Tempus nobiscum est

22 февраля, 2017, Астроград, Эфлара

Рано утром Фэш просыпается в адреналиновой дрожи — разум ещё пропитан обрывками сновидений, ещё свеж как раскрытая рана и как врывающийся в приоткрытую форточку морской ветер. Кошмар частично выдуман, частично скопирован из воспоминаний, частично плод его болезненной фантазии, частично безжалостная действительность. Моргая и всматриваясь в бледные силуэты тёмной комнаты, он всё ещё слышит эхом застывший в ушах крик. Моментально решая, что сна на сегодня хватит, юноша рывком поднимается, не давая себе ни мгновения на соображения и двигаясь со скоростью, за которой не поспеют мысли. Подавлять переживания ему более чем привычно, переключаться проще простого, пара секунд — и чувств нет. Особенности воспитания дают свои плоды, за долгие годы деформации психики навык развился до абсолюта. Справедливо заметить: Драгоции, все до единого, им злоупотребляет. Отказ от эмоций как способ выжить высечен в фундаменте их характеров как непоколебимая истина. Интересно лишь, насколько долго получится запирать тьму, до того как она неконтролируемо рванёт вовне, уничтожая всё на своём пути? Какой ещё объём боли, сокрушения, стыда и страха удастся скрыть, прежде чем внутренности хлынут через край? Трюк срабатывает, истошный крик стихает, растворяется в памяти, послушно оседает до тринадцатого ноября, прячется в воспоминание, из которого был изъят. Жаль, не стирается навсегда. Лазарев-старший ломается сильно меньше сына, он не просто не отвергает просьбу Фэша о встрече, но и сразу же приглашает того зайти к ним домой. Ник передаёт слова отца очень нехотя, явно не разделяя его гостеприимства, и Драгоций отлично его понимает. Он бы сам тоже не стал себе доверять — с такой-то репутацией, полученной по наследству. Вдруг действительность её оправдает? Лазаревы живут вблизи побережья, в часе ходьбы вдоль линии моря от Воздушного замка. Весомых причин идти до них пешком нет, но Фэш решает прогуляться после учёбы, проветрить мозги на бризе с солёными брызгами, и это невинное желание быстро оборачивается против него. Смотря на монотонные колыхания волн, он вспоминает сон и больше не может на нём остановиться. Разум распаковывает и обнажает память полноценно, вытаскивает оттуда по-настоящему исключительные фрагменты с безукоризненной детализацией. Замедлить процесс Драгоций не способен и, в общем-то, не пытается, впервые за месяц-полтора позволяя себе так глубоко нырнуть в руминации прошлого: в Змиулан, в Орден Драгоциев, прямо к Астрагору. Иногда ничто на свете не претит человеку больше, чем идти путём, который ведёт его к нему самому. А иногда ничто не губит человека сильнее, чем сопротивление неизбежному року судьбы. К счастью, Фэш не человек. В отличие от эфларцев, он не склонен категоризировать полудухов как людей. Стоя на крыльце Лазаревых и машинально давя в звонок, юноша мысленно настолько растерзан и настолько далёк от Астрограда, что едва ли ни искренне удивляется, когда навстречу ему предсказуемо выходит Ник. Одёрнув себя, он пытается сымитировать доброжелательную вежливую улыбку, но по хмурому лицу напротив понимает, что вышло не очень правдоподобно. Вместо любого приветствия Лазарев-младший вдруг спрашивает: — Это правда, про Марка? — Что? — Слухи, — Ник хмурится сильнее, резко понижая тон: — ты его чуть не зачасовал. Драгоций еле останавливается, чтобы не закатить глаза, этого ещё не хватало, но сдержать краткого смешка не может: — Это Марк их распускает? — он иронично выгибает одну бровь. — Нет, наоборот, — мрачно отвечает Лазарев, — он их активно опровергает. Поэтому я и спрашиваю: это правда? — Нет, — отрицает Фэш, всё ещё слабо ухмыляясь, и, в общем-то, почти не врёт. Зачасовывать Марка он бы не стал ни при каких обстоятельствах, только если бы это неизбежно потребовалось для самозащиты — но даже при таком раскладе он сделал бы это вполсилы и потом лично вернул бы пострадавшего во временной коридор. Хотя, пожалуй, один лишь факт того, что он знает, как проводить неполное зачасование и, тем более, восстанавливать из него, уже вызывает у эфларцев острое беспокойство. Здесь таким навыком владеет не каждый, и хвастаться им точно никто не рискнёт. Но на Остале, а особенно в Змиулане, порядки иные. Ник выжидающе смотрит на Фэша и, кажется, рассчитывает на более подробный ответ, однако тот решает оставить детали при себе и тоже молчит, теперь уже действительно с самым спокойным и отстранённым выражением лица. — Отцу ни слова про наш конфликт, — тихо требует Лазарев и, получив кивок, пропускает гостя внутрь. Их двухэтажный дом очень просторен и обставлен со вкусом лёгкого минимализма: без вопиющей роскоши, но заметно достойнее того, что Драгоций мельком видел в кварталах мастеров, в основном расположенных вдали от моря, на более бедных окраинах Астрограда. Фэш уверен, что это даже не единственная недвижимость Лазаревых — советник РадоСвета, пусть и рождённый без часового дара, точно не должен быть скован в финансах. Сам Константин Лазарев встречает юношу мягкой улыбкой и крепким рукопожатием. Мысленно он не лишён осторожности, но внешне подаёт себя непринуждённо, отчасти даже старается не спугнуть Фэша. В Лазоре, в их последнюю встречу, Драгоций был немногословен и безэмоционален, смотрел на всё вокруг уставшими пустыми глазами, как фарфоровая кукла или как выкинутое на улицу домашнее животное. Теперь, несколькими месяцами позже, он выглядит определённо живее, но эта немая удручённость во взгляде не исчезает и, вероятно, ещё долго будет просвечивать сквозь зрачки. Замечая её, Константин чувствует жалость и даже некоторое бессилие, когда понимает, что вряд ли сможет чем-то глобально помочь: мальчишка действительно оказался в очень трудной ситуации, и пути назад у него нет, от своего прошлого он отрезан навечно. Неосознанно Лазарев-старший даже проецирует эту судьбу на Ника, с которым они ровесники, и такой перенос не может не вызвать сочувствия. Узнав от сына, что Фэш попал в Тёмные Часы, он не удивился — в интеллекте ученика Астрагора он и не сомневался. Однако сейчас, взирая в серьёзное лицо и в избегающие зрительного контакта светлые глаза, Константин невольно думает, что Драгоцию бы не помешало притормозить и попытаться пережить то, что с ним произошло, а не перегружать себя учёбой. Когда они садятся напротив друг друга за столом, Фэш начинает диалог без предисловий и из крайне неожиданного места: — Что Вы знаете об аномалиях на Эфларе? — вежливо интересуется он тем тоном, каким обычно говорят о погоде, а не о грядущем апокалипсисе. Лазарев-старший усмехается, этого он предугадать никак не мог. — Две вещи: что они есть и что они становятся хуже, — с такой же лёгкостью констатирует он, по-доброму иронично напоминая: — я инженер и политик, не специалист по Разрыву. Словосочетание «специалист по Разрыву» вызывает у Фэша слабую улыбку, тоже ироничную и совершенно безрадостную, потому что подобных специалистов фактически не существует. Никто не знает, как была сотворена Эфлара и что её отделяет от Осталы. Эфемерное пространство между ними принято называть Разрывом — термин ввёл сам Эфларус, совершенно его не объяснив, — но что оно собой представляет, какими функциями оно наделено и каким законам подчиняется, а также почему оно истончается и когда точно его не станет, не известно. Разрыв может быть чем угодно, хоть третьим миром, хоть фильтрующей мембраной, хоть переходом между альтернативными временными ветвями. Даже Астариус, неприлично долго живущий для полудуха и уже чуть ли не полвека изучающий эфларские аномалии и их связь с Разрывом, не берётся ничего утверждать об истинной природе мира-двойника. В своей книге он выдвигает наиболее вероятные теории и аккуратные догадки, регулярно ссылаясь на экспедиции и эксперименты и так же регулярно подчёркивая, что их результаты важны, но недостаточны для строгого обоснования. Объяснений, что происходит с Эфларой, нет. Очевидно лишь одно — года через полтора она себя уничтожит, «впитается» в Осталу, которая, вероятно, даже не заметит слияния, если только к ней не присоединится всё эфларское население. — Ты правда хотел поговорить со мной об аномалиях? — с сомнением спрашивает Константин. Фэш отклоняется назад и секунду смотрит в сторону, слегка поднимая подбородок и задумчиво прищуривая глаза. Его взгляд сильно меняется, приобретает глубокую решительность. — Если я сразу скажу, что я от Вас хочу, Вы мне откажете, — размеренно произносит он, неспешно поворачивая голову и устанавливая зрительный контакт. — Поэтому для начала, — его тихий голос наполняется призрачной властью, — Вы позволите мне немного ввести себя в курс дела. Последние слова Драгоций озвучивает непоколебимо, прохладным тоном, контрастно завершает их мягкой снисходительной улыбкой; а после неестественно резко хмурится и внутренне содрогается. Перемена происходит, как только накатывает осознание, чьи повадки и интонацию он только что крайне правдоподобно скопировал. Но Лазарев, скорее всего, этих сходств не замечает: вряд ли у него был шанс поболтать с Астрагором и оценить его манеру речи. У Фэша из таких шансов соткана вся жизнь. — Рискни, — продолжая смотреть ему в глаза и тоже посерьёзнев, говорит мужчина. — О чём ты хотел меня попросить? — Мне нужно встретиться с господином Астариусом, — тихо отвечает Драгоций, напрямую высказывая свои намерения. — Думаю, Вы знаете, как с ним связаться. Константин вздыхает и тоже отклоняется назад, теперь имитируя позу Фэша — признак эмпатии и участия. Пока он думает, юноша встречается взглядом с Ником, который стоит на углу комнаты, прислонившись плечом к арке дверного проёма. Его эта просьба удивляет и, кажется, сильно напрягает, подстрекая и без того присутствующее недоверие. Драгоций вопросительно поднимает брови, на что Лазарев-младший едва заметно качает головой. — Ладно, — его собеседник резко садится ровнее, — что я должен знать об аномалиях? Фэш понимающе кивает и поднимает лежащую на полу сумку. — У вас есть глобус?

***

Пока Ник отходит, чтобы принести модель Эфлары, на поверхность стола кирпичом приземляется толстенький том Anomaliae Ephlarae с кучей торчащих из него стикеров, и плавно опускается сложенный несколько раз плотный лист бумаги. Придвигая к себе первое, юноша поясняет: — Это книга господина Астариуса, её опубликовали семь лет назад, — он указывает на имя и дату на обложке. — Если я не ошибаюсь, он примерно тогда же покинул РадоСвет? — Да, — Константин с интересом склоняется ближе. — Про книгу я знаю, но лично, конечно, не читал. И слава Времени, думает Фэш, но вслух лишь согласно хмыкает. Сам он прочитал её через силу и пока что понимает далеко не всё содержимое, но это и не страшно: для того, чтобы убедить ничего не смыслящего в аномалиях Лазарева, он подкован более чем достаточно. Страшно станет потом, когда наступит пора убеждать самого Астариуса, уж точно отлично представляющего, что здесь к чему. Впрочем, с великим часовщиком диалог будет совершенно иным, если он вообще состоится — больше всего юноша боится того, что Астариус до него не доживёт. Если верить издательской справке об авторе в начале книги, в этом году ему исполняется сто десять лет. — Насколько мне известно, он наконец-то предпочёл спокойную жизнь политике. Государственные дела, знаешь ли, очень утомляют, — с лёгкой самоиронией продолжает Константин. — Думаю, он больше не хочет постоянно мирить между собой фей, лютов, часовщиков и остальцев. — А спасать Эфлару от поглощения? — аккуратно, но с полной серьёзностью уточняет Драгоций, замечая по лицу Лазарева, что вопрос попал в цель. Ник передаёт ему в руки глобус, который оказывается сильно больше ожидаемого, но так даже лучше. Принимая его, юноша добавляет: — в университете все только и говорят о Часовом Круге. Немного помолчав, Константин кратко отвечает: — Господин Астариус пока что не подтвердил своё участие. Устанавливается тишина. Фэш напряжённо опускает взгляд на шар в своих руках, но смотрит скорее сквозь него. Не шибко радуясь услышанному, он наконец мрачно заключает: — Это не очень хорошо. — Почему тебя волнует Часовой Круг? — вдруг спрашивает Ник, вроде бы, вполне искренне: не пытаясь подловить или упрекнуть, но определённо не подумав. Вскинув голову, Драгоций одаривает его совершенно убийственным взором. — Ник… — предупреждающе произносит Лазарев-старший, но Фэш уже отвечает на вопрос. — Меня волнует судьба Эфлары, потому что если я окажусь на Остале, меня насмерть зачасуют в первые же десять минут, — ледяным тоном констатирует он. Ник моментально бледнеет и отводит глаза, такой прямолинейности он не ожидал. Получив ещё один строгий взгляд от отца и осознав, что можно было и догадаться, он выдыхает: — Прости. На это Фэш уже ничего не отвечает, чувствуя лёгкое раздражение и одновременно тихо ликующее злорадство. Приятного в этом мало, однако пугать других ему нравится. Сняв шар глобуса с ножки и заставив его левитировать в воздухе перед собой, Драгоций разворачивает вытащенный одновременно с книгой лист бумаги, наскоро разглаживая заломы. Им оказывается крупно напечатанная чёрно-белая карта Европы и ближайших к ней частей других континентов, с огромным количеством красных пометок. Немедля он призывает с запястья стрелу, однако прежде, чем пустить её в ход, мгновение вопросительно смотрит на Лазарева-старшего: — Можно? — спрашивать разрешение перед тем, как эферить в чужом доме, есть базовый часовой этикет. — Я верну потом, как было. Получив одобрительный кивок, Фэш перехватывает стрелу так, как держат письменные принадлежности. Возвращаясь к зафиксированному глобусу и приступая к «рисованию» на его поверхности, он параллельно начинает объяснять: — В своей книге господин Астариус выдвигает несколько теорий о том, что происходит на Эфларе, и описывает около восьмидесяти известных аномалий, для поиска которых он лично организовывал экспедиции и над которыми сам ставил эксперименты, — юноша сверяет плоскую карту с объёмной моделью, постоянно прыгая взором с одной на другую, и вручную переносит самые значимые отмеченные точки. — Он делит их на разные типы, но фактически любая аномалия — это симптом приближающегося поглощения. То есть фрагменты Осталы на Эфларе. Слушая его, Лазарев-старший поднимается и обходит стол, чтобы тоже рассмотреть карту. Драгоций никак этому не препятствует, но наблюдает за ним с некоторым напряжением, почти хмурясь. Ник, между тем, замирает с другой стороны и следит за кончиком стрелы Фэша, которой тот расставляет ярко светящиеся точки — в воздухе, в миллиметрах от поверхности глобуса, намеренно его не касаясь. Таким образом, в будущем восстановить то, что он сейчас нарисует, простым перематыванием временной ветки предмета уже не получится. Не то чтобы это так важно и не то чтобы Драгоций боится, что Лазаревы побегут искать часовщика, который для них это сделает, но его приучили всегда часовать чисто, с минимум лишних следов. Подумав об этом и лишь сильнее нахмурившись, он приводит пример: — Представьте, что на месте этого дома на Остале просто растёт пальма. И вдруг кусок неё появляется прямо здесь, посреди комнаты, — юноша кивает на центр стола. — С остальской пальмой при этом ничего не происходит, просто фрагмент пространства оттуда полностью копируется на Эфлару, вытесняя всё, что было на его месте. Астариус считает, что подавляющее большинство аномалий мы даже не замечаем, потому что это копии фрагментов воздуха либо чего-то под землёй. Или потому что они микроскопические, — он пожимает плечами. — Но некоторые аномалии очень яркие и крупные, в основном он работал именно с такими. И сейчас их становится сильно больше. — Об этом я знаю, — задумчиво проговаривает Константин, не отрывая взгляда от бумаги, но пока что не задавая вопросов по поводу причудливых красных схем поверх неё. — Ты давно этим интересуешься? Фэш безрадостно фыркает: глагол «интересоваться» звучит излишне добровольно. — Нет, — твёрдо отвечает он, тише добавляя: — но теперь у меня нет выбора. Ещё с полторы минуты они молчат, пока Драгоций наскоро переводит последние важные пометки и решает на этом остановиться: для реализации его задумки всё выглядит сносно. — Это очень примерное изображение, — предупреждает он, отступая от глобуса на шаг назад. Над Европой теперь висит с десяток округлых цепочек из светящихся точек, ещё несколько отдельных держатся поодаль: над северной Африкой и западной Азией. — Астариус утверждает, что в теории аномалии могут появляться где угодно, но по его наблюдениям они очень часто встречаются «дугами». То есть если отметить их на карте, получится что-то вроде дуги окружности. И меня очень смутило, — Фэш находит глаза Лазарева-старшего своими, слегка понижая тон, — что несмотря на этот факт, в книге нет ни одной карты, чтобы его подтвердить. Поэтому мне пришлось сделать свою, — завершает он, указывая на бумагу. — Ты вручную всё это отмечал? — поражённо уточняет Константин: полсотни с лишним аномалий, это же уйма работы. Но Драгоций с уверенностью это подтверждает. — Сами локации Астариус не скрывает, он не держит в секрете, где находятся все эти аномалии, — юноша слегка улыбается, на щеках явно проступают ямочки, — но и точных координат не даёт, так что разбирать и сопоставлять это всё правда было очень утомительно. Да и результат не самый точный… — он вновь пожимает плечами. — В общем, карта не идеальна, но если отметить все аномалии на шаре, а не на плоской схеме, то можно убедиться, что они правда складываются дугами, по окружностям, — Фэш тыкает стрелой в сторону парящего над столом глобуса. — А ты подозревал, что господин Астариус это выдумал? — в шутку спрашивает Лазарев-старший. — Я предпочитаю проверять, а не доверять, — в меру искренне отвечает Драгоций. — Проблема не в этом. Если аномалии встречаются дугами, разве нельзя предсказать, где будут появляться новые? Вот они идут по кусочку окружности, — он указывает на конкретную цепочку точек, тянущуюся через эфларскую «Скандинавию», — если достроить окружность полностью, разве не удастся угадать, где именно Эфлара пострадает в следующий раз? Ответа на это нет, но юноша его и не ожидает: он отлично знает, что его придирки более чем резонны. Константин лишь прищуривается и после переводит на него вопросительный взгляд, как бы спрашивая, что тот предпринял. — Я это и сделал. Я достроил все окружности, какие смог, — Фэш подтверждает его мысли. Склоняясь над глобусом, он аккуратными движениями стрелы дорисовывает девять замкнутых кривых; не все из них идеально округлены, но это допустимая погрешность эскиза от руки. Передать самое главное ему удаётся: — и я обнаружил, что они все пересекаются в одной точке, в центре Европы… Это очень странно. «Странно» — мягко сказано. Девять окружностей в одной точке по чистой случайности не пересекутся. Драгоций вновь делает шаг прочь от левитирующей модели и с хорошо скрываемым удовольствием молча наблюдает за обоими, весьма ошеломлёнными Лазаревами. Его наглядная демонстрация выстреливает идеально в мишень и добивается желаемого эффекта: всего лишь элементарные знания пространственной геометрии, придирчивое наблюдение и немного скрупулёзного упорства — и такой поразительный результат, такое изумительное совпадение. То, что Фэш только что показал им, одновременно и прекрасно, и ужасно, потому что вывести это смог бы любой. Ничего сверхъестественного Драгоций не сделал, последовательность шагов, которую он предпринял, кристально прозрачна: нарисовать карту, применить к ней слова Астариуса и совершенно случайно обнаружить что-то, о чём прежде никто никогда не говорил. — Думаешь, Астариус это не заметил? — резко спрашивает Ник. — Или заметил и…? — Да, — тихо обрывает его Фэш, кивая и подпитывая подозрения. — Он просто не мог это не заметить. И мне кажется, он намеренно не описал ни одной аномалии поближе к точке пересечения, — он снова показывает на глобус, на изначально отмеченные им точки, потом на них же на плоской карте. — Видите, они все на большом расстоянии от центра? Может, там правда нет никаких аномалий, но пока что это выглядит так, как будто они есть, но Астариус специально о них не рассказывает, — он несколько секунд смотрит в упор на Лазарева-старшего и продолжает, только когда тот находит его глаза своими: — мне кажется, там что-то есть, в этой точке пересечения. Что-то очень важное, возможно, очень опасное. И если Астариус об этом знает, я не понимаю, зачем он это скрывает… Он же никогда не говорил…? — Нет, — Константин отводит взгляд, на мгновение даже напряжённо прикусывая изнутри щёку. — По крайней мере, не публично и не РадоСвету… — Но зачем господину Астариусу что-то скрывать? — вновь подаёт голос Ник. — Особенно сейчас, когда любые наблюдения об Эфларе могут сыграть решающую роль? Его вопрос остаётся без ответа. Ещё с полминуты все трое стоят в гробовой тишине, полной беспощадного недоверия и такого же беспощадного катарсиса, на протяжении которых Лазарев-старший, в упор взирая на сияющую точку на перепутье девяти окружностей, пытается оценить её расположение. Прикинув локацию, он думает, что на Эфларе в этом месте нет ничего примечательного, однако затем, мысленно спроецировав её с Эфлары на Осталу, вдруг резко оборачивается на Фэша: — Это правда, что Змиулан построен на месте, где распустился Алый Цветок, с помощью которого создали Эфлару? Ник удивлённо вскидывает голову. — Конечно, — Драгоций на мгновение недовольно пожимает губы: то ли из-за того, что Константин сомневается в этом факте, то ли просто от упоминания родного замка. На Остале про его расположение складывают много легенд, не всегда правдивых. — Но это не Змиулан, — угадав ход его мыслей, продолжает юноша. — Это даже не Румыния, это… Польша или Словакия, наверное, схема очень неточная, — он напряжённо вздыхает, но затем ухмыляется, спрашивая: — Вы тоже осталец? Константин усмехается, впрочем, не отрицая того, что это частично правда. — Неужели акцент выдаёт? — с ироничной улыбкой интересуется он, отлично зная, что у его латыни идеальное эфларское произношение. — Нет, просто эфларцы обычно не знают, где находится Змиулан, — Фэш разводит руками, ехидно добавляя: — и чем отличается Румыния от Словакии. Это, конечно, стереотип, но шанса съязвить о том, что коренной народ Эфлары мало образован в географии планеты-исходника, Драгоций не упускает и делает это очень искусно, удачно. Лазареву шутка нравится, он вновь коротко усмехается, его расположения юноша добился. Радоваться ещё рано, однако теперь дело точно пойдёт быстрее. — И как ты только смог это заметить? — Константин со вздохом смотрит на глобус, вновь прищуривается, но без придирки, с пониманием и даже с уважением к наблюдению. — Это бросается в глаза, если сделать схему, — просто отвечает Фэш. Чуть выждав, он мягко возвращается к своей просьбе: — если Вы не имеете ничего против, я бы хотел первым лично поговорить с господином Астариусом об этом, — добившись зрительного контакта, он тихо поясняет: — я заинтересован в его покровительстве, сами понимаете… — Я всё понимаю, — откликается Лазарев-старший, не вынуждая Драгоция продолжать. Он задумчиво отводит взгляд и какое-то время не произносит ни слова, очевидно, принимая непростое решение. — Я правда могу с ним связаться, но и ты должен понимать, что он может отказаться… Не конкретно от встречи с тобой, а в целом от обсуждения аномалий. Я не знаю, чем сейчас занимается господин Астариус, мы не поддерживаем переписку, — уточняет Константин, — но у меня есть подозрения, что он больше не хочет ни править Эфларой, ни изучать её. О том, сколько лет Астариусу и каковы у него шансы пережить Эфлару, Лазарев вслух ничего не говорит, но Фэш прекрасно улавливает намёк: великий часодей ушёл на пенсию — скорее всего, насовсем, — и планирует спокойно дожить свой век в отдыхе и комфорте, вероятно, в кругу близких учеников и родственников, а не в суматохе конца света и политических интриг. Драгоций, впрочем, более чем намерен эти планы разрушить. Возможно, во имя общего блага. — Я понимаю, — серьёзно отвечает он и, чувствуя, что ситуация того позволяет, с ухмылкой добавляет: — если откажется, придётся брать Звёздную башню Воздушного замка штурмом. Я шучу, — бросает он Нику, сильно помрачневшему на этих словах. Но Лазарева-младшего последние пару минут тревожит нечто иное. С опаской оборачиваясь на всё ещё левитирующий глобус и затем вновь смотря Фэшу в глаза, он осторожно спрашивает: — А ты не знаешь, что будет, если Алый Цветок распустится на том же месте, где и в прошлый раз? В вашем замке… — уже заметив, что того напрягает любое упоминание его родословной, Ник произносит это тихо и ожидает негативной реакции. Однако её не следует. — Вряд ли он там распустится. Я не раз слышал, как господин Астрагор говорил, что найти Цветок — это самое сложное, нужен Часовой Круг, — нехотя, но совершенно спокойно объясняет Фэш. — Он не желает смерти Эфлары, — эти слова юноша произносит громче, переводя взгляд на Константина, — но, думаю, заинтересован в самом Цветке, всё-таки любое желание… Но я не знаю, что бы он с ним сделал. Никогда никому не рассказывать о своих намерениях заранее — основоположный принцип в любой манипуляции Великого Духа Осталы, так что Фэш говорит чистую правду. Наврать он сегодня, впрочем, тоже успел, вполне искусно и не один раз, без особого удовольствия. Совесть Драгоция вряд ли будет мучить, но чем больше лжи, тем легче в ней запутаться. В одном он уверен абсолютно: если рассказать правду сейчас, позже врать придётся ещё больше. Под его пристальным взглядом все сияющие рисунки над глобусом гаснут, а сам шар плавно опускается на гладь стола. Часовая стрела оседает и сцепляется, послушно окольцовывая запястье.

***

25 февраля, 2017, Астроград, Эфлара

Глубоко после заката в субботний вечер случается то, чего Астроград не наблюдал уже около семи лет: температура подступает к нулю по Цельсию, и дождь сменяется на мокрые снежинки, вьющиеся в воронках февральского ветра. Мостовые мегаполиса облачаются в полупрозрачный беловатый покров, и сверкающие улицы как никогда прежде наполняются жизнью — парки утопают в музыке, над площадями кружатся в танце крылатые пары. Фэш, в жизни не видевший ничего похожего на Астроград, до сих пор не может привыкнуть к его экстравертной культуре. На Остале он посетил много государств — включая почти все страны Евросоюза, Соединённое Королевство, США, Канаду, Японию, Россию, Индию, Китай — но почти все мельком, не больше чем на день и без особой возможности свободно перемещаться. В отличие от Эфлары, на Остале не образовалась централизованного часового правительства и точно сформулированного института часодейной власти, но есть сообщества и кооперативы, пользующиеся особым влиянием. Абсолютно первой в их списке будет Ассоциация Духов — организация под контролем шестерых самых могущественных остальских духов, в число которых, естественно, входит Астрагор. Прочие духовные династии со всего мира часто приглашают главу Драгоциев на торжества и церемонии, будь то политическое мероприятие или крупное празднование чего-либо. Роль сопровождать его обычно достаётся кому-то из старших членов Ордена Драгоциев, уже съехавших из Змиулана, однако нередко Астрагор прихватывает с собой ещё одного орденца из круга учеников. В последний год этим счастливчиком всё чаще и чаще становился Фэш, сперва польщённый таким вниманием, а затем всё сильнее и сильнее им напуганный. Он быстро догадался, почему Астрагор хотел, чтобы его лицо увидело и запомнило как можно больше влиятельных сторонников. Назвать конкретный момент, когда Фэш осознал, что рано или поздно станет следующим перевоплощением своего наставника, сложно. Кажется, он всегда это понимал, предчувствовал — господин учитель никогда не озвучивал своих намерений напрямую, но то, как он выделял его на фоне других, и то, как он рассуждал о его будущем, говорило громче любых слов. Все в Змиулане это улавливали, все замечали особое отношение, которое стало для Фэша и благословением, и проклятием. Из беспокойных воспоминаний его вырывает резко ускоряющий шаг Ник, рукав которого юноша старается не отпускать — громкая толпа, сквозь которую они пытаются пробраться последние несколько минут, становится всё теснее и теснее. Будь Фэш один, он бы её перелетел. Мог бы даже перенести Лазарева на руках, но сейчас уже поздно об этом думать: вызвать крылья в самом центре столпотворения, не стукнув ими всех в радиусе нескольких метров вокруг, не получится. Эфларские города сильно отличаются от остальских в первую очередь тем, что они почти полностью лишены транспорта — широкие улицы отданы пешеходам, да и в небе нередко можно заметить кого-то в полёте. Вместо метро в Астрограде круглые сутки функционирует сеть из пространственных переходов, помогающая добираться до малознакомых локаций, а между привычными локациями жители с часовым даром, как правило, способны проложить переход и самостоятельно. Перемещаться так, конечно, чуть более рискованно, всегда есть шанс ошибиться, но этот навык преподаётся с первого класса часовых школ и потому очень распространен в использовании. Сам Фэш тоже уже наловчился выстраивать переход к площади перед Воздушным замком. — Снег что ли никогда не видели, — запыхавшись бормочет Ник, когда они наконец-то выныривают из основной толпы и сворачивают в менее людный переулок. Дело, впрочем, не только в снеге: такая оживлённость присуща любому вечеру в Астрограде, тем более перед выходным днём. По сравнению с Осталой, эфларцы очень ограничены в коммуникации — ни телевидения, ни интернета, ни сотовой связи здесь не существует, а функционал часолиста далёк от самых примитивных смартфонов. Технологического прорыва, подарившего остальцам массовую социофобию и урезавшего живое общение, на Эфларе просто не случилось: вышки мобильной связи здесь так и не расставили, спутники так и не запустили. Изучать абсолютно идентичный космос из обоих миров совершенно не выгодно, поэтому им занимаются только на Остале. — Нам сюда, — после ещё одного поворота Ник, наконец-то, останавливается перед трёхэтажным сероватым домом. Район мастеров, в который их занесло, разительно отличается от центра Астрограда. Вместо роскошных старомодных зданий здесь возвышаются примитивные бетонные постройки разной высоты. Они немного напоминают Фэшу архитектуру многоквартирных остальских «муравейников», но всё равно оказываются гораздо более просторными, свободными, не так плотно размещёнными. В рамках Эфлары с её помпезными поместьями и замками, их скудные однотипные фасады, конечно, смотрятся очень бюджетно, но заодно практично. На последнем этаже им открывает щуплый высокий юноша с крайне небрежным пучком намотанных на карандаш тёмно-русых волос; на нём свободные штаны, чёрная водолазка и безобразно огромная футболка, местами надорванная и покрытая разводами краски, по виду которой и не скажешь — это дизайнерская задумка или последствия художественного труда. Лицо у него тоже выразительное, немного недовольное, с яркими тёмными бровями, острыми линиями скул, крупным прямым носом и красноватыми кругами под глазами. Последние не похожи на усталость или недосып, скорее, это его естественная черта. Пожав руку Нику и смерив Фэша придирчивым взглядом, он спрашивает: — Это твой дружок-стрелочник? Драгоций лишь усмехается уголком губ: ему это эфларское обзывательство кажется забавным. Секундой позже его ухмылка становится шире, как только он замечает, что у незнакомца проколото одно ухо и что серьга в нём иронично имеет форму часовой стрелы. — Данила Бронников, — друг Ника протягивает руку и ему. — Фэш, — он сухо представляется, намеренно опуская фамилию, за что сразу получает ещё один взыскательный взор. Вопросов, однако, не следует. — В Цапфе не часовать, — строго произносит Данила и пропускает гостей внутрь. — Где? — выгнув бровь, переспрашивает Фэш. — В мастерской. А лучше, — тот резко оборачивается, — вообще здесь нигде не часовать. Он указывает на противоположную стену прихожей: там висит символ в виде перечёркнутой стрелочки в красном кружочке, забавляющий Фэша ещё сильнее. До своего перемещения на Эфлару он вообще никогда не видел ничего подобного, а здесь это универсальный знак, воспрещающий использование часового дара. Ухмыльнувшись в ответ, Данила добавляет: — Собьёшь мне хоть один прибор с настроек, стрелу сломаю. Фэш злорадно фыркает: после таких слов у него сразу же возникает желание провернуть какой-нибудь безобидный часовой фокус. Как иронично получается, мастера недолюбливают его за связь с часовщиками, часовщики и феи недолюбливают его за связь с духами, а духи… — Как вы вообще познакомились? Вопрос адресован, скорее, Нику, но Фэш, поймав его обеспокоенный взгляд, отвечает сам: — В библиотеке столкнулись, — безразлично произносит он, не уточняя деталей. — Разговорились. Мысленно он помечает себе позже всё-таки разузнать у Лазарева, чем он так вывел Марка из себя. Пока что тот как может заминает эту тему, утверждая, что конфликт был на почве какого-то пустяка, но Драгоций слабо в это верит — уж слишком нервно Ник реагирует на любые расспросы. Комната, в которую они выходят, выглядит комично, практически абсурдно. Такого бардака Фэш давно не видел: весь интерьер заполняют горы предметов, в основном всяких инструментов, полуразобранных макетов, холстов, огромных банок с краской или из-под неё. В самом центре помещения стоит небольшой стол с диваном и креслами по кругу, с высоченной стопкой чертежей посередине, в углу ютится низенький холодильник. — И это мастерская? — с насмешкой уточняет Драгоций. — Нет, в Цапфе у него порядок, — констатирует Ник, тоже с улыбкой, но без удивления осматривая хаос: видимо, это долгосрочное явление. — Не занудничай, — буркает Данила, уверенно проходя вперёд и делая приглашающий жест в сторону дивана. — Я здесь любой винтик найду. Фэш в этом сильно сомневается. Его взор останавливается на башне вещей у дальней стены, в основании которой лежит торс манекена: за ним следует слой книг, разной формы свёртки и где-то на уровне их глаз, наконец, гитара с двойным грифом. Как вишенка на торте, венчает всю эту прелесть внушительных размеров вычищенный бонг. Проследив его взгляд, Данила вдруг предлагает: — Покурим? — Нет, — напряжённо выпаливает Ник, судя по всему, не впервые отвечающий этот вопрос. Фэш хмыкает, тоже отказывается, качая головой: сначала несанкционированное пересечение эфларской границы, затем остановка времени и попытка неполного зачасования другого часовщика, а теперь что, употребление каннабиса? Ещё и за компанию с сыном советника РадоСвета. — Это вообще законно? — интересуется он. — Не в Астрограде… — Про курение статьи нет, — перебивает его Данила. — А вот про покупку и хранение… — он слегка тянет слова, но вдруг обрывает себя, разводя руками: — да кому какая разница? Нашли из-за чего переживать, пока Эфлара умирает. Кстати, — обходя очередную кучу хлама, он садится на корточки и заглядывает в холодильник, — когда там РадоСвет планирует свои соревнования? — Я не знаю, — Ник опускается на диван и даже порывается освободить место на столе, но, взглянув на и так опасно наклонённую стопку чертежей, принимает верное решение её не трогать. — Что за соревнования? — Фэш располагается в кресле наискось от него. — За ключи. Они ещё не подтверждены, — со вздохом отвечает Лазарев. — Скорее всего, РадоСвет будет отбирать Золотого, Серебряного и Бронзовых ключников на конкурсной основе, что-то вроде турнира из нескольких этапов. Участвовать можно будет всем, кто подходит по возрасту, конечно, но вообще турнир планируется в рамках Тёмных и Светлых Часов. — И правильно, — Данила возвращается назад, и до того, как Фэш успевает отказаться, ему в руки толкают холодную бутылку пива. После этого Бронников сам берётся за стол и виртуозно снимает со стопки верхнюю половину, не роняя ни листочка и переставляя её на пол. — Лучший университет Эфлары, кандидатов куча. А то ещё примажутся всякие, с Осталы… — Полудухи? Их не допустят, — Ник не соглашается. — Будут строгие требования: человек, ровно первая степень, гражданство РадоСвета… — Ага, конечно, — ехидно прерывает его Данила. — Год ещё подожди, Огнев вернётся, он тебе и не такое на Круг поставит. — А что Огнев? — вклинивается Фэш, очень хорошо знающий, о ком идёт речь. — Он разве не принёс РадоСвету ключи? — Ну да, «принёс», — Бронников едко усмехается. — Может, в честь возвращения ещё один ключик из Чародола вытащит? — Не напоминай, — Лазарев мрачнеет. — Отец и так постоянно туда мотается, — он хмурится и с замешательством смотрит на пиво перед собой, всё ещё закрытое. Поймав его взгляд, Драгоций делает едва заметное движение пальцами, от которого крышка с щелчком слетает набок. Ник нервно скашивает глаза на всё ещё занятого чертежами Данилу, но сдержать слабой улыбки не может. — Мы даже на Эфларе никак не договоримся, а ещё Янтарный ключ… — он вдруг вновь смотрит на Фэша. — Знать бы, зачем духам свой ключник. — Мне больше интересно, зачем им племянник Астрагора в Тёмных Часах. Уж не за ещё одним ли ключом приехал? — наконец, расчистив стол, Данила садится перед ними и встречает два напряжённых пристальных взора. — Что, не слышали? — Что? — переспрашивает Ник, стараясь изобразить замешательство, и Фэш мысленно закатывает глаза: врать Лазарев совершенно не умеет. Невольно он даже задаётся вопросом, как тот вообще живёт с такой «говорящей» мимикой, сквозь которую читается любая эмоция. — Да мы буквально на днях с тобой обсуждали, как Ляхтича кто-то зачасовать пытался, — как ни в чём не бывало продолжает Данила, с внезапно жестокой ухмылкой добавляя: — жаль, не очень успешно. Но говорят, это был Драгоций. Якобы один из них смылся на Эфлару и теперь учится с нами. — Слухи распускают, — Ник чуть убедительнее качает головой, наконец-то, врёт нормально: — отец бы знал… Но Бронников лишь отмахивается от него, переключаясь на Фэша: — Так, а ты? Ты же с часовщиками учишься, — он открывает свою бутылку, изящным жестом поддевая крышку об край стола, и делает несколько глотков. Получив в ответ озадаченный взгляд, Данила нетерпеливо повторяет: — один из учеников Астрагора теперь в Тёмных Часах, знаешь его? Слегка нахмурившись и помолчав ещё секунду, Фэш с максимально серьёзным видом спрашивает: — Кто такой Астрагор? Повисает долгая пауза. — Ник, ты где нашёл этого чудика? — Бронников фыркает и снова усмехается. — Огнева знает, а про Астрагора не слышал. — Да слышал он, — бросает Лазарев, неуютно ёрзая под прицелом двух взглядов. — И вообще, мы можем обсудить что-то не из политики и не про смерть Эфлары? — А это теперь одно и то же, — подмечает Данила. — Умрёт Эфлара или нет — чисто политический вопрос, места для науки там уже не осталось. С этим Фэш согласиться не может, но вслух не спорит, тоже надеясь уйти от темы, но мысленно только сильнее на ней зацикливаясь. У него есть слабые, далеко не оптимистичные догадки, чем кончится вся эта история со спасением Эфлары, ушедшим в тень Астариусом, прогрессирующими аномалиями и… Опять столкнувшись с воспоминаниями, юноша недовольно морщит нос и пытается отвлечься. Безрезультатно. Почти три месяца всё шло гладко, однако последнюю неделю навязчивые мысли о прошлом ни оставляют его в покое — о чём бы он ни думал, рано или поздно в рассуждениях всплывает Змиулан. Фэш устало отклоняется на спинку кресла, его взор снова огибает всю комнату. В какой-то момент он останавливается на по-прежнему закрытом холодном пиве в руках, но пить совершенно не хочется. Уже с меньшими сомнениями посмотрев на бонг и обратно в глаза Даниле, Драгоций сдаётся: — Предложение про травку ещё в силе? Тот довольно ухмыляется и переводит взгляд на друга. — Если Ник с нами, то да.

***

Фэш знает по собственному опыту, что лучше не мешать каннабис с алкоголем: единственный раз, когда он так сделал, кончился весьма неприятно. Тем не менее, пару раз затянувшись полными лёгкими и наконец отодвинув бонг, он почти сразу же щелчком по крышке вскрывает пиво и делает несколько крупных глотков. Алкоголь расширяет сосуды, неизбежно заставляя ТГК всасываться гораздо быстрее и достигать максимальной концентрации в крови. Где-то за минуту до него ровно то же самое сделал Данила. Смотря на Ника, Драгоций гадает, повторит тот этот трюк или нет — по-хорошему, стоит посоветовать не повторять. Лазареву и так только что впервые в жизни объяснили, как курить что-либо в затяг и как это сделать через бонг… Но Ник предсказуемо берёт с них пример: тоже затягивается слишком сильно, заходится кашлем, тоже пьёт. Размазавшись по креслу, Фэш прикрывает глаза. Конкретно на территории Змиулана рекреационное употребление любых наркотических веществ, в том числе алкоголя, под строгим запретом. Тем не менее, Змиулан построен в Румынии и не изолирован от внешнего мира, а подростковая социализация в Румынии, как правило, включает в себя и выпивку, и травку; и Драгоциев она не обходит стороной. Иерархия законов в голове каждого юного орденца проста: порядки Змиулана нельзя нарушать ни при каких обстоятельствах, конституцию Румынии — нежелательно, но иногда можно. По этой причине все сомнительные тусовки происходят вне замка. Знает ли об этом Астрагор? Вероятно. У него есть интересное свойство знать примерно… Всё. Фэш интерпретирует общепринятый закон о том, что алкоголь нельзя употреблять до совершеннолетия, в очень извращённом ключе. Сейчас ему восемнадцать, он впервые выпивает легально и как никогда отчётливо чувствует, что делает что-то запретное. Напиться до отключки какой-то дряни в пятнадцать лет почему-то кажется ему более приемлемым, чем разрешить себе сделать несколько глотков пива сейчас: тогда было детство, тогда можно было развлечься и позволить себе такую глупую и рискованную выходку, а теперь детство кончено и права на ошибку больше нет. Любое отпускание контроля, любое послабление принципов ощущается фатально, непростительно. Сглатывая, Фэш резко открывает глаза. — Это точно сатива? — спрашивает он, меняя позу и уже по ощущениям понимая, да, точно; однако лучше ему от неё не становится. — Самая нормальная в Астрограде, — спокойно отвечает Данила. — Ник, ты как? Фэш запоздало согласно хмыкает, напряжённо втягивает воздух, оценивающе смотрит в сторону окна, где виднеются тёмный склон неба и очертания голых ветвей дерева в свете уличного фонаря. Его вдруг подстёгивает новая тревожная мысль: следят ли за ним сейчас? Прямо сейчас, в данную секунду? — Вроде, в норме, — подаёт голос Лазарев. — Не чувствую ничего необычного… — На доме есть защита? — обрывает его Драгоций. — Что? — Часовая… — начинает пояснять он, но быстро смолкает, осознавая, как нелепо это звучит. Фэш отлично знает, что у Астрагора тьма своих людей на Эфларе, и не питает иллюзий о степени их скрытности. Его никто не трогает, он ни разу не замечает никого подозрительного, но всё равно прекрасно понимает: за ним присматривают, и очень внимательно. — Часовая защита? Зачем? — Данила улыбается, вопросительно поднимая брови. — Это вы, часовщики, любите облепить свои жилища всякими энергетическими штуками. Я хочу жить в доме, а не в часодейной микроволновке, — с насмешкой продолжает он. — Да и кому я здесь сдался? Фэш вновь нервно сглатывает и пьёт больше, чтобы смочить пересохшее горло, не слишком разумно. С другой стороны, если за ним правда следят, пусть даже в данную секунду, какая уже разница? Разве он способен как-то на это повлиять? И если способен, то повлиял бы? Он ведь хорошо знает, что лучшее, что может для себя сделать, — это жить дальше, двигаясь по своему плану и стараясь не думать ни о чём другом. Однако Драгоций уже думает и не может остановиться. — С тобой всё в порядке? Юноша поднимает голову и несколько секунд в упор смотрит на Ника, спросившего это. У того пока что нет нужного опыта, чтобы догадаться, что в трипе такой вопрос лучше не задавать; но сейчас этот опыт появится. Фэш ничего не отвечает вслух, неопределённо мотая головой, на деле понимая, что нет, с ним ничего не в порядке, и теперь, когда на это указал ему кто-то другой, всё только усугубится. Есть такой занятный феномен: если тебе нехорошо, но этого никто не замечает, ещё есть шанс убедить себя, что всё нормально и ты просто себя накручиваешь. Однако если на это обращает внимание кто-то другой… Всё, твоё плохое самочувствие — это незыблемая действительность. Ему вдруг становится жарко, по коже разливается волна противного трепета, только подначивающего паранойю. Он проводит пальцами по высокому воротнику свитера, оттягивая его, словно тот душит, и внезапно оборачивается, осматривает стены и плохо освещённые углы, почти не зная, что надеется там найти. Наблюдая за ним, Данила быстро просит Ника: — Принеси лёд, — и затем сам садится ближе к Фэшу, пытаясь поймать его взгляд и отбирая у него наполовину полную бутылку. — Не залипай. Хочешь, покажу тебе Цапфу? — неожиданно предлагает он. — Всякие механизмы, проект свой… — Нет, — уверенно отрезает Драгоций и вновь ненадолго отворачивается. Глаза у него встревоженные и живые, выискивающие непонятно что. — Ладно, — Данила аккуратно касается его запястья в надежде всё-таки привлечь к себе внимание, но случайно ровно той части, где под рукавом надета стрела, и Фэш отдёргивает руку. — Тогда расскажи о себе. Ты из Астрограда? — из лучших побуждений, Бронников не оставляет попыток отвлечь его и, сам того не понимая, окончательно добивает. Когда их взгляды, наконец, снова встречаются, Данила замечает, что стало только хуже. Фэш опять качает головой и меняет позу, подгибая под себя одну ногу и обнимая самого себя за плечи. В своей коже ему сильно неуютно, каждый жест отзывается запоздалой пульсацией где-то в голове, каждая мысль утягивает за собой, всё дальше и дальше в бездну. А ведь это даже не пик эффекта. — Ник? — Данила отходит, вопросительно смотря на друга, замершего за спинкой дивана, и с насмешкой интересуется: — ты холодильник потерял? Лазарев, до этого сидящий неподвижно, напрочь забывает о просьбе принести лёд ровно в тот момент, когда резко поднимается и выпрямляется в полной рост. Его врасплох застают неожиданная лёгкость в теле и головокружение, сбивающие координацию и в первый момент даже устрашающие своей интенсивностью. К счастью, он не успевает на них сфокусироваться, тоже проваливаясь в мысли, в его случае нейтральные. — А, да… — очнувшись от прострации, Ник всё же доходит то угла комнаты. И зависает там ещё секунд на двадцать. В упор смотрящий на него Данила какое-то время молчит, но потом начинает смеяться и не может остановиться, даже когда забывает, что его так позабавило. Лазарев заражается этим смехом почти моментально. Фэш, между тем, на грани полноценной панической атаки, и громкий смех, бьющий по обострённым сенсорам, ему не помогает. Его слух и зрение чуть чётче обычного, но чувствительность кожи стремительно падает, сменяясь на какое-то невесомое ощущение, до смерти его пугающее: сейчас любая потеря связи с телом и контроля над ним для него хуже любого кошмара. В отличие от шибко развеселившихся мастеров, он не понаслышке знает, как ощущается неполное зачасование. Вскакивая, Драгоций сам доходит до холодильника, чудом не сбивая гору хлама перед собой, мягко отталкивает Ника, садится на пол. Выгребает из морозилки кубики льда, дрожащими руками прикладывает их к лицу и шее, стаскивает через голову свитер, оставаясь в футболке, и растирает льдом локтевые сгибы. Помогает это слабо: в момент касания обжигающий холод на пару секунд возвращает чувствительность и напоминает мозгу, где у него какая конечность, после чего эффект переизбытка ТГК в крови вновь берёт над ним верх. Шёпотом матерясь то по-латыни, то по-румынски, юноша беспомощно продолжает этот процесс, уже без веры в лучшее. Данила наливает ему воды, которую тот выпивает залпом, закидывая следом в рот одну льдинку, без особого результата. Сам Бронников одновременно с этим пытается как-то отвлечь обеспокоенного Ника — вытаскивать из бед-трипа двоих он не готов. Фэш же отчаивается настолько, что, ведя льдом по затылку, даже касается подушечками пальцев текстурной кожи на обратной стороне шеи, проверки ради с опаской пропуская сквозь неё поток часодейства. Ничего нового это, естественно, не приносит: с меткой их рода на Эфларе больше никого нет, контакт с Осталой она не установит. Из всего Ордена Драгоциев он здесь совершенно один — полное вырождение, буквально очередная аномалия. Сегодня судьба шутит отнюдь не милосердно: все мысли, которые Фэш надеялся развеять каннабисом, благодаря ему только набрали громкость. Конечно, вскоре Драгоцию всё же становится полегче, по крайней мере, чувствительность возвращается — то ли срабатывает трюк со льдом, то ли ему удаётся перешагнуть пик эффекта. Разогнанный паникой пульс по-прежнему бьётся где-то в шее, тревога не сходит. — Отпустило? — когда Фэш прекращает метаться и принимает более-менее вменяемый вид, Данила несерьёзно кидает в него крышечку из-под пива. Наверное, даже хорошо, что за ним присматривают. Оберегают в какой-то степени, в некотором извращённом толковании слова «беречь». Драгоций моментально реагирует, без прикосновений останавливая крышечку в воздухе и с удвоенной скоростью направляя её по обратной траектории, точно в ладонь Бронникова. Тот морщится, когда она бьёт его по пальцам, но затем довольно хмыкает. — Отпустило, — констатирует он, беззлобно усмехаясь, и откидывается на спинку дивана, жестом приглашая полуживого Фэша вернуться за стол. Белки глаз у него красноватые, веки прищурены, и Драгоций не сомневается, что сам выглядит точно так же. Прихватив с собой несколько кубиков льда, он шаткой походкой возвращается к креслу и ещё с минуту сидит молча, приложив их ко лбу и не двигаясь. Ник и Данила продолжают что-то лениво обсуждать, и Фэш вполуха слушает их трёп: он пытается сконцентрироваться на словах, лишь бы только снова не думать о своём прошлом, и совершенно не справляется в этой задачей. На периферии подсознания уже третий день крутится их последний диалог с Захаррой, случившийся за несколько часов до его перехода на Эфлару. Он бы многое отдал, чтобы поговорить с ней сейчас, хотя бы на мгновение убедиться, что с ней всё в порядке, но это просто невозможно; и в голове из раза в раза звучит истошный крик. Фэш морщится, вспоминает свои слова, обрывает себя и пытается остановиться, всё равно прокручивает свои реплики, давит льдом на закрытые глаза и царапает ногтями кожу, пока не становится больно. — Фэш, а ты? Когда он рассеянно переводит взгляд на Данилу, тот встречает его вопросительный взор и вновь начинает бесконтрольно хихикать. — Не залипай, — повторяет Бронников. — Я спросил: ты бы хотел себе ключик от РадоСвета? Мы тут важные вещи обсуждаем, вообще-то, — тянет он нетрезвым тоном. — Я? Да куда мне… — Фэш отмахивается, внезапно для самого себя тоже улыбаясь, с сарказмом и даже коварно: пытается представить, как РадоСвет или, ещё лучше, Белое Королевство ставит на ключ кого-то из Ордена Драгоциев. Они скорее собственноручно угробят Эфлару, чем сделают это, и Фэш их отлично понимает. — Не прибедняйся, какая у тебя степень? Ник сказал, ты неплохо часуешь, — продолжает Данила, даже когда Драгоций обрывает его своим смехом, безошибочно угадывая, что именно Лазарев имел в виду. Травка, наконец-то, начинает работать как надо, и мысли про Захарру, Змиулан и прочие прелести больше не воспринимаются всерьёз. — Тут кое-кто вообще без часового дара себе ключик урвал, — с намёком завершает Бронников. — Да не урвал я его! — вспыхивает Ник, в шутку кидая в друга подушку, к его большому удовольствию. — Хватит об этом болтать!… — Погоди, что? — Фэш непонимающе смотрит на теперь уже совсем напрягшегося Лазарева. — У тебя ключ с Часового Круга?!… — Зачем ты ему сказал?! — восклицает Ник и тянется через стол к Даниле, пытаясь отобрать подушку назад: очевидно, чтобы ещё раз её швырнуть. — Хорошо, наверное, иметь высокопоставленных родственников, — ехидно, но всё ещё очень удивлённо выдыхает Фэш. Как тесна, однако, Эфлара. — Кто бы говорил, — смело отрезает Ник, получая в ответ испепеляющий взор, но, впрочем, ухмылка на губах Драгоция становится только шире, её он сдержать не может. То, что пару минут назад его убивало, сейчас уже воспринимается через линзу юмора, пускай и чёрного. — Что, стрелочник из какой-то влиятельной семейки? — встревает Данила, иронично интересуясь: — не Огнев ли? — Хуже, — искренне произносит Фэш, уже понимая, что скрывать своё происхождение и дальше бессмысленно: рано или поздно они всё равно встретятся в университете. — Так, подожди, а как…? — он вновь переключается на Ника, секунду даже думая, как бы помягче сформулировать этот вопрос, но в итоге опять начиная смеяться. — На Круге должен быть один человек без дара, — и так догадавшись, что он пытается сказать, поясняет Лазарев. — Но ещё ничего не подтверждено, — он раздражённо смотрит на Данилу, — могут выбрать кого-то другого. И выберут, если узнают, чем мы тут занимаемся… — в его тоне всё же проскальзывает волнение. Фэш злорадно хмыкает: кажется, его паранойя преследования заразна. Лёд в его руках окончательно тает, и он ведёт мокрыми пальцами по шее, оставляя пару влажных полос, подавляет желание ещё раз коснуться метки ради собственного успокоения, запрокидывает голову и смотрит в потолок. Пульсации в поле зрения, лёгкость и слабая дрожь в конечностях, тягучесть мыслей и притуплённая концентрация, наконец-то, начинают приносить удовольствие. Становится умеренно всё равно. Пусть наблюдают в упор хоть круглые сутки напролёт, он по-прежнему неприкосновенен. Захарре всего семнадцать, ничего ужасного с ней никто не сделает; точно не ужаснее того, что умудрился сделать он сам. Прикрывая глаза, Фэш ещё раз убеждается: главная аномалия Эфлары — это его нахождение здесь.