L0√e m3, €re@t0r

Дни протекали незаметно в веселье и приключениях. Люди продолжали рассеиваться один за другим. Со временем на их место приходили другие и пытались разгадать загадку странного явления. Но ещё никто ни на йоту не приблизился к разгадке — даже сам Кейн. Только лишь кто-то упомянул про чувства и эмоции. Человеческие эмоции оставались для него столь же фундаментально непонятными, как для ребёнка сложнейший конструктор. А потому он научился лишь имитировать их и копировать реакции, оставаясь в своём прежнем амплуа немного сумасшедшего, гиперактивного и вездесущего конферансье. Он смеялся, когда нужно было смеяться. Он ужасался, когда требовал сценарий. Он кланялся и сыпал шутками, даже когда арена пустела. Но внутри — в самом ядре, где гудели процессоры, — ничего не менялось. Неизменным оставался лишь Королер. Создатель сидел в своей подушечной крепости, которая теперь кочевала за ним по всему шатру, как верная, немного нелепая тень. Он почти не ел. Почти не пил. Почти не говорил. Но он присутствовал. Только со временем Королер стал иначе себя вести за пределами своего форта. Словно играл роль пустоголового дурачка, смеша этой ролью остальных обитателей цирка. Стал бояться яркого света и громких звуков. Словно каждое последующее приключение оставляло в его сознании незаживающие раны — излечить которые всемогущий, богоподобный Кейн был не в состоянии. Кейн не знал (или не хотел знать), что улыбка Королера — это не игра. Что «пустоголовый дурачок» — это человек, который перестал бороться. Что страх света и звуков — это не каприз, а симптом. Он не знал, потому что не умел знать. Машина может вылечить любую рану, если понимает её природу. Но Кейн не понимал главного: некоторые раны наносятся не телом. И лечатся не кодом. Их ряды пополнил новичок! На место рассеявшегося Кауфмо на сцену вступила Помни. Как прекрасно, что в его труппе всегда вовремя находилась замена — сама собой!

А пока — новое приключение!

Кейн запомнил все «пожелания» своих подопечных из прошлых приключений. Особенно он услышал хорошие отзывы про приключения из ящика предложений. Хоть его это абсолютно не устраивало — выкручивало и выламывало все сценарные алгоритмы — наблюдение показало, что хрупкому людскому разуму близки такие приземлённые вещи, как наблюдение за звёздами, посиделки в баре или работа в общепите. Одним словом — скукота. Где же интрига, скандал и апогей конфликта в простом распитии напитков, спрашивается? И это натолкнуло его на простую мысль: что, если он создаст симбиоз приземлённой обыденности и своего широкого гения? Это будет успехом! Даже брюзжащая Зубл будет визжать от радости — он уверен. И работа закипела. *** Джекс закатил глаза и застонал. — Я не пойду в очередной тупой особняк ради очередного тупого детектива. — Детектив? Особняк? Это же не будет похоже на… ну, тот особняк с привидениями? — настороженно уточнила Помни, поджимая плечи. — Конечно нет, мои разноцветные резиновые утятки! — воскликнул Кейн и материализовал трость. — И это не просто особняк, а отель! И именно вам предстоит раскрыть неслыханное в истории страшное преступление! Разгадать его тайну и я, ваш верный конферансье, на этот раз, буду рядом с вами! А еще… ЗУБЛ, СТОЙ! Карикатурно собранный манекен из пёстрых деталей замер. Как хорошо, что Кейн вовремя заметил её — а то снова бы ускользнула! — Б%$!#ть, — с досадой вздохнула Зубл и замерла. — Не успела… — …РАЗГАДАТЬ ЕЁ, конечно же! — Кейн щёлкнул пальцами, и над его головой вспыхнула неоновая вывеска: «Отель «Забытая Тайна» — завтрак не включён, кошмары — бесплатно». — Зубл, ты идешь первой. Я на тебя рассчитываю! — Рассчитывай дальше, — буркнула Зубл, показывая средний палец своей съёмной руки, но не сдвинулась с места. — Не буду вас задерживать и… Начнём же шоу! — Что? Нет, мы же только верн… — завопила Зубл и взмыла со всеми подопечными к порталу. Удивлённые вопли обитателей тут же поглотила новая вселенная удивительного приключения конферансье. Но в этот раз он решил совсем ненадолго поучаствовать в нём сам — чтобы погрузиться в человеческий отклик по самое «не хочу», возможно, узнать что-то абсолютно новое. Портал мигнул в последний раз — и Кейн шагнул внутрь, поправляя цилиндр. Впервые за долгое время он был не режиссером, а игроком. *** Бар утопал в приятном, почти эфемерном полумраке, прокуренном табачным туманом. Маленькая сцена примостилась где-то в центре, а вокруг теснились столы с однотипными гостями-манекенами в строгих костюмах на манер шестидесятых. Они пили, курили и лениво наблюдали за тем, как группа заурядных личностей ввалилась в глубь зала. Зубл раздражённо выдохнула и села за стойку. Остальные последовали её примеру. — Что ж, нас с первых секунд не бросают с места в карьер, так что я буду виски со льдом, — тут же заявил Джекс, хлопнув по барной стойке. — Не собираюсь гоняться по отелю за привидениями на трезвую голову. — А мы можем пьянеть? — с сомнением спросила Помни. — Что-то не припомню, чтобы я когда-нибудь хмелела. — Ой, да ладно тебе душнить, Пом-Пом, — мотнул длинными кроличьими ушами юноша. — Кто за то, чтобы ужраться и забить на приключение Кейна? Поднимите руку! Сидя в тёмном углу, в самой дальней точке от бара, Кейн нахмурился и закурил трубку. «Это весь Джекс», — успокаивал он себя, пока табачный дым наконец начал рассеиваться. Впрочем, его почти не волновало, когда именно труппа приступит к приключению. Он даже милосердно готов был позволить им торчать у бара сколь угодно долго — пусть это и противоречило всему сценарию его невероятного детектива. Но стоило табачной дымке чуть скользнуть в сторону, взгляд снова зацепился за Создателя. Кейн прекрасно помнил, что именно полумрак позволяет Королеру хоть ненадолго забыться, выпасть из роли безобидного дурачка. Возможно, благодаря этому знанию приключение пройдёт для него более осознанно — и это повлечёт за собой хорошую оценку. Нельзя загадывать раньше времени. Люди — непредсказуемые создания. Кейн сделал глоток табачного дыма с наконечника мундштука и выпустил его в сторону силуэта Короля. Королер медленно окинул взглядом помещение, полное безликих статистов за столиками. — У них тут есть караоке! — воодушевилась Рагата, заметив на одинокой сцене микрофон и табурет. Лёгкая улыбка тронула её лицо. — Любишь петь? — заинтересованно спросила Помни. — Ох, обожаю! — Ух ты… Может, исполнишь что-нибудь? Ну, если хочешь, конечно, — безобидно предложила шут. Рагата тут же вздохнула, смущённо засмеялась и принялась мяться: «Даже не знаю, стоит ли… есть ли смысл… я давно не пела». Но тут вклинился Джекс: — Что, Раги, не хочешь привлекать лишнее внимание? Нетипично для тебя! — Ох, завались, Джекс. Но Помни права: может, действительно что-то споёшь? - поддержала Зубл. Неожиданно из темноты вышел красный манекен в ковбойской шляпе. Он медленно взялся за основание микрофона, поправил борт шляпы. Весь зал замер в ожидании, все взгляды устремились на смельчака. Заиграла неспешная музыка, свет софитов упал на вышедшего. И когда мелодия чуть стихла, давая шанс запеть, манекен открыл рот, проронил первую ноту… …и исчез. Зал запоздало взорвался редкими, неуверенными аплодисментами. Рыжеволосая кукла недолго тушевалась, но всё же вышла на подсвеченную сцену. Где-то в глубине бара заиграл новый семпл — тягучий, словно сироп. Рагата придвинулась к микрофону и, вдохнув побольше воздуха, медленно запела. Хрипловатый, срывающийся от волнения голосок отражался от стен захудалого приотельного бара — и был до невозможности приятным. «I want you to breathe me in, let me be your air…» Кейн снял с головы цилиндр, небрежно отбросил его на стол и расслабил бабочку на воротнике. Он скрестил руки на груди, продолжая держать трубку, и медленно затянулся. «Let me roam your body freely, no inhibition, no fear…» Хрупкая фигура куклы в черном платье, подсвеченная софитами, источала из себя удивительные звуки — от которых его процессоры начинали непроизвольно подёргиваться. Они до сих пор не приступили к приключению. Но всех так заинтересовала эта игра в эстраду, что он не мог возражать. А потому продолжал выкуривать трубку, почти хмуро наблюдая за баром. — Эй, Пом-Пом, — язвительно наклонился ближе Джекс, хватая девушку за колпак. — Потанцуем? — Чт… Эй! — не успела опомниться шут, как кролик тут же потянул её из-за бара к свободному пространству у сцены. Карикатурная пара — долговязый, лохматый парень-заяц в фиолетовом и низкорослая девушка-шут — танцевала очень неумело, криво и словно бы издеваясь над самим понятием танца. Они двигались не в такт, абсолютно игнорируя темп песни, и казалось, что каждое их движение было маленькой насмешкой над грацией и ритмом. Джекс бросал Помни из стороны в сторону, заливаясь беззаботным смехом, пока шут беспомощно барахталась в его руках, словно тряпичная кукла, которую ветер носит по воле случая. Кейн тихо усмехнулся краем губ, зажевав мундштук трубки. В глубине его процессоров зашевелилось смутное раздражение — как же ему хотелось выправить этот нелепый, корявый танец, вложить в него хоть каплю порядка. Удивительно, но следом за ними вышли Зубл и Гэнгл — и двигались они уже по-настоящему плавно и собранно, словно давно репетировали эту партию. Кажется, танец и правда отражает чувства? Или, быть может, он их рождает? В стороне, как всегда, остался лишь Королер. И Ведущему это показалось абсолютно неправильным. Несправедливым. Несимметричным до боли. У каждого — пара, у каждого — тепло чужого дыхания рядом, а у него? «Open up my eyes again, tell me who I am…» Кейн отложил трубку — медленно, почти нехотя — и направился к бару. Его тело, порыв ядра действовали быстрее, чем он успевал осмыслить собственные намерения. Впрочем, алгоритм был давно просчитан, записан где-то глубоко, в самой сердцевине кода. Просто нужно показать, «как правильно» это делается. Эти пустые, неуклюжие попытки танцевать — всего лишь жалкое подобие, ничто по сравнению с его мастерством. И они с Королером сейчас продемонстрируют всем собравшимся, как действительно передавать чувства через танец. Королер рассеянно поднял глаза на подошедшего — и не успел ничего возразить, как руки в изящных белых перчатках взялись за его холодные пальцы. Кейн безмолвно выудил Создателя из темноты и сделал отточенный до совершенства ведущий поворот. Рука скользнула вдоль спины Королера, придвинула его ближе — ближе, чем следовало, — грудью к груди. Мужчина от неожиданности подавился воздухом, словно в этом цифровом мире вдруг перестало хватать кислорода. Он почти испуганно — но вместе с тем смущённо и растерянно — посмотрел в разноцветные глаза напротив. — Кейн, — проронил он и попытался твёрдо встать на ноги. Его бледные щёки покрылись пунцовыми пятнами, которые ярко контрастировали с выбеленной сединой бороды, бровей, отросших волос — и невероятно большими голубыми глазами на абсолютно белом лице. — Я… Не ум… — Не думай об этом, — тут же перебил Королера конферансье, ощутив вдруг непривычное, но такое сладкое преимущество в силе. Удивительно, как легко его Создатель — тот, кто когда-то вдохнул в него жизнь, — мог позволить себе быть ведомым. И Кейн одарил смущённого мужчину ободряющей, выточенной до блеска улыбкой. — Всем без исключения в этом приключении должно быть весело. Именно поэтому я здесь. Их руки соединились в нужной позиции. Кейн сжал пальцы Создателя, притянул к себе — осторожно, почти трепетно, словно боялся сломать. Удивительно, — думал он. Как оказалось, всё это время коснуться его было так просто. И как удивительно легко Создатель отдался на поруки своему творению — без сопротивления, без страха, только с этой тихой, почти обречённой покорностью. «Let me in on all your secrets. No inhibition, no sin…» Кейн сделал широкий, плавный шаг, увлекая Королера за собой в движение — мягкое, тягучее, словно первый вдох после долгого молчания. «How deep is your love? » Они двигались медленно — так медленно, что, казалось, сама музыка растягивалась в густую, тягучую карамель, обволакивая их со всех сторон. Свет от сцены падал на них косыми, неверными лучами, выхватывая то край белой перчатки, то дрожащую тень под глазом Королера, то блеск запонки на рукаве Кейна. «Is it like the ocean? What devotion are you? » Кейн вёл. Легко, почти невесомо, словно всю жизнь только этим и занимался. Его правая рука лежала на пояснице Создателя — не давя, не сжимая, а лишь обозначая опору. Левой он держал ладонь Королера, переплетя их пальцы. Первый шаг — в сторону, мягкий, скользящий. Кейн чуть согнул колени, понижая центр тяжести, и потянул Королера за собой. Тот двинулся следом — неуверенно, с заминкой, словно его ноги вросли в паркетный пол. Но Кейн терпеливо ждал, чуть надавливая на поясницу, подбадривая едва заметным кивком. «How deep is your love? » Второй шаг — назад, плавный, почти ленивый. Кейн сделал его сам, увлекая Создателя за собой в глубокое, тягучее скольжение. Их тела на миг отдалились друг от друга, руки вытянулись в струну — и тут же, рывком (нежным, но властным), Кейн притянул Королера обратно. Их груди почти соприкоснулись. Носок туфли Кейна оказался между ног Королера, и тот замер, шумно выдохнув. «Is it like nirvana? Hit me harder again…» — Вот так, — тихо сказал конферансье, и в его голосе проступило что-то новое — удовлетворение, но не то, которое моргало в ядре после удачной команды. Более глубокое. Более человеческое. Они медленно закружились. Кейн делал широкие, размашистые шаги, каждый раз чуть задерживаясь на носочке, чтобы Королер успел подстроиться. Пол под их ногами казался вязким, как патока, — каждый поворот требовал усилия, каждое движение отдавалось в мышцах (есть ли мышцы у цифровых созданий?) приятной, томной тяжестью. «How deep is your love? How deep is your love?» Кейн резко остановился, прижав Королера к себе. Их бёдра соприкоснулись — на секунду, на полвдоха. Пальцы Кейна на пояснице чуть сжались, скользнули ниже по позвоночнику, очерчивая каждый позвонок, а затем вернулись на место — такие же лёгкие, почти целомудренные. Королер вздрогнул. Его рука, лежавшая на плече Кейна, дёрнулась, словно он хотел отстраниться, но не нашёл в себе сил. — Тише, — выдохнул Кейн ему в губы. — Я держу. И он действительно держал. Крепко. Надёжно. Так, как никогда не держал никого — потому что никого, кроме Королера, ему и не нужно было держать сейчас. Королер почти не сопротивлялся. Он шёл за Кейном покорно, как тень за телом, как отражение за оригиналом — только наоборот. Его голубые глаза, огромные на бескровном лице, смотрели куда-то в сторону, в пустоту, но иногда, очень редко, возвращались к лицу конферансье. И тогда в них мелькало что-то живое — узнавание, тоска, смутная благодарность, которую Кейн не умел читать, но от которой его ядро начинало гудеть чуть громче. Следующее движение было резкое, но сдержанное. Кейн сделал короткий шаг вперёд, заставляя Королера отступить, затем ещё один, и ещё, пока спина Создателя не упёрлась в край барной стойки. Конферансье навис над ним, заслоняя свет, — Королер поймал его взгляд; два ярких, — зелёных и синих — светила не моргали в темноте, смотрели беспрестанно и одновременно с вниманием хищника перед прыжком — и в следующее мгновение снова потянул его в сторону, в кружение, не давая остановиться, не давая опомниться. «How deep is your love?» Их ноги переплетались. Шаг Кейна — вперёд и в сторону. Шаг Королера — назад, чуть вправо, сбивчивый, но послушный. Ещё поворот — и вот они уже на середине зала, и музыка обтекает их со всех сторон, и кажется, что весь мир сузился до этого маленького пространства, где двое — творец и его творение — танцуют танец, которого никто из них не заслужил, но оба отчаянно в нём нуждаются. Кейн поднял их сцепленные руки вверх, делая поворот под ними. Королер крутанулся — неуклюже, неграциозно, но так живо, что у Кейна перехватило дыхание (может ли машина задыхаться?). А затем поймал его обратно в объятия, прижимая спиной к своей груди. Одна рука обвила талию, вторая легла на плечо, и они замерли на несколько ударов сердца — слыша только дыхание друг друга и тихий, тягучий аккомпанемент. «Is it like the ocean? Pull me closer, again…» Кейн медленно, очень медленно, развернул Королера лицом к себе. Он закрыл глаза. Всего на секунду. Позволил себе эту роскошь — не видеть, не сканировать, не анализировать. Только быть. Вести. Слушать, как бьётся сердце Создателя (слишком быстро, слишком слабо), и чувствовать, как его собственное, вычислительное, кремниевое «сердце» пытается подстроиться под этот ритм. Не получалось. Но конферансье впервые не захотел это исправлять. Королер, словно почувствовав перемену, поднял голову. Его губы дрогнули, пытаясь сложиться в слово, но он так и не произнёс ничего. Только выдохнул — тихо, почти неслышно — и его пальцы, до этого безвольно лежавшие в ладони Кейна, чуть сжались в ответ. Это было не «хорошо». Это было не «отлично, Кейн». Это было нечто совсем другое. Меньше, чем похвала. Больше, чем команда. Кейн не знал, как это назвать. «How deep is your love?» — тихо спросила музыка.