Ромео и Джульетта

Февраль . Институт. Неделя после гримёрки. Они не разговаривали три дня. После той ночи, после разорванной водолазки и следов укусов, после его слов «ты моя» и её «только твой» — наступила тишина. Не та, что бывает после ссоры, а та, что бывает, когда слова кончились. Или когда их слишком много, и все они — неправда. На занятиях они не смотрели друг на друга. В коридорах расходились, даже не кивая. Катя спросила: «Вы опять поругались?» — «Мы не ругались, мы просто не разговариваем», — ответила Мария. Катя не поняла разницы. Мария не знала, что случилось. В ту ночь он уснул, обнимая её, а утром — молчание. Он встал раньше, сварил кофе, поставил кружку на тумбочку. Сам не пил. Сидел на кухне, курил в форточку. Она вышла к нему, хотела обнять — он отстранился. — Мне пора, — сказал он. — У тебя лекция. — У тебя тоже. — Я пропущу. Она не стала спрашивать почему. Оделась, вышла. Ключи оставила на столе. С тех пор он не звонил, не писал, не искал встреч. На репетициях общей сцены стоял на другом конце. Не смотрел. Как будто её не существовало. Она злилась. Потом — боялась. Потом — снова злилась. А под злостью — боль. Острая, как осколок стекла, которое они разбили и забыли собрать. Четверг. Репетиция выпускного спектакля. Вечер. Сегодня репетировали сцену бала — массовку, где все заняты. Мария стояла в группе девушек, Максим — в толпе парней. Между ними — пять метров и сто человек. Но она чувствовала его присутствие каждой клеткой. — Второй акт, сцена первая, — объявил ассистент режиссёра. — Все на места. Мария переместилась в левую кулису. Максим — в правую. Она видела его профиль, когда он поворачивался к партнёру. Он ни разу не посмотрел в её сторону. После репетиции — перекур. Мария вышла на задний двор, где курили студенты. Он тоже был там — стоял у стены, зажав сигарету в зубах. Соболева вилась рядом, что-то щебетала. Он кивал, не слушая. Мария встала в другом конце двора, достала сигарету — ту самую, с того вечера, когда он учил её курить. Затянулась, закашлялась. Не бросила. Он поднял голову. Их взгляды встретились на секунду. В его глазах — пустота. Она отвела глаза. Через минуту к ней подошёл Серёжа Козловский. — Ты куришь? — удивился он. — Не знал. — Иногда, — ответила она, затягиваясь. — Пойдём в буфет? Я угощаю. Она хотела отказаться. Но краем глаза увидела, как Максим смотрит на них. Смотрит — впервые за три дня. В его взгляде — не ревность. Холод. — Пойдём, — сказала она Серёже и взяла его под руку. Они ушли. Максим остался у стены. Соболева что-то говорила, но он не слышал. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Мария, и сжимал сигарету так, что она сломалась. Пятница. Утро. Коридор института. Она шла на лекцию. Он стоял у окна, пил кофе. Никого рядом. — Аверин, — сказала она, проходя мимо. — Куликова, — ответил он. Она остановилась. — Что происходит? — Ничего. — Ты не разговариваешь со мной три дня. — Мы не обязаны разговаривать. Она посмотрела на него. Его лицо — непроницаемое, как маска. Но под глазами — тени. Он не спал. — Это из-за гримёрки? — спросила она. — Из-за того, что мы… что я… — Забудь, — перебил он. — Этого не было. — Было. И ты это знаешь. Он допил кофе, поставил кружку на подоконник. — Мария, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Мы не можем так продолжать. Эта грязь, эта ревность, эта ложь. Это убивает меня. — Меня тоже, — сказала она. — Но ты сам этого хотел. — Я хотел тебя. Не этого. — А что — этого? — она шагнула ближе. — Того, как ты рвал мою одежду? Как кусал до крови? Как кричал, что я твоя? Он посмотрел на неё. В его глазах — боль. — Это не любовь. Это одержимость. — А какая разница? — Большая, — сказал он. — Любовь — это когда тебе хорошо. А с тобой мне больно. Постоянно. Она почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Тебе больно со мной? — Да, — сказал он. — И я больше не хочу. Он развернулся и ушёл. Не оглядываясь. Она осталась стоять в коридоре. Смотрела на его спину, пока она не скрылась за дверью. Потом медленно сползла по стене на пол. — Дура, — прошептала она. — Ты влюбилась во врага. И он прав — это не любовь. Это самоуничтожение. Но слёзы всё равно текли. Вечер. Репетиционная на третьем этаже. Она пришла туда, где всё начиналось. Пустая комната, запах пыли и табака. Села на пол, обхватила колени. Через час открылась дверь. Вошёл он. — Я знал, что ты здесь, — сказал он. — Зачем пришёл? — Сказать то, что не сказал утром. Она подняла голову. Он стоял в дверях, не двигаясь. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты осталась. Но я не знаю, как быть с тем, что мы делаем друг с другом. — Что мы делаем? — Мы уничтожаем друг друга. Каждый раз, когда мы вместе, мы ломаем что-то. Сегодня я разбил тебя. Завтра ты разобьёшь меня. А послезавтра мы будем собирать осколки и резаться. Она встала. — А ты предлагаешь разойтись? — Не знаю, — сказал он. — Я предлагаю остановиться. Подумать. Понять, что нам нужно. — Мне нужен ты, — сказала она. — Весь. Со всей твоей ревностью, болью, жестокостью. Потому что без тебя — пустота. Он шагнул к ней. — А мне нужна ты. Но я боюсь, что убью тебя своей любовью. — Не убьёшь, — сказала она. — Я сильная. — Ты слабая. Ты плачешь по ночам и не хочешь, чтобы я видел. — А ты куришь в ванной, чтобы я не слышала. Он подошёл вплотную. Взял её лицо в ладони. — Мария, — сказал он. — Я не умею любить по-другому. Только так — через боль. Если тебе больно, скажи. Я уйду. — Мне больно, когда ты уходишь, — ответила она. — Не уходи. Он поцеловал её — нежно, впервые за долгое время. Без напора, без грязи. Просто губы к губам. — Давай попробуем иначе, — предложил он. — Не играть. Не врать. Не ревновать. — Не получится, — сказала она. — Мы не умеем иначе. — Тогда давай хотя бы не врать себе. Что мы — не враги. Что мы любим друг друга. Что нам страшно. Она прижалась лбом к его лбу. — Хорошо. Не будем врать. Они стояли, обнявшись, в пустой репетиционной. За окном темнело. Снег таял, и с крыш капало — весна приближалась. — Что теперь? — спросила она. — Теперь — жить, — сказал он. — По-настоящему. Не для камер, не для ролей. Для себя. — А на людях? — На людях — враги. Как договаривались. — Это ложь. — Это защита, — сказал он. — Без неё нас съедят. Она кивнула. — Хорошо. Будем врагами на людях. А здесь — будем учиться любить. Без боли. — Без боли не получится, — сказал он. — Но хотя бы попробуем. Он поцеловал её в лоб. Взял за руку. — Пойдём домой, — сказал он. — Ко мне. Будем смотреть дурацкие фильмы и есть пиццу. — А секс? — спросила она. — Если захочешь. — Я всегда хочу. Он усмехнулся — тепло, без кривизны. — Тогда секс. Но не сегодня. Сегодня — только кино и пицца. Она улыбнулась. — Договорились. Они вышли из репетиционной, держась за руки. В коридоре никого не было. Они прошли до выхода молча, не скрываясь. На улице он отпустил её руку. — Здесь начинается игра, — сказал он. — Я готова, — ответила она. Они разошлись в разные стороны — он к метро, она к автобусной остановке. Как враги, которые случайно оказались рядом. Но через час они встретились у него дома. И смотрели дурацкие фильмы, ели пиццу и смеялись. А потом всё равно занимались любовью — медленно, нежно, без грязи. Потому что обещания — это только обещания. А они — это они. Продолжение следует.