L0√e m3, €re@t0r

В импровизированной гостиной, которую Зубл и Гэнгл соорудили из старых декораций и пары уцелевших диванов, было тесно и тепло. Помни сидела в углу, поджав ноги, и тасовала колоду карт — получалось не очень, карты то и дело выскальзывали из пальцев и веером разлетались по полу. — Ты их вообще держать умеешь? — лениво поинтересовался Джекс, развалившись на подушках. — Умею, — невозмутимо ответила Помни, подбирая очередную карту. — Просто они не слушаются. И ты видел мои пальцы. — Может, они тебя боятся? — предположила Рагата, разливая чай по кружкам с трещинами. — Ты в прошлый раз такую свинью им подложила, что они до сих пор в шоке. — Это была не свинья, а тактический манёвр, — гордо заявила Помни. — Это была свинья, — хором сказали Зубл и Джекс. Королер сидел в центре, согретый со всех сторон, и наблюдал за этой перепалкой с тихой, почти забытой улыбкой. Редкий момент, когда без стрессового фактора к нему возвращался разум. Может дело в вечере? — Ладно, — вздохнула Помни, наконец справившись с колодой. — Играем на дурака. Кто сдаёт? — Ты уже сдаёшь, — заметил с издёвкой Джекс — Или ты просто карты в руках греешь? Королер тихо засмеялся — коротко, хрипло, но по-настоящему. Все на секунду замолчали, глядя на него, а потом улыбнулись. — Ну что, Королер, — сказал Джекс, пододвигаясь ближе. — Покажешь этим девчонкам, как играют настоящие короли? — Я уже забыл, как играют, — честно признался Королер, грея пальцы о кружку. — Ничего, мы напомним, — кивнула Зубл. — Правила простые. Ты не должен остаться с картами в конце. — А если останусь? — Значит, ты дурак, — хором сказали все. Королер снова засмеялся — и взял карты. Игра вышла шумной и бестолковой. Помни действительно не умела сдавать — карты падали, путались, один раз она случайно припечатала колодой Джекса по лбу, и тот обиженно дулся. Зубл мухлевала — прятала мелкие карты в складках дивана, пока Рагата её не поймала и не заставила вернуть всё обратно. Зубл играла агрессивно, подкидывала самые неудобные карты и радостно хохотала, когда кто-то (обычно Джекс) оставался в дураках. — Ты почему не сказал, что у тебя есть козырь? — возмутилась Помни, когда Королер ловко отбился от её атаки. — Ты не спросила, — пожал плечами он с почти виноватой улыбкой. — Так нечестно! — В дурака нечестно не бывает, — наставительно сказал Джекс, тут же получив от Зубл очередную порцию карт. — Да быть того не может! — Всё честно, зайчонок, — ухмыльнулась Зубл. — Ты просто везучий. — Я несчастный, — поправил Джекс, разглядывая карты. — У меня тут одни шестёрки. — Шестёрки — хорошие, — заметила Рагата. — Маленькие, незаметные. — Как ты, — буркнул Джекс. — А вот это было грубо. Она засмеялась, и все подхватили — даже Гэнгл, которая тихо шелестела лентами в такт смеху, не присоединяясь к игре. Королер смотрел на них, на эти лица — немного усталые, но сейчас такие живые и умиротворенные, — и думал о том, как странно устроен этот мир. Они шестеро совершенно незнакомых индивидов. И каждый оказался в этом месте по воле случая буквально из разных десятилетий. Удивительно, что они нашли так быстро общий язык. — Ты чего задумался? — спросила Помни, поймав его взгляд. — Так, — Королер покачал головой. — Ничего. — Мечтаешь о том, как выиграешь? — поддел Джекс. — Я уже выиграл, — улыбнулся Королер и сбросил последнюю карту. Математика пригодилась, оказывается. Джекс посмотрел на свои шестёрки, потом на пустые руки Королера, потом на всех остальных. — Я ненавижу эту игру, — сказал он. — Ты её обожаешь, — поправила Зубл. — Я ненавижу, что я в ней проигрываю! — Это разные вещи, — философски заметила шут. — Заткнись, Помни. — Не груби старшим. Джекс обиженно замолчал. Королер допил чай, поставил кружку и потянулся. — Пойду, — сказал он. — Отдохну немного. — Проводить? — спросила Помни. — Не надо, спасибо. Я сам. Он попрощался с каждым. Зубл пожала его руку съемной клешней — крепко, по-дружески. Гэнгл коснулась лентой его плеча — мягко, прощаясь до завтра. Рагата сказала, что в следующий раз заварит другой сорт. А Помни просто посмотрела долгим, тёплым взглядом. — Спокойной ночи, Королер, — сказала она. Он с улыбкой кивнул всем и вышел. Коридоры цирка были пустыми. Тихими и привычными. Королер шёл медленно, чувствуя, как усталость растекается по цифровому телу. Казалось бы, пора уже привыкнуть, — живёт в нем столько времени. В голове крутились обрывки игры, голоса, смех. Тёплый чай всё ещё грел ладони — хотя кружки уже не было. Крепость из подушек ждала его в конце пути. Тёмная. Безопасная. Он вошёл внутрь, упал на подушки — и блаженно закрыл глаза. Темнота обняла его, как старая знакомая. И провалился сквозь пол, да так что только и успел увидеть полы накидки. *** Королер открыл глаза и осознал, что находится в кромешной темноте. Ни света, ни намёка на солнечный луч. И это была не его комната и не форт из подушек. Но сенсорная депривация мгновенно подсказала сознанию: он в довольно просторной тьме. Холодной и недвижимой. Словно в каком-то инкубаторе. Мужчина поднялся с пола и огляделся. — Ау? — спросил он без особой надежды. Ответом ему было собственное эхо. Как он и думал. Очередной ночной кошмар. Ничего, его надо просто пережить — как все кошмары до этого. И пока у него снова не началась паническая атака, Королер сел на холодную поверхность пола. Темнота была абсолютно непроглядной — словно кто-то выключил телевизор. Конечно, он мог бы встать и начать исследование, но насколько бы тогда затянулся этот сон? Его руки неожиданно что-то коснулось. Сердце в груди мужчины болезненно поджалось. Ладно, теперь ему совершенно не спокойно. Королер тут же подорвался на ноги и сделал несколько шагов в противоположную сторону, уже мысленно прокручивая всё, что пришло на ум от этого прикосновения: от текстуры до предположений, что это могла бы быть за тварь. Он снова споткнулся и неожиданно услышал хруст пластика. Тут же руками начал рыться в полах халата и наткнулся на что-то продолговатое. Мимо с тихим треском что-то проскользнуло. Совсем тихо. Очень близко. Кажется, в паре метров от него. Королер крепче схватился за предмет и нащупал кнопку. Темноту озарил ослепительный жёлтый луч света. От неожиданно вспыхнувшего фонаря твари тут же разбежались, шевеля своими членистоногими лапками. Стеклянные глаза. Хитиновые панцири. Мерзкое, быстрое, множественное движение, от которого к горлу подкатывала тошнота. Королер в мгновение осознал, что волосы на его затылке начали шевелиться, а седых прядей прибавилось едва ли не на полголовы. Повисла тишина. Мужчина побоялся даже сделать вдох. Его рука, дрожа, скользнула в сторону — и тут же вторая партия живучих гадов с блестящими панцирями расползлась от света. Это… кошмар, правда? Просто сон, так ведь? Ущипни себя, Королер. Он ущипнул. Больно. Настоящей болью, от которой защипало в глазах. Значит, не сон. Тьма вокруг сгустилась снова — фонарь моргнул, и Королер понял, что батарейки садятся. Он замер, прижимая к груди единственный источник света, и слушал, как где-то в глубине этого огромного, холодного пространства копошатся сотни маленьких тел. Он не знал, как сюда попал. Не знал, как выбраться. И — самое страшное — не знал, есть ли здесь кто-то, кто придёт на помощь. Но почему-то, в самой глубине сознания, он был почти уверен: тот, кто создал это место, сейчас наблюдает. Королер зажмурился и выдохнул. Спокойно. Просто дыши. Тебя никто не съест здесь, а если и съедят, то больно будет лишь одно мгновение. Потом он отключится и проснётся уже в цирке. Это просто очередное глупое приключение Кейна. Очередное. Глупое… Между его щиколоток проползла сороконожка. Господи, он готов поклясться всем, что у него было, что это была сороконожка. Рагата бы умерла на месте. Королер застыл как изваяние и почувствовал сковывающий ужас — тот, что парализует, лишает воли, превращает в камень. Фонарь снова зажёгся. Рука автоматически вытянулась в сторону источника слишком яркого шума. Опять этот блеск панцирей. Шёпот крыльев стрекоз, бабочек. И они такие огромные, что, кажется, могли сравниться ростом с крупной собакой — или даже с невысоким млекопитающим. Королер не стал мыслить критично. Он просто остолбенел от ужаса и не мог пошевелиться. Ни мышцей. Ни пальцем. Ни ресницей. Если бы сейчас он был в человеческом теле, а не в цифровом, то давно бы умер от инфаркта. Он стоял, сжимая фонарь в побелевших пальцах, и смотрел, как мимо проползают твари — близко, слишком близко. Одна из них коснулась его ноги усиком. Другая замерла напротив, будто разглядывала. Королер не дышал. Не получалось объяснить себе, что это просто НПС. Не получалось даже закричать. Ноги неожиданно подкосились, и буквально в следующую секунду на его накидку наступила длинная, кинжалоподобная паучья лапа. Прошла поверх него, словно это он был букашкой. Королер автоматически вознёс фонарь и невольно начал разглядывать её брюхо. Его тошнило — от того, как детально оно было проработано. Каждая складочка. Каждая волосинка. Каждая мерзкая, пульсирующая деталь, которую нормальный человек никогда не должен был увидеть. Шум в его голове перекрывал оглушающие тишину и шорох лап и крыльев вокруг. Словно внутри него громко включили приемник с помехами, хотя на самом деле внутри его черепной коробки взрывалась сверхновая от адреналина и беспомощной паники. По его спине поползло щекотное ощущение прикосновения, и мужчина в мгновение осознал, что по нему бегает что-то длиннее, чем сороконожка. От подступающего крика ужаса и тошноты он громко засмеялся — от щекотки, от безумия, от того, что мозг больше не мог выбирать между страхом и чем-то ещё. Слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с этим истерическим, неправильным смехом. — Помогите, — прохрипел он, улыбаясь и плача одновременно. — Помогите… помогите… А затем, из самой глубины, из того места, которое он похоронил много лет назад, вырвалось имя. — Куини, помоги мне, господи… Свет фонаря дрогнул. Имя повисло в воздухе — старое, забытое, запретное. То, которое он не произносил с тех пор, как она рассеялась. То, которое он вытравил из памяти, потому что без неё мир потерял все краски. — Куини… — повторил он на изломе, и в этом шёпоте было столько боли, сколько не выдержал бы ни один цифровой мир. Тьма вокруг сгустилась. Фонарь потух во второй раз. Даже твари, кажется, почувствовали, что здесь произошло что-то неправильное и притихли. Королер сидел на холодном полу, сжимая в руке потухший фонарь, и тихо плакал. Не от страха. От потери. От той самой, старой, незаживающей раны, которую не могли вылечить ни подушки, ни чай, ни забота друзей. Это Куини любила насекомых. Она даже подарила ему на рабочий стол засушенную бабочку, которая отливала невероятно голубым перламутром от широких крыльев. Это единственное, что Королеру действительно нравилось в насекомых. Но – это…было слишком для него. — Куини, — в последний раз прошептал он. — Прости меня. *** Темноту утробы насекомых прорезал яркий жёлтый свет — невесть откуда взявшейся лампочки с цепочкой-выключателем. Сколько прошло времени? Несколько минут? Несколько часов? Дней? Твари снова беспокойно закопошились и начали разбегаться от света обратно во мрак. Кейн приблизился и взмахом руки отогнал всех тех, кто заслонял главного героя этого приключения. Жуки, сороконожки, пауки и стрекозы от лёгкого ветерка и алого доли света дрогнули и разжали свои «объятия», возвращая взору конферансье Королера. Мужчина, кажется, совсем потерял цвет лица. Его округлённые глаза смотрели куда-то в пустоту, а лицо не источало ни страха, ни радости от того, что его наконец нашли. — Королер, — позвал Кейн мягко. Голубые глаза мужчины дрогнули в направлении звука. И в свете лампочки под веками влажно отливали ровные дорожки слёз. — Ты отдохнул? — спросил тепло конферансье и присел на колени вплотную к Королеру, заинтересованно заглядывая в его лицо. — Как тебе? Я сделал это место специально для тебя! Здесь темно и тихо, а ещё есть насекомые. Королер не ответил. На обескровленном лице не дрогнул ни мускул. Только голубые пустые глаза неровно бегали по лицу Кейна. Затем сжавшееся в комок тело пробила судорога, за ней другая, заставляя тело припадочно вздрагивать. Сколько он пробыл в этой темноте, среди этих существ? Когда погас фонарь, они тут же обвили его — кажется, пытаясь согреть. Но Королеру никогда ещё не было так холодно. Он вздрагивал, и из глаз пульсацией падали слёзы. Но вот он перевалился на бок, неровно пытаясь подняться. Чтобы на подкошенных локтях упасть в грудь Кейна. Конферансье не ожидал такого, а потому замер. Ядро больно дрогнуло и замерло где-то глубоко. Королер крепко обхватил фрак Кейна откуда-то со спины, нервно цепляясь ногтями, почти рвал ткань. Прижимался вплотную, чтобы урвать хоть капельку тепла. Наконец осознать, что он не один здесь с этим полчищем кошмара наяву. И что по его телу не носятся тысячи и тысячи мелких лап, а держат только две «человеческие» руки. Мужчина сильнее сжал пальцы на его спине, вцепляясь в ткань фрака, молчал. Его дыхание было прерывистым, горячим — слишком горячим для цифрового тела. Кейн медленно, очень медленно, поднял руку и положил её на спину Королера. Не обнимая. Просто — положил. Пальцы дрожали. Сенсоры глубоко внутри сбоили от этой болезненной нежности. От этого моторные функции впадали в катарсис. — Я не знаю, что делать, — признался он шёпотом. — Скажи мне. Я сделаю. Королер не ответил и ответил одновременно. Вздохнул — судорожно, всхлипывающе — и прижался ещё теснее, словно пытался спрятаться внутри Кейна, раствориться в этом чужом, холодном, но таком единственном тепле, которое у него осталось. Ему необходимо обнять тоже, ведь именно этого хотел Создатель. Холодные тонкие пальцы опустились на лопатки, убаюкивающе водили сначала по спине, затем по плечам, по-хозяйски скользнули в волосы, убирая с намокшего лица серые пряди. — Тебе понравилось приключение? — спросил он мягко, без нажима. Заглянул в голубые глаза. — Да. — «Хорошо» или «отлично»? Ни к чему оттягивать неизбежное. И Королер пустым голосом ответил: — Отлично, Кейн.