Tempus nobiscum est

8 мая, 2018, Белый замок (Чародол), Эфлара

Рано утром Василиса просыпается в адреналиновой дрожи — разум ещё пропитан обрывками сновидений, ещё свеж как лопнувшее в огне стекло и как беспощадно накатывающий жар. Садясь на кровати, она в страхе всматривается в бледные силуэты тёмной комнаты, выискивает в них очертания цифр и далеко не сразу успокаивается. Ненавистно любимый сон впервые пугает её так сильно. Обычно летающие разноцветные цифры просто преграждают ей путь, лезут в лицо и невинно мешаются, но сегодня они искажены и похожи на искры — пылают так ярко, что слепят взгляд, носятся вокруг в неконтролируемом потоке и заражают пламенем всё, к чему прикасаются. В какой-то момент Василиса вдруг понимает, что стоит посреди вихря из огня, чувствует смертоносную волну тепла и вот-вот сгорит дотла. Вновь беспокойно озираясь и моментально решая, что сна на сегодня хватит, девушка рывком поднимается. Едва придя в себя после кошмара, она вспоминает всё, что было ночью — присяга, посвящение, Хрустальный ключ, — видит багровый браслет из старочаса на левом запястье и пугается ещё сильнее. Наскоро умывшись и переодевшись, Василиса выходит из покоев, в стенах которых ей вдруг становится нестерпимо душно, и спускается в дворцовый сад. Без зеркальных переходов путь до низа Белого замка занимает какое-то время петляний по коридорам и лестничным пролётам. Будь Огнева одна, она бы непременно потерялась, но её по-прежнему везде сопровождает пара фиров-стражей, очевидно, всю недолгую ночь карауливших в коридоре. В отличие от вчерашних, они практически не говорят по-английски, но девушку всё равно успокаивает их присутствие — одиночества она бы сейчас не выдержала. Снаружи ещё расплывается туманная дымка утра и искрится ранняя роса. Воздух свеж и прохладен, а безграничный сад, даже лесопарк, с разветвляющимися меж высоких деревьев тропами совершенно безлюден. Время едва ли шесть часов утра, поспать удалось совсем недолго. Отыскав ещё примеченные вчера верёвочные качели, Василиса садится на них спиной к замку и пытается собраться с мыслями. Как-то отсортировать всё то, что скопилось у неё в голове, не получается, даже наоборот, становится только хуже. Глаза впитывают зелень вокруг, светлое эфларское небо над головой, ласковые солнечные лучи. Насколько это реально? Это правда солнце, оно правда существует? Пульс ускоряется, тревога нарастает. Василиса узнала о часовом мире меньше, чем четверо суток назад, — о своём странном отце и своих способностях, о духах и феях, об Эфларе и её скорой смерти, о механизме для её спасения и ключах для его активации. И шок, сначала отложенный психоактивным эффектом зелья, а затем обилием новой информации, наконец-то, её настигает. Временно подавляемая способность удивляться выстреливает в полную силу, сжимаемая пружина сопротивления неумолимо выпрямляется. Первыми вспоминаются её близкие, оставленные в другом мире. Что об её исчезновении знают в администрации школы? А что думают её друзья? Хотят пойти в полицию? Василиса очень надеется, что нет: одна только мысль, что они попробуют вмешаться и привлекут к себе внимание, вводит её в панику. Уже очевидно, что на фоне многомиллионного мира часодеев никто не пощадит группу подростков, попытавшихся разобраться, куда делась их подруга. Перспектива написать им письмо тоже кажется ей совершенно провальной — о чём там вообще может идти речь? «Прости, но я уехала в другую страну и мы вряд ли скоро встретимся, не пиши и не ищи»? Кто из её друзей поверит в этот бред, тем более за месяц до окончания школы? А Марта Михайловна? Думая о «бабушке», девушка чувствует острый стыд: она так и не выяснила, что с ней случилось. Они никогда не были эмоционально близки, опекунша всегда учила её самостоятельности, обращалась с ней холодно, оставляла между ними какую-то необъяснённую дистанцию; но всё-таки она всю жизнь была рядом и уж подозрительно вовремя оказалась в реанимации, ровно когда Василиса вдруг понадобилась отцу. Для успокоения себя она всё же успевает подумать, что отец мог подстроить все эти события и что с Мартой Михайловной на самом деле всё в порядке, но после всего, что Василиса о нём узнала, веры в это мало. За оставленных на соседей и на произвол судьбы котов переживаний немного, но они есть — да, она терпеть не могла всех этих кошек, но не настолько же, чтобы просто вышвырнуть их из дома, отняв обеих хозяек! В мыслях вновь вспыхивают горящие деформированные цифры, их всепоглощающий смертоносный огонь. Когда отец спросил о чём-то таком перед испытанием, Василисе, конечно, было любопытно, что они значат, но после сегодняшней ночи её волнует лишь одно — она же всегда будет видеть их только во сне? Этот кошмар полностью в её голове, он же никогда не появится наяву? В вопросе отца сны никак не фигурировали, он спрашивал про реальность, и это осознание вселяет в Василису неотвратимый ужас. Мертвенная тишина поля старочасов, жестокие духи Осталы, желающие её смерти родственники — это страшно, но это вовне и пугает не так сильно, как ощущения, исходящие изнутри. Трансцендентное чувство в момент посвящения и получения Хрустального ключа, к примеру, страшит её гораздо больше. В голове мельком проскальзывает догадка, что изменения сна тоже как-то связаны с посвящением: она раскрыла свой часовой дар и, кажется, вместе с ним придала сил чему-то ещё, что рвалось из неё всю жизнь. Думая об этом, Василиса испытывает тревогу, сравнимую с той, которую проживает ипохондрик, подозревая у себя неоперируемую опухоль, — что-то внутри неё сломано, поражено и, самое худшее, неискоренимо. — Василиса! — со спины внезапно окрикивает знакомый голос Дианы. Вздрагивая, девушка понимает, что стискивала верёвки качелей так сильно, что у неё онемели пальцы. Она резко оборачивается, чтобы ответить, однако на пару секунд даже теряет дар речи от увиденного. В первый момент ей кажется, что на плечах феи висит какая-то нелепо большая мантия, но затем мозг анализирует картинку и с ясностью понимает — за спиной у Дианы расслабленно колышутся несколько слоёв огромных, тёмно-голубых крыльев. Посмотреть на кого-либо крылатого Василисе так и не удалось, и теперь их облик одновременно и завораживает, и шокирует, особенно своими размерами: они оказываются гораздо крупнее, чем она ожидала. Более того, она представляла себе крылья по-птичьи, с костями внутри и перьями снаружи, но в действительности они придают Диане вид гигантского мотылька — как будто пушистые, с ярко-синеватым узорным окрасом, характерной округлой формы лепестков с острыми кончиками. Фея быстрым шагом приближается, и крылья вдруг растворяются в воздухе, просто исчезая, словно их никогда и не было. Лёгкость, с которой это происходит, удивляет Огневу лишь сильнее. Она вскидывает взор на величественный силуэт Белого замка — неужели фрейлина спустилась по воздуху с какого-то верхнего этажа? — Василиса, это правда? — резко спрашивает Диана, замирая рядом, и та, на самом деле очень радостная встрече, напрягается от её ледяного тона. — У тебя Хрустальный ключ? Когда они сталкиваются взглядами, фея выглядит очень рассерженной, даже разочарованной: её обычно миловидное и спокойное лицо нахмурено, против воли сосредоточено. Она нетерпеливо дёргает плечом, вопросительно поднимая брови. — Я не просила о нём, я даже не могла отказаться… — поспешно отвечает Василиса, опасливо наблюдая, как собеседница мрачнеет ещё сильнее. Ей вдруг приходит осознание, что та, кажется, не спала всю ночь: выдают круги под глазами и нервный взгляд. — Диана, послушай… — Я ни в чём тебя не обвиняю, — хлёстко обрывает её Фрезер, поджимая губы. — Но буду откровенна, после того, что вчера выкинули духи… Сюрприз за сюрпризом, — она холодно и абсолютно безрадостно вздыхает. Василиса встаёт с качелей, чувствуя подступающий к глотке стыд. Она отлично помнит как и слова Ника, недоумевающего, как РадоСвет согласился доверить ключ совсем не умеющему часовать Норту, так и речи самой Дианы, ничего не желающей больше, чем спасти Эфлару. А теперь на Круг ставят её, вообще ни на что не способную… И как только Белая Королева пришла к этому решению? И, главное, как давно? — Что сделали духи? — аккуратно спрашивает Огнева. — Они отказали РадоСвету в сделке, которую сами им и предлагали, и обвинили в этом нас, светлых фей, — отрезает Диана, вновь начиная сердиться. — А теперь у них ещё больше оснований для своей позиции! — Ты о сделке про Янтарный ключ? — но в ответ на это робкое уточнение прилетает ещё один гневный взор. — Конечно, о чём ещё! Надеюсь, про твоего отца и брата тебе тоже рассказали? — Да, — и хотя с ними Василиса далеко не по одну сторону баррикад, вина за их поступки накатывает на неё, только усиливая противный, удушающий стыд. — А что хотят духи? Услышав это, Фрезер вдруг горько усмехается, почти истерически. — Духи хотят поставить на Часовой Круг какого-нибудь Драгоция, что ещё! — громко произносит она. — Они заявили, что раз феи так беспокоятся, что Янтарный ключ сложный и требует ключника с высшей степенью, то в наших интересах, чтобы они выбрали кого-нибудь особо талантливого! Особо талантливого фашиста, — фея выделяет интонацией последние слово, и Василиса, не до конца понимающая, о чём речь, даже боится спрашивать детали. Она ни разу не видела Диану в таком состоянии, догадываясь, что оно ей и не свойственно; а раз даже её довели до белого каления, то дела точно плохи. Заметив её замешательство, после небольшой паузы фрейлина всё-таки объясняет: — Драгоций — это фамилия. Орден Драгоциев — это секта Астрагора из его родственников. Его последователи, самые ярые и преданные сторонники. Кто такой Астрагор, помнишь? — Дух, — Василиса кивает. — А теперь представь, как на фоне этого выглядит новость о том, что Белое Королевство утвердило на Хрустальный ключ полудуха, — всё так же нервно продолжает Диана. Картинка начинает складываться в одно целое, ведь РадоСвет потребовал, чтобы духи выбрали на ключ не полудуха. Чувство вины, охватившее Огневу, только нарастает, и все попытки убедить себя, что она не может отвечать за действия своего отца, за выбор Белой Королевы, за свою вероятную расовую принадлежность к «недодухам», от и до напрасны. Внезапно Диана окончательно теряет самообладание: — Великие силы, да зачем тебе этот ключ?! — на повышенных тонах выдыхает она, сокрушенно взмахивая руками, и Василиса испуганно отступает на полшага. — Он мне не нужен… — лепечет она. — Тем более! Зачем его тебе дали?! — допытывается фрейлина, смотря ей в глаза. — У нас же столько кандидатов на него было, очень достойных! Причём тут ты?! — её взор вдруг перепрыгивает на браслет на запястье Василисы, и она в сердцах выкрикивает: — ты хотя бы стрелу вытаскивать умеешь?! Они молча смотрят друг на друга несколько мгновений, после чего Огнева делает ещё один шаг назад и, более не в силах сдерживать слёзы, опускает голову и накрывает лицо руками. Все переживания лезут наружу разом — о покинутых друзьях, на судьбу которых она не может повлиять, о безразличии и угрозе со стороны родного отца, о кошмаре с цифрами и об ответственности, упавшей на неё вместе с уже совершенно ненавистным ей Хрустальным ключом. Вчера всё случилось так быстро, что она даже не успела предположить, насколько сильно такой «подарок» поменяет её жизнь, какой опасности подвергнет и в какую тьму загонит. Теперь это осознание настигает её врасплох и беспощадно. Сам ключ ей даже не отдали — всего-то приказали подержать в руках пару секунд. Всхлипывая, Василиса ссутулится, склоняясь вперёд и внезапно чувствуя прикосновения к плечам. — Прости меня, — тихо говорит Диана, осторожно привлекая её ближе. — Я совсем не хотела с тобой ругаться, просто… — она снова вздыхает, но на этот раз без злости. — Я очень волнуюсь. За тебя в том числе, я же понимаю, что ты бы вряд ли сама выбрала эту судьбу, — девушка поднимает огорчённое лицо, находя её глаза. — Но я просто и предположить не могла, что так будет. Хрустальный ключ уже давно можно было утвердить, но Королева почему-то откладывала этот вопрос, а тут… Такое решение не принимают за один день, каждого ключника очень строго отбирают. Меня и ещё пару других кандидатов, например, несколько лет готовили к этой роли. Мой ключ, конечно, сильно сложнее Хрустального, но всё равно. У лютов одного из ключников тоже тренировали годами, — при его упоминании она немного хмурится и качает головой, как будто с неодобрением. — РадоСвет выбирал кандидатов на конкурсной основе, у них был турнир среди лучших часовщиков. Да и Ассоциация Духов, уверена, очень требовательна к своему Янтарному ключнику, кем бы он ни был. Не знаю, как обстоят дела с твоим братом, но меня напрягает, что ты не просто не умеешь часовать, но ещё и ничего не знаешь о Часовом Круге. Тебе много рассказали вчера? — Нет. Мне вообще ничего не рассказали… — шумно вздыхая, Василиса выпрямляется, и фея опускает руки. — Мне просто сказали, что я не могу отказаться от подарков после посвящения и… — она замолкает, тяжело сглатывая, глаза вновь увлажняются. — И потом подарили тебе Хрустальный ключ? — поражённо угадывает Диана, получая краткий кивок. — Но это же так… — она не договаривает, но по её лицу очевидно, что случившееся далеко не норма. — Я не посмею осуждать решение Королевы и Сената, — вновь посерьёзнев, утверждает фрейлина, — но пока что я его не понимаю. Должно быть, у них были весомые основания, — она очень неуверенно пожимает плечами. — Ладно… — Прости, — шмыгнув носом, бормочет Василиса, искренне добавляя: — я тоже ровным счётом ничего не понимаю… — Мы со всем справимся, — отвечает фея, чуть бодрее и даже заботливо. — Ещё раз извини, что сорвалась на тебя, больше не будем ссориться, хорошо? Раз уж так вышло, нам надо держаться вместе, — она слабо улыбается, и Огнева вымучивает из себя улыбку в ответ. — Не думай пока о плохом, постарайся просто во всём разобраться… Слушай, мне нужно быть в Лазоре через час с небольшим, — лицо Дианы напрягается, она раздражённо хмыкает. — После новостей о Хрустальном ключе посреди ночи, всех ключников на уши подняли, РадоСвет срочно потребовал утром явиться в полном составе. Но тебе идти не надо, приказ Её Величества, —уточняет она, заметив страх в глазах Василисы. — Почему?... — Пока не стоит, они тебя там съедят. Пусть успокоятся для начала, — Диана мрачно морщится. — Да и отец твой… Хоть посмотрю сегодня, что это за человек, — она холодно ухмыляется. — Ну да ладно. Ты завтракала?

***

После быстрого совместного завтрака, Василиса возвращается к себе с толстенькой папкой — текст в ней полностью на латыни, но Диана сказала пролистать все страницы, посмотреть картинки и поискать хоть какие-то знакомые слова. Самой Огневой ещё вчера чётко дали понять, что у неё есть один день, чтобы отдохнуть и настроиться на лучшее, затем начнутся интенсивные уроки по латыни и по часовым наукам, как и в теории, так и на практике. Последнего она и нетерпеливо ждёт, и немного боится. Более того, Василиса даже мельком успела спросить госпожу Селестину про тренировки по художественной гимнастике или чему-то подобному — без них она просто сойдёт с ума, — и та пообещала решить этот вопрос. В папке собраны все материалы по Часовому Кругу и Алому Цветению. Из торопливых речей Дианы Василиса поняла, что механизм Круга нужен, чтобы найти и корректно вырастить некоторый Алый Цветок, способный своими свойствами спасти Эфлару. Главная проблема с Алым Цветком заключается в том, что он распускается раз в тысячелетие и сам по себе может вырасти где угодно и как-то неправильно, с естественными деформациями. Цель часодеев — определить истинную локацию Алого Цветка до его появления и затем полностью проконтролировать его рост, устранив в процессе все деформации и вовремя его срезав. Одному человеку такая задача не по силам, но Круг делает её осуществимой, так как помогает максимально эффективно объединить силы двенадцати разных часодеев. Ещё одна трудность: Алый Цветок — это не совсем цветок, не в буквальном смысле растение, а скорее сложный часодейный феномен. Объяснить детальнее Диана не успела, но дала понять, что нет никакой гарантии, что Цветок не захочет распуститься в Антарктиде или, например, посреди океана. Конечно, все эти варианты продуманы — если потребуется закрепить Часовой Круг над водой, уже есть решение, как это сделать, но всё же все надеятся, что Цветок, как и в прошлый раз, возродится где-то на суше и с адекватным климатом вокруг себя. Тысячу лет назад он выбрал горы в Европе, Эфлары тогда в принципе не существовало — её создали в конце Цветения, именно с его помощью. Способен ли Алый Цветок вырасти в мире-двойнике, никто не знает, но рассчитывать на это не стоит: скорее всего, локация нового Цветка по-прежнему будет на Остале, а это значит, что опять придётся решать вопрос с духами. С другой стороны, Ассоциация Духов готова гарантировать неприкосновенность Часового Круга и даже предоставить ему дополнительную защиту — если, конечно, эфларцы перестанут упрямиться и примут их ключника. Кого именно выбрала Ассоциация, пока что не известно, но Диана уверена, что это полудух из какой-нибудь выдающейся духовной династии, скорее всего, из рода Драгоциев. Больше всего Василису, насмотревшуюся всяких непонятных схем, пока что напрягает то, что её Clavis Cristallina — первый во всех списках. Сам Часовой Круг выглядит как гигантский циферблат, и ей досталось место на его единичке: это означает, что ей самой первой предстоит активировать ключ и выполнять свою часть в Ритуале Цветения. Часа через три после ухода Дианы в комнату к Василисе кто-то стучится. — Ник! — открыв дверь, она облегчённо выдыхает и отступает, чтобы пропустить его внутрь, но юноша качает головой. — Пойдём, посидим внизу, — просит он, — мне нельзя выпускать отца из вида надолго. — А ты разве не должен быть в Лазоре сейчас? — Они выгнали всех ключников минут двадцать назад. И попросили отца немедленно перейти сюда и вернуться с кем-нибудь из Белого Сената, — Ник хмыкает, мимолётно улыбаясь, и поясняет: — папа едва ли ни единственный из РадоСвета, с кем феи готовы вести переговоры, так что он здесь частый гость. — Значит, Диана тоже вернулась? — уточняет Василиса. — Лучше пока дать ей отдохнуть. Они её растерзали расспросами про тебя и про этого Рубинового, который опять не пришёл, — Ник недовольно хмурится, но по итогу махает рукой: — не важно. Когда они выходят в коридор и направляются вниз, Василиса на ходу натягивает на себя перенесённую с Осталы огромную толстовку: поверх феического платья она смотрится забавно, но девушка уже смирилась с тем, что как бы она ни оделась, в контексте Белого замка она будет чувствовать себя немного нелепо. Местная мода ей пока что чужда. Увидев большой логотип у неё на груди, Ник с ухмылкой уточняет: — Фанатка AC/DC? — Это худи друга, — Василиса пожимает плечами, вдруг вопросительно поднимая глаза: — погоди, а ты откуда их знаешь? — Откуда я знаю всемирно известную группу? — переспрашивает Ник, забавно складывая брови домиком. — У меня много родственников на Остале, в Минске. Мы с отцом живём на Эфларе, но регулярно их навещаем, — и это, наконец-то, объясняет, откуда он так хорошо знает русский. — А это разве не опасно? — сразу же подумав о духах, удивляется она. — Ну, отца, конечно, всегда сопровождают, он всё-таки советник РадоСвета, — признаёт Лазарев, — но вообще нет, я ни разу не чувствовал, чтобы мы были в опасности. Спустившись до просторной залы на первом этаже Белого замка, они садятся там, и Василиса пытается разузнать побольше про Часовой Круг и других ключников. Ей самой пообещали выдать папку с точно такими же записями ближе к вечеру, с полным переводом на русский. Выслушав её историю о том, как именно ей достался Хрустальный ключ и как она сама не понимает, почему его доверили ей, толком ничего не умеющей, Ник аккуратно предостерегает: — Об этом лучше никому не рассказывать. Наверное, у Белого Правительства будет какая-то своя версия того, как они его тебе вручили, скоро узнаем, — поймав её обеспокоенный взгляд, Лазарев добавляет: — за меня не переживай, я не буду болтать. Просто лучше не создавать впечатление, что он сам на тебя свалился, всё-таки ты под их покровительством… — он неуверенно тянет последнее слово. — Кстати, поздравляю с эфларским гражданством. И с посвящением. Подумать только, ты же ещё вчера не знала, проходить его или нет, — юноша на мгновение озадаченно прикусывает губу, в шутку говоря: — кажется, я переборщил с уговорами. — Я бы всё равно согласилась, Её Величество поставила меня перед выбором, — Василиса качает головой. Постепенно она начинает понимать, что выбора-то там почти и не было. Во время их ужина она искренне поверила, что Белый Ферзь стремится учесть её интересы, но теперь всё равно чувствует себя маленькой белой пешкой в её руках. Даже Диану, изначально подосланную к ней, чтобы рассказать о Часовом Круге, никто не предупредил. — Так что там с ключниками? — ещё раз спрашивает она. — Давай по порядку, — начинает перечислять Ник. — Первый ключ, Хрустальный, у тебя. Изумрудный у Дианы, Сапфировый и Рубиновый — у тёмных фей. С Янтарным пока что ничего не понятно, Мраморный — у представительницы остальских часовщиков, Костяной — у человека без часового дара, то есть у меня. Железный утерян, Медный у твоего брата. Бронзовый, Серебряный, Золотой — у часовщиков под покровительством РадоСвета. — В смысле Железный утерян? — удивлённо переспрашивает Василиса. — Его планируют найти или…? — Он, ну… В общем, его схлопнуло в одной из аномалий полгода назад, — произносит Ник, делая неопределенный жест руками. — Но Круг можно активировать без нескольких ключей. Эфларус в своё время вообще без половины его запустил, правда какой ценой… Тебе рассказывали, что случилось при прошлом Цветении? — У него украли часть ключей, да? — припоминает Огнева. — Да, и ему пришлось придумывать всё заново, — он кивает. — Изначально Эфларус сформулировал тот самый Ритуал с двенадцатью ключами, который мы будем использовать сейчас, это был его основной план. Но потом у него осталось только шесть ключей: Серебряный, Бронзовый, Золотой, Железный, Хрустальный и Рубиновый. А по его подсчётам для активации Круга нужно было хотя бы десять или одиннадцать из них. Но Эфларус был великим часодеем, — благоговейно утверждает Ник, — пусть и очень скрытным, даже странным. Когда ключи выкрали, он вдруг заявил, что у него на руках есть часовое оружие неизвестной силы и что он знает, как использовать его вместо нескольких ключей. — В смысле оружие неизвестной силы?… — Василиса иронично выгибает одну бровь. — И как на это отреагировали его современники? — Не очень хорошо, — Лазарев бегло улыбается. — Думаю, их очень смутило, что он раньше никому об этом не рассказывал, но выбора-то у них особо не было. Во всех сохранившихся хрониках это оружие изображают и описывают как небольшой клинок с драгоценными камнями в лезвии; по сути это совершенно декоративная вещь, им даже прирезать нормально никого нельзя, — он ухмыляется. — Эфларус заново переписал весь свой Ритуал под семь ключей: шесть оставшихся и этот клинок. И у него действительно получилось, он запустил Круг с семью ключниками, а на пять свободных мест поставил наблюдателей. — Я правильно понимаю, что… — Василиса запинается, с сомнением формулируя свою мысль: — что мы пытаемся совершить Ритуал, который никто ни разу не совершал? Я имею в виду, Эфларусу же пришлось от него отказаться… — Да, всё так, — перебивает её Ник. — Но повторить в точности то, что в итоге сделал Эфларус, мы тоже не можем: его Стального Клинка уже нет. Он исчез вместе с Эфларусом, когда тот пропал без вести. Вообще биография Эфларуса очень загадочна, — с внезапным энтузиазмом замечает юноша. — Он был исключительным человеком: изобрёл так много великих вещей, но при этом с таким сопротивлением рассказывал о них кому-то помимо своих учеников, а потом просто испарился без следа, ещё и вместе с Клинком. Да даже его Часовой Круг — это совершенно необъяснимая штука! — глаза Лазарева блестят от восхищения. — У нас сохранились его чертежи, но за тысячу лет никто так и не смог его скопировать! Ни одна из его копий, даже самая инновационная, не работает, а часодей, живший в одиннадцатом веке, когда технологий как сейчас и близко не существовало, смог придумать идеально функционирующий механизм, ещё и в виде циферблата со стрелками… Ты же знаешь, когда изобрели механические часы? — вдруг спрашивает он. — Ну… — Василиса смущается, поставленная в тупик этим вопросом. — Веке в десятом? — наобум угадывает она. — В тринадцатом! — Ник быстро мотает головой. — Теперь понимаешь? Эфларус выдумал механизм, который выглядел как циферблат механических часов за несколько столетий до их создания! Это же немыслимо! Как бы сильно я хотел разобрать Часовой Круг и посмотреть, что там внутри, — внезапно мечтательно произносит он. — Но сделать это нельзя. Нет никакой гарантии, что получится собрать его назад и что он будет работать. Все понимают, что это неприкосновенная вещь. Так, ладно, я не закончил про Клинок, — юноша понимает, что увлёкся и поспешно возвращается к прежней теме, хотя Огнева готова слушать про что угодно: рассказывает Лазарев очень интересно. — Подожди, а что в итоге с циферблатом? — прерывает она. — Что, никто так и не объяснил, как…? — Если бы! — Ник фыркает. — Это загадка тысячелетия. Конечно, Эфларус мог сходить в разные вариации будущего, но точно не на двести с лишнем лет вперёд. И точно не в одиннадцатом веке… — Так часодеи всё-таки могут путешествовать во времени?! — ахает Василиса. — Не совсем, — он невольно улыбается, поспешно качая головой. — Скорее нет, чем да. И точно не так, как это любят показывать в остальской научной фантастике. В общем, это скорее механические часы были вдохновлены Часовым Кругом, чем наоборот, но и то, и другое, невозможно ни опровергнуть, ни подтвердить, — завершает Ник и продолжает говорить о ключах. — Никто точно не знает, что на самом деле представлял собой Клинок Эфларуса, но даже если бы он сейчас был у нас на руках, никто бы не рискнул поставить его на Круг: в тот раз ключник, у которого был Клинок, умер в конце Ритуала. Причём очень странно умер, часодейно… Из-за этого Клинок иногда называют Чёрным ключом, проклятым то есть. — А что с ним случилось? — аккуратно допытывается девушка. — Он постарел, мгновенно, причём ну… — Лазарев мрачно морщится. — До нечеловеческого состояния, он там чуть ли не рассыпался в пыль. Ни с кем из нас такого не будет, не бойся, — стремительно поясняет Ник, увидев, как на этих словах вытянулось лицо Василисы. — Со всеми остальными ключниками всё было в порядке, с Хрустальным в том числе. Огнева ничего не отвечает и молча отводит взгляд, против воли во всех деталях представляя эту страшную сцену и чувствуя бегущий по коже холод. Ей в голову вдруг приходят слова Дианы о том, что часодейством можно не только вершить очень красивые вещи, но и убивать. Вспомнив вслед за ними пугающее, недоступное объяснению или описанию ощущение от прикосновения к Хрустальному ключу, она вновь смотрит в глаза Нику: — Когда ты получил свой ключ, тебя тоже просили взять его в руки? — Конечно. — И? — с надеждой спрашивает Василиса. — Ты что-то почувствовал? — У меня нет часового дара, — вместо ответа напоминает Ник, и девушка вопросительно сводит брови. — В смысле? А что чувствуют те, у кого он есть? Лазарев же удивлённо складывает свои брови домиком, по привычке. — В теории ты должна была заметить, что к тебе перешла его принадлежность. Каждый ключ — это очень сильная часодейная вещь, которая слушается только того, кому она принадлежит. Его нельзя просто так отобрать или вручить кому-то силой, можно только передать по обоюдному согласию, из рук в руки. Ну или убив текущего обладателя, — Ник вдруг хмыкает. — В общем-то, когда твой отец отнял у фей три ключа в пользу РадоСвета, он не просто физически увёз их в Астроград, он поменял их хозяев, по итогу присвоив все три ключа самому себе… Не самыми этичными методами. На это Василиса не отвечает, отводя взгляд и пытаясь как-то это переварить. Она и раньше была об отце не лучшего мнения, но чем больше она о нём узнаёт, тем хуже это мнение становится. Сверх того, теперь она отлично понимает, что вчера произошло: вот почему ей сказали ни в коем случае не отказываться. — Смена владельца — это часовое преобразование, изменение в часовой энергии. Часодеи такое чувствуют, — между тем, продолжает Ник, предполагая: — наверное, это чем-то похоже на чувство, которое возникает при любом небольшом часодействе, даже когда призываешь стрелу, это же тоже преобразование. Кстати, покажешь её? Но Василиса лишь нервно сглатывает. — Нет, — приглушённо произносит она, думая об их короткой перепалке с Дианой, с самого утра её изводящей. Исподлобья глянув на Ника, который, кажется, очень смутился того, что попросил об этом, она всё-таки добавляет: — если только кто-нибудь не расскажет мне, как её вытащить из браслета… Юноша молчит с секунду, потом улыбается. — Я, конечно, могу тебе объяснить, но, как ты догадываешься, я сам ни разу этого не делал… — с ухмылкой произносит он. — А, впрочем, давай попробуем, — он улыбается шире, явно находя эту ситуацию забавной и даже немного абсурдной, и Василиса садится ровнее, соглашаясь. — Тебе надо войти в контакт со своим часовым даром. Для этого надо произнести часовое имя, мысленно, — Ник бережно берёт её левую руку и продолжает, показывая траекторию на коже: — во всех деталях представляешь, как стрела соскальзывает с запястья и движется, постепенно выпрямляясь и переходя тебе в ладонь. Синхронно с тем, как будешь это представлять, как раз произносишь имя и направляешь туда часовую энергию… — Это как? — не понимает она. — Чем мне её туда направить? — Мыслью, чем ещё? — всё с той же ухмылкой отвечает Лазарев. — Не смотри на меня так, это ты часовщица, а не я; ты должна что-то там почувствовать, как с ключом. Обычно ещё такой жест делают, — он отпускает её руку и демонстративно взмахивает своей, кратко и быстро, как будто отгоняя кого-то от себя. — Основной принцип любого часодейства: желание, воля, действие. Сначала думаешь о том, что хочешь сделать, затем концентрируешься на силах, которые тебе нужны, чтобы это сделать, а потом, наконец, делаешь. Василиса важно кивает, пытаясь переварить услышанное, и с сомнением осматривает часовой браслет, старательно вспоминая, как его движение выглядело у Дианы. Детально перенести эту фантазию на себя не так-то просто — у феи он слетал с руки моментально, красиво прокатывался по контуру тыльной стороны ладони и сразу переходил на внутреннюю, покорно замирая меж пальцев. На мгновение она даже прикрывает глаза, рисуя всё это в голове, и опасливо, но отчётливо проговаривает про себя: CENT-UR-CY-AN. — С первого раза может не получи… — юноша обрывает себя на полуслове, наблюдая, как багровый браслет вдруг оживает и резко соскальзывает ниже, раскручиваясь в идеальную прямую. Василиса, почему-то совершенно не ожидавшая успеха, чуть не роняет тонкий стержень, широко распахнув глаза и смотря на него не столько с восхищением, сколько с испугом. Ник был совершенно прав: то странное чувство повторилось, и сравнить его хоть с одним из пяти хорошо известных ощущений просто невозможно. Оно другое. Незнакомое, новое. Лазарев, между тем, неверяще выдыхает: — Никогда не думал, что смогу дать часовщице с высшей степенью небольшой урок по часодейству… Поздравляю. — Как я это сделала?… — Василиса и сама не может отвести от неё взгляд. На стебель, которым она когда-то была, стрела теперь нисколько не похожа: она кажется чуть более вытянутой, с острым носиком в форме стрелочки, несколькими узорными утолщениями и изгибами по основной длине и закруглённым окончанием, тёмно-бордового цвета с красноватыми прожилками и как будто лёгким золотистым напылением. Ни дать ни взять, настоящая стрелочка с больших часов, диковинная и декоративная. — И как её свернуть? — Так же. Наверно, — Ник хмыкает, по-прежнему весело. — Очень красивая, — он аккуратно подносит руку и, убедившись, что Василиса не возражает, касается острого кончика. — Специально красный старочас искала? — Нет… — она уже хочет спросить, что не так с этим полем и почему её отправили туда одну, но в этот момент Лазарев, заметив что-то позади неё, резко встаёт в полный рост. Обернувшись и тоже поднимаясь, Василиса видит несколько персон, направляющихся в их сторону, узнавая в идущей спереди фее одну из советниц Белого Сената, присутствовавшую вчера на присяге. Ник рядом с ней сгибается в низком поклоне, и Огнева поспешно следует его примеру, так же синхронно с ним выпрямляясь. Советница и свита из нескольких стражей проходят мимо них. Позади неторопливо следует ещё один мужчина, тоже с парой так называемых телохранителей. Внешне все трое разительно отличаются от служащих при Белом дворе. На нём продолговатые серебристые одеяния, сверху по очертаниям напоминающие классический пиджак-жакет с поясом того же оттенка, а снизу расходящиеся на несколько слоёв разной длины лепестков подола, разрезанного спереди, под которым видны такие же серебристые прямые брюки; лёгкие края этой формы колышутся и развеваются на каждом его шаге. Никаких посохов или стрел в его руках нет. Подойдя ближе, он останавливается перед ними, и Василиса ещё секунду смотрит в сторону, заставляя себя подавить очень довольную ухмылку, когда её собственная стрела покорно сворачивается обратно на запястье, вновь с первой попытки. Кажется, она знает, чем будет заниматься весь остаток дня. Взглянув в глаза незнакомцу, на мгновение на Ника и затем вновь на мужчину, она замечает сходства и успевает осознать, кто перед ней, ещё до того, как он по-русски представляется как Константин Лазарев. Как и Ник, его отец светловолос, но в отличие от сына кудряв, с более светлой кожей и другим цветом глаз, с выразительными линиями бровей и короткими, аккуратными завитками усов. Взгляд у него вежливый и по-своему тёплый, располагающий. Рассматривая Базилию, Константин тоже мысленно сравнивает её с родственниками, в истинности которых успел за последнюю неделю несколько раз усомниться. Девочка правда очень напоминает Лиссу, свою маму, по крайней мере до её восхождения на Белый престол. На юную себя Белая Королева сейчас мало похожа — слишком сильно изменяют облик ярко-молочного цвета волосы, брови и ресницы, бывшие от природы тёмно-рыжими, но таков традиционный дресс-код монарха светлых фей. С отцом у Базилии, между тем, внешних сходств практически нет. Константин хорошо знает, что если перед ним действительно дочь Нортона и Лиссы, человека-полудуха и феи, то она обязана быть фейрой, то есть рождённой без часового дара. Сфальсифицировать испытание на степень под контролем РадоСвета в теории можно — Нортон никогда не брезговал нарушать закон, — однако Лазарев только что своими глазами видел, как девочка сворачивает часовой браслет. Более того, она теперь Хрустальная ключница. Вариантов, откуда у неё часовой дар, только четыре: либо Нортон — фир, либо Лисса — полудух, либо отец Базилии кто-то другой, либо дар привит искусственно. Первые два невозможны, в третий Константин тоже пока не готов поверить — уж он-то отлично осознаёт, что Огнев бы никогда не признал чужого ребёнка и не пытался так сильно заполучить его обратно, кровные связи для него превыше всего… В том, что дар в принципе реально присвоить искусственным путём, Лазарев до сих пор сомневается. Он не знает ни единого случая, когда кому-то бы удалось это сделать, но с прошлой весны имеет основания предполагать, что подобное возможно. Однако результатом такой манипуляции будет слабая степень, пять баллов максимум, никак не двенадцать. Так что же, испытание девочки правда подстроено? Или она на самом деле не Огнева? Все эти размышления проносятся в его голове за считаные секунды, и к однозначному ответу он не приходит. Обменявшись с Базилией парой формально вежливых фраз, Константин, всё же сохраняя официальный тон, по-человечески интересуется: — Как Вам на Эфларе, у фей? — мягко спрашивает он. — Чувствуете себя здесь в безопасности? — Да, — девушка отвечает не сразу, но звучит уверенно, ни разу не отводит взгляд. Чуть менее смело, она добавляет: — как там мой отец? Константин хмыкает. — Рвёт и мечет. Но сделать ничего не может, — честно сообщает он, мысленно гадая, знает ли вообще Базилия, что оказалась под покровительством собственной матери. Что происходит в голове у Нортона, он тоже может лишь гадать, и всё же складывается впечатление, что новость о Хрустальном ключе стала для него таким же сюрпризом, как и для всех остальных. — Не стоит переживать насчёт господина Огнева. И насчёт ключа, — всё тем же доброжелательным тоном продолжает Лазарев. — Уверен, Вы быстро освоитесь и ещё нас удивите, — он вежливо улыбается уголком губ, и Базилия слабо улыбается в ответ. Что-то в её взгляде кажется ему очень знакомым, какой-то неуловимый набор черт, мимолётное дежавю. Посмотрев на линию коридора, где минутой ранее скрылась госпожа Дэлш со свитой, он признаётся, что им пора возвращаться, и благодарит за знакомство. Пока они идут до перехода в Астроград, Константин хмурится, в тысячный раз за сегодня пытаясь понять, зачем Лисса поставила девочку на Часовой Круг. Помимо возможности отомстить Нортону он не видит ни одной другой причины, но и в чистую месть поверить не может: Лисса слишком рассудительна, чтобы идти на поводу у такой эмоции, тем более спустя столько лет. И это только в том случае, если ребёнок вообще от Огнева. Ничего не понимая, Лазарев хмурится сильнее и вдруг осознаёт, кого ему напомнил взгляд Базилии. Эту отрешённую улыбку и эту непреклонную уверенность наравне с хорошо подавляемой потерянностью он уже видел в глазах Фэша Драгоция.

***

11 мая, 2018, Румыния, Остала

Несмотря на число собравшихся, в просторной зале на первом этаже Змиулана поразительно тихо. Рассевшиеся, а где-то замершие стоя люди и духи — все до единого в тёмно-фиолетовых мантиях — следят взорами за теми, к кому переходит право речи, и практически не шевелятся, ничем не шуршат и не перешёптываются. Атмосфера в помещении не напряжённая, а наоборот, сосредоточенная и спокойная, сфокусированная. Скрестив руки на груди, Марк бесшумно отклоняется на спинку стула и думает, что вечно гудящему РадоСвету до такой слаженности ещё очень далеко. Заседания Ордена Непростых, главной оппозиции эфларским правительствам, проходят именно так, как он представлял: без эмоциональных стычек и строго по теме, без излишних формальностей и официоза, но с чёткой иерархией среди всех членов. В воздухе чувствуются неуловимые торжественность и авторитетность. В ряды орденцев Марка приняли чуть больше, чем полтора месяца назад, но на крупном собрании в Змиулане, проводимым самим Великим Духом Осталы, он присутствует впервые — к ним допускают не сразу. Однако он доказал свою верность, подтвердил, что заслуживает здесь находиться. Вступая в Орден Непростых, каждый из членов заключает с Астрагором эферный Договор о преданности и конфиденциальности взамен на покровительство. Полного состава и численности Непростых никто, кроме непосредственно самого Астрагора, не знает: для каждого заседания он отбирает группу из орденцев в зависимости от того, на какие темы оно будет нацелено. Многие, чуть менее значимые собрания для узких кругов приближённые Великого Духа проводят без его участия, после кратко докладывая их суть. Таким доверием пользуется, например, господин Огнев, верный Непростым уже более двадцати лет. В отличие от встреч под его контролем, на змиуланском заседании очевидно зашкаливает показатель Драгоциев на квадратный метр. Марк уже понимает, что все совершеннолетние члены Ордена Драгоциев также принадлежат и к Ордену Непростых, и по присутствующим догадывается, что те из них, кто ещё живут в фамильном замке, обязаны посещать все собрания, интересно им это или нет. Конкретно в поле зрения Марка, буквально напротив него за столом, сидят трое из них, все примерно его ровесники. Первый то ли очень сильно усталый, то ли болен, вид у него весьма замученный, но глаз с Астрагора он не сводит: следит за дискуссией и ловит каждую реплику. Контрастно ему, следующей сидит бодрая девчонка, с немного насмешливым взглядом и звонким голосом, тоже наблюдающая за беседой и даже периодически в ней участвующая. Третий же, молодой человек с длинной косой седых серебристых волос, кажется, умирает от скуки. Приличия ради, он иногда поднимает взгляд, но потом вновь отрешённо смотрит куда-то в гладь стола. Это и не удивительно — к Часовому Кругу он не имеет ровным счётом никакого отношения, слушать ему здесь решительно нечего. — Напоследок я посчитал нужным предупредить некоторых из вас, — услышав эти слова Астрагора, Марк мгновенно переводит на него взор, и они почти встречаются глазами. Великий Дух смотрит в его сторону, но чуть правее, на сидящую рядом госпожу Мортинову. — Несколько ключей Часового Круга ждёт небольшое, весьма занятное перераспределение. Он произносит это с лёгкостью, как что-то совершенно незначительное, и Марк с недоумением проверяет реакции других радосветцев — Огнева и Мандигора, — понимая по их лицам, что те тоже пребывают в серьёзном замешательстве. Оба нервно переглядываются, между собой и с Еленой. Каждый ключ был утверждён с таким сопротивлением, что любые колебания воспринимаются с большой тревогой. — От вас ничего не потребуется, — продолжает Астрагор, отстраняясь от колонны, около которой он стоял, и размеренным шагом пересекая помещение. — Я сам перераспределю ключи удобным для себя и для Ассоциации образом. Края мантии, едва касаясь пола, грациозно покачиваются позади его прямого силуэта. В отличие от большинства орденцев, он предпочитает не сидеть на одном месте, а в процессе собрания неторопливо переходить от одной части залы к другой. Что-нибудь говоря и обращаясь ко всем, Дух иногда пристально смотрит в лицо кому-то конкретному, и взгляд в таком случае отводить почти никогда не смеют, взирают в ответ с благоговением и почтением. Его статус ощущается беспрекословно. — Остальское Часовое Сообщество вряд ли заслуживает чести иметь своего ключника, и, уверяю, вскоре они его отзовут. С небольшой помощью, конечно, — тон Астрагор абсолютно нейтрален, бесцветен. Он вновь останавливается. — Мраморный ключ перейдёт к кое-кому другому, не очень примечательному и хорошо подходящему на эту роль. Кое-кому, чью кандидатуру РадоСвет одобрит почти единогласно. Девушку напротив за столом ничего из сказанного, кажется, не удивляет, а вот Марк пока что не понимает, что происходит. Неужели Ассоциация Духов, по степени влияния в разы превосходящая Сообщество остальских часовщиков, переживает, что у тех есть своя ключница, которую они в теории в любой момент могут себе подчинить? Особого впечатления на Марка, как и на кого-либо другого, она не произвела: миролюбивая часовщица со второй степенью, очень хорошо разбирается в механизмах, утверждена давно — идеальная кандидатура на роль Мраморной фазы в Ритуале Цветения. Господин Огнев поднимается со своего места, вежливо спрашивая: — Чьи интересы будет представлять новый ключник? — РадоСвета, — отвечает Астрагор, и градус непонимания только возрастает. — Никаких сложных манипуляций. Ключ просто перейдёт от зазнавшихся остальских часовщиков к эфларцам. Марк поворачивает голову к госпоже Мортиновой, пытается поймать её взор, но она озадаченно смотрит на вновь присевшего Огнева. С какой стати вдруг Ассоциации или лично Астрагору стало выгодно передавать ключ со стороны Осталы в пользу РадоСвета? Даже сидящий напротив сереброкосый внезапно выглядит заинтересованным, с какой-то злой ухмылкой изучающе оглядывая всех собравшихся. Марка этот тип напрягает, что-то в его образе кажется ему неприятным и странным; хотя и от всех прочих Драгоциев, с которыми ему довелось взаимодействовать, ощущения пока что не лучше — начиная с самой первой встречи с одним из них в библиотеке Тёмных Часов, полтора года назад. Вспомнив это, Марк мрачно хмурится, но потом чувствует некоторое удовлетворение. В тот вечер его единственной причиной не провоцировать скандал стала цель вступить в Орден Непростых, резонно требовавшая не конфликтовать с родственниками Астрагора, в каких бы отношениях те с ним ни были. И вот спустя столько времени и усилий, эта цель сбылась. Елена тоже поднимается: — Какие ещё ключи ждёт смена владельца? — в гробовой тишине интересуется она. — Скоро сами увидите, — просто отзывается Великий Дух. К беседе вновь подключается господин Огнев: — Если Хрустальный… — С Хрустальным ключом всё в порядке, — резко прерывает его Астрагор, смотря ровно ему в глаза, холодно и прицельно. — Нравится тебе это или нет, Белая Королева сделала свой выбор. Придётся принять, что она оказалась проворнее, чем ты, и эта карта сыграна, — бесстрастно констатирует Дух. — Порой, Нортон, любопытство наказуемо. После того, как Огнев, выдержав паузу, всё-таки молча опускается на своё место, Астрагор поворачивается к Мандигору. — Лучше напомните уважаемому Астариусу, что ждать дальше бессмысленно: без Янтарного ключа активировать Часовой Круг не выйдет, — требовательно произносит он, получая торопливый кивок, и с едва уловимой иронией в голосе добавляет: — если только у него в Воздушном замке не завалялся Стальной Клинок. Драгоции напротив синхронно ухмыляются, Марк всё ещё пытается добиться зрительного контакта с Еленой, по-прежнему безрезультатно. Будь у них сейчас на руках Стальной Клинок как в одиннадцатом веке, думает он, было бы гораздо проще, можно было бы раскрутить Часовой Круг хоть сегодня. Лично его этическая сторона вопроса совершенно не тревожит: жизнь одного человека — а лучше феи — на фоне надвигающегося апокалипсиса ничего не стоит. Вскоре собрание Непростых завершается, и бóльшая часть орденцев направляется в Каменную залу, по очереди настраивая себе зеркальный переход и покидая Змиулан. Марк заходит в серебристую дымку вслед за госпожой Мортиновой.

11 мая, 2018, замок Черновод (2750 км от Чародола), Эфлара

Фамильная резиденция Огневых на Эфларе встречает троих прибывших — хозяина, его гостью и их общего протеже — расслабленной полутьмой. В приоткрытое окно врывается приятный шелест морского ветра, заставляющего пламена свечей подрагивать и мельтешить, но не гаснуть. К ним сразу подходят несколько слуг, принимая фиолетовые мантии и интересуясь, нужно ли что-то ещё. Марк очень надеется поучаствовать в обсуждении всего того, что только что объявил Астрагор, но его предсказуемо просят проведать Дейлу и Норта и через час спуститься с ними к ужину. Юноша не перечит, уже приняв тот факт, что после побега Василисы буквально у него из-под носа придётся немного подождать, чтобы вернуть расположение Огнева. Уйдя в Северную башню замка и оставшись наедине, Нортон и Елена какое-то время беседуют про Мраморный ключ, не приходя ни к каким значительным выводам. Кто в итоге окажется ключником, их почти не волнует — если он справится с ключом и его легко утвердить без общего сопротивления, это уже успех. Напрягает обоих скорее то, какими методами Астрагор этого добьётся, в особенности тот факт, что он не стал посвящать их в свой план. Под его контролем втайне действуют трое советников РадоСвета — десять процентов, между прочим, — и если к Сообществу остальцев они и правда не имеют никакого отношения, то повлиять на своего эфларского ключника точно могут. С чего вдруг Великий Дух предпочитает действовать самостоятельно, а не отдать им приказ, что и где подкрутить, кого и куда вовремя подтолкнуть? Вскоре Елена осторожно переводит тему: — И всё-таки, Нортон, — задумчиво произносит она, находя глаза Огнева своими, — я хочу объяснений. Откуда у фейры высшая степень? — он раздражённо вздыхает, но собеседница не сдаётся: — она же фейра… — Я ошибся, — холодно отрезает мужчина. — Но как?… — упрямо повторяет Елена, нервно и даже недовольно. Не выдерживая, она всё-таки решается сказать вслух то, что крутится у неё мыслях уже почти неделю: — если это правда её дочь, то она просто не может быть от тебя! Она тебя обманула, ребёнок от какого-нибудь… — Замолчи! — Огнев резко срывается на крик, приближается. Его глаза сужаются от гнева, но тон снова становится тихим, ледяным. — Кто ты такая, чтобы обсуждать мою семью? Кем ты себя возомнила? — Нортон, послушай… — пытается та, но невольно замолкает. Губы так и трясутся от злости и одновременно от обиды. — Знай своё место, — отчеканивает он, и Елена покорно отводит взгляд. И прежде сам факт того, что Огнев допускал, что у дочери Белой Королевы может вскрыться часовой дар, очень напрягал Мортинову. Он же не хуже всех знает, что из союза феи и полудуха рождаются только бездарные, без исключений, это научный факт, но свой ход мыслей Нортон никогда не комментировал. Да и сейчас, если бы девочка была не от него, он бы и пальцем не шевельнул, чтобы как-то повлиять на её судьбу. Наоборот — с удовольствием бы использовал Базилию, чтобы навредить Белому Королевству, всё-таки дочь монархини вне закона! Но Огнев этого не делает. Более того, кажется, будущее девчонки сильно его беспокоит, и здесь Елена уже знает причину: если это действительно его, та самая дочь, то стоило избавиться от неё ещё давно. Мортинова готова даже лично с ней разобраться, ей такие вещи не претят, но Нортон… Если Базилия правда от Нортона, то Белая Королева здесь не при чём, но зачем тогда он соврал? Зачем в своё время рассказал ей, Елене, всю эту историю? И на кой чёрт девочка сдалась сейчас феям, тем более с Хрустальным ключом? Последнего не понимает даже сам Огнев. Норт с Дейлой, конечно, только сейчас учатся часовать на практике, но и про часодейство, и про Круг, и про Цветение, и про функцию Медного ключа они уже давно всё знают. Решение выдать его кому-то из них двоих было принято годы назад. Василиса же на Эфларе полный ноль, это Нортон прекрасно осознаёт. Планы на неё у него были совершенно иными, но даже если Лисса смогла их испортить и добилась своего, причём здесь ключ? Почему она сразу не сделает с девочкой то, для чего та была ей нужна всё это время? На это у Нортона есть ровно две догадки — одна из них неминуемо верная, и, великие силы, обе они просто отвратительные. Припоминая кое-что, он отворачивается от Елены и жестом притягивает с полки толстую книгу, с гулким ударом швыряя её на стол. Молча полистав страницы и найдя желанный фрагмент, он касанием пальца вырезает из бумаги небольшой прямоугольник с картинкой. Внезапно Елена, искоса наблюдая за этими манипуляциями, спрашивает его, вероятно, намеренно меняя тему: — А что по итогу с ремесленником? — она делает паузу, но вместо ответа Огнев лишь холодно усмехается. — Будем напоминать ему? — Думаешь, он забыл? — сухо бросает Нортон, хотя ему тоже очень интересно, почему Лазарев так спокоен сейчас и почему он ничего не предпринял за прошедший год. Возможно, знает что-то, чего не знают они, хотя это вряд ли. — Остановить меня от возвращения в РадоСвет он всё равно не смог. Не будем давить на больное, — Огнев вновь жестоко ухмыляется, — если Константин Лазарев намерен убить своего сына, я вряд ли смогу ему помешать.