A Silver Shadow for the Golden Lion

«Твоя тайна — это твоя клетка. И ты сам выковал ключи, которые боишься использовать».

Иногда тишина бывает настолько громкой, что внутри тебя что-то лопается, как перетянутая струна. Для Регулуса Арктуруса Блэка тишина всегда была союзником. В доме на площади Гриммо, 12, тишина была единственным способом выжить: не привлекать внимания, не провоцировать гнев матери, не давать повода для очередного нравоучения о чистоте крови. Но в этот октябрьский вечер в Хогвартсе тишина стала врагом. Она звенела в ушах, пульсировала в висках и давила на грудную клетку, словно замок решил выжать из него остатки воздуха. Октябрь принес с собой сырость и бесконечные сквозняки. Замок дышал запахами прелой листвы, мокрого камня и озерной тины, но для Регулуса пространство Большого зала превратилось в раскаленную печь. Всё лето он провел в тумане. Вальбурга Блэк лично следила за тем, чтобы её младший сын ежедневно принимал двойную дозу подавителей. «Наследник рода Блэк не может позволить себе слабость природы», — говорила она, вливая в него горькое, отдающее железом зелье. Это была магия крови, вплетенная в алхимию, — искусственная клетка для его омежьей сущности. Весь сентябрь он держался. Он был идеальным: холодным, отстраненным, безупречным. Но сегодня клетка дала трещину. Регулус сидел за столом Слизерина, и мир вокруг него начал распадаться на фрагменты. Серебряная вилка в его пальцах внезапно стала невыносимо тяжелой, будто была отлита из свинца. Звуки — вечный гул Большого зала — превратились в какофонию. Смех за столом Гриффиндора казался ударами молота по наковальне. Звон тарелок отдавался резкой болью в основании черепа. А потом пришли запахи. Раньше подавители превращали мир в черно-белое кино без звука и запаха. Теперь же обоняние взорвалось. Он чувствовал каждого Альфу в радиусе десяти метров. Это было физическое нападение. Тяжелый, животный аромат пота, мускуса, старой кожи и мужского превосходства забивал ноздри, вызывая приступ тошноты. Ему казалось, что он тонет в чане с чужими инстинктами. — Редж, ты в порядке? Ты бледный как привидение. Даже для Блэка это перебор. Голос Барти Крауча-младшего раздался совсем рядом. Барти, его лучший друг, его соратник. Но сейчас Барти был просто источником угрозы. Он наклонился ближе, и Регулуса обдало его личным ароматом — сухой пергамент, застоявшееся оборотное зелье и что-то едкое, свойственное его колючему характеру. Для омеги в преддверии сорвавшейся течки этот запах был как наждачная бумага по открытой ране. Регулус вздрогнул, едва не опрокинув кубок с тыквенным соком. Его пальцы судорожно вцепились в край стола. — Просто… голова болит, — выдохнул он. Голос прозвучал чужо и надтреснуто. — Тебе нужно к мадам Помфри, — Барти протянул руку, чтобы коснуться его плеча в жесте поддержки. — Не трогай меня! — почти выкрикнул Регулус. Несколько человек за столом обернулись. Эван Розье прищурился, втягивая воздух носом. Регулус понял: он начинает «фонить». Подавители окончательно вымылись из системы, и его природа, сдерживаемая месяцами, начала просачиваться наружу ядовитым, сладким туманом. Он не ушёл — он сбежал. Бросив салфетку, Регулус поднялся так резко, что скамья заскрежетала по камню. Он не видел лиц, не слышал вопросов. В голове билась одна мысль: Скрыть. Спрятать. Исчезнуть. Коридоры Хогвартса казались бесконечными лабиринтами. Он почти не помнил, как миновал движущиеся лестницы, как пролетел мимо гобеленов, которые, казалось, шептались ему в спину. Его вел первобытный инстинкт: выше. Туда, где меньше людей. Туда, где ветер выдует из легких этот удушающий жар. Туда, где холод сможет усмирить пожар, разгорающийся внизу живота и под кожей. Астрономическая башня встретила его пронизывающим октябрьским ветром. Здесь, на высоте, воздух был чистым и острым, как лезвие бритвы. Регулус рухнул на колени прямо на холодные плиты у каменного парапета. Его ломало. Это не была обычная течка. Это была расплата за месяцы подавления. Магия крови Блэков, жестокая и темная, смешалась с биологией, создавая гремучую смесь. Тело горело. Каждый волосок на коже, каждое прикосновение ткани шелковой рубашки и тяжелой мантии казались ударом плети. Он сорвал с шеи галстук Слизерина, чувствуя, как тот душит его. Регулус хватал ртом ледяной воздух, но внутри него продолжал разгораться лесной пожар. И тогда это случилось. По воздуху поплыл аромат. Сначала тонкий, почти незаметный, но через секунду он заполнил всё пространство башни. Густой, одуряюще сладкий, с нотками горечи и льда — запах зимнего жасмина. Это была его суть. Чистая, неразбавленная омега. В тишине башни этот запах звучал как крик о помощи, как сигнал бедствия, который был способен услышать любой Альфа в замке. — О Мерлин, нет… — прошептал он, зарываясь пальцами в свои идеально уложенные волосы, безжалостно путая их. — Только не здесь. Только не так. Он был наследником древнейшего и благороднейшего дома. Он должен был быть воплощением контроля. А сейчас он скулил на полу, как брошенный щенок, истекая ароматом, который приглашал любого желающего взять то, что принадлежит роду Блэк. — Уходи… — прошептал он в темноту, ещё не видя гостя, но уже чувствуя, как пространство вокруг него меняется. Из тени башенных зубцов медленно, почти нерешительно, вышел Джеймс Поттер. Регулус замер. Если бы это был кто-то другой — любой слизеринец, любой случайный прохожий — было бы легче. Но Поттер? Золотой мальчик Гриффиндора. Лучший друг его брата. Человек, который олицетворял всё то, что Регулус ненавидел и чем тайно восхищался: свободу, дерзость, свет. Джеймс не смеялся. На его лице не было и следа той привычной, раздражающей ухмылки, которую Регулус видел на матчах по квиддичу. Его очки чуть сползли на кончик носа, но взгляд… взгляд был пугающим. Зрачки Джеймса были расширены так сильно, что карие глаза превратились в черные бездонные колодцы. А затем Регулуса ударило его запахом. Кедр, нагретый солнцем, и озон перед грозой. Это был мощный, чистый аромат сильного Альфы, который не нуждался в подавителях или искусственном усилении. Он был естественным, как сама природа. И этот запах мгновенно вступил в реакцию с жасмином Регулуса. — Я шёл за тобой от самого зала, — голос Джеймса был низким, хриплым, вибрирующим от сдерживаемой силы. Он стоял в нескольких метрах, и Регулус видел, как напряжены его плечи под гриффиндорским джемпером. — Твой запах… Регулус, ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты заполнил собой все коридоры. Каждый Альфа в этом замке сейчас сходит с ума. — Не подходи! — Регулус попытался отползти назад, но спина упёрлась в холодный, шершавый камень парапета. Пути назад не было. — Поттер, уходи. Ты не должен… не должен видеть меня таким. Пожалуйста. Слово «пожалуйста» далось ему с трудом. Блэки не просили. Блэки требовали. Но сейчас он был лишен брони. Джеймс сделал шаг вперед. Его движения были хищными, плавными. Это не был Поттер-шутник, это был Поттер-охотник, ведомый инстинктом, который был старше магии, старше Хогвартса и старше их вражды. Когда он оказался совсем рядом, Регулус зажмурился. Он сжался в комок, ожидая худшего. Он ждал, что Джеймс начнет смеяться. Что он позовет Сириуса, чтобы показать ему, как низко пал его «идеальный» братец. Или, что еще страшнее, что он просто возьмет то, что сейчас так открыто предлагало ему тело омеги. Но вместо боли пришло тепло. Джеймс опустился перед ним на колени. Он не касался его — пока что — но он окружил его своим присутствием. Его аура была как защитный кокон, отсекающий холодный ветер и страх. — Посмотри на меня, — приказал Джеймс. Это не был крик, но в этом тихом голосе было столько власти, что Регулус не смог не подчиниться. Он открыл глаза. Его зрение затуманилось от слёз. Маска ледяного принца Слизерина не просто треснула — она рассыпалась в пыль, обнажая испуганного, измученного подростка. — Тебе больно, — это не был вопрос. Джеймс смотрел на него с какой-то странной, мучительной нежностью. — Твои родители… они заставляли тебя пить ту дрянь, да? Чтобы заглушить твою природу? Чтобы сделать из тебя удобную куклу? — Это мой долг, — выхрипнул Регулус. Каждое слово царапало горло. — Я должен быть идеальным. Семья… гобелен… я не могу быть… этим. Омегой. Слабым. — «Этим»? — в голосе Джеймса на мгновение вспыхнула ярость, но она была направлена не на Регулуса. — Ты человек, Редж. Не инструмент для продолжения рода. Не строчка в родословной. Ты живой. Джеймс медленно протянул руку. Его ладонь зависла в паре сантиметров от щеки Регулуса, давая ему возможность отстраниться. Но Регулус не отодвинулся. Напротив, он невольно, почти бессознательно подался навстречу этому теплу. Ему так долго было холодно — всю его жизнь. Когда пальцы Джеймса наконец коснулись его кожи, по телу Регулуса прошла электрическая судорога. Ладонь Альфы легла на его шею, накрывая бешеный пульс. Контраст был оглушительным: обжигающая, живая кожа Поттера и ледяная, почти мертвая кожа Блэка. Регулус издал короткий, надрывный звук, похожий на всхлип, и его сопротивление окончательно сломалось. Его голова бессильно упала на плечо Джеймса. Запах кедра окутал его плотным облаком, усмиряя пожар в крови. Это была точка плавления. Лед, который Регулус выстраивал вокруг своего сердца годами, не просто растаял — он испарился под этим солнцем, которое представлял собой Поттер. Джеймс осторожно, словно боясь сломать что-то хрупкое, прижал его к себе. Одной рукой он придерживал его за талию, а другую зарыл в густые черные кудри. Он вдыхал аромат жасмина, но в его объятиях не было похоти. Это был акт защиты. Чистейший инстинкт Альфы — укрыть, сберечь, спрятать свою омегу от всего мира. В эту минуту на Астрономической башне не существовало факультетов. Не было Гриффиндора и Слизерина. Не было Темного Лорда, Метки, которая ждала Регулуса в будущем, и не было Сириуса. Были только два сердца, бьющихся в разном ритме, и тишина, ставшая их общим, хрупким секретом. — Я не дам им сломать тебя, — прошептал Джеймс ему в волосы. В этом шепоте звучала клятва. — Обещаю, Редж. Ни матери. Никому. Регулус не ответил. Он просто дышал, впервые за долгое время чувствуя себя… в безопасности. Рассвет застал Регулуса в пустом коридоре на третьем этаже, недалеко от входа в подземелья Слизерина. Джеймс проводил его, оставаясь в тени, готовый вмешаться в любой момент, но держа дистанцию, чтобы не скомпрометировать его перед сокурсниками. Перед тем как уйти, он вложил в руку Регулуса плитку шоколада из «Сладкого королевства». — Поешь. Тебе нужны силы. И… приди в себя, — тихо сказал Джеймс, прежде чем раствориться в утреннем тумане. На коже Регулуса всё еще горел призрачный след его прикосновений. Он чувствовал себя опустошённым, словно после тяжелой болезни, но внутри была странная, пугающая тишина. Он шел по коридору, прижимая шоколад к груди, пока из глубокой ниши за рыцарскими доспехами не шагнула высокая фигура. Сириус. Его старший брат выглядел ужасно. Мантия помята, волосы в беспорядке, а лицо бледное от ярости. Но больше всего пугал взгляд — серые глаза, такие же, как у Регулуса, сейчас сверкали холодным стальным блеском. — Где ты был? — голос Сириуса ударил наотмашь, как физическая пощечина. Регулус мгновенно выпрямился. Годы тренировок взяли свое: он выстроил вокруг себя стену из льда за долю секунды. Его лицо превратилось в бесстрастную маску. — Гулял, Сириус. Тебе-то что? Мы, кажется, договорились в прошлом году, что ты больше не лезешь в мою жизнь. Сириус шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума. Он был выше, шире в плечах, и от него исходила тяжелая энергия разгневанного Альфы. Его ноздри дрогнули, он жадно, почти брезгливо втянул воздух. И в этот момент его лицо исказилось отвращением. Он замер, словно наткнулся на невидимую стену. — От тебя пахнет Поттером, — прошипел Сириус. Каждое слово было пропитано ядом. — Каждой клеточкой твоей жалкой мантии. Ты воняешь его кедром. Регулус почувствовал, как сердце пропустило удар. Его защита дала слабину. — Сириус, я… всё не так, как ты думаешь… — начал он, но голос дрогнул, выдавая его. — Замолчи! — Сириус толкнул его в плечо, заставляя Регулуса пошатнуться. — Я думал, ты просто трус, Регги. Думал, ты просто послушная марионетка матери, которая боится сказать «нет». Но это? Это новый уровень падения даже для Блэка. Ты решил использовать свою «сущность», чтобы подобраться к моему лучшему другу? Ты решил использовать течку, чтобы заманить его в ловушку? Ты хоть понимаешь, как это низко? Как это грязно? Слова брата вонзались в душу, как осколки битого стекла. Регулус смотрел на него и не узнавал. Перед ним стоял человек, который когда-то обещал защищать его от монстров под кроватью. Теперь этот человек сам стал монстром. — Ты ничего не знаешь, — голос Регулуса задрожал от подступающих слез, которые он отчаянно пытался скрыть. — Ты ушёл, Сириус. Ты оставил меня в том доме. Ты бросил меня один на один с ними! Ты не имеешь права судить меня. — И правильно сделал, что ушёл! — Сириус почти кричал, его голос эхом разносился по пустому коридору. — Потому что в тебе не осталось ничего человеческого. Ты — Слизерин до мозга костей. Ты решил привязать Джеймса к себе? Одурманить его своими гормонами? Думаешь, Альфа вроде него посмотрит на такую ледяную куклу, как ты, без брезгливости? Мать, должно быть, гордится тобой. Ты нашел отличный способ уничтожить единственное светлое, что было в моей жизни. Мою дружбу с ним. Регулус смотрел на брата и видел глухую стену. Сириус не хотел слышать правду. Он не хотел видеть, что его младший брат едва не сошел с ума от боли и подавителей. Он видел только «слизеринскую гадюку», интригана, врага. Для Сириуса мир был черно-белым, и Регулус в нем был черным пятном. Что-то внутри Регулуса окончательно перегорело. Если он всё равно проиграл, если он всё равно монстр в глазах единственного человека, чье мнение имело значение… что ж. — Да, — вдруг сказал Регулус. Его голос стал абсолютно ровным, лишенным всяких эмоций. Лицо застыло, как посмертная маска. — Именно так, Сириус. Ты всегда был слишком проницательным. Я сделал это специально. И я сделаю всё, чтобы забрать у тебя то, что тебе дорого. Так же, как ты забрал у меня брата, когда сбежал к Поттерам. Сириус отшатнулся, словно его ударили в живот. В его глазах вспыхнула чистая, неразбавленная ненависть. Гриффиндорское благородство испарилось, уступив место фамильной жестокости Блэков. — Ты мне не брат, — выплюнул он, и эти слова были финальным гвоздем в крышку гроба. — Ты просто тень на стене. Ошибка, которая скоро исчезнет из моей жизни навсегда. Не подходи к нему. Если я еще раз почувствую его запах на тебе — я забуду, что мы когда-то жили в одной комнате. Сириус развернулся и ушёл, его шаги тяжело отдавались от каменных стен. Он не обернулся. Регулус остался стоять в пустом коридоре. Его пальцы так сильно сжимали плитку шоколада, что обертка порвалась, а само лакомство начало таять, пачкая пальцы темным и липким. Он добился своего. Сириус отвернулся от него окончательно. Теперь никто не будет пытаться его спасти, никто не будет задавать вопросов. Он был в полной безопасности в своём абсолютном одиночестве. Это было то, чего требовала от него мать. Это было то, чего требовал его долг. Но на его плечах всё ещё лежал невидимый, призрачный плащ с запахом кедра и грозы. И это было единственное, что не давало ему окончательно рассыпаться в прах под тяжестью собственного имени. Он был омегой из рода Блэк. Он только что потерял последнего человека, который мог бы его любить, ради короткого мига тепла от человека, которого он не имел права даже называть по имени. Тишина в коридоре снова стала громкой. Но на этот раз Регулус знал — струна уже лопнула, и больше нечему было рваться.