забери меня в морскую бездну

       Острый нос судна разрезал гладкую поверхность моря, разбрасывая по сторонам веер алмазных брызг. Минхо не сводил глаз с морской пучины, в надежде уловить в её глубине заветное мерцание изумрудного отблеска. Изо дня в день, помогая отцу с тяжёлой работой, он каждый раз с замиранием сердца всматривался в горизонт. Но море лишь отвечало ему безмолвной пустотой.        С того самого дня, когда судьба впервые свела его с чудесным русалом, чей прекрасный облик навсегда запечатлелся в глубинах его сознания, когда в сердце с трепетом расцвело доселе неведомое чувство, что день за днём разжигало в нём жажду вновь увидеть это дивное существо, минуло пять долгих лет. Всё это время Минхо каждый раз приходил на тот берег, где они повстречались и там же расстались, и каждый раз берег встречал его шелестом волн и криками чаек.        Отчаяние охватило Минхо — он уже не представлял своей жизни, в которой он бы больше не встретил русала. Он просил отца выходить в море всё чаще и на всё более долгие плавания, что вызвало подозрения, но Минхо это не волновало. Встреча с морским юношей стала для него жизненной необходимостью, глотком воздуха, без которого он задыхался. Его не пугала эта всепоглощающая привязанность, хотя разум настойчиво требовал отпустить и забыть русала. Но сердце его, словно околдованное, изнывало от тоски и влекло парня к морским глубинам – туда, где давно уже находилось в плену у обладателя очаровательных щёк, бездонных, как само море, глаз и мощного, отдающего малахитовым сиянием, хвоста.        В те редкие моменты, когда Минхо проводил время на суше, он с головой погружался в чтение книг об обитателях подводного царства, изучал те скудные крупицы знаний, что удалось добыть людям. Он делал собственные пометки и сопоставлял их с уже известными фактами, но ничего нового, кроме того, что русалки – адово отродье, не находил. Когда ему надоедало вчитываться в нелепые строки, он брал в руки перо и запечатлевал облик русала на бумаге, тщательно вырисовывая линии изгибов его хвоста, разрез глаз, ту самую улыбку, что навсегда запечатлелась в его душе.        В один из таких вечеров, когда на море бушевал особенно сильный шторм и отец с Минхо были вынуждены остаться дома, юноша привычно сидел за столом и при свете свечей делал наброски контура чужого, но одновременно такого родного лица, дверь в его комнату отворилась, и вошёл отец. Минхо быстро спрятал свои рисунки, поскольку знал, что отец их не одобрит и отнесётся к этому с презрением. Ли Мёнджин подошёл к сыну и внимательно посмотрел на него, но ничего не стал спрашивать. В руках он держал потёртый блокнот в кожаном переплёте.        – Минхо, сын мой, нам стоит серьёзно поговорить. Тебе двадцать два года, и ты взрослый мужчина, поэтому тебе стоит, наконец, узнать то, чем занимались наши прадеды на протяжении многих веков, – твёрдый голос отца заставил Минхо покрыться мурашками, – Я так долго не посвящал тебя в это дело из-за твоей матери. Её мягкосердечность и мечтательность передалась тебе, но пора тебе окончательно повзрослеть, Минхо, и взглянуть на мир с другой стороны. – С этими словами он раскрыл блокнот и положил его перед юношей. От увиденного на старых, пожелтевших страницах волосы дыбом встали, и Минхо в неверии посмотрел на отца. Бумага пестрела различными схемами, анатомическими зарисовками русалок, их повадками, местами обитания и многочисленными заметками о том, как их можно убить, и как использовать в хозяйстве огромный рыбий хвост. – Наша семья с давних времён прослыла лучшими охотниками на морских дьяволов. В своё время твой дед также показал мне этот блокнот, научил охоте и всему тому, что я нынче знаю об этих тварях. Уже в пятнадцать лет я бороздил моря, охотясь на русалок вместе с отцом. Завтра на рассвете, когда шторм утихнет, пойдёшь со мной на охоту и поймаешь свою первую русалку. Для тебя это будет великое событие, сын мой, так что тщательно подготовься.        – Я... я не хочу этого, отец, – надломленно произнёс Минхо и тут же ощутил жгучий удар на лице, что окончательно выбил юношу из колеи. Прежде отец никогда не поднимал на него руку.        – Слабак! Я сделаю из тебя настоящего мужчину, хочешь ты того или нет! – на лице Мёнджина отражалась неподдельная злость. – Хватит тебе выполнять детскую поручения и вылавливать мелкую рыбёшку, пора заниматься настоящей работой. Ты думаешь, можно выжить только на ловле и торговле рыбой? Как бы не так! Мы не только обеспечиваем себе хорошую жизнь, но и очищаем морские воды от нечисти. Настало время и тебе подчинять себе моря и убивать мерзких созданий, нечего свои книжки читать! – с этими словами он вышел из комнаты и закрыл дверь с громким хлопком, оставив Минхо наедине с разъедающей сердце болью.        Его отец, на которого он равнялся и которым гордился, оказался тем, кого Минхо так презирал и ненавидел. Родной человек оказался монстром и убийцей, жадным до денег и готовым на страшные вещи ради наживы. Из глаз потекли слёзы, а руки начали мелко дрожать. Вся его привычная жизнь стала рушиться, а за ней появился слой лжи и чужой, пугающей реальности, которую отец так долго скрывал.        Минхо всю ночь не мог уснуть, прокручивая в голове слова старшего Ли и думая о том, как ему теперь поступить. Он не мог пойти против воли отца, ведь тот был довольно сильным и влиятельным человеком в этих краях. Но мысль о том, что он своими руками будет отбирать жизнь невинного существа, пугала его еще больше. Тогда он вспомнил своего русала, и сердце его сжалось. Минхо не мог допустить того, чтобы его поймали и безжалостно отрезали хвост, пока тот умирал бы в страшных муках. Тогда он принял решение во что бы то ни стало защитить юного русала, если понадобится, даже пожертвовать своей жизнью.

***

       На следующее утро, когда шторм окончательно стих и на море воцарилось спокойствие, люди отца начали подготавливать судно к отплытию. Это было не то рыболовное судно, которое почти стало вторым домом для Минхо. Это была охотничья шхуна, навевающая панику и ужас, от которого шёл мороз по коже. На палубе лежали готовые скрученные грубые сети с острыми железными концами, а в трюмах хранились большие, мощные гарпуны и железные клетки. Весь вид браконьерской шхуны кричал об отчаянии и смерти, что она несёт за собой, навевал липкий страх и тревогу. Минхо поёжился и, скрипя зубами, взобрался на судно вслед за остальной командой. Эти люди были юноше незнакомы, их угрюмые, суровые лица и мускулистые тела заставляли все мышцы напрячься.        – Все по местам! Сегодня держим курс на Восточное побережье, где мы в прошлый раз расставили сети. – Стальным тоном отдавал команды капитан Ли. – Минхо, ты будешь помогать вперёдсмотрящему Кан Донгилю и докладывать обо всём, что увидишь в воде, будь это даже просто колыхание волн на ветру. Нам нужно быть бдительными и не упустить ни одну тварь из виду. – С этими словами капитан ушёл к штурвалу, и судно двинулось в заданном направлении.        На протяжении трёх дней пути Минхо не находил себе места, его сердце бешено колотилось. Он молил всех известных богов о том, чтобы русалки держались подальше от этого места и не приближались ни к охотничьим сетям, ни к их судну. Юноша надеялся на то, что отцу и его людям не удастся поймать ни одной живой души, а он сам избежит крови на своих руках – страшного греха, возложенного на него против воли. Он то и дело вглядывался в морскую даль, выдыхая с облегчением, когда ничего не обнаруживал.        Внезапно охотники засуетились, доставая гарпуны и готовя стальную клетку, пока Минхо с бешено колотящимся сердцем и нарастающей в груди тревогой всматривался туда, куда указывал ему Донгиль. И тут он увидел то, чего так боялся. Какая-то несчастная русалка, которой не свезло с судьбой, всё же угодила в ловушку.        Судно подплывало всё ближе, радостные возгласы матросов становились всё громче, а Минхо всё сильнее сжимал руками леера. И вдруг он замер в неверии, а к горлу поступили горечь и ком, от которых хотелось задохнуться. В воде показалось до боли знакомое изумрудное мерцание русалочьего хвоста, а затем и лицо. Это был он. Его русал. Русал, которого он так страстно жаждал встретить, все эти годы но по иронии судьбы это случилось тогда, когда он так отчаянно этого не желал. Минхо хотелось взвыть и выцарапать себе глаза, лишь бы больше никогда не видеть боли на чужом лице. Было невыносимо смотреть, как тот бился в судорожных попытках выбраться, как острые сети вонзали свои клыки в чувствительную кожу, как из глаз хлынули слёзы, как извивался когда-то изумительно красивый, а теперь весь покрытый страшными и рваными ранами хвост, и ничего не делать. Минхо мог лишь безмолвно наблюдать за страданиями русала, ведь что он один мог против целой толпы головорезов? Если бы он предпринял какую-либо попытку спасти русала, его самого бы подвесили на крючок и отправили на съедение акулам. А мёртвый он уж точно бы никак помочь не смог.        – Гляньте, какой хорошенький попался! Глазки-то как бегают, разжалобить пытается рыбина! – загоготал один из охотников.        – Ишь, хитрющая зверюга! Ещё и брыкается живёхонько как. Перед смертью не надышишься, глупец, – подхватил второй.        – Дрыгай-дрыгай хвостом, пока можешь. Скоро он у тебя висеть на рынке дорогущим товаром будет!        – Хвост то у него исколотый весь, подлатать придётся, не то в непригодность придёт, и по дешёвке не продашь.        Сеть с русалом опустилась на палубу. Он стал извиваться сильнее, за что его пнули в рёбра со всей силы, и он тихо прошипел, ибо ни на что другое сил уже не было. Превозмогая себя, он поднял полные мучений глаза, и их с Минхо взгляды встретились. Сначала на лице у русала отразились удивление и радость, которые погасли и сменились медленным, мучительным осознанием, словно ядом, растекающимся по венам, а затем всепоглощающей болью от предательства, что была способна затмить физические раны, но и она померкла, а на смену пришла пустота. Та самая беспросветная пустота, которая наступает, когда рушатся последние надежды.        Русал перестал вырываться и шипеть. Он просто замер, опустив плечи, и уставился на Минхо потухшим, ничего не выражающим взглядом. Будто принял свою смерть и понял, что спасения ждать не стоит. Джисона больше не пугала гибель от рук охотников, ведь она не могла сравниться с предательством того, кого он полюбил всем сердцем. Он вспомнил слова других русалок о том, что его доверчивость приведёт его к смерти, и горько усмехнулся. Ведь так оно и оказалось. Его предупреждали, но он с гордо поднятым носом следовал своим убеждениям. И к чему это привело? К тому, что он лежал теперь связанный и обессиленный перед охотниками и видел своего возлюбленного, жестоко и беспощадно вонзившего нож в спину.        Минхо, видя смену эмоций на чужом лице, внутренне закричал от боли, что пронзила и его сердце насквозь, однако внешне оставался спокойным, чтобы не вызвать лишних подозрений. Ему невероятно сильно хотелось разнести в щепки всё судно, пронзить острым гарпуном тела тех, кто причинял страдания его русалу, разрезать ненавистную сетку и прижать к груди дрожащее тело. Обнять русала и больше никогда не отпускать. Вынырнув из мыслей, Минхо про себя твёрдо решил спасти русала любой ценой. Иначе он отправится вслед за ним без каких-либо раздумий.

***

       Джисона бросили в клетку, оставляя истекать кровью. Сами матросы бросились в трюм праздновать такую крупную добычу. Капитан Ли мягко намекнул сыну, что тот тоже обязан там присутствовать, ведь это большая честь – сидеть за одним столом с теми, кто поймал морского дьявола с человечьим ликом. Команда пила и веселилась по полной, пока Минхо тонул в океане своих мыслей и томился в переживаниях за русала. Он тщательно продумывал план по спасению существа с изумрудным хвостом, пока все вокруг, казалось, не замечали его. Но внезапно громкий и уже изрядно пьяный голос отца вывел его из размышлений.        – Минхо, сынок мой! Поздравляю с первой, охотой! – на весь трюм заговорил заплетающимся языком старший Ли, отчего все замолчали и уставились на юношу. – Теперь ты настоящ-щий мужчина, хоть и не участвовал в поимке. Ну-ну, ничегошеньки, это ещё успеешь. Вот прибудем в порт, и разделаешь рыбину, тогда и станешь настоящим охотником. Ик!        Все тут же наперебой заходили в бурных поздравлениях Минхо, от чего ему стало так тошно, что хотелось сбежать. «Ещё рано. Придётся терпеть и ждать, когда они совсем перестанут соображать, тогда и приступать к задуманному» – твердил он себе. Затем натягивал на лицо улыбку и делал вид, что празднует вместе со всеми.        Прошло мучительных два часа, когда охотники, наконец, повалили на столы свои похмелённые головы, и на судне воцарилась тишина, прерывавшаяся только храпом матросов. Минхо осторожно вышел из трюма и, крадучись, прошмыгнул в каюту отца, судорожно ища ключ, чтобы открыть клетку, где был заперт русал. Юноша всё перерыл, но тех нигде не оказалось. И тут за дверью послышалась шаги. Минхо в панике осмотрелся в поисках укрытия и, не медля, протиснулся в шкаф. В каюту зашёл пьяный Ли Мёнджин, бормоча что-то несуразное. Пошатываясь, он дошёл до кровати и тут же завалился на неё, впадая в царство Морфея. Минхо тихо выскользнул из шкафа, чтобы покинуть каюту, как его взгляд зацепился за заветный ключ, висевший на шее отца в качестве трофея. Минхо подкрался и аккуратно взял ключ. Сердце его чуть не выпрыгнуло из груди, когда отец невнятно прошептал во сне и перевернулся на другой бок. Минхо выдохнул и на цепочках покинул отцовскую каюту.        Ночной прохладный воздух встретил его на палубе и обдал его свежестью. Яркая луна вместе с тысячами звёзд подсвечивала дорогу бледным голубоватым сиянием. Минхо шёл предельно осторожно, стараясь не ступать туда, где доски скрипели под его весом. Железная клетка стояла в самой дальней части кормы судна, до куда почти не доходил лунный свет. Минхо подошёл ближе и увидел Джисона. Тот неподвижно лежал на холодном полу спиной ко входу, свернувшись в углу клетки, и еле дышал. Его некогда потрясающе изумрудный хвост сейчас был болезненно тусклым и облезлым. Сети натёрли так, что большинство чешуек оторвалось. Его успевшие высохнуть волосы слиплись от солёной воды. Джисон валялся безжизненной куклой, словно уже был мёртв.        Тяжесть ставила грудь Минхо, он быстрым движением открыл ключом дверцу клетки и вошёл в неё, медленно опускаясь на колени возле израненного русала.        – Эй, солнышко, ты меня слышишь? – еле слышно прошептал Минхо и дрожащей рукой слегка коснулся чужого плеча. Джисон вздрогнул, но не обернулся. – Это.. это я, Минхо, ты.. ты помнишь меня? Ты спас меня, когда я тонул. Теперь пришёл мой черёд помочь тебе. Я не убийца, не такой, как они. Я не хочу причинять тебе боль. – Тихо проговорил юноша, несмело поглаживая спину русала. Тот заметно напрягся и попытался встать, но был на столько ослабшим, что из него вырвался только сдавленный хрип. – Бедное дитя, что они с тобой сделали... – Минхо не мог больше выносить его мучений, поэтому перевернул русала лицом к себе, что было мертвенно-бледного оттенка. Померкший взгляд Джисона встретился с его, и сердце облилось кровью. Минхо слабо улыбнулся и подхватил того на руки. Он вытащил русала из клетки, и в глазах того вдруг вспыхнула крупица надежды, когда Минхо поднёс его к борту.        Парень собрался отпустить его в море, но почувствовал робкое прикосновение. Джисон неуверенно дотронулся своей рукой до его плеча, и тут до ушей донеслось слабое:        – М-минх..хо, – прохрипел русал, на что человек застыл, и из глаз его потекли слёзы. Он смотрел на Джисона с такой любовью и с таким отчаянием, что у того самого дыхание оборвалось.        – Да, – сквозь слёзы Минхо улыбался так чисто и искренне, как не улыбался никогда в жизни. – Да, это я. Я Минхо.       Тогда Джисон снова уже увереннее произнёс его имя. Ему нравилось видеть на любимом лице счастливую улыбку, особенно, когда её причиной был он сам. И тут Минхо, не сумев сдержать порыв блаженства, поцеловал русала в лоб, отчего тот широко распахнул глаза. Он почувствовал тёплое, почти обжигающее прикосновение чужих губ, и сердце его забилось так сильно, что он захотел растворится в этом моменте. Он вновь ощутил то самое тепло, которого так долго ждал. Тепло, что проникало глубоко в сердце и оседало приятным покалыванием, согревая израненную душу. Джисон снова заглянул в глаза возлюбленному и увидел там лишь теплоту, нежность и любовь. Ни капли жестокости и коварства, что видел он в глазах других людей на том судне.        Позабыв о нехватке влаги в организме, Джисон прижался к нему всем своим телом, словно не хотел отпускать человека. Минхо в ответ обнял его, затем отстранился и подтолкнул к краю борта.        – Давай, уплывай, прелесть моя, – умоляющим тоном произнёс он. – Уплывай как можно дальше отсюда и никогда не возвращайся, слышишь? – Он подтолкнул русала к борту. – Прошу тебя.        Джисон в ответ лишь дёрнул ушами. Он не мог распознать его слов, но по тону понял, что тот прощается. Джисон и сам понимал, что ему нужно уплывать отсюда, но не мог снова потерять Минхо, когда они только встретились спустя столько времени. Его кожа и хвост уже начали сохнуть от долгого нахождения без воды, но он всё никак не мог заставить себя прыгнуть в море. Ему не хотелось оставлять своего человека здесь, с плохими людьми. Ведь они, наверняка, не обрадуются поступку Минхо.        – Я тоже не хочу расставаться с тобой, но тебе правда пора уходить. – он погладил одной рукой щёку Джисона, пока другой всё еще крепко держал за его талию. – Мы ещё обязательно встретимся, слышишь? Когда всё будет хорошо, я тебя обязательно найду. Обещаю.        Трепетный голос заставил Джисона повестись на слепую веру, а потому он резко примкнул своими губами к чужим, что слились в горько-сладком поцелуе с привкусом солёной надежды. Поцелуй вышел неуклюжим, острые зубки царапнули нижнюю губу, но Минхо и не думал отстраняться. Он бережно просунул руку в чужие волосы, слегка поглаживая затылок, на что русал довольно заурчал. Чувства с головой захлестнули обоих, и в этот драгоценный миг не существовало больше никого, кроме них двоих.        Джисон отстранился и, взяв чужую ладонь в свою и проведя по ней в прощальном жесте, наконец, прыгнул в море. Воссоединение с домом придало ему сил, прохладная вода стала исцелять раны, и он почувствовал, как былая слабость уходит и на смену ей приходит грусть от разлуки с возлюбленным.        Он вынырнул на поверхность, поймав человека взглядом, в котором читались благодарность за спасение и бесконечная любовь.        – Я буду ждать тебя! – крикнул Джисон, и Минхо услышал красивый и мелодичный звук, похожий на самые чудесные переливы флейты. В этой трели застыло безмолвное обещание, что оба поклялись выполнить. Обещание, что вселяло веру в их счастливое будущее.