Тень прошлого

Две недели спустя я поняла, что допустила стратегическую ошибку. Я думала, что смогу держать Дмитрия на расстоянии. Что холодная вежливость и профессиональное отношение к тренировкам создадут между нами барьер, который он не сможет преодолеть. Я рассчитывала на его собственную сдержанность, на его моральные принципы, на его страх перед отношениями с несовершеннолетней ученицей. Я недооценила его упрямство. Дмитрий Беликов не просто тренировал меня. Он раскапывал. Каждое утро в пять он приходил с новым вопросом, новой техникой, новой попыткой застать меня врасплох. Он менял стили боя, чтобы я не могла предугадать его движения. Он говорил со мной после тренировок дольше, чем требовалось. Он приходил в библиотеку, когда я там была, и садился за соседний стол, делая вид, что читает отчеты. Он не флиртовал. Нет, Дмитрий был слишком правильным для флирта. Он... наблюдал. И ждал. Но сегодня утром всё изменилось. — Ты знаешь русский, — сказал он внезапно, когда я завязывала шнурки на тренировочных ботинках. Я замерла на долю секунды — меньше, чем моргнуть, — но он заметил. Он замечал всё. — Немного, — ответила я, не поднимая головы. — Мать учила. Ложь. Моя мать, Янина Хэзевей, говорила со мной по-английски и изредка на румынском — дань нашему происхождению. Русский она не знала. Но Дмитрию необязательно было это знать. — Вчера, когда ты уходила из библиотеки, я сказал «спокойной ночи» по-русски. Ты ответила «и тебе» без акцента. Черт. Я помнила этот момент. Я была погружена в мысли о Викторе и не контролировала себя так тщательно, как следовало. — У меня хороший слух, — сказала я, поднимаясь. — И память. — Слишком хороший. Откуда? Он стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Сегодня на нем была серая футболка, и я видела линию татуировки, выходящую из-под рукава — моройские руны, которые носили стригои-охотники. В книгах я читала о них, но видеть вживую было... по-другому. — Моя мать путешествовала, когда была молодой, — сказала я гладко. — Она рассказывала мне истории. Я запоминала. — Истории не учат говорить без акцента. — А я способная ученица. Он шагнул ближе, и мне пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. Так близко я чувствовала его дыхание — теплое, с легким привкусом утреннего кофе. — Ты врешь, Роза, — сказал он тихо. — Я не знаю, о чем именно, но ты врешь. И чем больше я с тобой работаю, тем больше лжи вижу. Мое сердце ударило раз, другой, третий — и успокоилось. Я тренировала пульс годами. Он не увидит моего страха. — Может, ты просто параноик, страж Беликов. — Может, — согласился он неожиданно. — Но моя паранойя спасла больше жизней, чем чья-либо самоуверенность. Он отступил на шаг, и я снова смогла дышать. — Сегодня работаем с холодным оружием, — сказал он, меняя тон на деловой. — Выбирай. Он указал на стойку, где висели мечи, кинжалы, копья и несколько серебряных цепей. Я подошла к стойке и взяла два кинжала — одинаковых, с балансированными рукоятями. В книгах Роза предпочитала колы, но кол — это оружие ближнего боя, требующее силы. Кинжалы можно метать. Кинжалы можно спрятать. Кинжалы — это оружие шпиона, а я была шпионом в этой реальности. Дмитрий посмотрел на мой выбор и чуть заметно кивнул. — Неожиданно. — Почему? — Большинство девушек выбирают кол. Он проще. — Большинство девушек не собираются воевать в коридорах, — ответила я. — Кинжал можно использовать в тесноте. Он взял себе два таких же, и мы встали в круг. — Правила, — сказал он. — Первая кровь останавливает бой. Без магии. Без ударов в пах и глаза. Ясно? — Ясно. Он атаковал первым. На этот раз он не сдерживался. Я поняла это по скорости, по углу атаки, по тому, как его глаза сузились — он больше не проверял меня. Он пытался победить. Хорошо. Я тоже. Клинки встретились с резким звоном, и я использовала его силу, чтобы развернуться и ударить с другой стороны. Он блокировал. Я ударила снова. Снова блок. Мы двигались по кругу, и я чувствовала, как пот начинает заливать глаза. Его техника была безупречной — русская школа, силовая, давящая. Он пытался задавить меня массой и ростом. Но я была быстрее. Я ушла вниз, пропуская его удар над головой, и полоснула кинжалом по его предплечью. Ткань футболки порвалась, и выступила тонкая линия крови. Первая кровь. Я остановилась, опуская кинжалы. — Я победила, — сказала я, пытаясь отдышаться. Дмитрий посмотрел на свою руку, потом на меня. Его лицо было непроницаемым. — Да, — сказал он. — Победила. Он не выглядел расстроенным или злым. Он выглядел... задумчивым. — Ты использовала трюк, которого я не знаю, — сказал он. — Откуда? — Придумала сама. — Ложь. Я улыбнулась — дерзко, вызывающе, как и полагалось Розе Хэзевей. — Докажи. Он покачал головой, и на губах у него появилось нечто, отдаленно похожее на улыбку. Впервые за две недели. — Ты невыносима, — сказал он. — Это я уже слышала. Он подошел к скамье, взял аптечку и начал обрабатывать порез. Я смотрела, как его пальцы — длинные, сильные, с аккуратными ногтями — накладывают бинт. В книгах я читала, что у Дмитрия «руки хирурга». Теперь я понимала, что это значит. — Иди в душ, — сказал он, не глядя на меня. — Завтра в пять. — А ты? — спросила я, кивнув на его руку. — Я справлюсь. Я хотела уйти. Должна была уйти. Но что-то заставило меня остановиться, подойти к нему и взять аптечку из его рук. — Дай сюда, — сказала я. — Ты делаешь слишком туго. Он замер, когда мои пальцы коснулись его запястья. Я чувствовала, как под кожей бьется его пульс — быстрее, чем у обычного человека. Даже когда он не двигался, его тело готовилось к бою. — Роза... — начал он. — Молчи, — перебила я, перевязывая рану заново. — Ты хороший боец, но медик из тебя отвратительный. Он молчал, пока я заканчивала. Я чувствовала его взгляд на своих волосах, на лице, на шее — и это ощущение было как электричество. — Готово, — сказала я, отпуская его руку. — Спасибо. Я кивнула и, не оглядываясь, вышла из зала. В душевой я стояла под ледяной водой и пыталась успокоить сердце, которое колотилось как бешеное. Это просто гормоны, сказала я себе. Ты не влюблена. Ты не можешь позволить себе влюбиться. Но мои губы помнили близость его дыхания. Мои пальцы помнили тепло его кожи. Я проигрывала битву, о существовании которой даже не хотела знать. --- Днем я навестила Лиссу. Она сидела в своих покоях, разрисовывая ногти сложными магическими узорами — единственное колдовство, которое ей разрешили. Увидев меня, она отложила кисточку и нахмурилась. — У тебя синяк на скуле, — сказала она. — Тренировка. — С Беликовым? — С ним. Она похлопала по кровати рядом с собой, и я села. Лисса пахла розами и ванилью — её любимые духи. Я вдруг остро осознала, как сильно скучала по ней, даже когда мы были в двух шагах друг от друга. — Рассказывай, — потребовала она. — Всё. — Что именно? — Ты какая-то не такая, Роза. С того момента, как мы вернулись. Ты... спокойнее, что ли. Раньше ты взрывалась по каждому поводу. А сейчас ты сидишь, считаешь, думаешь. Это пугает. Я посмотрела на неё. Лисса была не глупой — в книгах её часто недооценивали, считая избалованной принцессой. Но она видела больше, чем показывала. — Я просто повзрослела, — сказала я. — Два года в бегах меняют человека. — Не так сильно. — Лисс... — Ты спишь? — перебила она. — Я имею в виду, по-настоящему спишь? Потому что через нашу связь я иногда чувствую, как твой мозг работает ночью. Ты что-то обдумываешь. Постоянно. Я молчала. Лисса взяла меня за руку — её пальцы были тонкими, почти прозрачными в сравнении с моими, грубыми от тренировок. — Роза, ты мой лучший друг, — сказала она тихо. — Моя сестра. Моя вторая половинка. Если ты в беде, я хочу знать. — Я не в беде, — ответила я. — Я просто... готовлюсь. — К чему? Я посмотрела ей в глаза — голубые, ясные, полные доверия. И впервые за много лет мне захотелось рассказать ей правду. Я из другого мира, Лисса. Я знаю, что случится. Твой отец умрет. Ты станешь королевой в пятнадцать. Тебя будут пытаться убить раз за разом. И я единственная, кто может это остановить. Но я не сказала. Не потому, что не доверяла. А потому, что знание было проклятием. Чем больше людей знают будущее, тем сложнее его изменить. Слишком много переменных. — К жизни, — сказала я вместо этого. — Ко всему, что будет. Лисса сжала мою руку. — Ты меня пугаешь, — призналась она. — Прости. — Не извиняйся. Просто... будь осторожна. Обещаешь? — Обещаю. Я солгала. Потому что осторожность не входила в мои планы. --- В ту ночь я снова была в библиотеке. Виктор Дашков не появлялся уже три дня. Это было странно и тревожно. Я проверила секцию редких книг — магический замок был на месте, но энергия, которую я чувствовала раньше, исчезла. Он либо закончил подготовку, либо перенес ритуал в другое место. Я сидела за столом, листая старую газету, когда заметила движение в углу комнаты. Тень, которая не принадлежала ни одному из источников света. — Выходи, — сказала я негромко. — Я знаю, что ты там. Из-за стеллажа вышел Кристиан Озера. Он выглядел так же мрачно, как всегда — черные волосы, бледная кожа, глаза цвета стали. Его семья была проклята в моройском обществе за использование запретной магии огня, и он носил это проклятие как броню. — Ты наблюдаешь за Дашковым, — сказал он, садясь напротив без приглашения. — А ты наблюдаешь за мной. — Ты интересный объект. Все говорят о твоем возвращении. О том, как ты изменилась. — И что же они говорят? Кристиан наклонил голову, разглядывая меня. — Говорят, что ты стала холодной. Что раньше ты была громкой и безрассудной, а теперь ты тихая и опасная. Некоторые думают, что тебя подменили. Мое сердце пропустило удар. — Люди любят сплетни, — сказала я равнодушно. — А я люблю факты. Факт: ты следишь за Виктором Дашковым. Факт: ты знаешь русский лучше, чем любой ученик в этой школе. Факт: твоя боевая техника не совпадает ни с одной известной школой. — И какой вывод? Кристиан посмотрел мне прямо в глаза. — Я не знаю, — сказал он честно. — Но я хочу узнать. Я задумалась. В книгах Кристиан был союзником — ненадежным, своенравным, но в конечном счете верным. Он любил Лиссу, и эта любовь делала его предсказуемым. — Ты хочешь узнать, — сказала я медленно. — А что ты дашь взамен? — Информацию. — Какую? — Я тоже слежу за Дашковым, — сказал он, понижая голос. — Уже месяц. Он встречается с кем-то за пределами Академии. С мужчиной в черном. Я видел их дважды. Моя кровь застыла. В книгах сообщником Виктора был Роберт, его брат. Но мужчина в черном... этого не было в каноне. — Когда следующая встреча? — спросила я. — Завтра. В полночь. У восточных ворот. Я кивнула. — Спасибо. — Я не сделал это для тебя, — сказал Кристиан, вставая. — Лисса заслуживает знать, кто угрожает её семье. — Она узнает. Всему свое время. Кристиан посмотрел на меня долгим взглядом. — Ты странная, Роза Хэзевей, — сказал он. — Но, возможно, именно такая нам и нужна. Он ушел, и я осталась одна в тишине библиотеки. Завтра в полночь. У восточных ворот. Я не могла пойти туда одна — это было бы самоубийством. Но я не могла и рассказать Дмитрию, потому что тогда пришлось бы объяснять, откуда у меня информация. Значит, я пойду одна. И буду наблюдать. А если понадобится — действовать. Я закрыла газету и поднялась. Выходя из библиотеки, я столкнулась с Дмитрием. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. — Ты здесь поздно, — сказал он. — Я люблю читать по ночам. — Ты не читала. Ты говорила с Кристианом Озера. — Ты следишь за мной. — Я охраняю Академию. Ты часть Академии. Я прошла мимо него, но он схватил меня за локоть — мягко, но крепко. — Роза, — сказал он тихо. — Я знаю, что ты что-то замышляешь. Я не знаю что, но я чувствую это. И я хочу, чтобы ты знала: если тебе нужна помощь, я здесь. Я посмотрела на его руку, потом на его лицо. — Даже если то, что я замышляю, незаконно? — спросила я. Он помолчал секунду. — Даже тогда. Я медленно высвободила локоть. — Спасибо, Дмитрий, — сказала я. — Но я справлюсь сама. Я ушла, чувствуя его взгляд на своей спине. Завтра в полночь я пойду на встречу с судьбой. И никто — даже он — не остановит меня.