«Жаркое соперничество» (Шейн Холландер / Илья Розанов, 18+).

Шейн проснулся от тяжести чужого тела и гнетущей тишины. Рука Ильи крепко обхватывала его талию, прижимая спиной к горячей груди. Ноги переплетены. Комната пропиталась их запахом — потом, сексом, гелем для душа. За окном только начинало светать. Шейн лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Тело ныло: синяки на бёдрах, засосы на шее, саднящая спина. Каждое воспоминание о вчерашнем вечере отзывалось острой, сладкой болью. Он осторожно попытался высвободиться. Рука Ильи мгновенно сжалась сильнее. — Уже убегаешь? — низкий, хриплый голос прозвучал у самого уха. — Не убегаю, — тихо ответил Шейн. — Уже утро. У меня сегодня интервью, тесты… Илья перевернул его на спину и навис сверху. Тёмные глаза смотрели внимательно и тяжело. — Вчера ты говорил совсем другое, — медленно произнёс он. — Когда просил глубже и стонал моё имя так, будто кроме меня ничего не существовало. Шейн отвернулся. Жар залил лицо. Они занимались сексом ещё раз — медленно, почти мучительно. Илья смотрел ему в глаза при каждом толчке, будто хотел запомнить каждую эмоцию на лице Шейна. Когда всё закончилось, Шейн лежал на спине, глядя в потолок, а Илья прижимался к нему, зарывшись лицом в шею. — Останься сегодня вечером, — тихо попросил Илья. — У меня ужин с агентом и скаутами. — Отмени. — Не могу. Илья ничего не ответил. Просто сильнее прижал его к себе. День тянулся мучительно долго. Шейн улыбался на интервью, уверенно отвечал на вопросы, изображал идеального капитана и будущего лидера НХЛ. А внутри всё кипело. Он ловил себя на том, что постоянно думает об Илье. О том, как тот смотрел на него утром. О синяках под одеждой. О том, что где-то в этом же отеле русский сейчас ходит и улыбается другим. Во время обеденного перерыва он вышел в холл и увидел их. Илья стоял с группой игроков. Среди них был высокий светловолосый швед Эрик — тот самый, который весь турнир активно общался с русскими. Сейчас Эрик что-то рассказывал, громко смеясь, и свободно положил руку Илье на плечо, наклонившись ближе. Илья запрокинул голову и засмеялся — искренне, широко, расслабленно. Потом хлопнул Эрика по спине, сказал что-то на смеси английского и русского. Шейн стоял в стороне и смотрел. Ревность пришла не вспышкой. Она вползла медленно, гложуще, как яд. Сначала просто неприятный укол в груди. Потом — тяжёлая, тянущая боль. Он представил, как Илья так же легко и свободно общается с Машей. Как обнимает её. Как улыбается ей. Как возвращается к ней после всего этого. «А я? — подумал Шейн, сжимая кулаки в карманах. — Я — просто тайный грех. Номер в отеле. То, о чём нельзя рассказывать. Если кто-то узнает… моя репутация, карьера, вся жизнь — всё полетит к чертям. А он будет спокойно жить дальше со своей девушкой». Эта мысль была особенно болезненной. Шейн резко развернулся и ушёл, не дожидаясь, пока его заметят. Вечером, после долгого и утомительного ужина с агентом, он всё-таки пришёл в 312-й номер. Илья открыл дверь. Лицо было напряжённым. — Долго, — бросил он. — Ужин затянулся, — сухо ответил Шейн. Илья закрыл дверь и сразу прижал его к стене. — С кем ужинал? — голос был низкий, с опасной хрипотцой. — Я же сказал. С агентом и скаутами. — И с тем блондином, который сегодня весь день крутился вокруг тебя? Шейн прищурился. Злость и ревность, копившиеся весь день, наконец прорвались. — А ты? — жёстко спросил он. — Тебе приятно было, когда Эрик лапал тебя за плечо? Когда ты смеялся с ним так, будто у тебя нет девушки дома и нет меня, который ждёт в номере как идиот? Илья замер. Потом тихо, зло выматерился по-русски. Его глаза потемнели. — Ты ревнуешь? — почти прорычал он. — Ты, блядь, ревнуешь? Серьезно? ты ревнуешь к какому-то шведу?! — Да, ревную! — выкрикнул Шейн. Голос сорвался. — Потому что ты можешь открыто смеяться с кем угодно, а я должен прятаться! Потому что для тебя это… это может быть просто приключение, а для меня — всё! Я рискую всем. Репутацией. Карьерой. Будущим. А ты… ты даже не можешь сказать, что выбираешь меня. Повисла тяжёлая, удушающая тишина. Илья смотрел на него долго. Потом резко притянул к себе и поцеловал — жёстко, отчаянно, почти зло. Они сорвались. Секс был особенно яростным. В нём смешались ревность, злость, вина и безумное желание. Илья трахал его так, будто хотел выжечь все сомнения. Шейн отвечал тем же — царапал, кусал, требовал. Они почти не разговаривали. Только стоны, тяжёлое дыхание и редкие отрывистые ругательства. Когда всё закончилось, они лежали на смятых простынях. Илья прижимал Шейна к себе сзади, крепко, почти отчаянно. Шейн долго молчал, глядя в темноту. Мысли были тяжёлыми и беспощадными. «Я теряю контроль. Ещё вчера я пытался забыть его. Сегодня я снова здесь. Завтра я улечу домой и буду улыбаться всем, кто спросит, как прошёл Draft Combine. А внутри буду думать только об одном человеке. О том, который никогда не будет полностью моим». — Я боюсь, — наконец тихо прошептал он. — Боюсь, что это никогда не закончится. И ещё больше боюсь, что однажды ты просто выберешь нормальную жизнь. А я останусь тем, кого все считают идеальным… и кто на самом деле сломан. Илья долго молчал. Его пальцы медленно водили по груди Шейна. — Я не знаю, что будет дальше, — хрипло ответил он. — Но я знаю, что без тебя мне хуёво. Уже давно. Шейн закрыл глаза. За окном шумел Нью-Йорк. А в маленьком номере два парня, которые не имели права быть вместе, отчаянно цеплялись друг за друга, прекрасно понимая, что впереди их ждёт только ещё больше боли. Но остановиться уже не могли.