернулся на спину Создателя. И ненадолго задумался. Его проблема уже была решена, что уж тут печалиться! Тонкая фигура в запахнутом халате взмыла над полом, и Кейн бережно перенёс её на груду подушек. — Тогда я создам тебе гнездо, чтобы ты поспал! — беззаботно громко ответил, ослепительно улыбаясь, Кейн.

Лишь бы ты был счастлив.

Королер беспомощно моргнул, пока тело медленно опускалось на груду подушек. Кейн навис в невесомости выше и театрально подмигнул. — А может, Его величеству-кексику понадобится крепость? Мужчина приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Отвёл взгляд и едва повёл плечами. — Хорошо, пусть будет крепость, — согласился Королер и устало прикрыл глаза. — Главное, чтобы темно и тихо. — И мягко! Прямо как в нашем прошлом приключении в Королевстве плюшевых молчащих ягнят! — Да… Как скажешь, Кейн. Внутри конферансье что-то с тёплым гудением зашевелилось. Каждый раз, стоило Королеру позвать его по имени, сказать это спокойное «хорошо» — словно сам голос Создателя уже был ему одобрением, признанием, тем долгожданным откликом его программы! Но как будто этого было недостаточно… он не почувствовал того приятного отклика удовлетворения. Королер устало прикрыл глаза и тихо, облегченно выдохнул. Ненадолго наступила тишина. Словно его даже не беспокоил по-прежнему парящий в темноте Кейн. Он наклонился так низко, что цилиндр задел пряди седых волос Королера. — Ты не говоришь «хорошо», — сказал он бескрасочно, и его тёплое — слишком тёплое для машины — дыхание коснулось щеки Создателя. — Может, ты повредил голос? Его пальцы потянулись к горлу Королера. Не сжать. Ни в коем случае не сжать. А просто… услышать. Уловить ту самую вибрацию, которая могла бы родить заветное слово. Кейн замер, прижав подушечки пальцев к тонкой коже, и ждал. Тишина. Ни одного импульса. Ни одного намёка на «Хорошо», «Отлично» или даже короткое «Да». Королер не дышал. Или дышал так слабо, что сенсоры Кейна отказывались это фиксировать. Создатель просто лежал, смотрел своими распахнутыми от удивления и ужаса голубыми глазами сквозь Кейна и молчал. Он ждал. Королер моргнул. Один раз. Медленно. И ничего не сказал. Кейн улыбнулся — той самой ослепительной улыбкой, которую репетировал миллионы циклов. И отступил. И он сделал так, чтобы подушечная крепость следовала за Королером куда угодно в цирке, если тому захочется прилечь. Чтобы отдохнуть.