«Жаркое соперничество» (Шейн Холландер / Илья Розанов, 18+).

Они лежали на полу ещё долго. Минуты тянулись, как густой сироп. Тела остывали медленно, но кожа всё равно горела там, где только что соприкасалась. Илья лежал на спине, одной рукой обнимая Шейна за талию, пальцами лениво проводя вверх-вниз по позвоночнику. Прикосновение было почти нежным — совсем не таким, как пять минут назад, когда всё было жёстко, голодно и отчаянно. Шейн уткнулся лицом ему в шею и просто дышал. Запах Ильи — пот, гель для душа, что-то тёплое и мужское — заполнял лёгкие. Сердце колотилось тяжело, но уже не от желания, а от чего-то другого. От понимания, что это было. Что он сделал. Что он позволил себе. — Ты в порядке? — голос Ильи был низкий, хриплый, почти ласковый. Шейн кивнул, не поднимая головы. Он боялся посмотреть ему в глаза. Боялся, что если посмотрит, то снова захочет всё повторить. Или, наоборот, почувствует, как внутри всё рвётся на части. — Да… — выдохнул он наконец. — Просто… это было. Я не думал, что… так. Илья тихо хмыкнул. Его пальцы на секунду замерли на пояснице Шейна, потом продолжили движение. — Это было охуенно, Холландер. Ты даже не представляешь, насколько. Они молчали. Воздух в номере был тяжёлым, густым, пропитанным ими обоими. Шейн чувствовал, как по телу разливается странная усталость — приятная, но одновременно пугающая. Он только что переспал с Ильёй Розановым. С русским, которого ненавидел на льду. С парнем, который четыре дня подряд выводил его из себя. И ему было хорошо. Так хорошо, что страшно. Наконец Илья вздохнул. Глубоко, тяжело. Он слегка отстранился, чтобы Шейн мог сесть. Они оба медленно поднялись. Молча оделись. Шейн натянул толстовку, стараясь не смотреть, как Илья застегивает штаны и проводит рукой по растрёпанным волосам. В номере всё ещё пахло сексом. Этот запах теперь будет преследовать Шейна, он уже знал. Илья сел на край кровати, облокотился локтями на колени и уставился в пол. Долго молчал. Шейн стоял посреди комнаты и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Что-то было не так. Илья никогда не молчал так долго. — Сегодня последний день, — сказал Илья наконец. Голос стал ровным, почти будничным, но в нём слышалась тяжесть. — Мы улетаем вечером. Рейс в Москву в одиннадцать. Шейн замер. Сердце, которое только начало успокаиваться, рухнуло куда-то вниз, будто его ударили под дых. — Уже? — вырвалось у него. — Да. Турнир для нас закончен. — Илья поднял взгляд. В тёмных глазах не было привычной насмешки. Только усталость и что-то похожее на вину. — Я хотел сказать раньше. Но ты… мы… всё закрутилось слишком быстро. Шейн стоял и не знал, что ответить. Реальность обрушилась на него, как ледяной душ. Молодёжный чемпионат мира. Команды разъезжаются. Завтра он вернётся в Канаду, Илья — в Россию. Всё, что было между ними, закончится здесь, в этом номере. Илья достал телефон. Покрутил его в руках, будто решая, стоит ли. Потом открыл галерею, нашёл нужное фото и протянул Шейну. — Я должен тебе сказать ещё одну вещь. Перед тем, как ты уйдёшь. Шейн взял телефон. Пальцы слегка дрожали. На экране — девушка. Очень красивая. Длинные тёмные волосы, мягкая, тёплая улыбка. Она обнимала Илью за шею, прижимаясь щекой к его щеке. Фон зимний — снег, огни какого-то города в России. Они выглядели счастливыми. По-настоящему. Как пара, которая уже давно вместе. — Это Маша, — сказал Илья тихо, почти виновато. — Мы вместе уже два года. Серьёзно. Родители знают, друзья знают, все знают. Она… она хорошая. Ждёт меня дома. Шейн смотрел на фото и не мог отвести взгляд. Горло мгновенно пересохло. В груди стало пусто, холодно и одновременно очень больно — будто кто-то медленно проворачивал нож. Всё, что было десять минут назад — жаркие поцелуи, стоны, «не останавливайся», руки Ильи на его теле — теперь казалось грязным. Неправильным. Предательским. «Я трахался с ним… а у него дома девушка. Два года. Два года, они вместе ». Стыд обжёг щёки. Стыд, злость, боль — всё сразу. Шейн почувствовал, как глаза защипало. Он быстро моргнул, не давая себе расклеиться. — Два года… — повторил он почти беззвучно. Голос сорвался. — Да. — Илья забрал телефон и убрал в карман. Он смотрел в пол, сжимая челюсть. — Я не говорил раньше, потому что… между нами всё было по-другому. Я не врал тебе ни разу, Шейн. Ни в чём. Но она есть. И я не могу просто взять и всё бросить. Не могу. Шейн стоял неподвижно. Внутри всё рвалось. Он был капитаном. Идеальным парнем. Тем, кого все уважали. А сейчас чувствовал себя самым большим идиотом на планете. Он позволил себе влюбиться — или что это было? — в человека, который уже занят. Который улетит домой к своей девушке и забудет об этом номере. — Зачем ты говоришь мне это сейчас? — голос Шейна вышел холодным, почти злым. — После всего этого? После того, как ты… — Он не договорил. Слова застряли. Илья встал. Подошёл ближе, но не коснулся. Остановился в полуметре. Его глаза были тёмными, тяжёлыми. — Потому что ты должен знать. Я не хочу, чтобы ты думал, что я просто поиграл с тобой и свалил. Это было… — Он выдохнул сквозь зубы, будто слова давались ему с трудом. — Это было по-настоящему. Для меня тоже. Ты… ты вывел меня из себя с первого взгляда. А потом я понял, что не могу остановиться. Но Маша… она часть моей жизни. Я не могу просто так всё разрушить. Шейн почувствовал, как в горле встаёт ком. Он хотел крикнуть. Хотел ударить. Хотел, чтобы Илья замолчал. Но вместо этого просто стоял и смотрел на него. На этого высокого, широкоплечего русского, который только что был внутри него — в прямом и переносном смысле. И который теперь уходил. — Я напишу, когда прилечу, — тихо добавил Илья. — Если захочешь. Если нет… я пойму. Шейн молчал. Он не мог выговорить ни слова. Внутри всё кипело — стыд, боль, ярость, остатки желания. Он просто кивнул. Один раз. Коротко. Жёстко. Потом повернулся к двери. — Шейн… — тихо позвал Илья. Шейн не обернулся. Открыл дверь и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Он шёл по пустому коридору отеля, и каждый шаг отдавался в груди тяжёлым ударом. В руках до сих пор было ощущение горячей кожи Ильи. В ушах — его хриплый голос «ни хуя… сегодня я тебя по полной». А перед глазами — та улыбка. Та девушка. Та жизнь, в которой для него, Шейна Холландера, места нет. Он дошёл до своего номера, открыл дверь дрожащими пальцами и вошёл. Закрыл за собой. Прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол, обхватив голову руками. Слёзы наконец прорвались. Горячие, злые, стыд накрыл. «Что я, блядь, натворил…» — подумал он снова и снова. И на этот раз это было уже серьезно.