Tempus nobiscum est

6 мая, 2018, Румыния, Остала

Отставший от политической игры на семнадцать лет господин Огнев нагоняет упущенное беспощадно быстро. Выходя из помутнённого серебристой дымкой зеркала, он держится непоколебимо гордо, в своей привычной бесстрастной манере, и лишь его бегающий стремительнее обычного взор обнажает внутреннее напряжение. Последние сутки выдались трудными. Поджидающие его появления в Каменной зале змиуланцы встречают гостя немногословно, едва ли парой холодных кивков. На самый верх сооружения, в Главную башню, мужчину провожает хорошо знакомый ему Рок Драгоций-Столетт, ещё через один зеркальный переход и по винтовой лестнице ввысь. Перемешаться по замку в одиночестве гостям не только запрещено, но и не рекомендуется ради собственной безопасности. Нортон Огнев, во времена своей молодости проживший здесь полгода, знает это как никто другой хорошо. Он бывает тут регулярно, сейчас для него Змиулан — в первую очередь, штаб-квартира Ордена Непростых, однако их собрания проходят внизу, нередко около Каменной залы, которая считается чем-то вроде проходного внутреннего дворика. Именно оттуда ответвляются зеркальные переходы, несколько систем которых изнутри оплетают весь замок, сильно упрощая перемещения для резидентов и обращаясь в лабиринт-ловушку для всех, кто не знаком с полной картой ходов. Каждое из зеркал регулярно обновляют, каждый миллиметр защитной оболочки с наружных сторон стен перепрошивают, даже каждую ступень многокольцевого входного турбийона с некоторой периодичностью перенастраивают, меняя прежнюю временную ветвь на новую, несмотря на то, сколько усилий требует одна подобная манипуляция. Именно поэтому то, что по праву принадлежит Огневу, столь долгие годы надёжно хранилось здесь, выжидая своего коронного момента. Змиулан и земли вокруг него пропитаны многовековой часовой энергией, безупречно циркулирующей по точно проложенными коридорам. В некоторых частях постройки, сосредоточившись, можно даже различить отдалённое тиканье, исходящее не от конкретного часового механизма, а словно льющееся изнутри стен. Опасный фокус удастся, если позволить себе, подключив часовой дар, прочувствовать частоту ближайшего энергетического потока. Главное остановиться, пока не стало слишком поздно. Основной кабинет беспрекословного владельца и основателя Змиулана занимает предпоследний этаж сужающейся к небу Главной башни. Здесь Нортон не был очень давно, отмечая однако, что за долгие годы внутренности почти не изменились — в своих стилистических предпочтениях господин Астрагор константен. Когда они заходят, вопреки устоявшимся стереотипам, Великий Дух Осталы встречает его несколько радушнее, чем собственные ученики и подданные. — Приветствую, — не поднимаясь из-за письменного стола, произносит он, посылая Нортону долгий, изучающий взгляд. Его тёмные, по краям тронутые морщинами глаза смотрят с неуловимой улыбкой: сейчас без иронии, скорее, непринуждённо. Расценив это как признак хорошего настроения, Огнев на секунду вежливо склоняет голову. — Прошу, — Астрагор жестом указывает ему на место напротив, одновременно намекая движением кисти на стоящую между ними шкатулку идеальной кубической формы. Деревянные стенки необычного ларца изрезаны причудливыми рельефами, по форме напоминающими смесь дверных рун и произвольных разводов засохшей краски. Никаких замков на ней нет, и Нортон ведёт кончиками пальцев по ровному краю, где стыкуются соседние грани, мысленно проговаривая своё часовое имя. Признавая забытого хозяина, шкатулка щёлкает и легко раскладывается. Её вышитые бархатом внутренности впервые за семнадцать лет лицезрят солнечный свет, переливаясь на котором, мерцает лежащий поверх складок ткани Медный ключ. Не касаясь его кожей, Огнев приподнимает содержимое, удовлетворённо осматривая изгибы отливающего рыжим металла. Головка ключа являет собой контур правильного восьмиугольника, внутренности которого заполняет восьмиконечная спираль — по одной линии из каждой вершины. Классической бородки у него нет: ключ оканчивается остриём, в котором в уникальном ритме выкованы углубления. В длину весь древний предмет достигает около двадцати сантиметров, внешней формой напоминая колющий шпиль. — Кому из твоих детей он достанется? — интересуется Астрагор, тоже разглядывая необычный ключ со своего места. Он, безусловно, хорошо знает ответ на этот вопрос, однако шанса проверить реакцию Огнева не упускает. — Сыну, как и планировалось. Голос Нортона сухой, почти бесцветный, но по тому, как суетливо движется его взгляд и как он поспешно возвращает Медный ключ в шкатулку, отлично видно, что данная тема давит ему на глотку и мешает нормально дышать — то ли от гнева, то ли от тревоги. Дерево щёлкает, надёжно скрывая внутренности. — Я наслышан о путешествиях Базилии, — продолжает Дух с незаметной ухмылкой, не без удовольствия давя на слабое место собеседника. Когда они встречаются глазами, он поясняет: — новости с Эфлары сегодня расходятся как никогда быстро. — Ей нельзя доверять ключ, — твёрдо произносит Огнев, уверенно, но с почтением. Перечить Астрагору он не посмеет: телу перед ним, может быть, слегка меньше шестидесяти лет, но сам Дух старше этого числа в пятнадцать, а то и в двадцать раз. — Конечно, нет, — легко соглашается тот. — Даже имея высшую степень, на фоне своего брата Базилия слишком неопытна. Впрочем, боюсь, эту проблему она решит достаточно быстро, — он оценивающе прищуривается и выдерживает паузу, но не получает ответа. Нортон смотрит ему прямо в глаза и, сжав губы, упрямо молчит. — Твой сын дружен с Золотым ключником? — Да, они с Марком давно знакомы, — Огнев кивает. — Посвящение было вчера. Завтра аудиенция в Лазоре. — Славно, — уже куда безразличнее отвечает Астрагор. Проходит несколько секунд тишины, подводящих разговор к логичному завершению, однако надеяться на облегчение рано. Внезапно Дух перескакивает на предыдущую тему: — я знаю, почему ты её прятал, — начинает он, склоняясь чуть вперёд и опираясь на локти, — но не понимаю, почему ты передумал. Ты ведь отлично знал, что у неё будет высшая степень, — их зрительный контакт распадается, взгляды отводят оба и одновременно: один в задумчивости, второй в напряжении. — У неё есть часовой флёр? — Нет, — ответ стремителен, почти категоричен. — Нет или ещё не проявился? — вновь со слабой ухмылкой уточняет Астрагор. Огнев, бегло посмотрев на него, по-прежнему сохраняет молчание. — И всё-таки, — завершает Дух, — кажется, ты недооценил как и свою дочь, так и её мать, раз одна смогла похитить другую.

***

6 мая, 2018, Белый замок (Чародол), Эфлара

Ничего не понимающую в эфларской и часодейной культуре Василису с утра следующего дня полностью поручают Диане Фрезер — девушке, доставившей её в Белый замок после побега. Чем именно она занимается, нося туманное звание фрейлины, Огневой так и не удаётся узнать, но сейчас это одна из последних её забот. Проблемы начинаются с глобусов: конкретно, с того факта, что их два вместо одного и что они висят в воздухе перед Василисой без какой-либо опоры. Оба земных шара ей хорошо знакомы и выглядят практически идентично, различаясь только подписями стран и городов. Одним своим видом предупреждая, что разговор будет непростым, Диана приносит их после просьбы сказать, на каком континенте находится Эфлара. — Это мир, в котором ты жила, — садясь на подушки на полу напротив Василисы, она жестом руки помещает между ними правый глобус, без прикосновения его вращая. Её часовая стрела при этом крепко оплетает запястье, никак не участвуя в манипуляции. — Мы называем его Остала. Все слова на большом, слегка покачивающемся прямо перед её лицом шаре сделаны на латыни, но угадать значения многих из них нетрудно: взгляд сразу цепляет знакомое Russia и не знакомое, но вполне понятное Regnum Unitum Britanniae. — А это Эфлара, — второй глобус замирает рядом с Василисой, позволяя ей сравнить двойника с оригиналом. В рельефах и форме континентов нет ни единого отличия, но текста на земном шаре Эфлары гораздо меньше: обозначены лишь города, преимущественно в Европе и на близлежащих к ней частях других континентов. Недолго его рассматривая, Огнева узнаёт только Рим, Roma. — Мы сейчас здесь, в Чародоле, — Диана склоняется, поворачивая глобус к себе и ставя кончик пальца на территории неподписанной Испании, около локации Vallis Carminum. Город отмечен большой звёздочкой в круге. — Это одна из трёх столиц Эфлары. — Мы в Испании? — уточняет Василиса. — Нет, хотя мы бы были в Испании на Остале. Но на Эфларе ни Испании, ни каких-либо других стран нет, — она мельком улыбается: — нам, в отличие от остальцев, не свойственно делить территорию, — Фрезер замолкает, внимательно следя за лицом Василисы, которое взволнованно напрягается. Видно, что та рвётся задать очевидный вопрос, но пока что не решается, и девушка аккуратно продолжает: — Её Величество попросила не вываливать на тебя всё сразу, но… Если ты правда совсем ничего не знаешь, рассказывать это по чуть-чуть будет сложно. — Так где именно находится Эфлара? — всё же спрашивает Огнева. — Мы что, в параллельной вселенной? — это она добавляет в шутку, однако Диана выдаёт что-то вроде беглого кивка. — Да?!… — Не совсем, — перебивает она, теперь уже качая головой. — Где именно находится Эфлара, никто точно не знает. Но она существует одновременно с Осталой, уже около тысячи лет. Между ними есть переходы, ты всегда можешь вернуться назад, — поспешно говорит Фрезер, по-своему расценивая то, как притихла теперь уже совсем бледная Василиса, — но доехать на поезде или долететь до Осталы на самолёте невозможно. Нужен переход через Разрыв. — Какой Разрыв? — испуганно переспрашивает Огнева. Она вспоминает два перемещения, которые с ней произошли: из коттеджа отца до поля и из поля досюда; оба были мгновенны и дались ей катастрофически легко. Никаких Разрывов она не заметила. — Ты знаешь про духов? — внезапно произносит Диана, интересуясь с осторожностью: любой новый термин вызывает на лице гостьи такой поток эмоций, что она боится переборщить. — Духов?... Призраков что ли? — Понятно, — Фрезер мягко усмехается, качая головой. — Я расскажу всё по порядку, — сдаётся она, — так ты лучше поймёшь, что происходит. Я не обижусь, если ты мне не поверишь, — Диана снова улыбается, — остальцы десятилетиями живут среди часодейства и всё равно в него не верят. Так уж исторически сложилось, некоторые вещи лучше скрывать… — Даже целую планету?! — восклицает Василиса, показывая на висящий перед ней глобус. Он немного загораживает лицо собеседницы, и она аккуратно толкает его пальцами в сторону, заворожённо наблюдая, как предмет отплывает к стене. — Ты держишь их в воздухе? — Да, просто для удобства, — оба шара плавно опускаются на пол и остаются лежать там. — А про Эфлару много кто знает, — Фрезер пожимает плечами. — Даже некоторые остальские правительства, не имеющие к Эфларе никакого отношения, в курсе её существования, но предпочитают хранить часодейство в тайне. Об этом в основном заботятся духи. Не призраки, — уточняет она. — На Остале тоже много часодеев, но население Осталы огромно: они просто теряются среди людей без часового дара. А на Эфларе дар есть почти у всех, и нас гораздо меньше. Здесь мы живём свободно, не скрываясь. Но Эфлара была не всегда, — Диана вдруг становится серьёзнее. — Считается, что в древние времена на Остале существовали только люди без дара и духи, как две отдельные расы. Внешне их было почти не отличить, но у духов были способности к часодейству и жили они подольше. Однако потом из их взаимодействия начали рождаться полудухи и часовщики, то есть люди с часовым даром. Часовщики обычно слабее духов и полудухов, у них редко бывает высшая степень. Тем не менее, к ним духи относились ещё нормально… А затем появились феи. — Подожди… — напряжённо тормозит её Василиса, мгновенно теряясь в потоке информации. Она осторожно переспрашивает: — у людей редко бывает высшая степень? — У обычных, да, редко, — медленно проговаривает Фрезер. — А вот у людей-полудухов почти всегда высшая, как и у фей. Не смотри на меня так, — вдруг усмехается она, сразу же холодно добавляя: — твой отец особо не скрывает того факта, что у него тоже высшая степень. Если он правда полудух и если твоя мама была духом или полудухом, то ты, скорее всего, тоже им являешься. — И что это вообще значит?… — вскидывается Огнева. Она даже не думала о том, какая степень у её отца или была у её мамы. Или у этой противной Елены. — Ничего такого, — отзывается Диана. — У тебя высшая степень, но от остальных часовщиков ты почти ничем не отличаешься. Может быть, ты и не полудух, — она пожимает плечами, — проверить это почти никак нельзя. Но люди без духовной крови с высшей степенью — это редкость. Особенно если на испытании у тебя были все двенадцать баллов, а не десять. Так вот, феи, — продолжает Фрезер до того, как Василиса успевает спросить что-либо ещё. — Феи появились из-за временных искажений, порождённых духами и часовщиками. Это чисто часодейная раса, поэтому почти у всех фей высшая степень, и мы тоже живём дольше людей, — она акцентирует свою принадлежность к феям, сразу же подтверждая: — в Белом замке людей не так много. Чародол — столица под покровительством светлых фей. Она замолкает, со смешинками глазами и с неприкрытым удовольствием изучая реакцию Василисы, которая застряла где-то между стадиями сильного удивления и полного отрицания. Простить часовщикам телепортацию она уже почти готова, но параллельные миры и фей — не факт. Это что, шутка, розыгрыш? Иллюзия и психоактивный эффект от жижи, которой её напоили прошлым утром люди из РадоСвета? И люди ли? — В РадоСвете тоже феи? — аккуратно уточняет она. Перевод этого слова она выучила вчера, из дальнейшего диалога с Королевой и её подданными. — Нет, в РадоСвете люди, — Диана качает головой. — РадоСвет заседает в Астрограде, другой столице. Это правительство людей на Эфларе, часовщиков и мастеров, у которых нет дара. В третей столице живёт Чёрная Королева, она покровительствует тёмным феям. Мы с ними немного не ладим, хотя почти ничем не отличаемся друг от друга, — она мрачнеет, но не говорит детальнее, — просто у наших монахинь разные взгляды. «Светлые» и «тёмные» в данном случае — всего лишь слова, чтобы нас разделить. — И выглядите вы все как люди? И как духи тоже? — Именно, — отвечает Фрезер. — В общем, как ты могла понять, на Эфларе сотрудничают три правительства: два от фей и одно от людей. Все территории у нас общие, границ нет. Фей на Эфларе, конечно, меньше, чем часовщиков, но мы давно разделились на два общества. А на Остале феи больше не живут, — она печально разводит руками, как бы говоря, что с этим ничего нельзя сделать. — Нам там небезопасно. — Почему? — по мнению Василисы, она бы с большим удовольствием жила в привычном ей обществе, чем на полупустой планете, даже без границ. — Духи, — отрывисто произносит та. — Среди них популярно мнение, что феи — искусственная раса, которую они сами создали и которой они, как следствие, могут распоряжаться, как захотят. Они считают, что феи должны быть их рабами, но на самом деле они всегда видели в феях конкурентов: у большинства фей, как и у всех духов, высокие часодейные способности, и мы живём почти столько же, сколько и они. Духи возомнили себя высшей расой. Люди их не беспокоят, потому что они гораздо слабее, а вот феи… — Диана покачала головой. — Так и появилась Эфлара, чтобы отделить фей от духов. — То есть Эфлара тоже искусственная, — задумчиво рассуждает Огнева, сразу замечая, как фея напрягается на этом слове. — Прости, я не это имела в виду… — Эфлара появилась по желанию человека, это правда, — Фрезер кивает. — Но она настолько же настоящая, насколько и Остала. Её природа, её население — всё настоящее. Когда духи и феи начали открытую вражду, люди разделились. Кто-то был согласен с тем, что духи самые могущественными, раз породили всех остальных, и занял их сторону, признав их власть. Но другие не захотели подчиняться духам и предпочли построить равные отношения с феями: мы, в отличие от духов, никогда не ставили себя выше часовщиков, даже если и превосходим их в часовом даре. На Эфларе мы живём в равенстве. Запомни, все три расы равны перед Временем: феи, духи и люди, — строго говорит она, — в том числе полудухи и люди без часового дара. У духов, конечно, своё мнение на этот счёт, — мрачно подводит Диана, — и они очень жестоки, когда пытаются его доказать. В прошлом они устроили настоящий геноцид фей, да и людей, занявших нашу сторону, они особо не щадили. Но здесь они нам не угрожают, на Эфлару духам путь закрыт: её создали так, что они не могут сюда перейти. Как только она появилась, почти все феи сразу сюда мигрировали. Сейчас на Остале фей очень мало, в основном они в рабстве у духов, — она тяжело вздыхает. — Поэтому мы, в отличие от людей, туда почти не путешествуем. А вот они всю тысячу лет более-менее свободно ходят туда-сюда. — Но сторонники духов тоже могут сюда перейти? — догадывается Василиса. — Они никогда не пытались добраться до фей? — Конечно, пытались! — горячо отвечает та. — И до фей, и до их союзников среди людей, до сих пор иногда пытаются. Но Эфлара сейчас куда лучше защищена, просто так сюда не попадёшь, так что мы держимся каждый в своём мире, — Диана понижает тон, отводя с лица короткую прядь тёмных волос и облизывая губы. Она серьёзно смотрит в глаза девушке. — Но если один мир вдруг исчезнет, войны не избежать. Фей сейчас стало больше, чем духов, но если мы все окажемся на Остале, мы будем в огромной опасности. Многие духи по-прежнему одержимы идеей перебить всех фей, и если они найдут способ лично до нас добраться, они точно попытаются это сделать, — Фрезер отводит взор, пристально смотря на сложенные на полу глобусы, и ещё тише добавляет: — духи беспощадны и не стесняются добиваться своих целей любыми методами. Если между нами и ними будет война на Остале, в ход пойдёт не только часодейство, но и человеческое оружие. И тогда нам не избежать мировой катастрофы. — Но этого же не произойдёт? — вслушиваясь в её рассуждения и не понимая, к чему они, уточняет Василиса. — Зачем феям покидать Эфлару? — Это уже происходит… Разрыв между Эфларой и Осталой истончается. Если ничего не предпринять, Эфлара скоро погибнет, и тогда мы все окажемся на Остале, — чуть громче с тревогой говорит Диана. Когда она смолкает, тишина давит на них обеих, вымаливая продолжение и одновременно надеясь отсрочить объяснение: чувствуется, что надежды в нём будет мало. — Эфлару назвали в честь Эфларуса — часовщика, который создал её почти тысячу лет назад. Сотворить целый мир неподвластно никому, даже если все часовщики, духи и феи объединяться в своих усилиях. Мы не боги. Но раз в тысячу лет нам выпадает шанс… Сделать кое-что, что подвластно лишь богам, — лаконично вворачивают Фрезер, пока что оберегая Василису от излишних подробностей. Новой информации и так чрезмерно много. — В прошлом этот шанс выпал на долю Эфларусу, и он пожелал новый мир. Однако тысячу лет спустя этот мир почему-то умирает, — она вновь вздыхает. — Пока не ясно, выпадет ли нам шанс загадать желание снова, сейчас. Если да, мы используем его, чтобы спасти Эфлару. — Вы не знаете, почему Эфлара умирает? — Огнева хмурится. — Увы, никто не знает, как Эфларус её создал, — она вдруг горько усмехается. — Есть разные теории, но подтвердить их очень сложно. Эфларус был великим часодеем, учёным, но немного… — фея смолкает, подбирая правильное слово. — Чудаковатым. Говорят, он был одержим своими идеями и редко делился ими с другими. Он сказал, что создаст территорию для фей и часовщиков, поддерживающих их, на которую не смогут попасть духи. Так и случилось: чтобы перейти на Эфлару, людям и феям нужно лишь немного часовой энергии, а для духов даже попытка осуществить этот переход смертельна. Василисе от этого совсем не по себе: если она правда полудух и просто не знает об этом, каковы у неё были шансы оказаться духом, кинуть часики в зеркало и убиться об него в ту же секунду? Если бы отец не забрал её и не заставил участвовать в испытании, как бы она вообще поняла, что имеет часовой дар? На странный сон с цифрами такое не спишешь. — В момент своего создания Эфлара была точной копией Осталы, с постройками, животными, природными ресурсами, но пустой от нас — без людей, без фей и без духов. Что именно сделал Эфларус, чтобы так получилось, никто так и не выяснил, — продолжает Диана. — А потом он исчез: через пару лет после сотворения Эфлары он пропал без вести, оставив все свои изобретения и исследования. Представляешь? — она вопросительно поднимает одну бровь. — Он был очень умён и высоко почитаем не только среди фей и людей, но и среди духов. Именно поэтому его избрали, чтобы загадать желание. Эфларус спас фей и часовщиков, но так и не раскрыл, как он это сделал. И теперь Эфлара умирает, и как её спасать, не очень понятно. — А как вы поняли, что она умирает? — Огнева поёжилась. Конец света на Земле предсказывали бессчётное число раз, но она пока что была относительно в порядке. — Это выдали некоторые аномалии. Их заметили несколько веков назад и с тех пор очень пристально изучали. В один момент Остала просто вытеснит Эфлару, — нервно выдыхает Фрезер. — Предсказать точную дату нельзя, но это случится уже очень скоро, в течение полугода, — тут уже пугается Василиса. — У нас есть план, как спасти Эфлару, конечно же. Но он не самый надёжный… Огнева смотрит на неё с нарастающим волнением. Если это хотя бы частично правда, то оставаться здесь она решительно не желает — даже если на Остале её ждёт отец, безопасности рядом с которым она совершенно не чувствует, это и то лучше, чем сидеть в мире, который в произвольный момент может просто исчезнуть со всем своим содержимым. — Не бойся, это не произойдет мгновенно. Если что, мы всегда можем проложить переход на Осталу и самим на неё уйти, — успокаивает её Диана, угадав, что именно вызвало такое переживание. — Себя-то мы спасём, но всё, что останется здесь, канет в лету. — А ты не боишься, что ты просто не успеешь уйти и… — Василиса делает неопределенный жест рукой, даже не зная, как сформулировать это помягче. — И умрёшь? Фрезер разрывает зрительный контакт, с секунду смотря в пол, а после тихо признаётся: — Если честно, духов с Осталы я боюсь больше. Такого Огнева совсем не ожидала — насколько же ужасно должно было быть феям в её мире, если они не хотят переходить в него, даже смотря в лицо смертельной угрозе? — Что за план? — аккуратно спрашивает Василиса, решая сбить фокус на что-то более позитивное. — Как вы её спасёте? — Эфларус не только создал Эфлару, но перед этим ещё и придумал способ, как заполучить себе тот самый шанс загадать желание, — отзывается Диана. — Это долгий ритуал, но если мы сделаем всё так, как он планировал, желание будет нашим. И тогда, надеюсь, мы спасём Эфлару, — она бегло улыбается, вновь сразу же становясь серьёзной. Характер у неё бойкий, совсем не пессимистичный, но в её реальности места для оптимизма тоже немного. — Первая проблема в том, что, чтобы механизм Эфларуса сработал, нужно отобрать некоторые его части у духов. Как ты понимаешь, это почти невозможно, поэтому придётся действовать с ними сообща, — фея на мгновение делает недовольное личико. — Переговоры между часовщиками, феями и духами длятся уже несколько десятилетий, и только сейчас, за полгода до смерти Эфлары, мы начинаем сдвигаться с мёртвой точки. Впрочем, во времена Эфларуса всё было ещё хуже, его задумка почти провалилась. Но в конце концов у него всё равно получилось… — она хмыкает. — Главное, не впадать в отчаяние раньше времени, даже сейчас. — Думаешь, духи в итоге согласятся помочь? — девушка спрашивает с опаской. План эфларцев кажется ей не просто ненадёжным, а уже конкретно безнадёжным, но вслух она этого не озвучивает. — Проблема не только в духах, — тяжело произносит Диана, — люди и феи, к сожалению, тоже не могут договориться между собой. Но даже если мы все договоримся и запустим механизм, есть ещё одна трудность: чтобы спасти Эфлару, надо знать, от чего мы её спасаем. Существует много теорий, как была создана Эфлара и почему сейчас она умирает. Часть из них уже давно опровергнута, но есть несколько особо популярных, и они противоречат друг другу. А нам надо выбрать одну, — фея разводит руками. — В том, что многие из работ Эфларуса не сохранились, виноваты часовщики. Когда он пропал из своего дома в Астрограде, они конфисковали его труды и разработки, но самое важное всё равно успели растащить его ученики, и теперь некоторые механизмы и записи безвозвратно утеряны. А если и не утеряны, то в руках тех, кто Эфларе помогать не захочет. — У духов? — Есть такая легенда… — медленно начинает Фрезер. — Я не думаю, что это правда, но про одного духа ходят слухи, что он был среди учеников Эфларуса, последний из ныне живущих. Говорят, он столетиями собирал всё утерянное наследство своего учителя. — Ему что, тысяча лет? — удивлённо спрашивает Василиса. — Феи тоже столько живут? — Нет, мы едва ли доживаем до ста двадцати, если повезёт, — та с усмешкой отмахивается. — Как и духи. Однако крайне редко, у особо могущественных духов есть способы продлевать себе жизнь, как правило, совершенно отвратительные. Дух, о котором я говорю, хорошо этим известен, — Диана с неприязнью дёргает плечами, но даже её презрительный тон не может скрыть лёгкого испуга. — Его зовут Астрагор, это один из самых влиятельных часодеев на Остале. Выдумать про него можно всё что угодно, поэтому я очень сомневаюсь, что он действительно был знаком с Эфларусом. Но если некоторые пропавшие материалы Эфларуса правда находятся у него… Я даже не знаю, что хуже, — искренне говорит Фрезер, — потерять записи Эфларуса навсегда или позволить им оказаться у кого-то вроде Астрагора. Использовать их во благо он вряд ли станет. Она смолкает, и теперь обе девушки сидят в тишине, каждая думая о своём. Мозг Василисы кипит от всего услышанного, а ведь день только начался. После аудиенции у Белой Королевы, её расположили в покоях в центральной части замка, пока что запретив выходить «ради безопасности», но это Огневу уже нисколько не огорчило: уверенная, что ещё долго не сможет спать после всего пережитого стресса, она парадоксально отрубилась в полдень и проспала вплоть до следующего утра. Только проснувшись от скользивших по лицу лучей восходящего солнца, Василиса, наконец-то, смогла с уверенностью сказать, что эффект от зелья полностью испарился. Благо, в течение столь длинного сна летающие цифры замечены не были. Связи здесь, как и дома, нет, ни одно из её сообщений не было отправлено. Пока что не найдя ни одной розетки, Огнева делает пару фотографий комнаты и прячет телефон, решая не тратить драгоценные проценты на аккумуляторе. Рано или поздно ей будет просто необходимо сообщить друзьям, в опасности она или нет. Подумав о возможных опасностях и о коммуникации, девушка внезапно просит: — Слушай, а ты научишь меня прокладывать переходы между Эфларой и Осталой? Диана вздрагивает, изумлённо поднимая взгляд. — Так ты всё-таки хочешь стать часовщицей, — с облегчением утверждает она. — А то я уже испугалась, что совсем очернила часодейство в твоих глазах, мы столько плохого обсудили, — Фрезер виновато улыбается. — Прости, так уж вышло, что мне приказали ввести тебя в курс дел на Эфларе. Если не впутывать сюда политику, часодейство могло бы полностью изменить твою жизнь в лучшую сторону. Многие люди без дара готовы всё отдать даже за самые слабые способности, а у тебя высшая степень… — Конечно, я хочу чему-то научиться, — осторожно перебивает её Василиса, думая, как корректнее сформулировать свою мысль, но в итоге говорит напрямую: — но, в первую очередь, я просто не хочу умереть вместе с Эфларой, если она вдруг решит исчезнуть. Ты же сказала, что для перехода назад нужно немного часовой энергии? — уточняет она. — Если у меня высшая степень, я же смогу…? — Конечно, сможешь, — кивает фея, — но только после посвящения. Пока что твой часовой дар скрыт, он заперт глубоко внутри тебя. Если ты хочешь его использовать, феи готовы провести для тебя посвящение, но Её Величество сказала не принимать это решение слишком быстро, — мягко предостерегает она. — Если ты выберешь часодейство, вернуться на Осталу и жить обычную жизнь ты уже не сможешь, просто не захочешь. На Эфларе у тебя большое будущее, но опасностей здесь тоже немало… А если Эфлары правда не станет, то всему населению Осталы тоже придётся тяжело. Как только вся Эфлара — сто сорок миллионов фей и людей — мигрирует туда и столкнётся с духами, начнётся настоящий хаос. Вот почему Эфлару надо спасти любой ценой, — с нажимом говорит Фрезер. — Если мы её потеряем, катастрофа неизбежна. — Но тогда мне точно нужно уметь делать что-то из часодейства, — Огнева вновь хмурится. В мыслях так и звучат слова отца, сказанные перед испытанием, его предостережения. Перебирая их, Василиса в полной мере осознаёт, что просто не может ему поверить: она не понимает, как отказ от новых, по-настоящему уникальных навыков должен её обезопасить. — А все знают про смерть Эфлары? — Почти… Не уверена, что должна это говорить, — Диана вдруг смущается, — но мало кто на Эфларе знает, насколько ситуация вышла из-под контроля. Все знают, что наш мир умирает, но немногие осознают, насколько скоро это случится. Это не я решаю, — поспешно уточняет она, натыкаясь на взор Василисы, сердитый и полный непонимания. — Но всё просчитано: если миры столкнутся, никто из населения не пострадает от поглощения, они просто окажутся на Остале, в тех же точках… — С духами? — требовательно повышает голос Огнева. — Среди обычных людей? — Да, — Фрезер беспомощно соглашается. — Было решено, что если это неизбежно, то безопаснее сделать так, чем допустить массовую панику прямо сейчас… Слушай, я тоже вижу, что можно сделать, чтобы улучшить ситуацию и спасти больше жизней, — внезапно твёрдо и даже слегка гневно произносит она, — но я не заседаю ни в Белом Правительстве, ни в РадоСвете, ни среди поданных Чёрной Королевы. У меня другая работа, и если политики договорятся и дадут нам шанс спасти Эфлару, я её исполню, — она смолкает, вероятно, жалея о чём-то из сказанного, но потом всё равно решает договорить: — Белая Королева приказала не скрывать ничего от тебя, но рассказывать всё постепенно. Возможно, я поторопилась, — признаёт Диана, — но время Эфлары на исходе, и спешка оправдана, — она замирает, пристально смотря в глаза Василисе, решительно и беспрекословно. — Ты дочь влиятельного политика, его наследница, потенциально сильная союзница. Если ты захочешь остаться на Эфларе и встанешь на сторону светлых фей, это может определить судьбу очень многих. — Но я не… — Я не говорю, что если ты откажешься, ты сделаешь что-то плохое, — уверенно обрывает её Фрезер. — Наоборот, я пойму тебя. Просто знай, я не действую из корыстных интересов: да, я рассказываю всё это тебе в надежде, что ты согласишься, — её тон слегка смягчается, — но только потому что я ничего не хочу больше, чем спасти Эфлару. Ты не представляешь, как долго это длится, — Диана горько кривит губы, — я старше тебя на несколько лет, но я знала то, что ты узнала сегодня, почти всю жизнь, и я все эти годы смотрю, как они спорят и бездействуют, впустую тратя драгоценное время. Несколько десятков секунд они обе молчат. — В чём заключается посвящение? — в итоге интересуется Василиса, принимая во внимание всё услышанное, но пока что не решаясь на него ответить. — Это небольшой ритуал, который даёт тебе инструменты для работы со своими часовыми силами, — спокойно объясняет фея. — Все часодеи, кроме духов, проходят посвящение. На Эфларе это делают обычно лет в одиннадцать-двенадцать: раскрывать способности раньше небезопасно, так что у нас принято поступать в часовые школы именно в этом возрасте. — А духи? — Те, кто был рождён духом, сразу имеют раскрытые способности, посвящение им не нужно. По этой причине среди остальских часовщиков принято проводить посвящение сильно раньше, они же пытаются быть под стать своим покровителям, — Диана неодобрительно качает головой. — Часодейством можно творить очень красивые вещи, но им можно и убивать. Ты же не доверишь шестилетнему ребёнку в руки пистолет? — Огнева понятливо кивает. — На посвящении ты получишь часовое имя и стрелу, — фея резко, но грациозно взмахивает правой рукой, и браслет с запястья моментально выпрямляется в заострённую линию и оказывается сжат её пальцами. — Имя нужно, чтобы вовремя «активировать» свой часовой дар, оно строит мостик между твоим желанием и твоими силами. Стрела помогает концентрировать энергию и часовать точно, хотя простые эферы можно выполнять и без неё. У фей стрелы срывают со специальных цветков, — она подносит её ближе к лицу Василисы, позволяя осмотреть. — Можешь потрогать. На ощупь материал твёрдый, но по поверхности шершавый, словно бархатный, а на вид — чёрный, с редкими тонкими зеленоватыми прожилками, визуально по текстуре правда похожий на мертвенно задубевший лист какого-то растения. — У часовщиков с изобретением механических часов стало модно отвинчивать стрелки с них, до этого они использовали металлические стержни или даже деревянные палочки. Вообще можно часовать чем угодно, главное, получить это на посвящении одновременно с часовым именем. Однажды я видела остальского часовщика, у которого вместо стрелы было чучело из мёртвой змеи, — Фрезер отводит руку к себе, чёрное остриё смягчается и послушно скатывается обратно к ней на запястье. — Духи сами присваивают себе стрелы, а некоторые не пользуются ими вообще. Часовать без стрелы гораздо сложнее, чем с ней, и они очень чтят тех, кто в ней не нуждается, — Диана делает небольшую паузу, а затем совершенно внезапно обрушивает на Василису следующий факт: — а ещё, научившись часовать, ты сможешь обзавестись крыльями. — В смысле? — мгновенно переспрашивает та, приняв её слова за метафору. — Крылья, — терпеливо повторяет Диана. — У фей принято отращивать по три пары, у людей обычно по две. Но это очень сложный процесс, только часодеи с высшей либо с первой степенью могут безопасно… — Где у тебя крылья? — ошарашенно перебивает её Огнева, неотрывно смотря за её плечо. — Их можно призывать, когда они нужны, и скрывать в остальное время, чтобы не мешались, — Фрезер смеётся. — Они громоздкие и достаточно тяжёлые, не стану же я их всегда таскать на спине. — Так ты что, можешь летать?! — уже совсем неверяще восклицает та. — Могу, но у них есть и другие… — Покажи. Теперь Василиса смотрит на неё как ребёнок на диковинную тварь в зоопарке: нетерпеливо, с жадным любопытством и совершенно без желания обидеть. Фею такая требовательность нисколько не задевает, а наоборот, веселит. — Ты же видела их вчера, — она хитро прищуривается, — я попыталась поднять тебя в воздух, когда на нас напали люты, а ты меня ударила. — Извини… — выдыхает Огнева, внезапно краснея. Возможности рассмотреть хоть что-то в быстрой схватке, случившейся после её побега, не предоставилось, так что, будучи немного не в адеквате от зелья, никаких крыльев она не заметила. Однако на своей просьбе она больше не настаивает. — Ничего, забудь, — Диана пожимает плечами, — спишем это на совесть лютов, то есть тёмных фей, — заговорщически предлагает она. — Слушай, а как… — Василиса путается в словах, почему-то только теперь воспоминания диалог с Эриком. Сейчас он кажется ей недостижимо далёким. — Как вы узнали, когда и куда я перемещусь? — Из приказа Белой Королевы. Она сказала, где и примерно в какое время тебя надо встретить. Мы окружили это место и ещё часов шесть просто ждали, пока ты не появилась. — Но откуда? — переспрашивает Огнева. — Мне передал эти часы мой брат, у него даже нет часового дара, — снова представив тело Эрика, безвольно падающее на чердаке, девушка чувствует болезненный укол внутри. — Он сказал, что ему дали их какие-то надёжные люди, чтобы он смог к ним переместиться, если окажется в опасности… Откуда Белая Королева знала, что он отдаст мне их? — она смолкает и вдруг совершенно резонно добавляет: — и откуда это знала Чёрная? — Я просто выполнила то, что мне приказали. Если будет возможность, можешь спросить Её Величество при встрече, — аккуратно советует Фрезер. — Только следи за драгоценными камнями в её руках: рубины означают злость. Пока вы с ней говорили вчера по-русски, я даже предположить боялась, что ты ей рассказываешь, перед ней весь стол был ими усыпан, — она слегка качает головой, но, заметив вопрос в глазах Василисы, говорит: — просто доверься мне. — Она спрашивала про моего отца, — поясняет девушка. — Кажется, он ей неприятен… — Он ей отвратителен, — дополняет Диана. — Это Белая Королева добилась его ссылки на семнадцать лет. — Но за что?… — глаза Василисы округляются. — Помнишь, я говорила про механизм Эфларуса, который нужен для спасения Эфлары? — та кивает. — Для работы этого механизма нужны специальные ключи. Во времена Эфларуса его план почти сорвался, потому что некоторые союзники предали его и выкрали половину ключей. Эфларус в последний момент нашёл способ заменить некоторые из них, но у этого были страшные последствия. Тысячу лет спустя, мы пытаемся не повторить эту же ошибку и сделать всё по-нормальному, используя все или хотя бы почти все ключи, как изначально и планировал Эфларус, — её тон становится раздражённым. — Как ты уже поняла, у нас есть трудности. Ключи сейчас в руках разных людей, и они не могут договориться между собой, — она поднимает голову, снова смотря на Огневу. — Семнадцать лет назад твой отец заседал в РадоСвете, и… — Мой отец правил Эфларой?… — растерянно обрывает её девушка, даже чувствуя себя несколько неловко от того, что она ровным счётом ничего не знает о своей семье. — Он был одним из советников, «правил» — это громкое слово… Да и Эфларе такой «правитель» пришёлся очень некстати. Он хитрыми манипуляциями выкрал у светлых фей три ключа и незаконно присвоил два из них РадоСвету, а третий вообще оставил себе. Феи и часовщики на тот момент только что заключили мир после долгих конфликтов, и ключи играли центральную роль в этом мирном соглашении. В общем, Огнев не только поставил Эфлару под угрозу ещё одной войны, но и по сути сделал то же самое, что и предавшие Эфларуса люди. Естественно, феи потребовали РадоСвет вернуть им ключи и наказать Огнева за его преступление. Они отправили твоего отца в ссылку, но ключи нам не вернули, до сих пор, — Диана презрительно хмыкает. — На отношениях Белого Правительства и РадоСвета это всё очень плохо сказалось, а на спасении Эфлары — тем более. — Теперь понятно, почему Белая Королева так во мне заинтересована, — тихо отвечает Василиса. — Нет, ты ей нужна не только как инструмент, — резко опровергает её мысль фея. — Конечно, она хочет взять тебя под своё покровительство, в том числе чтобы повлиять на твоего отца, — прямо говорит Диана, — но не против твоей воли. Здесь в тебе видят потенциальную союзницу, а не пешку, которой можно молча манипулировать. Попробуй понять, что ты сама хочешь, — бережно завершает она. — Если ты хочешь вернуться на Осталу и строить свою жизнь без часодейства, ты можешь это сделать, хотя там в случае опасности феи точно не смогут тебе помочь. Я знаю, что Эфлара чужда тебе и вряд ли ты горишь желанием её спасать, но в случае её гибели Остале тоже не светит ничего хорошего. Может быть, ты захочешь остаться здесь, чтобы научиться часовать. Может быть, чтобы играть наравне с отцом, который не слишком о тебе заботился: добраться до тебя здесь он не сможет, а вот считаться с твоим мнением будет вынужден. Василиса ничего не произносит, опуская голову. Догадаться, какие отношения надеялся с ней построить отец, ей не удаётся — в своём вчерашнем разговоре с ней, Нортом и Дейлом он требовал от них поддержки друг друга, запрещал враждовать; но искренность его слов продолжает вызывать сомнения. Причины, по которым девушке всё больше симпатизирует идея остаться в Чародоле, Диана называет прицельно точно. Бесспорно, ей хочется научиться часовать, хочется узнать об этом мире как можно больше, даже если ради этого придётся выучить латынь. Любопытства ей не занимать, особенно после всего, что ей только что рассказали. Однако единовременно с искренним интересом ей движет и другое, прежде не слишком знакомое чувство — жажда ощутить своё влияние и значимость, доказать бросившему её отцу, что её нельзя так просто списать со счетов и вычеркнуть, свалив на очередную опеку. Одна только мысль об этом поднимает в ней волну ярости, но не разрушительной, а придающей сил, требующей добиться своего и дойти до конца. Сдаваться на половине пути она не привыкла. Думая об этой нарастающей тяге прочувствовать собственную власть и о том, что её отец, будучи среди правителей Эфлары, злоупотреблял своей властью, Василиса с иронией отмечает — кажется, она действительно Огнева. Касаясь надписи AC/DC на груди, она давит в ткань, сквозь неё в подтверждение своим мыслям незаметно прощупывая шестиугольный кулон familia Ognev.