Tempus nobiscum est

7 мая, 2018, Белый замок (Чародол), Эфлара

Ближе к вечеру пересказанные Ником новости Василисе также озвучивает подосланной Белой Королевой придворный фир. Он же ставит девушку перед фактом, что повелительница желает видеть её у себя в десять: разделить поздний ужин и обсудить перспективы на будущее. Саму Огневу такой расклад одновременно и радует, и сильно пугает — правительница кажется её очень мудрой, располагает её к себе, защищает и покровительствует, однако столь пристальное внимание к со стороны могущественной монархини не может не вызывать беспокойств. Особенно учитывая, до каких вершин смог беспрепятственно подняться её отец. Когда девушку провожают до покоев Её Величества, она вконец робеет, лишь надеясь, что сможет держаться под стать ситуации. В декорациях Белого замка любое действие кажется невыносимо торжественным. Все здесь ходят с безупречной осанкой, выглядят аккуратно, одеваются неотразимо и в идеально сочетающиеся комплекты. Саму Василису тоже задарили эфларской одеждой, а вернее, именно феической одеждой, которая принята при Белом дворе. К ужину она выбирает удобное платье нежно-голубого цвета, комфортно сидящее точно по фигуре, пусть и с непривычный для неё фасоном: оно кажется ей старомодным, но совсем не похоже на стиль, поддерживаемый на банкете у отца. Мода в королевстве светлых фей отличается от предпочтений часовой элиты Осталы. От украшений Огнева по-прежнему отказывается, во второй раз замечая, что Белая Королева, в отличие от поданных, тоже не терпит на себе никаких драгоценностей и носит из аксессуаров только головной убор. Прежде Василиса видела её в короне из лунных камней, но сегодня частично заплетённые белоснежные волосы украшены диадемой, полностью вылитой из сияющего в пламенах свечей металла, вероятно, серебра или платины. — Как тебе Белый замок? — их взоры встречаются наискось небольшого стола. — Тебе нравится здесь? — Очень. Тёплый майский вечер и безветренная погода позволяют накрыть ужин на одном из просторных балконов в верхних покоях, откуда раскидывается вид на тонущие в ночи горы. Небо сегодня чёрное, с редкими яркими звёздами и отрубленной половинкой луны. Далеко слева можно заметить, как тёмный купол светлеет, отражая огни Чародола, но сам бурлящий жизнью город скрывается из обзора. Они беседуют в полном одиночестве, несколько фей-служанок теряются в тенях комнат — прежде они стояли ближе, но Королева вскоре приказала им удалиться. Вероятно, заметила, как их присутствие напрягало Василису, а может быть, и сама не пожелала лишних свидетелей. — Ты бы хотела здесь остаться? — Да, — девушка откладывает приборы; еда прекрасна, но аппетита от переживаний совершенно нет. Не выдержав, она первой спрашивает напрямую: — отец требует меня назад? — Требует, — не отводя от неё взгляда своих бездонных чёрных глаз, кивает правительница. — Жаль, что тебе ещё нет восемнадцати, было бы гораздо проще. А пока ты несовершеннолетняя, удерживать тебя немного… — она хмыкает, дёргая уголком губ и не договаривая. — Вне закона? — угадывает за неё Василиса. — Я и есть закон, — внезапно отрешённо произносит Королева, тут же кратко усмехаясь: — частично, на одну треть. А так да, — громче добавляет она, — требования господина Огнева вполне обоснованы, и с его возвращением в РадоСвет полностью их игнорировать уже не выйдет, — после этих слов она откидывается на спинку плетёного кресла, и изучает лицо девушки, оценивая реакцию на свои слова. — Но так просто я тебя не отдам. — Не отдавайте… Я не хочу обратно к отцу, — и не только к отцу: столкнуться с временами неадекватным братом и холодно к ней настроенной сестрой Василисе тоже не шибко хочется. Гнева Норта она боится даже больше планов отца. Мало того, что она, сама того не желая, сбила его с претендента на наследство, так теперь наверняка жаждущий отмщения брат ещё и стал ключником, будущим героем-спасителем. И прошёл часовое посвящение, а значит, сможет навредить ей не только физической силой, но и методами, о которых она сама в жизни не слышала. — Там меня не ждёт ничего хорошего. — Боюсь, здесь ты абсолютно права, — соглашается повелительница. — Я не знаю наверняка, что в голове у Огнева, но не удивлюсь, если он по-прежнему не захочет проводить для тебя посвящение. В его стиле было бы запереть тебя в фамильном замке и никому не показывать под предлогом какой-нибудь тяжёлой болезни. Услышав это, девушка даже задерживает дыхание, вспоминая, что говорил Эрик. С тобой что-нибудь случится, какая-нибудь внезапная болезнь или авария. От тебя избавятся. Даже Марк ей сказал: ты им всем мешаешь. Королева, между тем, с наигранным сожалением продолжает: — Слабый организм не выдержал адаптации к новому миру, и вот бедняжка Базилия даже с кровати встать не может, а через пару месяцев, — она плавно проводит рукой в воздухе, — внезапно для всех наследник уже твой брат Нортон, — и склоняется вперёд, вновь опираясь локтями в гладь стола и смотря ровно в глаза Василисе, у которой всё внутри сводит от этого тона. — Я не говорю, что так и будет, и не хочу тебя запугать, — мягче продолжает та, — но такова реальность. Огнев жесток, он не раз это доказывал. Тяжело сглатывая и сначала вообще не шевелясь, девушка резко и даже внезапно для себя вдруг лезет пальцами под платье у шеи и вытаскивает тёплый от контакта с кожей кулон. Поспешно расстёгивает цепочку, почти на физическом уровне чувствует грязь, которая от него исходит и которую она больше не потерпит. Она вскакивает, нестерпимо хочет сорвать его с себя, швырнуть как можно дальше с этого балкона, в самое жерло ущелья под Большим дубом. — Стой! — окрикивает её Королева, и Василиса замирает. — Это символ Огневых? Подойди. Когда она приближается, не смея ослушаться, правительница забирает подвеску с её ладони, и одновременно с ней меж её пальцев возникает рыжеватый осколок, кажется, янтарь. Заметив его, Королева замирает и затем раздражённо сбрасывает камешек на пол. Впоследствие за ночь в её руках не появляется ни единой драгоценности. — Я не хочу… — задыхаясь от страха, внезапно оправдывается Василиса. Вопросом, как повелительница фей смогла с такого расстояния легко узнать крошечный символ её рода, она не задаётся, и очень зря. — Я не хочу больше его носить, я хочу его выкинуть… — Не надо, — тихо, но твёрдо обрывает её Королева. Мгновение она выглядит даже растерянно, но затем со стальной уверенностью отрывисто произносит: — Огневы не твои враги, ты сама к ним относишься. Среди твоих предков были выдающиеся часовщики, не позволяй одному твоему отцу очернить весь род, — она поднимает глаза, смотря в лицо стоящей рядом Василисе. — Ты никогда не должна стыдиться того, что ты Огнева. Наоборот, пусть твой отец стыдиться, какую репутацию он обеспечивает всей семье, раз уж его собственная дочь не хочет иметь к нему никакого отношения, — её тон холодеет. Внезапно она привстаёт и надевает подвеску обратно на девушку, застёгивая цепочку. — Ты заслуживаешь носить этот кулон гораздо больше, чем он. — Отец сказал мне, что на нём сломанная часовая стрела, — Василиса перехватывает металлический шестиугольник, показывая на две параллельные чёрточки на нём. — Разве это не жестокий символ? — Это просто символ, — после краткой паузы отвечает Королева. — Ты всегда можешь сама решать, как его интерпретировать. Она садится обратно и задумчиво смотрит в сторону, пока девушка прячет подвеску назад под одежду, уже не чувствуя к ней столько же отвращения, но и без особого тепла. Хороших Огневых она пока что не встречала. Только Эрика, которого отец вычеркнул из своей жизни, за то что тот не унаследовал часовой дар. — Мне нужно ещё кое-что тебе рассказать, — так же тихо говорит повелительница, не поднимая на неё глаз. — И поставить тебя перед достаточно жестоким выбором. — Почему жестоким?... — Присядь, — просит она, и Василиса возвращается на своё место. Молчание между ними тянется, истончается, но внезапно Белая Королева словно сгоняет с себя это наваждение и прежним, деловым тоном, начинает: — как ты уже поняла, твоё пребывание на Эфларе пока что шатко. Ты находишься в Белом замке на правах моей гостьи, особой свободы и привилегий тебе это не даёт. Другое дело, если бы у тебя было эфларское гражданство. Огнев скрывает, кто твоя мать и где ты родилась, хотя я очень подозреваю, — с упором говорит она, — что ты с Эфлары и должна иметь гражданство по праву рождения, как и твои старшие брат с сестрой. — Я родилась на Эфларе?… — удивлённо переспрашивает Василиса. Признаться, она даже не думала о том, что для нахождения здесь ей нужны какие-то документы, но часодейный мир оказывается совершенно не сказочным, а с такими же бюрократичными институтами, с такими же коррумпированными правителями и с такими же матерями, врущими в лицо своим дочерям, как и обыденная жестокая реальность. — Значит, моя мама точно не была духом? — Я думаю, что так, но доказательств этому сейчас уже нет, — Королева пожимает плечами. — На Эфларе три правительства, любое из трёх может взять тебя под своё покровительство и выдать тебе эфларское гражданство, если на то есть основания. В мирное время законы по всей Эфларе едины, не считая небольших изменений внутри каждой из трёх столиц. Тем не менее, подчиняется каждый гражданин только своему правительству — тому, которое ему покровительствует. Если на Эфларе опять начнётся война, стоит понимать, что борьба на стороне РадоСвета и, например, на стороне лютов — это две разные вещи, потому что в военное время законы меняются, каждое из правительств придумывает свои правила игры. А одновременно с заключением мира конституцию снова уравновешивают, — последовательно объясняет она. — Понимаешь, к чему я? Огнева кивает: — Вы хотите, чтобы у меня было гражданство от Белого Королевства, а не от РадоСвета? — Именно, — подтверждает правительница. — РадоСвет, конечно, имеет гораздо больше оснований его тебе предоставить, хотя бы как дочери советника. У меня легальных оснований на это почти нет, — с некоторым недовольством заключает она. Но после секундной паузы говорит: — однако я готова пойти против некоторых законов и сделать тебе такой подарок. На словах звучит это всё прекрасно. — В чём выбор, о котором Вы говорили? — недоверчиво спрашивает Василиса, и Королева кратко улыбается, с одобрением к такой придирчивости. — Если ты выберешь остаться, ты присягнёшь мне и Сенату и будешь подчиняться нашим приказам, как и все наши поданные, — властно произносит она. — Твоё ближайшее будущее: часовое посвящение, изучение латыни, освоение часовых наук в теории и на практике и понимание эфларской политики, в которой ты неизбежно будешь участвовать, представляя мои интересы, — повелительница замолкает, отпивает из бокала. — О связях с Осталой в этом случае придётся надолго забыть, просто так отпустить тебя даже на пару часов в тот мир я не могу, практически никакой защиты светлые феи тебе там не обеспечат, — она вздыхает, но не даёт уже напрягшейся Василисе себя перебить. — А с моим гражданством ты быстро заинтересуешь тех, кто нас не любит. Это значит, что тебе придётся полностью отказаться от своего прошлого, от друзей, любимых мест, от всего, что было тебе дорого на Остале. Встретиться с кем-то оттуда ты сможешь очень нескоро. — Но Вы не можете просто так отнять у меня друзей, — девушка протестующее качает головой. — Это же моя единственная семья… А ведь она планировала попросить о встрече с ними или хотя бы о телефонном разговоре. О том, как обстоят дела с информационным сообщением на Эфларе, она пока что ничего не знает. Электроэнергия здесь популярна и востребована так же, как и на Остале, но используется несколько иначе; по крайней мере, ни одной розетки, чтобы банально зарядить мобильник, Белый замок ей не предоставил. С тем, что, несмотря на умение изготавливать и использовать электрические лампочки, часодеи предпочитают освещать всё вокруг себя живым огнём, Василиса смирилась ещё пару недель назад в доме отца. — Более того, — безжалостно продолжает Белая Королева, — если ты останешься здесь, остальские часодеи — духи или часовщики, тут как повезёт, хотя одни фактически управляют другими, — будут вынуждены принять меры, если кто-то из твоих близких начнёт привлекать слишком много внимания к твоему исчезновению. Вмешаться в это я почти не смогу. — Но тогда я тем более должна с ними связаться! — восклицает Огнева, теперь уже пугаясь. — Предупредить, чтобы они ни во что не лезли… — Да, ты можешь и даже должна будешь написать им письма, но рассказать об Эфларе я не позволю, — непоколебимо перебивать её повелительница. — В идеале будет написать что-то, после чего у них отпадёт желание тебя искать. Только так ты сможешь их обезопасить. — Но почему мы просто не можем встретиться? — не унимается Василиса. — Хотя бы на пять минут, это короткий диалог. У вас же столько технологий, мы что, не можем созвониться? Белая Королева только усмехается и качает головой. — В Разрыве между Осталой и Эфларой мобильной связи нет, об этом Эфларуса в одиннадцатом веке не попросили, — с горьким сарказмом сообщает она. — А вот переходы через Разрыв очень легко отследить, с обеих сторон. Эфларская полиция пользуется этим, чтобы контролировать, кто перемещается на Эфлару: если переход не был изначально санкционирован или если перешёл кто-то, у кого нет разрешения на вход, нарушителя сразу арестуют. Тебя они не поймали, только потому что я знала, что ты придёшь, и позаботилась о том, чтобы твой переход проигнорировали. — А откуда Вы это знали? — в свою очередь, наконец-то спрашивает Огнева. — Вы дали Эрику песочные часы? — Почти, — уклоняется та. — Не важно, как именно я это сделала, — и такой ответ не нравится девушке совсем; чувствуется, что от неё что-то скрыли: может, незначительную подробность, а может, что-то вполне весомое. — Так как переходы легко отследить, отпустить тебя туда я не смогу, это исключено. Пригласить кого-то из твоих друзей сюда, конечно же, тоже, по той же самой причине — вход на Эфлару им закрыт. Да и вообще остальцам не место здесь, ты сама это отлично понимаешь. Ко всему прочему, привести их сюда придётся, похитив силой, — завершает она, и здесь Василиса невольно вынуждена согласиться. Ей вдруг становится очень грустно от осознания, что сделать с этим она ничего не может — и дело не в том, что ей не удастся уговорить повелительницу пойти на риск, а в том, что этот риск реально будет совершено не обоснован. На кону всегда будет стоять либо её жизнь, либо целостность Эфлары. — Если после этого ты не захочешь оставаться под моим покровительством, я пойму, — произносит Белая Королева, смотря в лицо девушки и дожидаясь, пока та поднимет взор в ответ. — Но тогда мне нет никакого смысла бороться за тебя с РадоСветом, и я буду вынуждена пойти им навстречу и вернуть тебя отцу. Конечно, я буду пристально следить за твоей судьбой и постараюсь сделать всё, чтобы тебе никто не навредил, — стремительно уточняет она, — но я не могу предсказать, насколько сильно получится вмешаться, если Огнев захочет сместить тебя с позиции наследницы, любым из способов. Похитить тебя из дома отца на Остале, пока он был не более чем отсидевшим своё наказание преступником, — это одно дело. Но когда ты окажешься полностью под покровительством РадоСвета, в котором теперь хозяйничает твой отец, сделать что-то подобное, не поставив всю Эфлару под угрозу войны, я уже не смогу, — констатирует правительница, и вновь Василиса, понимающая всё это, может только согласиться. — Я не думала, что твой отец добьётся желаемого так быстро и что мне придётся ставить тебя перед этим жестоким выбором уже сейчас, — вдруг даже извиняющимся тоном проговаривает она. — Однако решение полностью твоё. Что бы ты ни выбрала, я дам тебе это. Огнева молчит, только шумно вздыхая. Тоже пьёт воду, смотрит на еду, к которой она почти не притронулась, ничего не чувствует. — Если я останусь с Вами, когда я смогу перейти на Осталу? — тихо интересуется она. — Хорошо, нескоро, но это же не навечно? — Если ты станешь сильной часовщицей, которая может за себя постоять, конечно, ты сможешь перемещаться между мирами, — охотно отвечает Королева, сухо добавляя: — правда к тому моменту, боюсь, ты сама уже не захочешь идти на Осталу, потому что будешь осознавать, что тебя там ждёт. Василиса остаётся почтительной, но сама на мгновение язвительно думает, что гораздо лучше повелительницы фей знает, что представляет собой Остала. Интересно, часто ли та там бывает и была ли хоть раз? Вместо этого она спрашивает: — А если Эфлара погибнет через полгода? — Если погибнет Эфлара, начнётся война, в ходе которой погибнет Остала, — резко и совершенно серьёзно утверждает Белая Королева. Её решительность не может не пугать: о потенциальном конце света, обоих светов, она рассуждает ужасающе хладнокровно. — Если это случится, будет полезно, конечно, уметь часовать на высшем уровне, — хмыкает она, пожимая плечами. — Но смерть всё равно доберётся до всех, и до способных часодеев, и до тех, кто ни разу в жизни о нас не слышал. На этой безрадостной ноте правительница смолкает и, когда пауза затягивается, как никогда спокойно возвращается к пище, оставляя девушку наедине с этой информацией. Василиса понимает, почему так происходит, она заметила то же самое в характере Дианы: когда годы живёшь со знанием, что вскоре весь твой мир может рухнуть, постепенно это перестаёт страшить. Появляется привычка учитывать этот факт, но не позволять им собой управлять и вгонять себя в панику. Фрезер говорила о своих планах также. Она отлично знает, чем будет заниматься через полгода — ну, в том случае, если только не придётся каждый час каждого дня бороться за свою жизнь на земле духов. Внезапно повелительница произносит: — У тебя есть время до… Но Василиса не даёт ей договорить, холодно отрезая: — Я решу сейчас. Королева хмурится, явно не оценив её грубого тона, но кивает: ей эта расторопность лишь на руку. Сама Огнева никуда не спешит, но жить в таком подвешенном состоянии для неё хуже всего. Она не готова, подобно феям, планировать свой завтрашний день, мысленно делая пометку, что планы сбудутся только в том случае, если её не прибьёт собственный брат. — Если я вернусь к отцу, что ещё он может со мной сделать? — пытливо спрашивает девушка. — Это же может кончиться чем-то хорошим? — Конечно, может, — отзывается Белая Королева. — Правда я пока не представляю, как именно. Может быть, он внезапно захочет, чтобы ты стала достойной наследницей и заменила сестру и брата, которых он всю жизнь готовил на эту роль. Но это будет очень на него непохоже, — она резко выпрямляется, меняя тон. — Меня напрягает то, как твой отец отговаривал тебя от того, чтобы заниматься часодейством. Не знаю, чего он хочет этим добиться, может, там есть что-то ещё, что его беспокоит, помимо наследства. Сомневаюсь, что он передумает на этот счёт. — А Елена? — продолжает Василиса, сразу же получая нацеленный на себя вопросительный взгляд. — Она может меня убить? — Елена Мортинова? — уточняет та и получает кивок. — Она советница РадоСвета и, насколько мне известно, ярая сторонница Огнева. Почему ты решила, что она хочет тебя убить? — правительница склоняет голову. — Она угрожала тебе? — Не прямым текстом, но она меня ненавидит, — явных подтверждений этому нет, но Василиса уверена, что права. — Но почему? Чем я ей мешаю? — её вопрос, скорее, является никому не адресованным рассуждением. — Этого я не знаю, — Белая Королева устало добавляет: — могу предположить, что это как-то связано с твоей матерью… Огнев держит такие вещи в тайне, — бесстрастно заключает она. — Елена не посмеет тебе навредить, если только Огнев сам того не захочет. Хотя «навредить» — понятие растяжимое. Она точно тебя не убьёт, но если ты ей не нравишься, то подпортить тебе жизнь как-нибудь может. — А если я останусь с Вами, Вы научите меня им противостоять? Я не хочу всю жизнь нуждаться в защите. — Конечно, — твёрдо говорит правительница. — Не сразу, но ты сможешь себя защитить. А вот ближайшее время вне Белого замка без защиты лучше не находиться. — А Чёрная Королева? — аккуратно интересуется Василиса, поднимая эту тему с большой осторожностью. — Это же её люди столкнулись с Дианой? — Да, её, — повелительница раздражённо вздыхает. — Она тоже не очень любит твоего отца, но что она хочет конкретно от тебя, я не знаю, — Королева с явным неодобрением качает головой. — Наверное, её разведка узнала, что мы тебя перехватим, и она захотела вмешаться, чтобы нам жизнь мёдом не казалась: люты любят лезть туда, где их не ждут, — она мимолётно язвительно улыбается. — Мотивы Чёрной Королевы мне неизвестны, она в последнее время нечасто выходит на контакт со мной или с РадоСветом. Понятия не имею, что бы она делала с тобой, если бы забрала тебя к себе в тот день. Это не даёт Огневой практически никакой информации, но ещё одно потенциальное развитие событий она отметает. — Если… — в итоге тихо начинает девушка. — Если я останусь у Вас и напишу письма друзьям, чтобы они меня не искали, — она с надеждой смотрит в тёмные глаза, — я совсем ничего не смогу рассказать им о часодействе? — Ты хочешь обезопасить их или дать им вопросы, на которые они будут пытаться найти ответ? Василиса едва слышно выдыхает: — Я просто хочу быть честной с ними. Она вдруг понимает, насколько это всё не важно в рамках целой Эфлары, существование которой сейчас под огромной угрозой. Женщина перед ней — монархиня государства, граждане которого могут полностью вымереть, беспрекословная повелительница огромного числа своих сторонников. И несмотря на это, она всё равно спускается с уровня мировой политики до таких разговоров с Василисой, честно обсуждает с ней её желания, внимательно учитывает её чувства, осознанно стирает границу, которую между ними должен возводить её статус. Огнева вдруг ясно сталкивается с фактом, что Белая Королева — первая, кто вообще даёт ей выбор там, где никто другой прежде не учитывал её мнение. Первая, кто видит в ней личность, а не молча сталкивает на своих помощников. — Я решила, — подрагивающим голосом произносит Василиса, с замиранием сердца смотря в утопающее в отсветах пламён лицо. — Я останусь на Эфларе и присягну Вам.

***

Как только Василиса озвучивает своё окончательное решение, Белая Королева, словно вдохновившись её торопливостью, предлагает провести и церемонию присяги, и часовое посвящение этой ночью. С её слов, ни то, ни другое не займёт много времени, и резона откладывать нет. Огнева удивляется, но соглашается, мысленно задаваясь вопросом — это РадоСвет так сильно давит на повелительницу фей, или та настолько опасается, что девушка передумает? Закончив ужин, они по зеркальному переходу направляются в другую часть замка. Василисе выдают лист бумаги с тремя текстами: клятва присяги на латыни, её перевод на русский язык и её транслитерация русским алфавитом, чтобы она смогла прочитать оригинал вслух. Сама церемония, конечно же, практично упразднена и является лишь необходимой формальностью, для которой не требуется собрание Сената в его полном составе — из восьми его членов присутствуют лишь двое. Они встают по разные стороны от высокого стула, на который садится Белая Королева, и девушка опускается перед ними тремя на колени, на лежащую на полу подушку; по кругу замирают несколько свидетелей. Положив перед собой текст, Василиса, почти не сбиваясь, читает на латыни: — Я, Базилия Огнева, клянусь признавать Белое Правительство, а именно Её Величество Белую Королеву и священный Белый Сенат, своим единственным законным сувереном. Клянусь также блюсти интересы Белой власти превыше собственных, защищать её представителей любой ценой, хранить в тайне доверенное мне, выступать против измены и смуты. Клятву сию не нарушу ни при жизни, ни перед смертью, да будет Время моим свидетелем. — Acceptum est, — отвечают все трое. Выбрать Базилию как легальную форму имени Василисе посоветовала Белая Королева — она максимально естественно звучит в латинском контексте и все, кто слышал о ней в часовом мире, уже запомнили её именно так. Огнева согласилась, но по другой причине: ей нравится то, как символично новое имя вступает в силу одновременно с абсолютно новой главой её жизни. Нравится когнитивная иллюзия, что она сможет спасти Василису, если подставит под удар Базилию. Когда она впервые пишет его от руки, тоже на латыни, оно всё ещё чувствуется чужим и ненастоящим, даже если оно и было её истинным именем при рождении. Вернувшись к себе, Василиса наскоро переобувается в более удобные для ночной прогулки ботинки и накидывает поверх платья длинный плащ с капюшоном. Куда они направляются далее, она пока что не понимает, зная лишь, что «испанский» май вскоре сменится горной прохладой. Когда девушка возвращается в покои Королевы, она одновременно страшится и жаждет, ужасается и предвкушает, терпит усиливающуюся дрожь в коленях и подавляет нервную улыбку. Мысль о том, что она не просто увидит, но и сама сумеет сделать что-то из невозможного, вызывает в ней и боязнь, и восторг. В случае Василисы ожидание было совсем недолгим — о часодействе и о своём даре она узнала какие-то жалкие трое суток назад, которые сейчас остались, кажется, в прошлом тысячелетии. Это внезапно заставляет подумать о Дейле и Норте: какого же было им, сколько же ждали они? Василиса вспоминает их лица перед испытанием на степени, их совершенно болезненное волнение, практически ужас в их глазах и вдруг проникается сочувствием к ним. Тогда она закономерно решила, что брат с сестрой больше всего боялись, что дара просто не окажется. Теперь же, однако, она понимает, что их пугало и то, что произойдёт, когда дар подтвердится, — то, как весь их привычный мир рухнет. Они, в отличие от Василисы, отлично знали, что одновременно с окончанием ссылки Огнева-старшего линии их жизней тоже неизбежно сделают радикально крутой поворот, с сюрпризами-обретениями и непредсказуемыми потерями. Мимолётно, на изумительно короткий миг, ей даже удаётся прочувствовать речь отца о семейном единстве, но затем любая симпатия в адрес него и близнецов иссякает. Они не заслуживают её расположения. — Познакомься, Базилия, — Белая Королева встречает её не в одиночестве, — это госпожа Селестина, одна из моих фрейлин. Она будет твоей наставницей в изучении часовых искусств. Селестина — высокая фея со строгим личиком и длинными тёмно-русыми волосами, заплетёнными в десяток тонких кос с серебристыми лентами. Сильнее всего в её образе выделяются большие круглые глаза, светлого серо-зелёного цвета и слегка навыкат. Она выглядит моложе Королевы, как будто даже не старше тридцати, но точное число Василиса назвать не рискует: она уже поняла, что феи стареют медленнее людей, и фактически, и визуально. Девушка вежливо кивает и, только после секундной заминки поняв, что от неё требуется, слегка кланяется: не слишком низко, но почтительно, как Ник перед Дианой. — Добро пожаловать в Чародол, — когда Селестина улыбается, вся её строгость растворяется в мягких чертах. По-русски она говорит с ярким акцентом, но, как Огнева потом убедится, впечатляюще хорошо для персоны, ни разу не бывавшей в русскоговорящей стране. — Для меня честь, что тебя доверили мне. — А для меня честь учиться у фрейлины Белого двора, — ловко находит, что ответить, Василиса, мысленно гадая, как давно госпожа Селестина узнала, что её ей поручат: только что или сильно ранее? Когда Её Величество спланировала похищение? Когда чётко решила, что Огнева окажется здесь? Когда сформулировала выбор, который дала ей сегодня? На сколько ходов вперёд в этой шахматной партии просчитал её судьбу Белый Ферзь? На очень много. — Для обряда посвящения нужны двое, мы проведём его для тебя вместе, — сообщает повелительница, жестом подзывая девушку ближе. Они выходят на тот же просторный балкон, и Королева указывает на что-то очень далеко в горах. — Видишь линию огоньков? Василисе приходится хорошо присмотреться, чтобы различить во тьме ночи небольшую полосу редких светлых точек, вероятно, фонарей. Заметив, что они простираются вправо, а потом обрываются, судя по всему, заворачивая за скалу или теряясь в ущелье, она кивает. — За ними находится самое большое на Эфларе поле старочасов, — продолжает правительница, — растений, из лепестков которых феи делают свои стрелы. Мы отправимся туда, чтобы по традиции сорвать тебе стрелу, а затем в некоторое укромное место, чтобы провести посвящение. — Мне не придётся пить никакое зелье? — аккуратно уточняет Огнева, оборачиваясь и на мгновение засекая в тёмных глазах усмешку. — Не придётся. И ещё кое-что, — чуть тише добавляет она, внезапно становясь серьёзнее. — Тому, кто прошёл посвящение, принято делать два подарка, наделённых противоположными качествами, для равновесия. Например, один красивый и один уродливый, — она пристально взирает Василисе в лицо. — Отказаться ни от одного из них ты не можешь, обязана принять оба. Понимаешь? — Да, — девушка слегка хмурится: отвергнуть подарок она бы не посмела, даже уродливый и бесполезный. — Конечно. Когда они возвращаются в комнаты, Селестина касанием стрелы открывает в зеркале затянутый бледно-серебристым туманом пространственный переход, что озаряет их троих своим плавным сиянием. Фея протягивает Василисе руку, и как только их пальцы встречаются, её глаза мимолётно слепит яркой вспышкой.

7 мая, 2018, Поле старочасов (5 км от Чародола), Эфлара

Зажмурившись, Огнева делает несколько шагов вперёд, всё ещё ведомая Селестиной, и осматривается, только когда понимает, что стоит в темноте. Везде вокруг шуршат кроны деревьев, раскачивающихся на слабых, но частых порывах горного ветерка. Метрах в десяти за их спинами возвышается один из фонарей цепи, огибающей поле старочасов, и в дали горизонта сияет каскад огней Белого замка. Узкая тропинка под их ногами изворачивается между деревьями и утекает глубоко в непроглядную тьму. Чем дальше они идут по ней, тем тише становятся шорохи ночи. Самым первым ступает один из стражей Белой Королевы, и Василиса, приноровившись к его быстрому темпу ходьбы, постепенно привыкает и к среде вокруг: зрение адаптируется к освещению половинки луны, таящей в листьях высоко над головой, и начинает лучше различать силуэты скал. Тропинка изгибается вдоль горы по правому краю, с левой стороны круто спускаясь вниз. Девушка думает, что с удовольствием бы погуляла здесь днём, но сейчас, ближе к полуночи, атмосфера нагнетает тревогу. Минут через пять ходьбы, после очередного витка пути перед ними раскидывается безграничный пологий склон, перетекающий в долину. Продвигаясь чуть дальше и держась подле обрывистой скалы, все останавливаются, по-прежнему не покидая тропы. Присмотревшись, Огнева даже задерживает дыхание от восхищения — на небольшой дистанции на склоне, внутри высокой травы можно увидеть крупные чаши растений, которых по мере снижения становится всё больше и больше. Внезапно она понимает, что вся долина, которую можно отсюда рассмотреть, полностью ими покрыта, практически по всей поверхности, разделённой контурами чёрных в ночи валунов. — Как красиво… — выдыхает Василиса, находя свой шёпот неожиданно громким на фоне затихшей природы. Оборачиваясь к Белой Королеве, она спрашивает: — это всё старочасы? — Да, — не смотря на неё, отрешённо произносит та, взирая на что-то вдали таинственных круглых чаш. — Ты можешь сорвать лепесток с любого из них. — Только не с чёрного, они уже увядают, — мягко добавляет Селестина. — Внутри чаши лепестки слегка скручены, ты увидишь. Выбери один из самого центра, подходящий по длине, и просто дёрни его вверх. Она замолкает, и тишь накатывает с новой силой. От её давления Огневой становится не по себе, она ведёт плечами, надеясь согнать с них сковывающую боязнь, и опять смотрит на повелительницу, которая вдруг кажется ей очень печальной. — Мне нужно сходить одной? — уточняет она, нервно прикусывая губу, когда та кивает, подтверждая её опасения. — В отличие от тебя, мы не можем к ним подойти, — поясняет Королева, не давая более никаких деталей. — Не бойся, мы будем ждать здесь. Эффект её слова имеют, естественно, противоположный: теперь Василиса точно нервничает. Ещё раз обернувшись на всех, она не дожидается более никаких комментариев и на опережение страху уверенно направляется вперёд, лишь шагов через двадцать кратко оборачиваясь. Даже фиры-стражи, однако, неподвижно остаются на своих местах, а не спускаются сопроводить её. Мысленно проклиная тех, кто придумывает эфларцам такие испытания и посвящения, девушка злится и начинает идти быстрее, твёрдо решив, что если это делают десятилетние феи и фиры, то у неё не должно быть причин для беспокойств. Тем не менее, они есть. Высокая сухая трава, сквозь которую она пробирается, хрустит под ногами, подбивая на осознание, что это единственный звук, помимо собственного дыхания, который Василиса слышит. Всё вокруг настолько неподвижно и настолько мёртво, что даже слабый ветер, играющий её наполовину распущенными волосами, не шуршит. Кажется, чем сильнее она углубляется в поле, тем больше всё вокруг теряет признаки жизни. Настигнув ближайший к скале старочас, девушка наконец-то может по-нормальному его рассмотреть: по форме и размеру он похож на подсолнух, но чуть побольше и вогнутый, глубокий, его чаша светлая, вероятно, серебристая — без нормального освещения не угадаешь. Её внутренность напоминает гигантскую розу: все лепестки заворачиваются по спирали, к центру становясь длиннее и плотнее, почти как согнутые стерженьки. Логично решив, что один из них ей и нужен, Огнева ещё с десяток секунд собирается с мыслями. Прикасаться к цветку и, тем более, вредить ему, ей совершенно не хочется, но желание быстрее разделаться с ним и вернуться к остальным пересиливает. Потянувшись к лепестку она, однако, замирает, когда замечает, что центр чаши изнутри чёрный. Цветок увядает. Отдёргивая руку, девушка уже с лёгкой паникой идёт дальше — благо, всего через несколько метров растут ещё три, два из них такие же серебристые и один ярко-красный, в темноте отдающий цветом запёкшейся крови. Приближаясь к нему, Василиса как назло думает, что цветок выглядит ядовитым, но быстро меняет своё мнение. Изнутри он оказывается очень красив: выложенная из алых лепестков идеальная гипнотическая спираль так и манит взор. Помедлив секунду, она касается самого центрального завитка, удивляясь тому, какой он твёрдый на ощупь. Задержав дыхание, девушка в пугающе гробовой тишине с силой тянет его вверх. Вопреки её опасениям, ничего необычного не происходит: тонкий стержень со звуком рвущейся ткани отделяется от остальных и остаётся у неё в пальцах, частично выпрямляясь. Выглядит он, скорее, не как лепесток, а как небольшая веточка дерева, гнущаяся, но упругая, полностью красная. Василиса наскоро прикладывает его к руке — по длине он примерно от её запястья до локтевого сгиба, как ей и хотелось, — и, удовлетворённая результатом, поспешно отступает. На мгновение её взор перехватывают старочасы глубоко в долине, и она только теперь замечает, что чаши некоторых из них огромны, достигая в диаметре человеческих размеров. Бесшумно покачивающиеся на ветру гигантские спиральные круги выглядят очень жутко, и Огнева как можно скорее направляется к скале, подавляя желание перейти на бег. Показывать свой испуг она решительно не настроена, хотя имеет на него все основания. Идя по уже смятой траве назад, девушка не может отделаться от ощущения, что что-то движется за ней следом, почти нагоняет, но старательно себя убеждает, что это игра воображения, и не оборачивается. Когда она встаёт обратно на тропу, её встречают совершенно спокойно: видимо, это действительно частая практика. Наконец-то кинув взгляд через плечо, Василиса убеждается, что позади неё ничего не изменилось — безграничное поле старочасов всё так же безмятежно и так же по-страшному красиво. Спросить, что с ним не так, она не успевает: приблизившись, Королева пристально осматривает сорванный ей стержень. Тоже на него взглянув, Огнева нервно хмурится. На стрелы Дианы и Селестины он не похож ни капли — оба конца у него не заострённые, прочным его назвать трудно, гнётся подозрительно легко. Опасения, впрочем, не подтверждаются: увидев всё, что хотела, Её Величество одобрительно кивает. — Насыщенный цвет. Даже когда потемнеет, будет отливать красным, — произносит она, наконец-то обрывая эту оглушительную тишину. — Можем возвращаться. Дорога назад к фонарю проходит также в молчании, но постепенно вернувшийся шелест листьев над головой сильно успокаивает Василису. Когда они выходят под яркий свет, она повторно изучает свой трофей: веточка действительно ядовито-алая, как будто покрашенная. Кратким взмахом запястья, Белая Королева призывает собственную стрелу, тоже отличающуюся от стрел других фей — она сделана из мутноватого светлого материала, по текстуре похожего на дымчатое стекло или отполированный кварц. Приказав что-то стражам по-латыни, она одним жестом рисует перед собой кривую, и как только та замыкается, очерченная внутренность наполняется серебристым туманом перехода и быстро вытягивается до овала в человеческий рост. Отмечая про себя, что это, оказывается, можно было сделать и без зеркала, Огнева бросает краткий взор на далёкий силуэт Белого замка и покорно принимает вновь протянутую ей руку Селестины.

8 мая, 2018, Русалочья Тропа (3850 км от Чернолюта), Эфлара

Белый замок, однако, ближе не становится. В лицо ударяет холодный ветер с капельками мороси, и Василиса, едва осмотревшись, кутается в плащ и надевает капюшон. Незнакомая локация каждый раз немного выбивает её из колеи: её восприятие, абсолютно не адаптированное к моментальной смене обстановки, отторгает пространственные переходы. Её разум, с другой стороны, приходит от них в острый восторг. Огнева стоит на камнях в ущелье подле линии гор, совершенно не похожих на Зачарованные, возле узкой бурной речки. Силуэты голых скал с редкой травой тают в голубом предрассветном тумане: само солнце появится ещё не скоро, но небо уже потеряло всю тьму и свои звёзды. В Чародоле, между тем, ровно полночь. На этот раз в переход вступают только они втроём, и Василиса, вслушиваясь в шум воды, вопросительно переводит взгляд на Белую Королеву, за которой даже по замку всегда ходят несколько стражей. Та всё ещё сжимает в кисти левой руки стрелу, но держится уверенно, осматривается без опасений. Это место ей хорошо знакомо. Поворачиваясь к Огневой, она без предисловий спрашивает: — Диана рассказала тебе о трёх расах? — девушка кивает. — А о временных коридорах? — теперь она молчит, впервые слыша этот термин, и правительница указывает по направлению реки. — Тогда я расскажу сейчас. Селестина идёт самой первой, выбирая наиболее пологие участки широкого каменистого берега, постепенно спускающегося вниз. Василиса ступает за ней с отставанием шагов на десять, наравне с Белой Королевой, начинающей свой монолог: — Не старайся всё запомнить, главное, попытайся понять суть, — предупреждает она. — У каждого из нас, феи, человека или духа, есть своя часовая энергия, но не всем людям дано её чувствовать и, тем более, ей управлять. Способность влиять на эту энергию, свою либо чужую, — это и есть часовой дар. Она мельком смотрит в глаза Огневой, но сказанное пока что не вызывает никаких вопросов. — Объём этой энергии, её эфемерный «сгусток», мы называем в случае феи и человека душой, а в случае духа — духом. Душа и дух — взаимоисключающие понятия. У тебя либо одно, либо другое, — продолжает она. — У нас троих, конечно же, души. Василиса кивает. То, что полудухов относят к людям, а не к духам, она уже усвоила. — У каждого человеческого тела есть временной коридор — вымышленная траектория, по которой движется душа или дух, управляющий этим телом, пока оно живо. Когда тело умирает, его временной коридор разрушается и душа либо дух переходит в безвременье, то есть тоже умирает. Это понятно? — Да, — девушка повторно кивает, находя такой концепт очень красивым, пусть и пока что совершенно абстрактным. Слово «безвременье» тоже очень ей нравится, таинственное и немного опасное. — Есть и другой вариант смерти, — добавляет Королева. — Допустим, тело живо и его временной коридор цел, но душа или дух, находящийся в нём, вдруг его покидает. В таком случае тело впадает в кому и, если ничего не предпринять, тоже вскоре умирает, — она делает небольшую паузу, внимательно следя за реакцией Василисы. — Твоя душа и твоё тело неразрывно связаны и жизненно необходимы друг другу. Без тела не будет временного коридора, в котором сможет жить душа, а без души тело теряет энергию, существенную для его функционирования. — И такое может случиться? — Огнева ёжится под её пристальным взором, с лёгким волнением обрабатывая услышанное. — Моя душа может покинуть тело, даже если с ним всё в порядке? — Естественным образом, нет, но её можно заставить это сделать. И духа тоже можно заставить выйти из временного коридора, — тише и очень серьёзно произносит повелительница. — Это называется зачасованием, и это очень опасный навык: умение выкидывать другого из его временного коридора. — То есть убивать? — напрямую уточняет Василиса. — Если его тело просто впадёт в кому и умрёт после этого… — Да, зачасование — это убийство, — соглашается с ней Королева, — но иногда зачасованного можно спасти. Зачасование бывает полным и неполным. Полное зачасование — это абсолютная смерть, без шанса на спасения, душа либо дух сразу отправляется в безвременье. Зато в случае неполного зачасования временной коридор покидается не окончательно. Если рядом есть сильный часодей, он может помочь зачасованному вернуться в своё тело, но действовать надо быстро: чем дольше ждёшь, тем сложнее это сделать. Тело при этом, как правило, тоже сразу впадает в кому и слабеет, даже если поддерживать его физиологические процессы искусственно. А если их не поддерживать, то умирает, — мрачно завершает она. — И тогда разрушается временной коридор. И дальше снова безвременье? — уже понимает Василиса. — Да. — Это ужасный навык… — От него можно защититься, отбиться, — успокаивающе проговаривает правительница, хотя в её тоне можно засечь и холодные нотки. — Мы тебя научим. — И зачасованию тоже научите? — нервно спрашивает Огнева. — Да, — она вновь твёрдо кивает. — Это нужно уметь, чтобы ты смогла себя защитить. Я рассказала тебе всё это, чтобы объяснить важность часового имени. Диана говорила что-то об этом? — Только то, что я получу его на посвящении и что оно как-то связывает мои намерения с моим часовым даром. Река постепенно заворачивает вправо. — Часовое имя — это кодовое слово, которое даёт право распоряжаться твоим часовым даром, что-то вроде «пароля» на твои способности. Поэтому его никто не должен знать, — с упором произносит Королева, подчёркивая значимость сказанного. — Неполностью зачасовать тебя может любой, у кого хватит на это сил. Но полностью зачасовать способен лишь тот, кто знает твоё часовое имя. Слушая всё это, Василиса без особой радости вспоминает слова господина из РадоСвета, в переводе Елены: в тот день он сильно её напугал, сообщив, что всем, у кого нет дара, после испытания стирают о нём память. Каким образом и насколько глубоко часодеи могут влезать кому-то в голову, она до сих пор не понимает и не уверена, что хочет понимать, но уже осознаёт, что скоро придётся. Как этого избежать и сохранить что-то — например, то самое часовое имя — в тайне, остаётся загадкой. — Твоё имя будем знать только мы с Селестиной, потому что мы его тебе и присвоим. Никогда никому его не рассказывай, ни под какими пытками не выдавай, — громче наставляет Королева. — Лучше умереть, чем позволить кому-то распоряжаться своим даром. С этим девушка согласиться не может. — Диана… — она аж запинается. — Диана сказала, что духам не нужно посвящение. У них нет часовых имён? — Не совсем так, — правительница качает головой. — Есть, почти у всех есть. Как и стрелы. Попробуй абстрактно подумать о самых древних часодеях, самых первых духах, — вдруг советует она. — У них не было стрел, не было часовых имён, они контролировали часовую энергию одним чувством, мыслью. Часодейство для них было ощущением, стихией, у них не было ритуалов и чётких алгоритмов, они не умели даже замерять время. Они управляли им чисто интуитивно. Это и есть истинное часодейство, оно не требует ни стрелы, ни имени, ни слов, ни жестов, только лишь желание. — Люди и феи тоже так могут?… — Дослушай, — Королева её обрывает. — Подумай теперь о часовой энергии как о воде, — она указывает на шелестящую реку, брызги от которой порой до них долетают. — Пусть тебе нужно набрать ровно литр воды: ты можешь сделать это на глаз, но это будет очень неточно. Или, допустим, тебе надо куда-то отнести набранную воду: ты можешь понести её в ладонях, но всё расплескается по дороге. А теперь представь, что у тебя есть мерная чаша и ведро. Стало гораздо проще, правда? — спрашивает она, и Василиса кивает. — Часовая стрела и часовое имя — это тоже необходимые упрощения. Без них часодейство грубо и неточно. Конечно, если ты будешь каждый день тренироваться замерять на глаз ровно литр воды, рано или поздно ты можешь добиться в этом определённых успехов. Но того, в чьих руках будет мерная чаша, ты вряд ли превзойдёшь в точности. — Я всё поняла, — отвечает Огнева после небольшой паузы, быстро усваивая это сравнение. Вспомнив парящие глобусы, она уточняет: — но простые вещи можно делать без стрелы, да? — Да, если точность не важна, всякие мелочи легко получатся и без неё, — в подтверждение своих слов правительница выставляет правую руку, без стрелы, вперёд, и ей в ладонь вмиг прилетает один из лежащих у них под ногами камешков. Чуть замахнувшись, она бросает его в воду. — Имя — это, скорее, ощущение, которое возникает в тебе, когда ты входишь в контакт со своей часовой энергией. Гораздо проще вернуться к этому ощущению, когда оно закреплено за какой-то ассоциацией, например, за последовательностью звуков. А если ты хочешь прервать контакт, последовательность можно просто развернуть вспять. Так и появились часовые имена. Они выходят на открытую местность, замкнутую внутри нескольких гор, и Василиса не может наглядеться: им остаётся последний спуск, который совершает река, после него втекая в необъятное озеро, в голубых отсветах утренних сумерек кажущееся аквамариновым. — Туда? — тихо спрашивает Селестина, оборачиваясь к ним через плечо и получая краткий кивок. Ветер треплет её длинные тёмные косы. — Остановимся на берегу, — отвечает Королева и продолжает: — в общем, своё имя надо хорошо знать в обе стороны. И если ты вдруг узнаешь имя кого-то другого, даже если ты не планируешь им пользоваться, очень полезно заранее запомнить, как оно звучит наоборот, — обходя скол большого камня под ногами, она смотрит на Огневу и, улыбаясь глазами, приводит пример: — допустим, у тебя часовое имя «Василёк». Мысленно произносишь «Василёк» — устанавливаешь контакт со своим даром, произносишь «Кёлисав» — разрываешь контакт. — Надеюсь, у меня не будет такого простого имени, — девушка тоже улыбается. Прозвище, тем не менее, кажется ей забавным: она уже заметила, что повелительнице чем-то не нравится её русское имя, и внезапная отсылка на него ощущается приятно. Она вдруг понимает, что даже не знает, как зовут Королеву, только её титул. Вряд ли та родилась на Остале, но по-русски говорит в точности как носительница. — Конечно, нет, — Её Величество усмехается. — Золотой стандарт часового имени — случайная последовательность из четырёх слогов. Хочешь его развернуть, произносишь слоги в обратном порядке. Не по буквам, как я это сейчас сделала с «Васильком», а именно слоги целиком, — поясняет она. — У тебя будет такое же. Духи обычно тоже имеют что-то похожее на имя, некоторую последовательность, которую они сами собой приобретают в детстве, как только впервые часуют — интуитивно, ещё без стрелы. Стрелы они тоже потом себе присваивают, по мере необходимости. Тем, у кого душа, а не дух, такое природно неподвластно: нам нужно, чтобы наш дар кто-то раскрыл и сразу дал инструменты, имя и стрелу, для работы с ним. В этом смысле мы чуть более ограничены, — она бесстрастно пожимает плечами, холодно добавляя: — поэтому духи и мнят себя высшей расой, хотя перед Временем все равны. Когда они оказываются на одном уровне с озером, подобно далёким скалам постепенно утопающем в тумане, она останавливается: — Здесь. Василиса подступает ближе к ребристой глади воды и смотрит на своё полутёмное отражение. Небо становится чуть светлее, в сыром воздухе всё ещё много росы, однако морось прекращается, и она скидывает капюшон назад. Здесь тоже достаточно тихо, но пугающую атмосферу поля старочасов это нисколько не напоминает, наоборот: природа не мертва, она лишь дремлет, предвосхищая новый день. Разглядывая горы со всех сторон, девушка гадает, в какой стране относительно Осталы они находятся. Раз в Испании сейчас ночь, вероятно, где-то в Азии или на востоке Африки. — Ну что ж, — произносит Королева, удовлетворённо осматриваясь и, видимо, находя их локацию достаточно защищённой от посторонних. И вправду, складывается впечатление, что на многие километры во всех направлениях отсюда не сыщешь ни души. И ни духа, разумеется, в шутку отмечает про себя Василиса. — Сперва мы должны спросить тебя, добровольно ли ты сюда пришла? Действительно ли ты хочешь пройти часовое посвящение, раскрыть свой дар? — Да, — твёрдо отвечает Огнева, отворачиваясь от воды. — Хочу. — Тогда встань между нами. Когда она подчиняется, Селестина забирает из её рук алый лепесток, отходит с ним на пару шагов и призывает свою стрелу. Василиса напряжённо следит за этим жестом и, бросив краткий взгляд на Королеву за собой, с лёгким страхом осознаёт, что стоит буквально на линии огня — они обе нацелили стрелы противоположно друг другу, ровно на неё. Девушка вздрагивает от неожиданности, когда из обоих остриёв синхронно вылетают тонкие бледные нити, почти прозрачные — облетая её с разных сторон, они закручиваются в спираль, пока что не касаясь Василисы, но очень близко к ней. Боясь случайно пошевелиться, та задерживает дыхание, безвольно смотря, как спираль вокруг неё ускоряется: ей кажется, что она стоит в самом центре крохотного бесцветного торнадо, но ветра не ощущает. Разогнанная до предела окружность на мгновение расширяется и резко пульсирует, сокращаясь в точку, прямо в Василису. Она ахает, чуть ли не вскрикивая, сначала даже ничего не чувствуя и замечая, что что-то произошло, только по визуальному рывку нитей в свою сторону. Однако изменения правда случились — необратимые и беспощадно реальные, — и уже через секунду они накатывают на неё в полную силу. Торнадо вновь расходится вокруг неё, до своего изначального диаметра, по-прежнему беззвучно, неощутимо и почти невидимо, но Огнева может поклясться, что чувствует его. Это не похоже ни на что из того, что она испытывала прежде, сравнение здесь подобрать невозможно — она просто смотрит на нити перед собой и отчётливо понимает, что, даже закрыв глаза, в точности сможет сказать, если они вдруг сдвинуться или и вовсе пропадут. Внезапно что-то мелькает перед её лицом, через мгновение отлетая на левую руку. Ошеломленно опуская взор, Василиса рассматривает скрутившийся кольцом по запястью тёмный браслет, бархатный по текстуре и твёрдый по строению, с похожими на капилляры в глазах красноватыми прожилками, ещё отдающими цветом старочаса, с которого его сорвали. Что-то по центру её груди вдруг обжигает резким холодом, словно прикосновение обледеневшего металла. Ощущение моментально стихает, но на кратчайший ничтожный миг девушка точно так же чувствует лежащий на коже кулон. — Тоже левша? — она оборачивается на голос Королевы, который звучит необычайно чётко, несмотря на разделяющих их ускоренный слой: звук сквозь него проходит без каких-либо преград, это же просто воздух, хотя Василиса интуитивно воспринимает его как препятствие. — А теперь часовое имя… Знаешь, тебе правда очень подходит Василёк, — усмехается правительница, видимо, намекая на её голубое платье. Она отводит стрелу, что никак не сказывается на нитях, продолжающих исходить с её конца, и чертит в воздухе четыре слога латинскими буквами, такими же бледными, полупрозрачными. Как только она завершает последний штрих, вся последовательность разворачивается так, чтобы Василиса смогла её прочитать. — Нарекаю: CENT-UR-CY-AN, — отчётливо проговаривает Королева. — Повтори. Когда девушка несколько раз удачно это делает, имитируя её произношение, последовательность резко обращается вспять, перестраиваясь в AN-CY-UR-CENT. После того, как она повторяет и его, буквы исчезают, просто растворяясь ни во что. Разогнанные нити полыхают серебром и, вновь сокращаясь на неё, тоже безвозвратно пропадают. Свежесть утренней прохлады, давление браслета на руке, лёд кулона и странное стихшее чувство контрастами чередуют друг друга. Королева и Селестина убирают свои стрелы и подходят ближе к замершей без слов Василисе, всё ещё пытающейся осознать, что только что произошло. Мысленно она обещает себе впредь заранее расспрашивать в деталях о всех ритуалах, на которые соглашается, — иначе однажды её точно умертвят. — Поздравляю, — тихо говорит фрейлина, аккуратно беря её за руку и осматривая свою работу: сотворённую из лепестка часовую стрелу. Умение делать такие за пару мгновений и прямо в процессе посвящения считается у светлых фей почётным навыком, требующим долгой усердной практики. — Как вытащить стрелу? — Огнева тоже изучает браслет, ощупывая его пальцами другой руки: он действительно выглядит как намотанный на запястье стержень с острым кончиком в форме стрелочки и причудливыми изгибами формы по основанию; сидит плотно, не тяжелит, по поверхности бархатный, но выполнен как будто из очень прочного и негибкого материала. Прикладывать к нему силу она не рискует, но что-то ей подсказывает, что даже если стукнуть рукой об камень, стрела не выпрямится. — Это будет первым, чему я тебя научу, позже, — Селестина, довольная результатом, отпускает её. — Это не так просто, как кажется. Её слова мгновенно подтверждаются, когда Василиса встряхивает запястьем, пытаясь сымитировать жест, который она видела у всех вокруг, и не добивается никаких результатов: браслет даже не колышется от движений. — Пока оставь, как есть. Обычно стрелы носят на себе всё время, снимают редко и ненадолго, — поймав её недоумевающий взор, продолжает фрейлина. — Это одна из причин, почему мы делаем их из старочасов: часовщики, любящие откручивать стрелки механических часов, потом всю жизнь носят их поверх повязок или кожаных браслетов, чтобы металл не стирал кожу. Ничего не отвечая, девушка просто кивает, гадая, насколько прочным окажется старочас — всё-таки на символе Огневых стрела сломана надвое. Ещё бы не забыть этот хитроумный код, который ей присвоили, но здесь она резко осознаёт, что это просто невозможно: и сами слоги, и их звучание неестественно прочно въелись ей в память и вспоминаются без малейших усилий, с безупречной чёткостью. Проблемы у Огневой будут, скорее, с настоящим именем, чем с часовым — к тому, что во всех её документах теперь Базилия вместо Василисы, привыкать придётся ещё долго. — Спасибо большое, — в итоге выдыхает она. Повелительница чертит в воздухе пространственный переход в Белый замок.

8 мая, 2018, Белый замок (Чародол), Эфлара

Серебристый туман переносит все троих обратно в покои Её Величества, где их поджидают слуги. Василиса всё ещё находится в некоторой прострации, пытаясь понять, что вокруг либо внутри неё поменялось: ничего необычного она больше не чувствует, из вещественных доказательств случившему есть только стрела, пока что мало полезная. — А теперь два подарка, — возвращает её к действительности голос Белой Королевы, и девушке приходится сфокусироваться и поднять взор. О них она вообще забыла. — Первый будет от меня, — к ней подходит Селестина, забирая у слуг крошечную шкатулку. В бархатной формочке внутри неё закреплены два металлических шарика: небольшие, не более пары сантиметров в диаметре, и абсолютно идентичные. К каждому из них приделана короткая цепочка, видимо, чтобы их можно было на что-то подвесить. — Это достаточно редкий часовой механизм, — объясняет фрейлина. — Пока один из этих шариков у тебя, ты можешь узнать часовую локацию другого: она необходима, например, чтобы проложить пространственный переход. Не страшно, если ты пока не представляешь, где они могут тебе пригодиться, — добавляет она, предугадывая вопросы Василисы. — Как только ты начнёшь чуть больше разбираться в часодействе, ты поймёшь, насколько это серьёзная вещь. Обычно её используют в паре с кем-то, кому доверяют — особенно если вы оба на незнакомых для себя локациях и у вас нет времени их вычислять. Если что, вы всегда сможете встретиться и защитить друг друга, мгновенно. — Спасибо большое… — отвечает Василиса, немного растерянная, оттого что механизм назвали редким. Спрашивать о том, пробовали ли эфларцы запустить на орбиту спутники и установить GPS, который на Остале есть в каждом мобильнике, она не решается. А вот спросить, чем отличается часовая локация от фактической, очень даже стоит. — В общем, это был подарок для защиты, — Селестина мягко улыбается и переводит взор на Королеву, внезапно немного встревоженный. — Поэтому подарок от меня, баланса ради, будет опасным, — сразу перенимает за ней слово правительница. Она пытливо всматривается в лицо Василисы, не ожидавшей подобного разделения, но та выдерживает зрительный контакт и кивает, решив, что это обычная практика. Бояться ей нечего: не станет же Белая Королева делать так много для её безопасности, чтобы потом перечеркнуть свои труды одним рискованным подарком. Это, конечно, так, однако есть одно «но». Служанка-фея раскрывает другую шкатулку, на складках ткани внутри которой лежит что-то блестящее, и повелительница с большой осторожностью берёт предмет в свои руки — не так, как берут что-то хрупкое, а так, как берут что-то горячее или ядовитое. Она держит его на раскрытых ладонях, чтобы Василиса смогла рассмотреть все детали: переливаясь на свету, на её на пальцах покоится что-то вроде длинного острия из прозрачного материала. Один его конец выполнен в форме продолговатого многогранного кристалла, окаймлённого кристалликами поменьше, отклоняющимися в разных направлениях; другой конец острый, с небольшими зазубрениями. Функциональность предмета угадать трудно, но выглядит он очень изящно, как тонкая работа искусного ювелира. Когда Василиса отрывает взор от подарка и на мгновение смотрит Белой Королеве в глаза, та произносит: — Это Хрустальный ключ, первый из двенадцати ключей Часового Круга. Девушка изумлённо поднимает брови, сначала просто удивляясь, но в следующий момент, в полной мере понимая, что это правда, с трудом подавляет желание отшатнуться — внезапно это красивое остриё действительно выглядит устрашающе. Испуганно смотря то на него, то на правительницу, она теряется и не может сформулировать ни один из тревожащих её вопросов. — Ты принимаешь мой подарок? — тем же спокойным, но непоколебимым тоном спрашивает её Королева. — Да… — лепечет Василиса, ещё не понимая, что происходит, но уже осознавая неизбежность этой участи. — Тогда отныне Хрустальный ключ твой, — правительница улыбается уголком губ и протягивает предмет ей. — Возьми его. — Но… — Огнева запинается, однако не смеет ослушаться. Заметив, как его держит Королева, она не слишком жаждет касаться ключа, но всё равно аккуратно берёт его в свои руки. Он чуть тяжелее, чем кажется, и почти сразу же, как только он полностью переходит к ней, девушка вздрагивает, вдруг резко считывая его наличие тем же странным чувством, что она испытала во время посвящения. Ощущение длится не больше мгновения, однако она его засекает и даже слишком явно. После этого Василиса перехватывает ключ так, чтобы держать его кончиками двух пальцев, стараясь минимизировать контакт с кожей, хотя не имея ни малейшего понятия, что это даст. — Почему? — торопливо спрашивает она, снова перепуганно смотря на Королеву. — Зачем мне ключ?... — Так надо было, — кратко отвечает та. — Можешь положить назад, он уже признал в тебе владелицу, — к ней подносят шкатулку, и Огнева, у которой мурашки по спине от этих слов, поспешно кладёт его внутрь. — Не бойся, — правительница внезапно берёт её за плечо, говорит очень мягко, практически ласково. — Это первый шаг на пути к очень большому будущему. Уже чуть позже, когда Василиса уходит, Её Величество приказывает: — Немедленно разошлите новости: Базилия Огнева утверждена как Хрустальная ключница и будет представлять на Часовом Круге интересы Белого Королевства. Всё то, что она сегодня провернула, войдёт в историю Эфлары как «Хрустальный союз» — критически важный и под стать своему названию хрупкий. Когда же Королева остаётся в полном одиночестве, отослав всех слуг, она впервые за семнадцать лет надевает, пряча под одежду, шестиугольный кулон со сломанной надвое часовой стрелой.