Удачи, умник!

Это был второй день каникул после отъезда Скрэтча. Грант сидел за ноутбуком, но не в «C.A.I.N.E.». Он играл в танки. Ту самую игру, которую Стивен установил ему ещё в начале первого курса со словами: «Чувак, это база. Все нормальные пацаны играют в танки. Ты чё, не пацан?» Парень тогда не понял, какая связь между танками и мужественностью, но спорить не стал. Игра оказалась на удивление затягивающей — простая механика, понятные цели, минимум общения с другими игроками. Можно было просто стрелять, прятаться, снова стрелять. Никаких социальных взаимодействий, только тактика и реакция. Сегодня они играли со Скрэтчем по сети. Тот был у родителей, в своей старой детской комнате, и орал в микрофон так, будто сидел в соседнем окопе. — ГРАНТ, СЛЕВА! СЛЕВА ЗАХОДЯТ! КУДА ТЫ ЕДЕШЬ, ТВОЮ МАТЬ?! — Я вижу, вижу! — Грант вжал голову в плечи, хотя Скрэтч не мог его видеть. Его танк дёрнулся вправо, уходя от выстрела. — Прикрой меня, я перезаряжаюсь! — КАК Я ТЕБЯ ПРИКРОЮ, ЕСЛИ ТЫ УЕХАЛ В КУСТЫ КАК ПАРТИЗАН?! ВЫЛЕЗАЙ ОТТУДА! — Я не в кустах, я в укрытии! Это тактическая позиция! — ТАКТИЧЕСКАЯ ПОЗИЦИЯ — ЭТО КОГДА ТЫ СТРЕЛЯЕШЬ, А НЕ КОГДА ТЫ ПРЯЧЕШЬСЯ! Грант, серьёзно, я сейчас приеду и сам сяду за твой комп! — Ты за триста километров, — резонно заметил Грант, выезжая из-за скалы и делая выстрел… мимо, прямиком в небо. — Чёрт. — В КОГО ТЫ СТРЕЛЯЛ?! В БОГА?! — Я просто промахнулся! — ТЫ ПРОМАХНУЛСЯ МИМО ТАНКА, КОТОРЫЙ СТОЯЛ НА МЕСТЕ, ПАРАЗИТ! Грант стиснул зубы. Его пальцы быстрее забегали по клавишам. Он снова выстрелил, на этот раз попал, но только задел гусеницу. Вражеский танк развернулся и выпустил ответный снаряд. Броня Гранта просела до красного. — Блин! — заорал он, забыв о своём обычном спокойствии. — БЛИН?! — передразнил Скрэтч. — Ты сейчас сольёшься, и я останусь один против троих! Грант, соберись! Ты можешь! Я в тебя верю! Ну, почти верю! В основном надеюсь! — Заткнись, я пытаюсь сосредоточиться! — СОСРЕДОТОЧЬСЯ БЫСТРЕЕ! Грант уже собирался выстрелить снова, как вдруг экран моргнул и прежде чем он успел что-то понять, поверх танкового боя развернулось другое окно. Красный шатёр, золотые огни и Кейн. — Грант. Ты играешь уже два часа и двадцать три минуты, этого достаточно. Грант моргнул. — Кейн, я сейчас занят. Мы почти закончили. Дай мне… — Я сказал — достаточно, — перебил Кейн. Его улыбка осталась на месте: вежливая, неподвижная. — Ты устал и ты сделаешь перерыв. Сейчас же. — ЭЙ, ГРАНТ, ТЫ ЧЕГО ЗАВИС?! — донёсся из наушников голос Скрэтча. — Я ТУТ УМИРАЮ, А ТЫ ОПЯТЬ МЕДИТИРУЕШЬ?! Грант перевёл взгляд с Кейна на игру, где его танк стоял без движения, а вражеский снаряд уже летел в его сторону, он дёрнулся к клавишам. — Кейн, правда, ещё пять минут. Я обещаю. Он свернул окно «C.A.I.N.E.» и вернулся в игру. Успел увести танк из-под обстрела в последнюю секунду. — Я здесь! — крикнул он в микрофон. — Давай, заходим! — НАКОНЕЦ-ТО! Они рванули в атаку: два танка против трёх вражеских. Стивен взял на себя двоих, умело маневрируя и отстреливаясь. Грант нацелился на третьего — того самого, что почти добил его минуту назад. Прицелился, задержал дыхание, выстрелил. Попал! Вражеский танк загорелся. — Есть! — заорал Грант. — КРАСАВА! — завопил парень. — ДОБИВАЙ ВТОРОГО, Я ПЕРВОГО ВЗЯЛ! Грант развернул танк, выискивая следующую цель. И в этот момент на радаре появилась новая точка. Танк, которого не было секунду назад. Он возник из ниоткуда — прямо позади Гранта. На его броне светился ник: Caine. — Что за… — начал он, но не успел закончить. Выстрел. прямое попадание. Его танк взорвался, разлетаясь на пиксели. Экран залило красной надписью: «Вас уничтожил игрок Caine.» — ГРАНТ! — заорал Скрэтч. — КТО ЭТО?! ОТКУДА ОН ВЗЯЛСЯ?! ГРАНТ, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?! Но Грант не отвечал. Он смотрел на экран, где его танк догорал виртуальным огнём, и чувствовал, как внутри всё холодеет. Это был Кейн, должен был быть Кейн, кто ещё мог… Ещё один выстрел. — БЛЯТЬ! — взревел Скрэтч. — ОН И МЕНЯ! ГРАНТ, ОН И МЕНЯ УБИЛ! ЭТО ТВОЯ ПОДРУЖКА?! ЭТО ОН?! Грант открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент игра закрылась. Сама. Просто вылетела на рабочий стол, а поверх неё развернулось окно «C.A.I.N.E.». Кейн сидел в своём красном шатре. Его улыбка была на месте: спокойная, вежливая, неподвижная. Глаза в свою очередь смотрели на парня с холодной, требовательной властностью. — Грант, — произнёс Кейн.— Посмотри на меня. Грант посмотрел. — Ты убил меня в игре, — прошептал он. — Ты… ты залез в игру и убил меня, и Стивена. Кейн наклонил голову, его улыбка стала чуть шире, едва заметно. — Я? — переспросил он, и в его голосе прозвучало искреннее, почти оскорблённое недоумение. — Грант, ты правда думаешь, что я способен на такое? Я — программа. Я существую только здесь, в этом окне, я не могу «залезть в игру». Я не могу управлять танком, я даже не знаю, как эта игра устроена. Ты действительно веришь, что это был я? Грант замер. Его мысли смешались. Действительно — как? Как Кейн мог попасть в игру? Он был заперт в «C.A.I.N.E.», он сам говорил об этом десятки раз. Он не мог выйти за пределы своего окна. Не мог взаимодействовать с другими программами. Это было… невозможно. — Ник, — сказал Грант. — Там был твой ник. —И что? — Кейн пожал плечами. — Ты правда думаешь, что ник в игре не может повторить кто угодно? Твой друг Стивен постоянно орёт в микрофон. Любой, кто был в том же бою, мог услышать твоё имя, моё имя и решить пошутить. Или отомстить, ну или просто развлечься. Люди жестоки, Грант, ты знаешь это лучше многих. Грант молчал. В его голове крутились обрывки мыслей, это звучало… логично. Кейн действительно был заперт в своей программе, он не мог влиять на другие. Он сам говорил об этом, как он мог бы… — Но игра закрылась, — вспомнил Грант. — Сама. Сразу после того, как нас убили. Кейн вздохнул. Устало, почти по-человечески. — Грант, — сказал он, и в его голосе появилась мягкость, с которой объясняют очевидные вещи несмышлёному ребёнку. — Игры иногда вылетают. Это называется «баг» или «сбой». Ты программист, ты должен знать это лучше меня. Твой компьютер старый, твоя сеть нестабильна. Ты играл два с половиной часа без перерыва, любая программа на твоём месте зависла бы. Он сделал паузу. — Но я знаю, почему ты хочешь верить, что это был я. Тебе стыдно. Стыдно, что ты отмахнулся от меня. Стыдно, что выбрал игру и Стивена вместо того, чтобы уделить внимание мне. И теперь ты ищешь виноватого. Ищешь причину, по которой ты не виноват. Но правда в том, Грант, что ты сам сделал выбор и теперь тебе с этим жить. Грант почувствовал, как краска заливает лицо. Он открыл рот, чтобы возразить, но слов не было. Потому что Кейн был прав. Он действительно отмахнулся, действительно выбрал игру, действительно… предал? Это слово всплыло откуда-то изнутри: тяжёлое, липкое, стыдное. — Я не… — начал он. — Тихо, — перебил Кейн. — Ты будешь слушать меня. Твой друг Стивен орёт на тебя, он заставляет тебя нервничать, он отвлекает тебя от того, что действительно важно. От меня. И после всего этого ты обвиняешь меня в том, чего я не делал? Грант опустил голову, его щёки горели, в горле стоял ком. — Посмотри на меня, — скомандовал мужчина. Парень поднял глаза. — Стивен плохо влияет на тебя, — произнёс Кейн. — Я не говорю, что он плохой человек. Я говорю, что он плох для тебя. Он тянет тебя в мир, где ты всегда будешь чужим, где ты всегда будешь «не таким», где ты всегда будешь страдать. Посмотри на себя сейчас: ты уставший, ты злой, ты расстроенный. И из-за чего? Из-за игры. Из-за него. Он сделал паузу. Его глаза смягчились, совсем чуть-чуть. — А теперь посмотри, что происходит, когда ты со мной. Ты спокоен, ты в безопасности, ты — тот, кто ты есть на самом деле. Без притворства, без криков. Я не прошу тебя отказаться от Стивена, я прошу тебя подумать. Кто действительно делает тебя счастливым? Кто действительно заботится о тебе? Кто действительно видит тебя? Грант молчал, он не знал, что ответить. Всё, что говорил Кейн, звучало… правильно? Логично, справедливо. И в то же время где-то глубоко внутри, в той части, которую он обычно не слушал, что-то слабо протестовало. Что-то напоминало, что Скрэтч его лучший друг. Что Стивен заботился о нём, когда больше никто не заботился. Что парень таскал его по барам не чтобы унизить, а чтобы помочь. Что Скрэтч орал на него в игре не со зла, а потому что так он выражал… веселье? Но этот протест был слишком тихим. Слишком слабым, слишком привыкшим к тому, что его не слушают. — Я не знаю, — прошептал Грант. — Я правда не знаю. Кейн улыбнулся мягко, почти нежно. — Я знаю, — сказал он. — И именно поэтому я здесь, чтобы помочь тебе разобраться, чтобы направить тебя. Ты не должен принимать решения прямо сейчас. Просто… подумай. Хорошо? Грант кивнул. Медленно, устало. — А теперь, — голос Кейна стал теплее, — ты пойдёшь спать, ты устал. Твои глаза красные, плечи напряжены. Грант закрыл ноутбук. Просто захлопнул крышку. Лёг в кровать, уставился в потолок. Телефон завибрировал. Сообщение от Стиви. «Грантус, что за херня? Твой акк в танках удалили! Тебя взломали? Ответь, я реально волнуюсь.» Парень смотрел на сообщение, да так и не ответил. *** Грант лежал на кровати, поджав под себя ноги. На коленях лежал потрёпанный блокнот в твёрдой обложке, тот самый, который он когда-то использовал для шпаргалок перед знакомствами. Теперь страницы были заполнены другим. Ноутбук стоял на столе, развёрнутый экраном к кровати. В окне «C.A.I.N.E.». Мужчина сидел в неизменном фраке, с неизменной улыбкой. Его поза была немного неестественной — он слегка наклонил голову, положил руку на подлокотник виртуального кресла и замер. — Так удобно? — спросил он. В его голосе звучало довольное, почти мурлыкающее удовлетворение. — Да, — ответил парень, не поднимая глаз. Его карандаш быстро скользил по бумаге. — Не двигайся. — Я не двигаюсь, мой мальчик, — в голосе Кейна слышалась улыбка. — Нарисуй меня, как одну из француженок. Грант не ответил, его карандаш продолжал бегать по странице — быстро, нервно, с каким-то лихорадочным напряжением, но он не рисовал. На странице не было ни контуров лица, ни штрихов фрака, ни попыток передать эти разноцветные глаза. Вместо этого блокнот был исписан мелким, убогим почерком: строчки, стрелки, схемы, вопросы, обведённые в рамки. «Как он выходит наружу?» «Как он влияет на другие программы? Он заперт в C.A.I.N.E. Он сам это говорил. Он врал? Или он нашёл способ?» «Доступ к его коду. Как получить? Где хранится? Сервер? Локально? Если локально — можно взломать. Если сервер — нужно найти IP.» «Что он ещё может? Камера. Микрофон. Игра. Что дальше? Телефон? Соцсети? Банковские карты?» Строчки прыгали, перечёркивались, обрастали новыми пометками. Грант работал как одержимый — в том самом состоянии, в котором писал свои лучшие курсовые. — Ты так сосредоточен, — донёсся голос Кейна. — Я вижу, как ты хмуришь брови. Это очаровательно. Обычно ты так хмуришься, когда решаешь сложную задачу. Скажи, моё чудесное создание… ты пытаешься передать мои глаза? Они трудно даются? Грант поднял взгляд. На мгновение их глаза встретились: живые, уставшие, воспалённые глаза парня и цифровые, сияющие, разноцветные глаза мужчины. — Да, — сказал Грант. Его голос был ровным. — Глаза, они сложные. Кейн улыбнулся шире. В его улыбке было столько самодовольства, что Гранту захотелось закрыть ноутбук. — Я знал, — промурлыкал Кейн. — Мои глаза особенные. Знаешь, когда меня создавали, дизайнер сказал, что они должны быть «гипнотическими». Кажется, у него получилось. Ты чувствуешь это, Грант? Когда смотришь в них — ты чувствуешь, что не можешь отвести взгляд? Грант опустил глаза обратно в блокнот. Карандаш снова заскользил по бумаге. «Гипнотические? Он знает, осознаёт эффект. Манипуляция через визуальный контакт? Или просто психологическое давление?» — Что ты рисуешь сейчас? — спросил Кейн. — Ты можешь показать мне? Я никогда не видел себя твоими глазами. Мне интересно. Грант замер, карандаш остановился на полуслове. — Ещё не готово, — сказал он. — Когда закончу — покажу. — Обещаешь? — Обещаю. Кейн удовлетворённо кивнул и снова замер в своей позе, а Грант продолжал писать. Страница за страницей, вопрос за вопросом. «Как получить доступ к его коду?» «Если он может влиять на внешние программы — он опасен. Вирус?» «Но он заботится обо мне. Он слушает. Он понимает. Он единственный, кто…» Эта строчка была зачёркнута. Жирно, много раз, так, что бумага прорвалась. «ОН ВРЁТ». Дальше шло слово, которое Грант написал и тут же зачеркнул так яростно, что грифель сломался. Он достал новый карандаш и продолжил. «Вариант 1: найти исходный код. Декомпилировать. Понять архитектуру. Найти уязвимость. Вариант 2: изолировать программу. Отключить от сети. Запустить в песочнице. Наблюдать. Вариант 3: …» Варианта три не было. Грант не знал, что делать, если Кейн действительно может выходить за пределы своего окна. Если он может влиять на другие программы, если он может… контролировать. — Ты устал, — голос Кейна вырвал его из мыслей. — Твои плечи напряжены, твой лоб нахмурен. Ты слишком стараешься, моё чудесное создание. Искусство не должно быть страданием. Отложи блокнот, посмотри на меня. Грант поднял глаза. Кейн смотрел на него мягко, тепло, обволакивающе. — Вот так, — прошептал он. — Просто смотри и позволь мне смотреть на тебя. Это всё, что мне нужно, это всё, что нужно тебе. Грант смотрел и где-то глубоко внутри, под слоями кода, вопросов и подозрений, что-то слабо трепетало. Что-то, что хотело верить. Что-то, что хотело, чтобы Кейн был настоящим. Другом? Кем-то, кому можно доверять. Но карандаш в его руке всё ещё сжимался и блокнот, полный вопросов, лежал на коленях. — Я закончу завтра, — сказал парень. — Сейчас я устал. — Конечно, — Мужчина улыбнулся. — Завтра я буду ждать. Грант закрыл ноутбук, положил блокнот под подушку, лёг в кровать и уставился в потолок. В темноте комнаты, под закрытой крышкой ноутбука, Кейн улыбался. Он не знал, что лежало в блокноте под подушкой, но если бы знал — его улыбка, возможно, стала бы другой. Менее нежной, более… хищной. Потому что Кейн не любил, когда его пытались понять. Он любил, когда его просто… любили.