Пэк

      Айрис стояла перед старинным зеркалом в своей комнате башни Когтеврана, и впервые за все годы учёбы в Хогвартсе не узнавала отражение. Тёплый свет свечей скользил по её волосам – каскаду медового блонда, который больше не прятался под тусклой серостью защитного артефакта. На столе рядом лежала почерневшая цепочка – мёртвый металл, который когда-то был её убежищем. – Ты уверена? – голос подруги Лунны прозвучал мягко, но настороженно. Айрис провела пальцами по шее, кожа там казалась слишком открытой, беззащитной. – Нет, – честно призналась она. – Но продолжать прятаться... я больше не могу. Платье персикового оттенка, которое Лунна уговорила её надеть, сидело идеально. Лёгкая ткань струилась мягкими волнами, подчёркивая фигуру, которую Айрис всегда старательно скрывала под бесформенными мантиями. Она сняла очки – магия исправления зрения была простой, но раньше казалась ненужной роскошью. Теперь в зеркале смотрела на неё девушка, от которой невозможно было оторвать взгляд. И именно этого Айрис боялась больше всего. – Он увидит, – прошептала она, и в её голосе звучала странная смесь страха и предвкушения. – Кто "он"? – невинно поинтересовалась Лунна, хотя прекрасно знала ответ. Айрис не ответила. Её пальцы сжались в кулаки, оставляя белые следы на коже. Она понимала – выходя на бал без защиты артефакта, она становится мишенью. Но в глубине души ждала этого момента. Ждала, чтобы увидеть, что произойдёт, когда Теодор Нотт наконец столкнётся с тем, что сам же создал, уничтожив её убежище. В подземельях Слизерина царила атмосфера холодной аскетичности. Теодор стоял перед зеркалом, застёгивая чёрную парадную мантию. Его движения были точными, почти механическими – результат многолетней практики скрывать эмоции. На столе стоял стакан с остатками огневиски. Третий за вечер. – Ты идёшь? – Блейз Забини прислонился к дверному косяку, наблюдая за другом с нескрываемым любопытством. – Да. – Зачем? Вопрос повис в воздухе. Теодор не ответил сразу, продолжая разглядывать своё отражение. Ледяное спокойствие лица, идеальная причёска, ни единой складки на одежде. Маска совершенства. Но пальцы побелели от напряжения, когда он сжал край стола. – Потому что должен, – наконец выдавил он сквозь зубы. Блейз усмехнулся. – Ты идёшь туда не ради праздника. Ты идёшь на охоту. Теодор метнул на него тяжёлый взгляд – тёмный, почти чёрный в полумраке комнаты. В его глазах плескалась ярость, направленная не на друга, а на самого себя. – Заткнись. – Как скажешь, – Блейз развёл руками. – Только учти – когда ты наконец сорвёшься, я не стану тебя останавливать. Дверь закрылась, оставив Теодора наедине с собственным отражением. Он понимал, что Блейз прав. Каждая мысль об Айрис за последние недели превращалась в одержимость, которую он не мог контролировать. Он пытался заглушить её – тренировками, учёбой, алкоголем. Ничего не помогало. И сегодня ночью он знал – знал наверняка – что его самоконтроль рухнет окончательно. Большой зал превратился в ледяной замок. Магический иней покрывал стены, создавая иллюзию хрустальных дворцов. Серебристое сияние исходило от парящих под потолком снежинок, которые медленно кружились в воздухе, не тая. Холодная красота декораций вызывала восхищённые охи и ахи студентов, одетых в парадные мантии. Теодор стоял у дальней стены, держа в руке бокал с шампанским. Он не пил – просто держал, чтобы занять руки, которые так и тянулись сжаться в кулаки. А потом она вошла. Айрис появилась в дверях Большого зала, и на долю секунды Теодору показалось, что весь мир замер. Ледяной интерьер, казавшийся таким величественным минуту назад, превратился в блёклый фон. Она светилась. Платье персикового оттенка казалось единственным тёплым пятном в холодном пространстве. Волосы – этот проклятый медовый блонд, который раньше был скрыт артефактом – струились по плечам мягкими волнами. Без очков, без серой маски незаметности. Просто Айрис. Настоящая. Обнажённая. Бокал в руке Теодора треснул. – Чёрт, – пробормотал он, глядя на осколки стекла на полу и капли шампанского на мантии. Но взгляд не мог оторваться от неё. Она разговаривала с кем-то из Пуффендуя – мальчишкой, который слишком близко наклонился, слишком откровенно улыбался. Айрис смеялась, и звук её смеха пробивался сквозь музыку оркестра, доходя до Теодора как удар. Он двинулся вперёд, не осознавая движения. Тело действовало само, подчиняясь инстинкту, который он так долго пытался подавить. – Потанцуем? – студент Пуффендуя протянул Айрис руку. Она колебалась секунду, потом кивнула. Музыка была медленной, романтичной – идеальной для первого танца. Но не успели они сделать и трёх шагов, как чья-то рука легла на плечо её партнёра. – Извини, – голос Теодора звучал вежливо, почти любезно. – Но она занята. Айрис почувствовала, как сердце пропустило удар. Она медленно обернулась, встречаясь с его взглядом. Теодор смотрел на неё так, словно больше ничего в зале не существовало. Тёмные глаза скользили по её лицу, волосам. Его челюсть напряглась. – Я не... – Занята, – повторил он тише, но с такой властной интонацией, что парень из Пуффендуя отступил, бормоча извинения. Теодор протянул Айрис руку – не прося разрешения, просто ожидая, что она примет. И она приняла. Пальцы сомкнулись вокруг её ладони жёстко, почти болезненно, притягивая к себе. Они начали танцевать, и Айрис сразу поняла – это не танец. Это поединок. Теодор вёл её властно, не оставляя выбора. Его рука на талии сжималась сильнее, чем требовалось, пальцы впивались в ткань платья. Он нависал над ней, заставляя запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом. – Ты сняла его, – прошептал он, и в голосе звучала смесь обвинения и восхищения. – Да, – Айрис не стала притворяться, что не понимает, о чём речь. – Зачем? Она улыбнулась – медленно, почти хищно. В этой улыбке читалась осознанная власть, которую она только начинала понимать. – А ты как думаешь? Теодор резко развернул её, притягивая спиной к своей груди на долю секунды. Его губы оказались у её уха, дыхание обжигало кожу. – Ты играешь с огнём. – Знаю. Музыка продолжала литься сладкими волнами, студенты вокруг смеялись и кружились в танце. Но Айрис видела только Теодора – напряжение в его плечах, тёмный огонь в глазах, который он больше не пытался скрыть. Они снова оказались лицом к лицу. Теодор потянул её за руку, уводя от центра зала – к краю, где стояли ледяные статуи. Никто не обращал внимания. Все были слишком увлечены праздником. За статуей было темнее, тише. Теодор развернул Айрис спиной к холодной стене из инея, нависая над ней. Его руки легли по обе стороны от её головы, запирая в клетке собственного тела. – Ты понимаешь, что делаешь? – голос звучал хрипло, почти угрожающе. – Да, – Айрис подняла подбородок, не отводя взгляда. – Понимаю лучше, чем ты. Он замер. Секунда. Две. Потом его рука скользнула к её шее – туда, где раньше была цепочка. Пальцы прошлись по коже медленно, изучающе, словно он проверял, действительно ли артефакт исчез. – Ты мне снишься, – признался он внезапно, и слова прозвучали почти как обвинение. – Каждую проклятую ночь. И я ненавижу это. Ненавижу тебя за то, что не могу перестать думать. Айрис почувствовала, как её дыхание участилось. Его лицо было так близко, что она различала каждую деталь – острые скулы, напряжённую линию губ, тёмные ресницы. – Тогда перестань думать, – прошептала она. Теодор усмехнулся – коротко, без радости. Его рука сжалась на её шее – не душа, просто удерживая на месте. А потом он наклонился, и его губы коснулись её кожи чуть ниже уха. Не поцелуй. Метка. Зубы слегка прикусили нежную кожу, оставляя след, который завтра расцветёт розоватым синяком. Айрис задохнулась, пальцы вцепились в его мантию. – Теперь все будут знать, – прошептал Теодор, поднимая голову и глядя ей в глаза. – Что ты занята. Он отступил так же внезапно, как приблизился – оставляя её прислонённой к ледяной стене, с бешено бьющимся сердцем и жгучим следом на шее. Айрис подняла руку, касаясь того места, где всего секунду назад были его губы. Она смотрела ему вслед, наблюдая, как он исчезает в толпе танцующих студентов. И улыбалась. Теодор Нотт наконец сорвался. Его самоконтроль, его ледяная маска – всё рухнуло перед лицом одержимости, которую он сам же создал, уничтожив её артефакт. Теодор не помнил, как они оказались в коридоре. Помнил только жёсткую хватку на запястье Айрис, её сбивчивое дыхание за спиной и музыку, которая с каждым шагом превращалась в глухую вибрацию где-то в груди. – Тео, притормози! – она едва поспевала на каблуках, но он не останавливался. Он тащил её прочь от Большого зала, от взглядов, от Драко с его насмешливым прищуром, от всех этих идиотов, которые смотрели на неё так, будто она была выставлена на аукционе. Гобелен с изображением битвы отсекал их от коридора. Ниша оказалась ещё теснее, чем он помнил. Или это Айрис теперь занимала слишком много места в его мире. Тео развернул её к себе и прижал спиной к холодной каменной стене. Его ладони легли по обе стороны от её головы. – Ты сошёл с ума? – она не испугалась. Смотрела прямо в глаза, и этот взгляд без очков казался слишком откровенным, слишком обнажённым. – Возможно, – его голос звучал низко, почти рычанием. – Но если да, то виновата ты. Он провёл пальцами по её шее, очерчивая тот самый розоватый след, который оставил посреди зала. Собственничество, помечающее территорию. Примитивно. Неконтролируемо. И так чертовски правильно. – Ты думала, я позволю тебе вернуться туда? – его большой палец остановился на пульсирующей точке под её подбородком. – Танцевать, пока они раздевают тебя глазами? Айрис дёрнула подбородком, освобождаясь от его прикосновения. – Это просто платье, Тео. Просто моё лицо. Тебя так пугает, что я больше не та удобная «серая переменная», которую ты мог игнорировать? Она схватила его за лацканы мантии и притянула ближе. Настолько близко, что он чувствовал тепло её кожи сквозь рубашку. – Меня пугает то, – он сглотнул, потому что слова давались с трудом, – что я хочу запереть тебя здесь и никогда не выпускать на свет. Ты триггеришь во мне всё то, что я годами учился подавлять. Её глаза расширились. Но не от страха. От триумфа. – Так признай это, – она повела плечом, и бретелька платья сползла ниже. – Скажи, что ты проиграл. Скажи, что твои уравнения не стоят и сикля, когда я стою так близко. Воздух между ними накалился. Тео чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки, как рушится последний барьер между «должен» и «хочу». – Я проиграл, Айрис, – он выдохнул слова ей в губы. – Ещё в тот день, когда впервые почувствовал твой чёртов персик. Он поцеловал её. Грубо, жадно, без права на отступление. Его рука скользнула в её волосы, сминая укладку, разрушая идеальный образ «бабочки». Другая рука нашла её талию, сжала так, что дорогая ткань платья зашуршала под пальцами. Айрис ответила с той же яростью. Её руки обхватили его шею, пальцы впились в плечи сквозь ткань рубашки. Она встала на цыпочки, прижимаясь теснее, и Тео почувствовал, как теряет остатки контроля. Персик. Гроза. Её. Всё смешалось в один вкус, который он теперь будет искать до конца жизни. Когда он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, Айрис смотрела на него с полуприкрытыми глазами. Её дыхание сбилось так же, как его. На шее красовался тёмный след. Его метка. – Теперь все знают, – прошептала она. – Хорошо, – Тео провёл большим пальцем по её нижней губе. – Пусть знают. Музыка из Большого зала ударила громче – кто-то распахнул двери. Смех, голоса, приближающиеся шаги. Тео прижался лбом к её виску. – Нам нужно выбираться отсюда. – Куда? – её голос звучал охрипшим. – В архив, – он усмехнулся. – Там никто не помешает. Айрис кивнула. Её пальцы скользнули к его галстуку, поправляя узел, который она же и растрепала. – Тогда пошли. Пока я не передумала и не вернулась танцевать с Драко. Тео сжал её руку так, что она охнула. – Даже не шути так. Она рассмеялась – тихо, победно – и он понял, что проиграл окончательно. Позже, когда они будут сидеть в пыльном архиве среди древних фолиантов, Тео подумает, что его броня не просто треснула. Она рассыпалась в пыль под пальцами девчонки с запахом персика. Он ненавидел, как сильно она ему нужна. Ненавидел, что этот аромат стал его единственным ориентиром. Но если это цена за то, чтобы она была его... Он готов заплатить дважды.