Драбблы - Вальпургиева Рыцари.

***

      Эгилл Розье с детства усвоил: в их мире тишина не означает покой. Она означает, что противник ещё не сделал ход.       Тётка Винда, женщина с языком, острым как отточенная серебряная вилка, недавно умудрилась втянуть семью в скандальный разговор о «сомнительных связях» одной из младших ветвей рода. Для Эгилла, ценившего анонимность выше семейного золота, это стало кошмаром. Лишние взгляды на балах, разговоры высоких и даже писклявых голосов за колоннами, оценивающие улыбки старших чистокровных матрон… Он ненавидел быть экспонатом в витрине родовых амбиций.       Но была и польза. Его младшая сестра Друэлла, умела притягивать неприятности и регулярно подставляла его. И каждый раз, вытаскивая её из очередного дипломатического болота, Эгилл оттачивал главный навык: умение видеть нити, которые другие считали случайностью. Он научился просчитывать ходы на три шага вперёд. Научился ждать. Научился бить точно.       Именно поэтому, когда отец вызвал их в гостиную, Эгилл уже знал, о чём пойдёт речь, ещё до того, как переступил порог.       — Они хотят тебя, Друэлла, — произнёс мистер Розье. Голос его был сухим, лишённым эмоций, словно он обсуждал продажу лесных угодий, а не судьбу дочери.       Пятикурсница Друэлла с глазами цвета ясного неба, замерла. Она медленно подняла взгляд на отца, затем скользнула им по брату, ища поддержки или хотя бы подсказки. Эгилл сохранял непроницаемое лицо, но внутри у него всё сжалось. Он видел её страх. И ещё он видел нечто другое: она даже не предполагала, что древний и гордый род Блэков обратит на неё внимание.       Эгилл тихо выдохнул, едва заметно кивнув отцу, и вышел из комнаты. Ему нужно было подумать.

***

      Спальня Эгилла погружалась в сумрак. Единственным источником света были три высокие свечи в массивных серебряных подсвечниках. Пламя дрожало, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. В воздухе пахло старой бумагой, воском и остывшим зелёным чаем.       Эгилл сел за письменный стол из чёрного дерева. Перед ним лежал лист плотного, дорогого пергамента. Он взял перо, обмакнул его в чернильницу, но не спешил писать. Его сознание работало быстро, отсекая лишнее.       Блэки.       Если они сделали шаг, значит, игра началась. Поллукс Блэк не стал бы тратить время на пустые любезности, если бы не видел в Друэлле выгодную партию. Но позволить Блэкам единолично диктовать условия? Нет. Розье не были слабее. Им нужен был противовес. Или, точнее, оружие, которое можно было бы направить против Блэков, если те станут слишком наглыми.       Корвус Лестрейндж. Капитан сборной Слизерина по квиддичу. Наследник одного из Священных двадцати восьми. Волшебник, который, по его наблюдению, интересовался Друэллой ещё в прошлом году, но так и не решился на открытый шаг.Хотя, насчёт последнего спорно, чтобы «Лестрейндж» и «не сделать шаг»? Звучит глупо.       Эгилл усмехнулся, пока огонь от свечей делали его глаза светлее, чем есть на самом деле. Корвус был амбициозен, тщеславен и не любил проигрывать. Он походил на волка и Розье нравились его суровость и хищность.       Перо заскрипело по бумаге.       «1 августа 1944 года.       Лестрейндж,       Надеюсь, этот сон не нарушен. Если же ты бодрствуешь, позволь предложить тебе занятие поинтереснее, чем бессонница.       Во-первых, формальности: я покидаю команду по квиддичу. Как капитан, ты обязан найти замену ловцу. Советую выбрать кого-то достойного. Мои стандарты высоки, и я не хотел бы, чтобы моё место заняла посредственность.       А теперь к сути.       Мне известно, что в последнее время твой взгляд часто задерживался на моей сестре. Любопытство — опасная вещь, Корвус, но иногда оно вознаграждается. Я предлагаю тебе встречу. Лично. Чтобы ты мог оценить ситуацию… и свои шансы.       Жду ответа.       С особым вниманием Э. Р. »       Эгилл отложил перо. Чернильная капля сорвалась с кончика и упала на пергамент, расплывшись кляксой рядом с подписью. Обычно он бы немедленно переписал письмо. Безупречность была его броней. Но сегодня… Сегодня эта клякса казалась ему уместной. Живой. Следом человеческого несовершенства в мире холодных масок. Он не стал её стирать.       Он аккуратно свернул пергамент, запечатал его воском с гербом Розье — скрещённые мечи и роза — и коротко свистнул. В открытое окно, впустив ночную прохладу, влетела сова.       — Лестрейнджу, — тихо приказал Эгилл, проводя пальцами по мягким перьям птицы. — В руки. И никаких остановок.       Сова вспорхнула в темноту, растворившись среди звёзд.

***

      Ответ пришёл быстрее, чем Эгилл ожидал. Уже на следующий вечер, когда над поместьем сгущались фиолетовые сумерки, а ветер начал срывать первые жёлтые листья с деревьев, почтовая сова Лестрейнджей постучала в стекло.       Письмо было коротким.       «Розье,       Твой театральный тон мне известен. Не трать моё время на загадки. Я буду завтра в полдень. Не вздумай исчезнуть.       К. Л.»       Эгилл перечитал строки дважды. Уголок его губ дрогнул в усмешке. Раздражения не было. Было удовлетворение. Очевидно, что Корвус не любил ждать и не любил, когда им манипулировали, даже если сам шёл в расставленную ловушку.       — Предсказуемо, — пробормотал Эгилл, сжигая письмо с помощью Инсендио. — И прекрасно.       Но пока пепел кружился в воздухе, он почувствовал лёгкое покалывание в затылке. Тот самый холодок, который всегда предупреждал: игра только началась, и ставки ещё не озвучены.

***

      Корвус Лестрейндж появился ровно в полдень, об этом Розье оповестил домашний эльф — Элл. Двери гостиной распахнулись, и он вошёл внутрь, словно владелец этого поместья.       Высокий и чужеродный. Тёмные кудри были в творческом беспорядке, а лицо через чур бледное, практически неживое. Многие чистокровные дамы видели в Лестрейнджах вампиров. Впрочем, серые глаза сразу нашли Эгилла, стоявшего у камина.       — Ты не изменился, Розье, — произнёс Корвус вместо приветствия. Голос его по обычаю звучал низко, с металлическим оттенком. — Всё так же любишь играть в прятки, прежде чем показать карту.       — А ты стал ещё менее терпим к этикету, Лестрейндж, — спокойно ответил Эгилл, не меняя позы. Он опирался плечом о мраморную полку, демонстрируя расслабленность, которую не чувствовал. — Мог бы и представиться нашему новому домовику.       — У меня нет времени на твоих лакеев, — отрезал Корвус, делая шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — Где она?       Эгилл медленно выдохнул. Вот оно. Момент истины.       — Даже без намёков? Без традиционного танца вокруг да около?       — У меня нет времени на твои игры, Эгилл.       — Ошибаешься, — мягко, почти ласково возразил Эгилл. — У тебя есть ровно столько времени, сколько я позволю. И поверь, сейчас оно стоит дорого.       Корвус прищурился. В его взгляде мелькнуло раздражение, но также и осторожность. Он понял, что попал не на простую беседу, а на переговоры.       — Ты написал мне не просто так, — холодно сказал Лестрейндж. — Значит, случилось что-то, что угрожает твоему спокойствию. Или твоей семье.       — Более чем, — кивнул Эгилл. Он отошёл от камина и медленно, почти плавно обошёл стол, оказавшись ближе к гостю. — Моя сестра… привлекла внимание. Но не только твоё.       В глазах Корвуса что-то дрогнуло. Не ревность. Скорее, инстинкт собственника, задетый чужим посягательством.       — Говори прямо.       — Блэки, — произнёс Эгилл почти шёпотом, наблюдая за реакцией. — Господин Поллукс уже отправил предварительное письмо моему отцу. Они рассматривают Друэллу как потенциальную невесту для своего младшего сына.       Тишина, повисшая в комнате, стала густой и тяжёлой, как свинец. Слышно было лишь тиканье часов на каминной полке да лёгкий треск углей.       Корвус медленно выдохнул. Его челюсть сжалась.       — Значит, ты решил, что мне это должно быть интересно? — спросил он, и в его голосе зазвенела сталь.       — Я решил, — твёрдо ответил Эгилл, глядя ему прямо в глаза, — что ты не любишь проигрывать. А Блэки… Блэки привыкли забирать то, что хотят, не спрашивая разрешения. Если они получат Друэллу, влияние Розье усилится через союз с ними. Но если ты вмешаешься… если ты покажешь, что Лестрейнджи тоже претендуют на эту партию…       — …то баланс сил сохранится, — закончил Корвус. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Ты предлагаешь мне стать щитом, Розье? Или приманкой?       — Я предлагаю тебе шанс, — Эгилл чуть наклонил голову. — Шанс получить то, чего ты хотел, и одновременно нанести удар по самоуверенности Блэков. Пока ещё не поздно. Пока они не объявили о помолвке официально.       Корвус молчал секунду. Две. Его взгляд стал острым, анализирующим, взвешивающим риски и выгоды. Эгилл видел, как работает его разум даже не пытаясь пробиться сквозь окклюменцию. Лестрейндж понимал, что его используют. Но он также понимал, что альтернатива — потерять возможность и уступить территорию врагу — неприемлема.       — Где она? — повторил Корвус, но уже тише. Спокойнее. Решение было принято.       Эгилл почувствовал облегчение, смешанное с холодком тревоги. Он сделал первый шаг в игре, из которой мог не быть выхода.       — Пойдём, — сказал он, направляясь к двери, ведущей вглубь дома. — Она в библиотеке. Читает.       Он остановился на пороге и обернулся, бросив последний взгляд на Лестрейнджа.       — И, Корвус… Постарайся не выглядеть слишком очевидно. Друэлла умна. Она почувствует фальшь. А она этого не любит.       Корвус ничего не ответил. Он лишь поправил манжету пиджака и последовал за ним, его шаги эхом отдавались в пустых коридорах поместья.       Эгилл шёл впереди, чувствуя, как за спиной нарастает тяжёлое дыхание чужого присутствия. Он знал правила этой игры. Знаменательные роды не прощают промахов. Но впервые за долгие годы он осознал: просчитывая шаги за других, он забыл просчитать самый главный.       Что, если Друэлла сама выберет Блэка?       Дверь библиотеки была приоткрыта. Из-за неё тянулся слабый аромат лаванды и старой кожи. Эгилл коснулся ручки, и в тот же миг понял: отступать поздно. Он толкнул дверь.