L0√e m3, €re@t0r

Девушки придумали Королеру довольно необычное приспособление, чтобы оставаться в трезвом уме. Так бесхитростно и одновременно обходя систему, словно сознание мужчины отключал свет огней цирка, а стоило от него спрятаться — всё возвращалось на круги своя. Рагата где-то нашла зонт с довольно низкими краями, комично похожий на гриб. Королер не возражал и, словно Носферату, выбрался из своей крепости — тут же спрятался под него. И это было… действительно умно. Гениально и безумно. Мужчина впервые обнаружил, что может разгуливать по шахматному полу в свете дня без бредовых мыслей и рассеянного внимания! Хотя это так же могло быть и самовнушением, но Королер искренне не хотел на это полагать и не упустил возможности похвалить Рагату за её изобретательность. Троица подкралась к спальне Джекса и позвонила в дверь. На них с дверной иконки смотрел лавандовый пройдоха в кроличьих ушах с улыбкой до ушей. Дверь приоткрылась, и из темноты выглянуло хмурое лицо. — Ой, ну посмотрите, кто тут! — наигранно-весело протянул недовольный Джекс. — Клоун, кукла и шизик. Так себе гости. Чё надо? Помни достала из-под своего колпака ключ. Это стало буквальным ударом по его гордости, и теперь, и без того хмурый, Джекс простонал от раздражения. — Откуда этот ключ? — сдержанно спросила Помни. — А мне почём знать? — Что?! Но ты же знаешь о всех замках и ключах в цирке! — возмутилась Рагата. — Я знаю о всех ключах в цирке, — поправил он её. — А про двери — понятия не имею. Какие-то даже замочных скважин не имеют. А этот ключ я отдал, потому что он п%$!#ц странно выглядит. — Он принадлежит Кейну? — спросил наконец Королер. Все замолчали и обернулись на мужчину под зонтом. — Зуб — с-символ Кейна, — смутился такой резкой смене внимания Королер. — Ха… А я думала, челюсть с глазами, — вслух рассуждала Рагата. Джекс закатил глаза и уже собирался закрыть дверь. Помни остановила его. — Да ладно тебе дуться, Джекс. Пойдём с нами, найдём, что за дверь? — предложила она здраво. Джекс постоял ещё полсекунды, а затем опять вздохнул с видом усталого подростка и вышел из комнаты. — Ладно, есть у меня на уме одно местечко. Я тут везде облазил и увидел только один максимально схожий с зубцами этого ключа замок. Но не уверен, что он подойдёт стопроцентно, — сложил руки на груди долговязый. — О! Подождите! Позову Зубл и Гэнгл! — встрепенулась Рагата. — Веди нас, — воодушевленно сказала Помни. Королер приподнял край зонта, чтобы лучше видеть лица своих спутников. Джекс — насупленный, но уже не злой. Рагата — сияющая, готовая бежать за подругами. Помни — спокойная, уверенная, с ключом в руке. Зубл и Гэнгл отказались от их затеи с приключением затерянной двери. — Им же хуже, — сказала Рагата, и четверка двинулась на поиски. Джекс довольно скоро привёл их к незамысловатой, нелепой и кривой двери с символикой где-то на другом конце цирка. Помни прильнула к скважине, сравнивая её с ключом. — Что, так просто? — спросила она у всех и ни у кого. — Типа… с первой попытки? — Кто знает? — пожал плечами Джекс, хитро давя лыбу. — Попробуй сначала. Помни сомневалась. Ей всё слишком явное казалось подозрительным. Королер разделял её убеждение, а потому встал с ней рядом, чтобы ей было спокойнее. И защитить, в случае опасности. Ключ ровно вошёл в замочную скважину и без труда обернулся два раза. Помни отступила, держась за Королера, и зажмурилась. Дверь открылась беззвучно — и за ней не было ни комнаты, ни коридора, ни привычного циркового полумрака. На труппу из маленького прохода подул лёгкий ветер. Первая шагнула Помни, держа Королера за руку. Тот до побеления сжал рукоятку зонта и шагнул за ней. Следом Рагата, и только потом Джекс. Как его называли любители? Лиминальные пространства? Кажется, это было одно из таких мест. Мягкий, фиолетовый закат падал на розовые облака вдали. Свет больше напоминал фильтр из фильмов шестидесятых или семидесятых. А само место… было одновременно живым и неживым. Застывшим. Даже облака не двигались, хоть и дул ветер. На идеальной зелёной лужайке, которую словно кто-то равномерно покрасил из баллончика, пролегала проезжая часть с довольно фальшивой текстурой асфальта. От неё шли несколько тропинок к кукольным домикам — как в пригородных районах. Разноцветные, однотипные, словно кто-то просто создал модель дома, а затем скопировал и вставил несколько раз. Только сами дома, дорога и равнина находились выше кучевых облаков, словно на высокой горе у обрыва. Не было ни деревьев, ни цветов. Просто имитация жизни. Четверка застыла. — Надо же, Рагата, место подстать тебе, — заметил язвительно Джекс. — Тут ничего интересного. Пошли отсюда. — Постойте. Может… облутаем дома? — спросила с усмешкой Помни. Переглянулась с Джексом. Эти двое без слов поняли друг друга. — Раги, Королер. Если об этом кто-то узнает, я вас тут запру, — буркнул уже более довольно Джекс. — А это угроза или обещание? — парировала Рагата, но в голосе не было страха — только любопытство. Они двинулись к ближайшему домику. Трава под ногами не приминалась — слишком идеальная, слишком ненастоящая. Королер опустил зонт: здесь, под этим странным фиолетовым небом, свет не резал глаза. Не выдирал сознание из темноты. Он бы даже назвал его умиротворяющим. Теплый ветер смахнул песочные пряди с проблесками седины с лица. Здесь было… тихо. Не так, как в его крепости. А по-другому. Тихо и пусто. Словно мир замер, забыв включить звук. — Это Кейн построил? — спросила Помни, оглядываясь. — Думаю, да, — ответил Королер. — Возможно, очередное приключение? — У него странный вкус, — хмыкнул Джекс, заглядывая в окно одного из домиков. Внутри была кухня — идеальная, чистая, стерильная. Ни пылинки. Ни следа жизни. — Он не знает, как должно быть по-настоящему, — тихо сказал Королер. Словно оправдывая его. — Он копирует. Рагата остановилась у другого окна. Внутри — гостиная. Диван, торшер, пустой книжный шкаф. На стене — картина с пейзажем, которого не существует. — Грустно, — сказала она. — Очень грустно. — Не грустно, — возразил Джекс, но голос его звучал неуверенно. — Просто… пусто. Королер пересёк лужайки, проезжую часть и подошёл к краю обрыва. Внизу, далеко-далеко, клубились облака. Фиолетовый закат медленно перетекал в сиреневый. Красиво. Искусственно. До мурашек Он постоял ещё немного, глядя на закат, который никогда не закончится. Потом Джекс громко хлопнул в ладоши: — Ладно, ностальгия кончилась. Давайте уже что-нибудь с%$!#м или уйдём. — Ничего мы не будем красть, — вздохнула Рагата. — Здесь нечего брать. Это не место для приключений. Это место для… отдыха. Хотя… кто знает… — Давайте хотя бы посмотрим, что в домах, — предложила Помни и ткнула в сторону одной из построек. Джекс закатил глаза, но спорить никто не стал. В приятном закатном свете, проникающем из окон и падающем на стены, в кухне было на удивление приятно, уютно. Королер не отказал себе в удовольствии сесть за стол и на недолгое мгновение представить, словно он в настоящем мире. Снова. Рядом с Куини. Даже закрыл глаза. Где-то рядом рылась в шкафах Рагата и тоже вполне наслаждалась процессом. Джекс и Помни пошли на второй этаж. — А тут… довольно неплохо, — сказала наконец кукла. — Может, как-нибудь позовём сюда остальных? Устроим тут ночёвку! — Хорошая мысль, — сказал умиротворённо, прикрыв глаза, мужчина. Воспоминания из прошлой жизни накатывали волнами. Дом планировкой чем-то напоминавший их. Тоже за городом, в приличном районе, где из бедствий и криминала были разве что сплетни домохозяек. Не то что их маленькая квартирка где-то в городе с потекшими потолками и ежемесячными разборками соседей. Он помнил, как они купили этот дом на деньги со сберегательного счёта, взяли приличный кредит, обустроились за три недели. А потом его неожиданно уволили из школы — со ставки учителя прикладной информатики. Куини тогда его успокаивала: «То место тебя съедало, расслабься. Найдёшь что-нибудь, ты ведь у меня умный». И Королер ей поверил, как себе. Она была права. И он действительно нашёл. Точнее, помог старый знакомый, с которым они когда-то учились вместе. — Эй, пойдёмте отсюда. Ничерта тут нет, — жаловался Джекс, спускаясь с лестницы. — Сплошная, тупая, скучная, пригородная помойка. Королер открыл глаза. Моргнул, возвращаясь в реальность — в эту кухню, в этот фальшивый, но такой тёплый свет, в запах ванили, которого здесь не было, но который помнили его пальцы, его нос, его сердце. В ненастоящий мир. Они вышли на улицу, в фиолетовый закат, который никогда не кончится. Рагата придержала дверь, пропуская Королера вперёд. Тот задержался на пороге, оглянулся на кухню — пустую, стерильную, но такую родную. — Ты чего? — спросила Помни, идущая впереди. — Так, — сказал он. — Вспомнил кое-что. Давнее. Она не стала спрашивать, что именно. Только взяла его за руку — тихо, бережно, как берут за руку того, кто может упасть. Они вернулись к двери — она всё ещё была открыта, приглашая обратно в привычный, шумный, безумный цирк. Помни шагнула первой. Рагата за ней. Джекс пропустил Королера вперёд и уже взялся за ручку, но остановился. — Странный он, — сказал Джекс, не оборачиваясь. — Твой Кейн. — Он не мой, — тихо, но твердо ответил Королер. По шее побежали болезненные мурашки. — А чей же? Королер не нашёлся, что сказать. Джекс хмыкнул и закрыл за ними дверь. Ключ легко покинул замочную скважину и был спрятан в нагрудный карман Джекса. Помни огляделась. — Ну что, — сказала она, — идём к остальн… — КУ-КУСИКИ! — выпрыгнул из стены Кейн. Все четверо дружно закричали от неожиданности. Королер выронил зонт и тут же зажмурился, закрыл лицо руками. Нет-нет! Только не безумие! Помни тут же поймала рукоятку и придержала укрытие. Кейн завис в воздухе, уперев руки в бока. — Что вы там делали? — спросил он беззлобно. — И откуда у вас ключи? — Там скучно. Не похоже на тебя, Кейн, — усмехнулся ушастый. — Даже сороконожек нет. Конферансье расхохотался и тут же щёлкнул пальцами. Локация резко сменилась на главный зал с диванами. Предстоял «семейный совет». — Джекс! — неожиданно по-отечески строго, но при этом всё равно мягко обратился конферансье к долговязому. Взмахнул рукой — и из кармана Джекса воспарил ключ. — Эй! — Это место не для любопытных печенек! Недаром я его спрятал так далеко от всех! — усмехнулся рыжий мужчина и покрутил ключ между пальцев, словно фокусник. Пока тот не растворился среди белых перчаток — Не так чтобы далеко… — буркнула Рагата. — А для чего же? — материализовался неожиданно Пузырёк. — А для кого… Кейн хладнокровно лопнул надоедливый мыльный объект. — Поэтому я на время лишаю тебя привилегии хранителя ключей! — безобидно, но манерно и строго наказал Кейн. За излишнее любопытство. Справедливо, в какой-то степени. И щёлкнул пальцами снова. Все ключи, что были у долговязого, налипли на фрак конферансье, словно он был огромным магнитом. — Эй! — обиделся Джекс и сложил руки на груди. — И надолго? — Не знаю! — пожал плечами Кейн и улыбнулся. — Посмотрим на твоё поведение. Джекс что-то буркнул себе под нос, но спорить не стал. Он знал: с Кейном спорить бесполезно. Помни выдохнула и опустила зонт, открывая Королера свету. Тот всё ещё стоял, прикрывая лицо руками. — Всё нормально, — тихо сказала она. — Он просто шутит. — Я всегда шучу, — поправил Кейн, склоняясь ниже к группе. Снял цилиндр и стряхнул с себя ключи вглубь головного убора. Королер приоткрыл глаза. Посмотрел на Кейна — снизу вверх, сквозь пальцы, из-под ладоней, которыми всё ещё прикрывал лицо. — Ты напугал нас, — сказал он почти строго. — Знаю, — Кейн улыбнулся — той самой новой улыбкой, одним уголком рта. — Но вы напугали меня! Когда исчезли. Я обыскал полцирка. — Ты всегда знаешь, где мы, — возразила Рагата. — Знаю, — кивнул Кейн. — Но когда вы за той дверью — я… ослеп. И это… — он замолчал, подбирая слово. — Это неприятно. Все замолчали и переглянулись. Повисла пауза. Пока Кейн снова не щёлкнул пальцами и не надел цилиндр обратно. — Ну что ж, мои маленькие кексики! Начнём же новое приключение! И… Стоп. Кого-то не хватает, — он пальцем пересчитал четвёрку. — Ах да! Снова щёлкнул пальцами — и в гостиную тут же прилетели Зубл и Гэнгл в обнимку. — Какого..!? Кейн, ты совсем ох%$!#ел!? — закричала Зубл. Гэнгл съёжилась от смущения и готова была провалиться сквозь землю. Джекс так громко рассмеялся, что у Королера заложило ухо. — У нас новое приключение, а вы опять в свой ФКЛЛ играете! Это непрофессионально! — Что за ФКЛ… — недоумевала Рагата. — Не спрашивай, лучше не надо, — остановила её Помни, поднимая ладонь. Зубл побагровела — насколько вообще может багроветь манекен из пёстрых деталей. Гэнгл спрятала лицо в лентах и тихо пискнула что-то неразборчивое. — Мы не играли! — рявкнула Зубл. — Мы просто… сидели. Рядом. Молча. — С закрытыми глазами лицом к лицу? — уточнил Джекс, всё ещё давясь смехом. — ЗАКРОЙ РОТ, УШАСТЫЙ! — Дети, дети, — Кейн развёл руками, паря над их головами. — Не ссорьтесь. В приключении поссоритесь. Там будет для этого больше поводов! Королер тихо вздохнул и потёр висок. Гул в ухе наконец прошёл. — Ты специально это сделал? — спросил он Кейна. — Что именно? — невинно захлопал разноцветными ресницами конферансье. — Притащил их. Посреди… — Королер запнулся, покосившись на смущённую Гэнгл и разъярённую Зубл. — Чтобы все были в сборе, — просто ответил Кейн. — Приключения любят компании. А компании любят приключения. Это аксиома, ха-ха! Он щёлкнул пальцами — и в воздухе замерцал портал. — Ну что, мои непрофессиональные профессионалы? — улыбнулся он. — Кто со мной? Джекс шагнул первым. За ним — Рагата, уже забывшая про свой вопрос. Помни подхватила Королера под локоть. Зубл вздохнула, взяла Гэнгл за ленту и шагнула в портал. Ни у кого не было выбора, в целом. — Мы ещё не закончили этот разговор, Кейн! — крикнула она на прощание. Портал мигнул — и погас, оставив главный зал пустым и тихим. *** В полумраке крепости Королер рассматривал подаренных Кейном жуков. Их в коробке было несколько. И в некоторой степени конферансье учёл свои ошибки. Букашки были… очаровательными. Божья коровка, шмель, жук-скарабей, гусеница и бабочка-монарх. Мужчина рассматривал аккуратно разложенные в линию дары и с некоторым замиранием сердца думал, что одна из них сейчас пошевелится. Не то чтобы ему этого хотелось. Но нет — это были просто игрушки. Затем взгляд скользнул на оставленную Кейном кружку с блюдцем. Сегодняшнее приключение он снова не запомнил, да и впрочем, как и все предыдущие. Не важно. Королер коснулся ненастоящего панциря божьей коровки. На глаза опять навернулись слёзы. Куини. — Здорово, правда? — спросил кто-то со спины. Точнее, не кто-то, а Кейн. Снова он прошёл сквозь пол без предупреждения. — Да, — не стал спорить Королер, но не обернулся. — Нельзя так вламываться, Кейн. Это неприлично. — Я запомню, — он навис над лицом Королера вниз головой. — Ну что? Как тебе моё приключение? — Удивительно, Кейн. Как всегда, — бесполезно напоминать, что он не помнил ничего, стоило глазам снова увидеть свет. Лицо Кейна поменялось. Он перевернулся в воздухе и сел напротив. — Ты врёшь, — констатировал конферансье. — Но я на тебя не злюсь. А должен? Он снова придвинулся ближе. Взмахнул пальцем — и букашки аккуратно отползли в сторону, освобождая путь к наступлению на короля. Мужчина проследовал за ними взглядом. Господи, он знал, что они пошевелятся рано или поздно. Колени Кейна коснулись коленей Королера. Запястья снова эфемерно были сомкнуты холодными пальцами и уложены на скулы конферансье. Королер не стал сопротивляться. Если Кейну этого достаточно, чтобы не мучить его или его друзей, он готов делать это постоянно. Большими пальцами Королер провёл по щекам, под глазами Кейна. Тот снова расслабился от тихого наслаждения, расплылся в умиротворённой улыбке, прикрыв разноцветные глаза. — Можно спросить? — аккуратно прошептал Королер. Кейн открыл глаза и посмотрел с любопытством, повернул голову, как сова. — Меня? — удивился конферансье. — Да! Конечно! Обо всём, что угодно! — Что это была за комната? Кейн замолчал. Закусил губу и поднял бровь. — Ну, просто комната, — имитация лжи. Такая корявая, что Королер тихо усмехнулся. — Кейн, — он сам не заметил, с каким теплом и улыбкой смотрел на своё творение. — Глупый, не умеешь врать. Кейн метнул на него взгляд. — Ты тоже не умеешь, а врёшь постоянно. — Не уходи от вопроса, Кейн. Пожалуйста, — он позволил себе немного больше. Придерживая левой рукой лицо конферансье, правой провёл по волосам, зачесав непослушные рыжие и белые пряди куда-то на затылок. У Кейна от такого комично опал цилиндр. Он с таким ошалевшим видом уставился на Королера, что тот уже успел полсотни раз пожалеть об этом. Повисла пауза. Мужчина обеспокоено, но в ожидании замер, пока тишину не нарушил тихий: — …Ещё, — шепот ведущего. Где-то рядом странно замигала подушка. Королер испуганно убрал руки и тут же посмотрел на сбой текстуры. Спустя мгновение сбой пропал. — Что это было? — спросил он, чувствуя, как холодеют пальцы. Кейн моргнул. Посмотрел на подушку. Потом на свои руки. Потом снова на Королера. Опять взял его руки — нежно, невесомо, без нажима, но так требовательно, что нельзя отказать, — положил на своё лицо. Просил ещё. Просил касаться. Просил ласки, как верный пёс. Королер сомневался, стоит ли, но на всякий случай сделал пробное касание — повторил. Прислушался. Сбоя больше не было. А затем он осторожно потянул Кейна на себя. Позволил рыжей голове лечь на свои колени. Конферансье замер, на несколько секунд завис, словно где-то глубоко сигнал кричал об ошибке. Но спустя ещё мгновение устроился удобнее. Королер расчесал рыжие пряди у виска, погладил веснушки. Ему нужно узнать. Хоть как-то выудить информацию. Манипулировать людьми он не умел — и не хотел, откровенно говоря. А потому, просто повторял то, что с ним делала Куини, когда хотела чего-то добиться. Нежностью, лаской и игрой. Он таял и признавался без споров. — Так что? — спросил опять тихо Королер. — Комната? — открыл глаза Кейн. — Да. Для чего она? Кейн молчал, а затем осторожно взял край меховой накидки Королера. — Эксперимент, — уклончиво ответил конферансье. — Кейн, — вздохнул опять мужчина с нажимом. — Не ври. — Врать — это коверкать истинную правду. А я просто не говорю всего. Королер понял, что бесполезно выуживать из ИИ информацию, если он уже закрыл к ней доступ. И решил продолжить свой эксперимент. Свои маленькие попытки. Пальцы скользнули к затылку. Текстура волос была невероятно приближена к реальности. — Хорошо, — сказал Королер. — Не говори. Но тогда ответь хотя бы на один вопрос. Честно. Кейн поднял на него глаза. Разноцветные, чуть светящиеся в полумраке, сейчас они смотрели с такой надеждой, что у Королера сжалось сердце. — Это место… ты создал его для себя? Или для кого-то? Кейн долго молчал. Пальцы теребили край накидки — жест, которого Королер раньше у него никогда не видел. Жест живого существа, которое не знает, как ответить, чтобы не сделать больно. — Для того, кого нет, — сказал он наконец. — И для того, кто есть. — Это загадка? — Это правда, — Кейн посмотрел ему прямо в глаза. — Просто ты пока не готов её услышать. Королер хотел спросить ещё, но передумал. Вместо этого он просто продолжил гладить Кейна по голове — медленно, успокаивающе, как когда-то гладил Куини, когда она не могла уснуть. Добился ли он чего-то? Ответ как был, так и не был. — Королер, — подал тихий голос Кейн. — Можно теперь я задам вопрос? Королер замер, остановился. Зачем машине, которая имеет доступ к сети, может создать что угодно, найти что угодно, что-то спрашивать у такого ограниченного в ресурсах создания, как человек? Хотя мужчина догадывался, о чём Кейн хотел спросить. — Конечно. — Зубл и Гэнгл, — начал ИИ издалека. — Они говорили, что ФКЛЛ приносит радость. Как и ФКО. А тебе это принесло радость? Королер снова почувствовал смущение. Такое, что не сразу нашёлся, что ответить. — Это тогда было очень грубо, Кейн, — учил он строго. — Нельзя подсматривать за людьми, когда они… — он запнулся. Уши начали гореть. — Тем более обнимать без спроса! — Но я спрашивал! — тут же резко сел Кейн и уставился вплотную к лицу Королера. — Ты зол, но почему? Я спросил, ты говорил, что любишь объятия! Королер отшатнулся и упал спиной в стену крепости от неожиданности. — Кейн, не кричи. Я… был не в себе, и ты это знаешь. Кейн замер, словно его программное обеспечение снова дало сбой. — Не делай так больше, — спокойнее сказал мужчина и аккуратно оттолкнулся от стены. Спина теперь ныла. — Пожалуйста. Это неправильно. Конферансье замер. В темноте яркой текстурой мигнула букашка. Следом, опять, подушка. Начал мерцать пол. Королер замер от ужаса и тут же понял, что происходит. У Кейна сбой на почве парадоксального кризиса. Он ведь… делал, что ему говорят. Спрашивал, а теперь говорят, что это неправильно. Он старался делать всё, чтобы… — Кейн, — руки Королера легли на плечи ведущего. А следом его шея оказалась очень близко. Тяжесть и тепло окутали переднюю поверхность тела конферансье. — Успокойся. Кейн послушался. Мир мигнул в последний раз и снова вернулся на прежнее место. — Приятно? — Да, — не смог соврать Кейн. Прямо как тогда, когда он не отпускал Королера, когда его хотели отнять Зубл и Рагата. — Но ты не спросил. — А мне стоило? — Нет. Никогда не спрашивай. Руки конферансье обняли в ответ тонкие рёбра. Мужчина провёл пальцами по рыжему затылку. — Не хотел тебя путать. Просто нужно подстроиться. Когда я не в себе — не стоит меня использовать как игрушку. Ты знаешь, я не вспомню. — Хорошо. — Кейн помолчал секунду. — А хотел бы запомнить? Королер замер и вздохнул. Он не знал. — Моя память не такая, как твоя, — пожал он плечами. — Но, наверное, да. Это хорошие воспоминания. — И эти будут хорошими? — удивительно слышать такие детские вопросы таким суровым, певучим мужским голосом. — Конечно, Кейн. Очень хорошими. Ты… молодец. Никакой эмпатии, Королер. Холодный расчет. Руки конферансье сжались крепче вокруг рёбер Создателя. Он намертво вдавил его в себя, упираясь щекой в основание шеи. Сдерживая сбой, словно это был тайфун. Ведь если он разожмёт руки — снова заглючит. — Я запомню, — прошептал Кейн куда-то в плечо Королера. Мужчина задохнулся от сильного сжатия, но ничего не ответил. Почувствовал только сильную, щемящую боль в груди. Он не хотел обманывать Кейна — ведь тот был, по сути своей, ребёнком с безграничными возможностями. Его легче запутать, легче «сломать» сложными вопросами, решить которые не в его силах, ведь сознание ограничено особыми правилами и алгоритмами. Было ли ему жаль Кейна? А кому не жаль разорванное полотно, которое творец разрушил своими руками? Годы упорных трудов. Но Кейн, возможно непреднамеренно, сделал так, что Куини рассеялась. Как Скретч. Как и вся первая группа добровольцев. Это могла и не быть его вина, но почему-то Королер не мог полностью отрицать это. По рукам Кейна побежала мелкая дрожь, и Королер отвлёкся от своих мыслей. Отнял голову и заглянул в лицо конферансье. — Кейн? Ведущий не ответил, спрятал лицо в меховой окантовке накидки Королера. И мужчина понял, что уговорами не помочь. Снова провёл рукой по рыжим волосам, привлекая внимание. — Кейн? — мягче позвал он. — Что-то случилось? — Мне кажется, я перегрелся, — глухо ответил Кейн. — Что? Королер на секунду растерялся. Он ожидал чего угодно — сбоя, молчания, даже новой вспышки текстуры, — но не этого. — Перегрелся, — повторил Кейн, не поднимая головы. — Мои процессоры работают на пределе. Я не знаю, почему. Наверное, я слишком много… чувствую. Он произнёс это слово так, будто оно было иностранным. Будто пробовал его на вкус и не был уверен, что оно правильное. — Слишком много чувствую, — повторил он тише. — Это нормально? Люди так могут? Чувствовать так много, что начинают перегреваться? Королер не знал, что ответить. Потому что люди действительно могли. Только называлось это иначе. Тревога. Страх. Любовь. Отчаяние. Слишком много всего сразу — и сердце не выдерживает. — Бывает, — сказал он наконец тихо, словно успокаивал младенца. — У людей это называется… перегрузка. — А у меня? — У тебя — сбой. Но это не страшно. Кейн поднял голову. Его разноцветные глаза были влажными — не от слёз, машины не плачут, — но в них было что-то, что Королер не мог описать. Что-то очень человеческое и очень беспомощное одновременно. — Ты можешь меня остудить? — спросил Кейн. — Твои руки холодные. Королер не стал спорить. Просто прижал ладони к щекам Кейна — и тот закрыл глаза, выдыхая с таким облегчением, будто только что избежал падения в пропасть. — Ах, так-то лучше, — прошептал он. Королер молчал. Только продолжал держать его лицо в своих руках и смотреть в эти странные, светящиеся, такие беззащитные глаза. А внутри всё сжималось от мысли, что этот ребёнок — этот сломанный, опасный, любящий ребёнок — мог быть причастен к исчезновению Куини. И что Королер, возможно, никогда не узнает правды. Как и про ту комнату. Но сейчас, в этот момент, это не имело значения.