Тень прошлого

Я открыла глаза в незнакомой комнате. Белый потолок, белые стены, запах антисептика и лекарств. Лазарет. Я лежала на койке, укрытая тонкой простыней, с перевязанной рукой, из которой брали кровь для ритуала. Рядом, в кресле, спал Дмитрий. Его голова была откинута назад, рот приоткрыт, руки сложены на груди. Он выглядел изможденным — под глазами залегли темные круги, щетина покрывала подбородок. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Мы выжили. Все выжили. — Ты спишь? — прошептала я. Он открыл глаза мгновенно — как будто и не спал вовсе, а просто ждал, когда я очнусь. — Роза, — выдохнул он. — Ты в порядке? — Жива. Рука болит, но это пройдет. Он наклонился и поцеловал меня в лоб, задержав губы на коже дольше, чем требовалось. — Ты меня напугала, — сказал он тихо. — Когда упала, я думал... — Я знаю. Прости. — Не извиняйся. Ты спасла всех. Я попыталась сесть, и он помог мне, подложив под спину подушку. — Дашков? — спросила я. — Под арестом. В камере для магических преступников. Его допрашивают. — Янина? Дмитрий помолчал. — Тоже под арестом. Ждет суда. Роза... я не знал, что она... что она твоя мать. Ты никогда не говорила. — Я не хотела, чтобы ко мне относились иначе из-за нее, — солгала я. Настоящая причина была глубже — я сама не знала, как относиться к Янине. Она была моей матерью по крови, но не по духу. А теперь оказалась еще и предательницей. — Директор хочет поговорить с тобой, когда ты придешь в себя, — сказал Дмитрий. — И Лисса рвется к тебе, но я сказал, чтобы дали тебе отдохнуть. — Позови Лиссу, — попросила я. — И Надю. И Кристиана. Я хочу видеть всех. Дмитрий кивнул и вышел. Я осталась одна, глядя в потолок. Мы победили. Но цена... цена была высокой. Я потеряла мать — не ту, которую знала по книгам, а ту, которая была в этой реальности. И хотя я никогда не была к ней привязана по-настоящему, внутри осталась какая-то пустота. Может, это тело помнило то, что не помнила я. Может, настоящая Роза, чью душу вытеснили, все еще жила где-то глубоко и оплакивала предательство матери. — Прости, — прошептала я. — Прости, что заняла твое место. Никто не ответил. --- Лисса ворвалась в лазарет как ураган. — Роза! — закричала она, бросаясь ко мне на шею. — Ты жива! Ты дура! Ты идиотка! Никогда больше так не делай! Я обняла ее здоровой рукой. — Принцессам не пристало так ругаться, — сказала я с улыбкой. — Плевать! Ты чуть не умерла! — Но не умерла же. Она отстранилась, и я увидела, что ее глаза красные от слез. — Я чувствовала это через связь, — сказала она. — Когда ты теряла сознание... я думала, что теряю тебя. Навсегда. — Я здесь. Я никуда не ухожу. — Обещаешь? — Обещаю. На этот раз — не ложь. Я действительно не собиралась умирать. Теперь, когда у меня было ради чего жить. Следом пришли Надя и Кристиан. Надя выглядела уставшей, но живой — синяки на лице уже начали желтеть, но глаза горели. — Ты спасла меня, — сказала она, садясь на край койки. — Я в долгу. — Ты помогла остановить Дашкова. Мы квиты. — Не квиты, — она покачала головой. — Я расскажу тебе всё. Про отца, про документы, про то, что нашла. Но позже. Кристиан молча кивнул мне. Он был немногословен, но я знала, что он благодарен. Лисса была жива, и это было главным. — Джесси? — спросила я. — Ее допрашивают, — ответил Кристиан. — Она говорит, что Дашков шантажировал ее. Угрожал убить семью, если она не поможет. Похоже на правду. — С ней будут гуманны? — Директор обещала. Я кивнула. Еще одна спасенная жизнь. --- Через час меня навестила директор Кирова. Она вошла в лазарет с папкой документов в руках, села на стул, который Дмитрий предусмотрительно оставил, и посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом. — Роза Хэзевей, — сказала она. — Вы нарушили десяток правил Академии. Вы проникли в чужой кабинет. Вы уничтожили чужое имущество. Вы вступили в бой без санкции старшего по званию. Я молчала. — Однако, — продолжила она, — вы также спасли жизнь принцессы Вассилисы, раскрыли заговор против короны и остановили ритуал, который мог уничтожить половину Академии. Она помолчала. — Я не знаю, что с вами делать. По правилам, вас следовало бы исключить. Но по справедливости... вы заслуживаете медали. — Я не прошу медали, — сказала я. — Я прошу только одного. — Чего? — Чтобы Надя Соколова не пострадала. Она помогала мне. Рисковала жизнью. Она заслуживает шанса. Кирова посмотрела на меня с уважением. — Вы просите за другого, не за себя. — Она заслуживает. — Хорошо, — директор кивнула. — Я подумаю, что можно сделать. А вы... вы остаетесь в Академии. На испытательном сроке. Еще одно нарушение — и вылетите. — Поняла. Кирова встала и направилась к двери, но остановилась. — Роза, — сказала она, не оборачиваясь. — Ваша мать... мне жаль, что так вышло. Она была хорошим стражем. Когда-то. — Была, — ответила я. Директор вышла. Я закрыла глаза и выдохнула. --- Через два дня меня выписали из лазарета. Рука заживала быстро — моройские целители творили чудеса. На коже остался только тонкий белый шрам, который я буду носить как напоминание. Дмитрий встретил меня у дверей. — Ты хорошо выглядишь, — сказал он. — Для девушки, которая чуть не умерла неделю назад? — Для девушки, которая спасла мир. Он взял меня за руку, и мы пошли по коридору. Люди смотрели на нас, шептались, но мне было все равно. Пусть говорят. Я заслужила право быть с ним. — Ты говорила с матерью? — спросил он тихо. — Нет. И не хочу. — Роза... — Она предала меня. Предала Лиссу. Предала всё, во что верила. Я не хочу ее видеть. Дмитрий не стал настаивать. — Как хочешь. --- Янина сидела в камере для магических преступников — комнате без окон, с серебряными стенами, которые блокировали любую магию. Я пришла к ней через три дня после выписки. Не потому, что хотела. Потому что должна была. Она выглядела старше, чем в моей памяти. Седая прядь в волосах, морщины вокруг глаз, опущенные плечи. — Ты пришла, — сказала она, когда я села напротив, за стеклом. — Хочу понять, — ответила я. — Зачем? — Я уже говорила. Чтобы вернуть мою настоящую дочь. — Ты думаешь, та Роза была бы рада узнать, что ее мать — убийца и предательница? Янина молчала. — Ты не знала меня, — продолжила я. — Ты никогда не пыталась узнать. Ты видела во мне только чужую душу, врага, занявшего место твоего ребенка. А я... я хотела, чтобы ты гордилась мной. Я тренировалась, чтобы стать лучшей. Я защищала Лиссу. Я рисковала жизнью. А ты даже не замечала. — Замечала, — тихо сказала Янина. — Я видела, как ты растешь. Как учишься. Как дерешься. И каждый раз думала: это не она. Это не моя дочь. Моя дочь была бы слабее. Нежнее. Она не смогла бы сделать того, что делаешь ты. — Потому что твоя дочь была ребенком, — сказала я. — А я стала солдатом. Не по своей воле. По необходимости. Янина опустила голову. — Я знаю, что не заслуживаю прощения. Я знаю, что сделала непоправимое. Но я хочу, чтобы ты знала: я горжусь тобой. Той, кто ты есть. Даже если ты не моя кровь. Я смотрела на нее, и внутри меня боролись гнев и жалость. — Прощания не будет, — сказала я наконец. — Я не могу тебя простить. Но и ненавидеть не могу. Ты дала мне жизнь. В каком-то смысле. За это я благодарна. Я встала. — Прощай, мать. Я вышла из комнаты, чувствуя, как слезы текут по щекам. Я не вытирала их. --- Через неделю жизнь в Академии вошла в привычное русло. Уроки, тренировки, вечера в библиотеке. Лисса и Кристиан наконец перестали скрывать свои чувства и теперь держались за руки в коридорах, вызывая пересуды. Надя стала моей тенью — мы вместе тренировались, вместе ели, вместе обсуждали планы на будущее. Она рассказала мне всё о своем отце и о документах, которые он спрятал. Оказалось, что заговор Дашкова был глубже, чем я думала — в нем были замешаны люди при дворе, которые до сих пор не наказаны. Но это была битва другого дня. Сейчас я хотела просто жить. Дмитрий и я... мы были вместе. Официально. Он подал рапорт о снятии с должности моего наставника — чтобы не было конфликта интересов. Теперь мы были просто мужчиной и женщиной, которые любили друг друга. И это было прекрасно. --- В субботу вечером мы сидели на крыше Академии, глядя на звезды. — Ты счастлива? — спросил он. — Да, — ответила я, и это была правда. — Даже после всего? — Особенно после всего. Он обнял меня, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — кедр, дым, немного пота после тренировки. — Роза, — сказал он. — Ты так и не рассказала мне до конца. Про ту жизнь. До того, как ты стала собой. Я помолчала. — В той жизни я была обычной. Училась в университете, читала книги, мечтала о любви. Никакой магии, никаких вампиров, никакой опасности. Скучно. — И ты хочешь вернуться? — Нет, — я подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Там не было тебя. Он поцеловал меня — долго, нежно, как в первый раз, но уже без страха. Мы оба знали, что будущее неопределенно. Что враги могут вернуться. Что завтра может не наступить. Но сегодня — сегодня у нас было это. И этого было достаточно. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя, — ответила я. Звезды светили нам сверху, луна была тонким серпом — далеко от полнолуния, далеко от той ночи, когда мы чуть не погибли. Но мы выжили. И мы были вместе. А всё остальное — просто детали.