Тень прошлого

Полночь наступила быстрее, чем я ожидала. Весь день я ходила по Академии как призрак — отвечала на занятиях, кивала Лиссе, улыбалась нужным людям. Но внутри меня тикал таймер. Каждый час, каждая минута приближали меня к восточным воротам и к тайне, которую Виктор Дашков так тщательно прятал. Я не спала. Вместо этого я готовилась. Под одеждой — два серебряных кинжала, один в голенище сапога, другой за поясом на спине. В кармане куртки — маленький баллончик со священной водой, смешанной с серебряной пылью. В голове — план, который менялся каждые пять минут, потому что у меня было слишком мало данных. В книгах у Виктора была только одна встреча с таинственным сообщником — с Робертом, его братом. Но Кристиан сказал «мужчина в черном», и это меняло всё. Я не любила импровизировать. Импровизация означала ошибки. Ошибки означали смерть. Но выбора не было. В 23:45 я выскользнула из комнаты через окно. Второй этаж, старый плющ у стены — путь, который я протоптала еще в двенадцать лет, когда впервые начала тайные вылазки. Тогда я просто хотела почувствовать вкус свободы. Сейчас я хотела предотвратить войну. Спрыгнув на землю, я прижалась к стене и замерла. Ночь была холодной, но безветренной. Луна спряталась за облаками, и тени сгустились до черноты. Идеальные условия для слежки. Я двинулась к восточным воротам крадучись, ступая так тихо, как учила себя годами. Каждый шаг — носок-пятка, вес на внешнюю сторону стопы, никакого хруста веток или шуршания гравия. Мое дыхание было поверхностным, почти незаметным. За пять минут до полуночи я была на месте. Восточные ворота представляли собой массивную кованую решетку, вмурованную в каменную стену высотой в три человеческих роста. За ними начинался лес — старый, густой, полный слухов о стригоях. Обычно эти ворота патрулировались стражами, но сегодня, как по волшебству, патруля не было. Виктор Дашков позаботился об этом. Я устроилась за толстым дубом в двадцати метрах от ворот, сливаясь с его тенью. Черная одежда, темные волосы, лицо, прикрытое капюшоном — меня можно было заметить только если знать, куда смотреть. Я ждала. В полночь ровно фигура отделилась от стены Академии и направилась к воротам. Виктор. Я узнала его по осанке, по размеренному шагу, по тому, как он держал голову — высоко, даже когда думал, что его никто не видит. Он подошел к воротам и остановился. В руке у него был фонарь — старый масляный, не магический. Значит, он не хотел привлекать внимание магическим свечением. Я задержала дыхание. Через минуту с той стороны ворот появилась вторая фигура. Мужчина в черном. Он был высоким — выше Виктора на полголовы — и широким в плечах. Одежда без опознавательных знаков: черное пальто, черные ботинки, черные перчатки. Лицо скрывал капюшон, но даже сквозь него я чувствовала исходящую от него силу. Это не был обычный человек. И не морой. Стригой? Нет. Стригои не могли приближаться к Академии — защитные чары сожгли бы их заживо. Значит, что-то другое. Что-то, что чары пропускали. — Ты принес? — голос Виктора был низким, почти шепотом. Мужчина в черном кивнул и протянул сверток — кожаный, перевязанный серебряной нитью. — Последний ингредиент, — сказал мужчина. Его голос был странным — механическим, лишенным интонаций. Магия? Или маска? Виктор взял сверток дрожащими руками. — Этого достаточно? — Более чем. Но помни, Дашков: плата будет высока. — Я готов. — Все так говорят. Но когда придет время отдать свою кровь... многие меняют решение. Виктор поднял голову, и в свете фонаря я увидела его лицо — осунувшееся, с горящими лихорадочным огнем глазами. — Моя дочь стоит любой платы. Мужчина в черном молчал секунду, потом развернулся и исчез в лесу так же бесшумно, как появился. Виктор спрятал сверток под плащ и быстрым шагом направился обратно к Академии. Я сидела неподвижно, пока его шаги не затихли. Потом еще пять минут, на случай, если он вернется. Только тогда я выдохнула. Последний ингредиент. Для чего? Для ритуала воскрешения? Или для чего-то другого? В книгах Виктору нужна была кровь Лиссы — моройской принцессы, прямой наследницы королевской линии. Но мужчина в черном говорил о крови самого Виктора. Это было новым. Это было неправильным. Я достала маленький блокнот и карандаш — да, я рисковала, но информация была слишком важной, чтобы положиться на память. Быстро записала: «Мужчина в черном. Рост ~190 см. Широкие плечи. Механический голос. Говорит о «плате кровью». Виктор получил «последний ингредиент». Следующая встреча неизвестна.» Я спрятала блокнот и собралась уходить, но замерла. Шаги. Не Виктора. Тяжелее. Увереннее. Я вжалась в ствол дерева, молясь, чтобы тень была достаточно густой. Из леса, с той же стороны, откуда пришел мужчина в черном, вышел... Дмитрий. Мое сердце остановилось. Он был без формы стража — в темном свитере и штанах, но я узнала бы его походку из тысячи. Он шел прямо к месту, где только что стояли Виктор и его сообщник. Остановился. Посмотрел на следы на снегу. Потом поднял голову и медленно повел ею из стороны в сторону. Он кого-то искал. Он искал меня. Я не дышала. Мои пальцы сжали рукоять кинжала — чисто инстинктивно. Если он меня найдет здесь, в полночь, у восточных ворот, после того как Виктор ушел... Объяснения не помогут. Он поймет, что я следила. Он начнет задавать вопросы, на которые у меня нет безопасных ответов. Дмитрий сделал шаг в мою сторону. Потом другой. Он приближался к дереву, за которым я пряталась. Пять метров. Четыре. Три. В моей голове пронеслась сотня вариантов действий. Убежать — он догонит. Напасть — он сильнее. Сделать вид, что я просто гуляла — в полночь, в лесу, за воротами Академии, где полчаса назад был заговорщик. Безнадежно. Два метра. — Роза, — сказал он негромко. — Выходи. Я не пошевелилась. Может, он блефует? Может, он не знает точно, просто проверяет? — Я вижу твое дыхание на морозе, — добавил он. — Выходи, не заставляй меня тащить тебя. Я выдохнула, оттолкнулась от дерева и шагнула в лунный свет. — Здравствуй, Дмитрий, — сказала я как ни в чем не бывало. — Красивая ночь для прогулки, правда? Он посмотрел на меня так, что я почувствовала себя нашкодившим ребенком. И солдатом на допросе. И девушкой, которую застали за чем-то неприличным. Все одновременно. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. Голос спокойный, но под спокойствием — сталь. — Гуляю. — В полночь. В лесу. За воротами Академии. Одна. — Я люблю тишину. Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила на шаг назад. Спиной я уперлась в ствол дерева. Он оказался прямо передо мной, нависая, загораживая свет луны. — Ты врешь, — сказал он тихо. — Ты всегда врешь, Роза. Но сейчас ты врешь особенно плохо. Я видел Дашкова. Он вышел отсюда за две минуты до того, как я подошел. И ты была здесь. Ты следила за ним. Я молчала, просчитывая варианты. Отрицать? Бесполезно, он видел. Признаться? Слишком опасно. — Ты хочешь знать, зачем я следила за Дашковым? — спросила я вместо ответа. — Хочу. — Он что-то замышляет. Что-то против Лиссы. Я это чувствую. — Чувствуешь? Или знаешь? — Какая разница? — Большая, — он наклонился ближе, и я почувствовала запах его кожи — кедр, дым, холодный воздух. — Потому что если ты просто чувствуешь, то ты параноик. А если ты знаешь — значит, у тебя есть источник информации, о котором ты мне не говоришь. И это уже совсем другая история. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В темноте они казались черными, бездонными, как колодцы. — У меня есть источник, — сказала я медленно. — Но я не могу тебе его назвать. — Почему? — Потому что он не захочет, чтобы его имя всплывало. И потому что я не уверена, что ты ему поверишь. — Попробуй. Я колебалась секунду. Сказать про Кристиана? Но Кристиан не давал мне разрешения. И потом, Дмитрий не любил семью Озера — старая вражда между кланами. — Не сейчас, — сказала я. — Дай мне время. — Времени нет, Роза. Если Дашков что-то замышляет, каждая минута на счету. — Я знаю. Поэтому я здесь. Поэтому я рисковала. Поэтому я делаю всё, что делаю. Он замолчал, разглядывая меня. Я видела борьбу в его глазах — между долгом стража (должен доложить, должен допросить, должен наказать) и чем-то другим, более личным. — Ты слишком молода для такой тяжести, — сказал он наконец. — Мне не дали выбора. Он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову выше. Его пальцы были холодными, но прикосновение обожгло. — Я не знаю, кто ты, Роза Хэзевей, — сказал он шепотом. — Но я знаю, что ты не та, за кого себя выдаешь. И это пугает меня больше, чем любой стригой. — Почему? — Потому что стригоя я могу убить. А тебя... я не хочу. Он отпустил меня и отступил на шаг. Холодный воздух ворвался между нами, и я замерзла мгновенно — как будто он был моим единственным источником тепла. — Идем, — сказал он. — Я провожу тебя до комнаты. — Ты не будешь меня наказывать? — удивилась я. — Буду. Завтра. На тренировке. А сейчас — идем. Я пошла за ним, и всю дорогу до Академии мы молчали. Но его рука иногда касалась моей спины, направляя, и я чувствовала, что он не спускает с меня глаз. У входа в общежитие он остановился. — Роза, — сказал он, не глядя на меня. — Да? — Если ты узнаешь что-то конкретное про Дашкова — что-то, что можно доказать — ты придешь ко мне. Первой. Обещаешь? Я посмотрела на его профиль, освещенный луной — четкий, красивый, напряженный. — Обещаю, — сказала я. Я не солгала. Если я узнаю что-то, что можно доказать, я приду к нему. Проблема была в том, что всё, что я знала, было добыто из книг, прочитанных в другой жизни. А это было недоказуемо. Но я найду способ. Я всегда находила. Я вошла в общежитие, поднялась в свою комнату и заперла дверь. Лисса спала — я чувствовала ее размеренное дыхание через стену. Села на кровать и уставилась в потолок. Ты не та, за кого себя выдаешь. Он был прав. Но он не знал, насколько. Я закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон без сновидений. --- Утром Дмитрий был холоден. Не жесток — он никогда не был жесток со мной. Но профессионально-отстранен, как в первые дни. Ни намека на ту близость, которая возникла между нами у восточных ворот. Мы отрабатывали захваты и броски, и он не сделал ни одного лишнего движения, не сказал ни одного лишнего слова. — Ты злишься на меня, — сказала я, когда мы закончили. — Я не злюсь. Я разочарован. Это было хуже. — За то, что я следила за Дашковым? — За то, что ты не доверяешь мне. Я твой наставник, Роза. Моя работа — защищать тебя. Но я не могу защитить тебя от того, о чем не знаю. Я хотела сказать ему, что он не может защитить меня от того, что уже живет в моей голове. Что я несу груз, который раздавил бы любого обычного человека. Что я видела его смерть в книге и не могла этого допустить. Но вместо этого я сказала: — Доверие зарабатывается, Дмитрий. Оно не дается автоматически. Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Я сделал что-то, чтобы его потерять? — Нет. Но ты еще ничего не сделал, чтобы его получить. Он кивнул, словно ожидал этого ответа. — Тогда начнем сейчас, — сказал он. — Я расскажу тебе о себе. То, что не знает никто в Академии. А потом ты расскажешь мне что-то о себе. То, что не знает никто. Договорились? Я замерла. Это была ловушка. Он хотел обменять свою тайну на мою. Но у меня было слишком много тайн, и ни одну из них я не могла ему открыть. — Хорошо, — сказала я, потому что отказаться было бы подозрительнее. Он сел на скамью и похлопал рядом с собой. Я села, оставляя между нами расстояние в локоть. — Моя мать была стражем, — начал он тихо. — Отец — морой. Но он погиб, когда я был маленьким. От рук стригоев. Мать вырастила меня одна, в Сибири, в маленьком поселке, где стригои нападали каждую зиму. — Как она справлялась? — Она была сильной. Слишком сильной. Иногда мне казалось, что она забыла, как быть слабой. Как быть человеком. Он замолчал, и я поняла, что он говорит не только о матери. — Она умерла, когда мне было шестнадцать, — продолжил он. — Тоже от стригоев. Я был рядом. Я слышал, как она кричала. Но не мог ничего сделать, потому что был ребенком. — Дмитрий... — Я стал стражем, чтобы искупить свою беспомощность, — сказал он, не глядя на меня. — Каждый день я тренируюсь, чтобы стать сильнее. Чтобы никогда больше не стоять в стороне, когда кто-то, кого я люблю, умирает. Я смотрела на его профиль и чувствовала, как что-то сжимается в груди. В книгах его прошлое описывалось в двух абзацах. Я никогда не представляла, как глубоко эти шрамы проникают в душу. — Твоя очередь, — сказал он, поворачиваясь ко мне. Я молчала, собираясь с мыслями. Что я могла ему рассказать? Что в прошлой жизни я была обычной девушкой, которая читала книги про вампиров? Что я помню свою смерть — визг тормозов, запах бензина, темноту? Что я живу в этом мире уже семнадцать лет и каждый день боюсь, что кто-то узнает правду? — Я тоже кое-что помню из детства, — сказала я наконец. — Не только хорошее. Он ждал. — Мой отец, — сказала я медленно. — Он был стражем. Но он ушел, когда я была маленькой. Мать никогда не говорила, почему. Я думала, он просто бросил нас. — А потом? — Потом я узнала, что он погиб. Защищая кого-то. Как настоящий страж. Я не лгала — это действительно была правда этого мира. Абель Хэзевей, мой отец, погиб, когда мне было четыре года. Но я никогда не знала его. Я никогда не плакала на его могиле. — Но это не самое тяжелое, — сказала я, чувствуя, что должна дать ему что-то настоящее, иначе он никогда не поверит мне. — Что же? — Самое тяжелое — это быть одной, когда вокруг сотни людей. Смотреть на них и понимать, что никто из них не знает, что у тебя внутри. Что ты несешь знание, которое может их всех спасти, но не можешь им поделиться, потому что они не поймут. Или не поверят. Дмитрий смотрел на меня очень внимательно. — Ты говоришь о чем-то конкретном? — Я говорю о Дашкове, — сказала я. — Я знаю, что он замышляет что-то против Лиссы. Я не могу это доказать. Но я знаю. И я сделаю всё, чтобы его остановить. — Даже если это будет незаконно? — Даже если это будет незаконно. Он молчал минуту, потом кивнул. — Я помогу тебе, — сказал он. — Что? — Я помогу тебе остановить Дашкова. Но на моих условиях. Никаких ночных вылазок без меня. Никакой самодеятельности. Мы работаем вместе. И если мы найдем доказательства — идем к директору. — Ты мне не веришь, — сказала я. — Ты просто хочешь контролировать меня. — И то, и другое, — согласился он. — Но я также хочу тебя защитить. Даже от тебя самой. Он встал и протянул мне руку. Я взяла ее — его пальцы сомкнулись вокруг моих, сильные и надежные. — Договорились? — спросил он. — Договорились, — ответила я. Я знала, что он не сможет защитить меня от всего. Что в конечном счете мне придется действовать одной. Но сейчас, в эту секунду, я позволила себе поверить, что я не одна. Впервые за семнадцать лет.