Дьявол Приходит

Представьте толпу. Большую, такую красивую и великую, а вы над ней — птица, смотрящая на тысячи разноцветных макушек. И глядя на это, ответьте на вопрос: как думаете, сколько человек из этой толпы хоть раз задумывались об убийстве? Так вот я вам отвечу сама — каждый. Каждый задумывался, каждый третий планировал, каждый девятьсот девяносто девятый пытался, но его что-то удержало — может, вера, может, злость прошла, обиды стихли. Я буду тысячным. Пятница. Пятый день. Утро обрадовало новостью — занятия отменены. Точнее, это Ада так решила. Просто встала с кровати, не успела одеться, как тело рухнуло обратно в тёплую постель, словно завороженное. Нехватка сил в последнее время донимала её. Кажется, жить в чужом теле не так просто, как казалось. Или это укус Нагайны так влияет? Ада не знала. Следы от укуса стало бессмысленно закрывать повязками — чернота словно специально просачивалась сквозь ткань, будто издевалась и напоминала о себе, о боли, о миссии. Да и сон у Бланш не шёл — всё лишь потому, что каждые полчаса к ней стучался Драко. Кажется, его боли прошли, и он снова стал сильнее. Ада слышала его стуки и сбитое, животное дыхание даже после того, как прижимала подушку к ушам. Он не говорил ни слова. Просто стучал. Раз за разом. И каждый стук отдавался в её груди, как удар молотом. Она знала, что он хочет войти. Знала, что хочет спросить. Знала, что хочет отомстить. И знала, что не откроет. Потому что если откроет — не сможет сделать то, что должна. К двенадцати она окончательно встала. Открыв дверь, поняла, что недовольный гость соизволил уйти и вернуть ей личное пространство. Однако теперь в поле её зрения слишком уж часто мелькала фигура Паркинсон — теперь она была ещё более недовольной, чем обычно. Но в этом были и плюсы: раньше Пэнси издевалась над Адой, а теперь у самой Бланш есть выбор: либо убить Пэнси Паркинсон, либо заставить её убить Асторию, чтобы та меньше путалась под ногами, а её подружку упекли в Азкабан, где ей и место. Гостиная Слизерина гудела, как улей. Несколько первокурсников сгрудились у камина, обсуждая вчерашний матч — их голоса срывались на фальцет, когда они вспоминали падение Драко. Кто-то из старшекурсников сидел в углу с учебником по зельям, но страницу не переворачивал уже минут двадцать — его взгляд был устремлён в пространство, а пальцы машинально теребили край пергамента. У входа Гойл и Крэбб жевали что-то похожее на зажаренных жаб — звуки чавканья разносились по всей гостиной, смешиваясь с треском камина и приглушённым смехом из дальнего конца комнаты. Ада опустилась в кресло у окна. Зелёный свет озера играл на стенах, создавая иллюзию движения — будто сама вода дышала. Она провела пальцами по запястью. Чёрные нити под кожей расползлись почти до локтя, и даже через плотную ткань мантии чувствовался жар — нестерпимый, живой, пульсирующий. — Эй, пс-с! — проговорила Пэнси, резко вставая с дивана, как только увидела Бланш. — Пс-с, пс-с! Ада медленно подняла голову. Пэнси Паркинсон стояла напротив — вся натянутая, как струна, готовая лопнуть в любой момент. Её глаза горели лихорадочным блеском, а пальцы нервно теребили край рукава. — Я с первого раза услышала, — произнесла Ада, стряхивая невидимую пыль с формы. — Тоже прогуливаешь? Пэнси недовольно кивнула, пробегаясь глазами по всей гостиной, словно в приступе паранойи. Она подошла ближе — почти вплотную, так что Ада чувствовала запах её духов. Тяжёлый, сладковатый, с нотками ванили — слишком приторный для такого дня. — Астория сегодня на закате увидится с Теодором, — прошептала Пэнси, наклоняясь к уху Бланш. Её голос дрожал, и Ада чувствовала, как горячее дыхание касается кожи. — Я подговорила его. — Подговорила в чём? — недоверчиво спросила Ада, скрещивая ноги и глядя на Пэнси с ленивым любопытством — так смотрят на ребёнка, который пытается рассказать страшную историю, но забывает самую важную часть. — Ну-у, если кратко, то нашей Слизеринской принцессе захотелось гарем. И мало того, что приворожила Драко, так она и от ухаживаний Теодора не хочет отказываться. Вот он и позвал её на закате к озеру, мол, поговорить серьёзно хочет. Паркинсон говорила быстро, почти глотая слова, и в её голосе слышалась нервная дрожь. Пальцы её теребили край мантии, на лбу выступила испарина, а глаза бегали из стороны в сторону, как у загнанной мыши. Она походила на птицу, которая бьётся о стекло — отчаянно, бездумно, зная, что снаружи есть свобода, но не понимая, как до неё добраться. — А я-то тут причём? Ада наклонила голову, разглядывая Пэнси с прищуром. Губы её сложились в лёгкую улыбку — ту самую, которая появлялась, когда она знала, что собеседник уже у неё в руках, просто ещё не догадывается об этом. — Ты дослушай. Её нужно припугнуть, а я с Теодором так себе тандем. Нужно брать её количеством. Ты просто постоишь, может, как-то обзовёшь её… Пэнси замолчала, ожидая ответа. Её губы дрожали, и Ада вдруг поняла, что Паркинсон не просто зла — она напугана. Она боится, что Астория заберёт Драко навсегда. Боится, что её план с Амортенцией провалился. Боится, что она останется одна. Что всё, что она строила годами — уважение, страх, власть, — рухнет в одно мгновение. Потому что рядом есть Астория Гринграсс, у которой есть всё — идеальная кровь, идеальная семья, идеальная основа для брака. А у Пэнси — только её неразделённая любовь и пустой бокал из-под бренди. Ада смотрела на неё. На эту девочку с красными глазами и искусанными губами, на её дрожащие пальцы и сбивчивое дыхание. На то, как она пыталась выглядеть сильной, хотя внутри всё рушилось. — Хорошо, — сказала Бланш, и голос её звучал ровнее, чем она ожидала. — Я приду. Пэнси кивнула, сжала плечо Бланш — почти по-дружески — и исчезла в глубине гостиной. Ада была почти удовлетворена. Почти. Могло быть всё — план мог разрушиться по щелчку: один лишний мимо проходящий человек, один взмах палочки, случайный промах, и жертвой будет сама Ада Бланш. И в этот момент она поняла, что не знает, кто из них убийца, а кто жертва. Может быть, она была обеими. Всегда была. С того самого дня, как сгорела заживо по собственному желанию. Кажется, не прошло и минуты, как сердце прихватило. Боль пришла не постепенно — она ударила, как удар хлыста, как трещина, проходящая сквозь грудную клетку. Сначала — резкий спазм, сжимающий сердце в ледяной кулак, от которого перехватило дыхание. Ада схватилась за грудь, пальцы впились в ткань мантии, но боль только нарастала — она разливалась по рёбрам, по позвоночнику, по рукам, заставляя каждую клетку тела кричать. Она чувствовала, как кровь пульсирует в висках с такой силой, что казалось — ещё мгновение, и сосуды лопнут. Дышать стало тяжелее — каждый вдох отдавался в груди острой, режущей болью, как будто кто-то вбивал в неё раскалённые гвозди. Руки замерли в одной позе, пальцы окаменели, сжатые в судороге, и она не могла их разогнуть. Перед глазами всё потемнело, превращаясь в одну чёрную кашу — цветастая гостиная Слизерина исчезла, сменившись вязкой, тягучей тьмой, в которой не было ни начала, ни конца. Где-то на задворках сознания она слышала собственное дыхание — хриплое, прерывистое, похожее на всхлипы. Потом она поняла, что это не её дыхание — она уже не дышала. Или почти не дышала. Кто-то положил руку ей на плечо. Нежно, почти успокаивающе. Ада не видела, но чувствовала. Тёплая ладонь легла на её плечо, пальцы чуть сжались, и от этого прикосновения по коже пробежали мурашки. И самое страшное было в том, что она не могла понять, кто стоит за её спиной. — Драко? — проверила она, не поворачиваясь. Не было смысла — она всё равно ничего не видела. — Угадала, — тихо сказал он, приближаясь к её волосам. Она почувствовала его дыхание на затылке — горячее, прерывистое, как у зверя, который только что бежал. Ей было настолько плохо, что даже разговаривать стало трудно — к горлу подкатил мерзкий ком, перекрывающий и слова, и проход к воздуху. Она чувствовала, как он стоит там, в горле, плотный и липкий, мешающий вдохнуть, мешающий выдохнуть, мешающий жить. Причин было несколько: либо укус Нагайны действует так, либо вторая Ада хочет выбраться наружу — может, передумала умирать? Ада отсчитала в голове три минуты. Из уст Малфоя сочились все бранные слова, которые только могли быть в базовом наборе слизеринца. Она не разбирала их — просто слышала звуки, которые вылетали из его рта, смешиваясь с её собственным хриплым дыханием. — Отнеси меня в комнату, — выдохнула она, и голос её сорвался на шёпот. — Что? — недоуменно спросил тот, глядя на бедняжку. Он наклонился ближе, и Ада почувствовала, как его рука коснулась её лба — холодная, сухая, с длинными пальцами. Ответ не последовал. Бланш уткнулась лицом в колени, прикрывая всё сжавшееся тело волосами. Она то сжимала, то разжимала веки, пытаясь прийти в себя. Мир плыл — зелёный свет, голоса, тени, запахи — всё смешалось в одну вязкую кашу, из которой невозможно было выбраться. Она чувствовала, как её тело дрожит, как пот стекает по спине, как сердце колотится где-то в горле. — А, тебе плохо? — улыбчиво добавил Драко, отстраняясь. Его голос стал холодным, почти весёлым. — Тогда сиди и мучайся тут. Она услышала звук его отдаляющихся шагов. Каждый шаг отдавался в её голове, как удар колокола. Потом — тишина. В подобном настроении прошла оставшаяся половина дня. К вечеру хворь перестала давать о себе знать. Ада чувствовала, как силы возвращаются к ней — медленно, по каплям, как вода, просачивающаяся сквозь трещину в стене. Она поднялась с дивана, поправила мантию, провела рукой по волосам. Закат приблизился к замку — небо за окнами горело оранжевым и алым, отражаясь в чёрной глади озера. Бланш уже стояла на краю озера вместе с Паркинсон. Вода была тёмной, почти чёрной, и лишь на поверхности дрожали золотые блики заходящего солнца. Ветер шевелил траву, донося запах воды и тины. Где-то вдалеке кричала птица. Было тихо — слишком тихо для такого вечера. Пэнси нервничала. Ада видела, как её ладони вспотели, как она сжимала и разжимала пальцы, как её грудь вздымалась от быстрого дыхания. Она то и дело оглядывалась на замок, на деревья, на воду — как будто ждала, что кто-то выскочит из кустов и остановит её. Её глаза бегали, а губы шевелились беззвучно — она что-то шептала, может, молитву. Или проклятие. — Расслабься, — сказала Ада, не глядя на неё. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет. Пэнси дёрнула плечом, но ничего не ответила. Из-за поворота показалась Астория. Она шла медленно, грациозно, как кошка, которая знает, что на неё смотрят. Золотистые волосы струились по плечам, мантия развевалась на ветру — она выглядела идеально. Как всегда. Ада заметила, как Пэнси сжала кулаки, услышала, как скрипнули её зубы. Астория остановилась в нескольких шагах от них. Её брови поползли вверх — сначала от удивления, потом от недоверия. — Вы что здесь делаете? — спросила она, переводя взгляд с Пэнси на Аду. — И ты, Бланш? Тебя никто не звал. Она говорила спокойно, даже лениво, но в её голосе слышалось напряжение — она чувствовала, что что-то не так. Они не успели ответить. Из-за деревьев показался Теодор. Он шёл не спеша, засунув руки в карманы, с лёгкой улыбкой на губах — улыбкой человека, который знает, что его ждут, и наслаждается этим. Пэнси стала храбрее. Ада почувствовала, как её соседка выпрямилась, как её плечи расправились. Пальцы перестали дрожать. Бланш толкнула Асторию. Не сильно — достаточно, чтобы та пошатнулась и оказалась ближе к краю озера. Гринграсс вскрикнула, попыталась удержать равновесие, но нога её соскользнула на мокрой траве. — Что ты делаешь?! — закричала Астория, разворачиваясь. Но ответить ей не дали. Пэнси схватила её за золотистые волосы — резко, грубо, с такой силой, что Астория вскрикнула от боли. Паркинсон рванула её голову вниз, и Гринграсс рухнула лицом прямо в траву, ударившись носом о землю. Астория задергалась, пытаясь вырваться, но Пэнси была сильнее. Она вжала её лицо в грязь, в мокрую, холодную траву, и Ада слышала, как Гринграсс захрипела, как она пыталась вдохнуть, но вместо воздуха в рот ей попадала земля. Она хватала ртом грязь, траву, мелкие камешки, и её тело билось в конвульсиях под руками подруги. Теодор просто стоял и смотрел на это. Он не двигался. Его лицо оставалось спокойным, даже скучающим. Он перевёл взгляд с Астории на Пэнси, потом на Аду — и снова на Асторию. На его губах застыла странная полуулыбка, будто он ждал, что будет дальше. — Что, решила сразу двух слизеринцев оседлать? — прошипела Пэнси, наклоняясь к уху Астории. — Одного мало оказалось? Мало тебе было Драко? Решила и Теодора к своим ногам бросить? Астория не могла ответить. Весь её рот был полон грязи и травы. Она хрипела, пытаясь выплюнуть землю, но Пэнси только сильнее вжимала её лицо в землю, сжимая волосы так, что пальцы побелели от напряжения. Гринграсс дёргала ногами, оставляя тёмные следы на мокрой траве, но освободиться не могла. Гнев Пэнси становился сильнее. Ада видела, как её глаза загораются, как дыхание становится глубже, как её пальцы впиваются в голову Астории с такой силой, что на коже остались красные следы. Теодор отошёл к ближайшей колонне, достал палочку, зажёг сигарету — быстро, ловко, одним движением. Он встал спиной к озеру, затянулся и выпустил дым в вечернее небо. Он не смотрел на них. Он делал вид, что его нет. Бланш наклонилась к уху Пэнси. Её голос был тихим, почти ласковым, как у матери, которая успокаивает ребёнка перед сном. — Утопи её, — прошептала она. — Утопи. Тебе станет намного легче. Ты же знаешь — если она уйдёт, освободится место. Рядом с Драко. Для тебя. Пэнси замерла. Её руки дрожали — не от силы, от страха. Она смотрела на воду, на тёмную, спокойную гладь озера, и Ада видела, как в её глазах борется желание и ужас. Она хотела. Но боялась. Ада не стала ждать. Она толкнула Асторию в озеро — резко, сильно, вкладывая в движение всю свою силу. Тело Гринграсс пролетело в воздухе и рухнуло в воду — глухой, мокрый звук, бульканье, всплеск, и она исчезла под поверхностью. На мгновение всё замерло. Потом она вынырнула — хрипя, кашляя, отплёвываясь — и схватилась руками за воздух. Ада взяла руки Пэнси, сжала их в своих ладонях и положила на голову Астории. — Держи, — сказала она тихо, не отпуская пальцев Пэнси. — Всего две минуты. Две минуты — и она не умрёт. Просто напугается. Никто ничего не узнает. Две минуты, Пэнси. Ты сможешь. Пэнси смотрела вниз, на золотистые волосы, которые вырывались из её пальцев, на лицо Астории, перекошенное от страха и боли, на воду, которая уже заливала её рот. Она дрожала всем телом. Её дыхание было прерывистым, как у человека, который бежал без остановки. Но она держала. Её пальцы впились в волосы Астории, прижимая её голову под воду. Ада медленно отошла от них. Она прошла к колонне, где стоял Теодор, — спокойно, даже небрежно, словно гуляла по коридору. Закат уже почти погас, оставляя только багровые полосы на горизонте. Она подошла к нему и прикинулась дурочкой — улыбнулась, поправила волосы, закатила глаза. — Пэнси хочет утопить Асторию, — сказала она так, будто говорила о погоде. — Похоже, она совсем с ума сошла. Теодор замер. Сигарета выпала из его пальцев, упала на траву и погасла. Он посмотрел на озеро. На Пэнси, которая стояла на коленях, вжав голову Астории в воду. На тело, которое уже почти перестало дёргаться. Он побежал. Быстро, сбивая ноги о мокрую траву, разбрызгивая грязь. Нотт подбежал к озеру. Пэнси сидела на коленях в грязи. Её лицо было перемазано травой и землёй — она не вытиралась, не замечала, что её щёки в грязи. Она плакала — тихо, беззвучно, и слёзы смешивались с грязью, оставляя на её лице светлые дорожки. Её руки уже не держали Асторию — они безвольно висели вдоль тела, дрожали, покрытые водой и тиной. А в озере, спиной вверх, лежало тело Астории Гринграсс. Она не двигалась. Вода чуть колыхалась вокруг её тела, но больше она не шевелилась. Она не дышала. Или уже не дышала. Ада смотрела на это — на Пэнси, на Теодора, на тело в воде — и чувствовала, как внутри неё что-то щёлкает. Что-то, что должно было сломаться, но не сломалось. Что-то, что должно было испугаться, но не испугалось. — Ну вот, — прошептала она, глядя на озеро. — Всё вышло даже лучше, чем я планировала. И тут ей стало хорошо. Слишком хорошо. Да, Астория действительно была идеальной. Почти. Ей не хватило лишь силы, чтобы справиться с двумя маленькими девочками, которые решили, что имеют право на её место. Ада смотрела на тёмную гладь воды, на то, как последние круги расходились от тела, которое больше не двигалось. Ветер шевелил её волосы, и она чувствовала, как внутри неё разливается тепло — густое, тягучее, как патока. Удовлетворение. Она чувствовала его каждой клеткой тела, каждой мышцей, каждым нервом, который ещё секунду назад был скован болью. Нет, она не заслужила этого. Она не была идеальной и никогда не было смысла убивать её. Ты лишь хотела занять её место. Голос в голове был тихим, дрожащим — голос старой Ады, той, что писала дневник и боялась собственной тени. Она скулила где-то на задворках сознания, цеплялась за остатки совести, которые уже давно сгнили. Да, хотела. А разве это плохо? Плохо ли хотеть быть лучшей? Ада улыбнулась своим мыслям. Она не знала, чей это был ответ — её или той, другой. Может, обеих. Может, они наконец стали одним целым. — Мы… мы убили её, боже! — прохрипела Пэнси, прикладывая грязные ладони к лицу. Её плечи тряслись, голос срывался на всхлипы. Она сидела на коленях в мокрой траве, вся перемазанная грязью, и смотрела на свои руки так, будто видела их впервые. — Нет, Пэнси. Это ты убила её, — проговорила Ада, кладя руку на её плечо, словно мать. Ладонь была тёплой, успокаивающей — и Пэнси, сама того не замечая, прижалась к ней, ища защиты у той, кто только что толкнула её на убийство. — Но мы решим это. Мы же друзья. Правда, Нотт? Она посмотрела на Теодора и впервые увидела в нём то, что он никогда не показывал. Страх. Настоящий, животный страх, который невозможно скрыть. Он стоял у воды, смотрел на тело, и его пальцы дрожали. Сигарета, которую он держал, уже давно погасла, но он продолжал сжимать её в руке, будто она могла его защитить. Его лицо побледнело, на лбу выступила испарина, а глаза — эти всегда пустые глаза — теперь метались от воды к Аде и обратно. Он неуверенно кивнул. Спустя полчаса приключение подходило к концу. Пэнси почти успокоилась — её лицо было бледным, но она больше не плакала, только молча смотрела перед собой, сжимая руки в кулаки. Тело Астории было спрятано в заброшенный чулан в конце подземелья Слизерина — старый, пыльный, с паутиной по углам, в который никто не заглядывал уже несколько лет. Ада закрыла дверь, провела пальцами по косяку и улыбнулась. Всё шло по плану. Вот только его кто-то решил сорвать. По возвращении в свою комнату Ада заметила, что что-то не так. Она остановилась на пороге, прислушиваясь к тишине. Воздух был другим — тяжёлым, чужим. Кто-то был здесь. Она чувствовала это кожей. Кровать была помята. Кто-то сидел на ней — или лежал. Одеяло сбилось в ком, подушка была смята, на простыне остался отпечаток чужого тела. Шкаф был приоткрыт на сантиметр больше, чем когда она выходила. Ада подошла к нему, провела пальцами по щели — на них осталась пыль. Она ринулась к письменному столу. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали, когда она открыла ящик. Дневник лежал на месте. Но закладка — та самая, которую она оставила на прочитанной странице, — переместилась на другую. И это вынудило её прочитать. Восьмой день. Драко подговорил Асторию и Пэнси убить меня. Или припугнуть, не знаю. В моей кровати иголки. ИГОЛКИ! Они хотели, чтобы я была изранена до полусмерти. Они заставляют бояться их так, как человек боится сатану. Они — сам дьявол. Они убьют меня. Рано или поздно убьют. Бланш читала эти строки и чувствовала, как по спине пробегает холод. Страх старой Ады смешивался с её. И это было хуже всего. Она провела пальцами по буквам — они были неровными, дрожащими, кое-где продавливающими бумагу насквозь. — Дочитала? — проговорил мужской голос. Драко Малфой вышел из тени комнаты — медленно, с наслаждением. Он стоял в углу, прислонившись плечом к стене, и смотрел на неё с той особенной улыбкой, которая появлялась у него только тогда, когда он чувствовал своё превосходство. Его тело было напряжено, как у хищника перед прыжком. — Что ты хотела сделать с дневником? — спросил он, делая шаг вперёд. — Отнести директору и пожаловаться на нас? Ада медленно закрыла дневник. Убрала его обратно в ящик. Повернулась к нему лицом. — А что вы хотели сделать со мной? Драко замедлил шаги, но не перестал приближаться. На его лице застыла улыбка, но Ада видела, что тело его напряжено. Он шёл на неё, как зверь, который знает, что жертва никуда не денется. — Кстати, что у тебя с Асторией? — издевательски начала Ада, рассматривая удивление на его лице. — Слышала, ваши родители одобрили союз. Драко замер. Его брови дёрнулись, и на лице промелькнуло что-то, чего Бланш не могла прочитать — удивление? Гнев? Растерянность? — Да, это так, — сказал он после паузы. — Мне остаётся лишь немного потерпеть тебя, а после выпуска мы вступим в брак. Он резко поднял руку и сжал её горло. Пальцы его были горячими, сильными, и она чувствовала, как они смыкаются на её коже — медленно, с наслаждением. Он сжал не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала, как перекрывается дыхание. Ада смотрела в его глаза — серые, холодные, с красными прожилками от бессонницы — и чувствовала, как её сердце бьётся в такт его пальцам на её горле. Драко дышал ей в лицо — горячо, прерывисто, как человек, который сдерживает себя из последних сил. — Только попробуй показать записи кому-то, — прошептал он. В голосе его слышалась угроза, но и что-то другое — интерес. Ему нравилось это. Нравилось сжимать её горло, чувствовать, как она дрожит под его пальцами. — И тогда… что? — выдохнула Ада. Голос её сорвался на хрип, но она улыбнулась. — Ты много лет пытался убить меня. Или уничтожить, искоренить — называй как угодно. Что в тебе сейчас мешает ударить меня? Малфой колебаться не стал. Его рука медленно, почти театрально поднялась, и звук шлепка прошёлся по всей комнате, оставляя тихий звон у её ушей. Голова Ады дёрнулась в сторону, щека загорелась огнём — жгучим, пульсирующим. Но она не вскрикнула. Только посмотрела на него снова. Она знала, что он не убьёт её. Не сейчас. Он не знает, что она сделала с Асторией. Он не знает, что его невеста лежит в чулане. Он не знает, что его ждёт впереди. — Что ты скажешь теперь, м? — тихо проговорил он, выдыхая слова прямо ей в волосы. Его пальцы всё ещё сжимали её горло, но уже слабее — он давал ей дышать. Он хотел слышать её голос. — Не покажу, — прошептала она в ответ, и голос её сорвался на хрип. — Не покажу. Никому. Драко смотрел на неё ещё несколько секунд. Его глаза блуждали по её лицу — по щеке, где начинал проступать красный след от его пощёчины, по губам, которые так и не перестали едва заметно улыбаться, по глазам, в которых не было ни капли страха. Что-то в нём сломалось. Или, наоборот, встало на место. Потом он разжал пальцы. Но прежде чем развернуться и уйти, он схватил цепочку на её шее — ту самую, золотую, с крестиком, которую подарил Теодор, — и рванул. Тонкая цепочка лопнула с тихим звоном, и золотые звенья рассыпались по полу, сверкая в зелёном свете подводного озера, как рассыпанные монеты. Крестик упал на ладонь Драко — маленький, холодный, с едва заметной гравировкой на обратной стороне. Он сжал его в кулаке, чувствуя, как металл впивается в кожу, и, не глядя, сунул в карман брюк. На его губах застыла лёгкая, почти довольная улыбка — не широкая, не злорадная, а та, которая появляется, когда ты забираешь у врага что-то личное. Что-то, что делает его уязвимым. — До завтра, Ада. Он вышел, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ним с тихим, почти вежливым щелчком. И Ада осталась одна — в пустой комнате, со следом от пощёчины на щеке, с порванной цепочкой, с дневником, который кто-то читал без неё. — Что ты скажешь теперь, м? — повторила она его слова, глядя на золото в своей руке. — Что я скажу? Она не знала. Через несколько минут, где-то в дальней части подземелья, загорелся уголёк в камине. Чулан пустовал, как и комната Ады Бланш.