Ромео и Джульетта

Воскресенье, поздний вечер. Квартира Максима. Они сидели на кухне — он на табуретке, она на подоконнике. Чай остыл уже час назад, сигареты кончились, и Максим крутил в пальцах пустую пачку, не находя себе места. Мария смотрела на него, чувствуя, как между ними снова вырастает стена — не стекло, нет, нечто более тяжёлое, из кирпичей недоверия и страха. — Расскажи мне всё, — сказал он наконец, не глядя на неё. — С самого начала. Не утаивай ничего. Она сползла с подоконника, села напротив, взяла его руки в свои. Пальцы у него были холодными — у неё тоже. — Я сама не знала, — начала она тихо. — Мать рассказала только вчера, после твоего ухода. Дед — Василий Куликов — заключил договор с семьёй Захаровых. Они владеют сетью театров в Москве и Питере. Глава семьи, Борис Захаров, был другом деда. Они решили породниться. У Захаровых есть сын, Дмитрий. Ему сейчас тридцать два. Я видела его один раз, когда мне было пять лет. Не помню ни лица, ни голоса. Максим молчал. Его челюсти были сжаты так, что на скулах заиграли желваки. — И что это значит? — спросил он. — Ты обручена? — Формально — да. Есть какая-то бумага, подписанная дедом и Захаровым-старшим. Но это не имеет юридической силы. Это… джентльменское соглашение. Честь семьи. — Твоя семья, — он поднял на неё глаза, — готова пожертвовать твоим счастьем ради чести? — Они боятся, — сказала Мария, чувствуя, как к горлу подступает горечь. — Отец говорит, что Захаровы могут уничтожить его карьеру. Матери — не давать ролей. Меня — не брать ни в один театр. — Это шантаж. — Это их реальность. Они жили в этой системе всю жизнь. Для них нарушить слово — значит потерять всё. — А ты? — он сжал её пальцы почти до боли. — Что для тебя значит потерять меня? Она посмотрела ему в глаза. В них был не гнев — боль. Такая глубокая, что у неё перехватило дыхание. — Я не хочу тебя терять, — прошептала она. — Ни за что. Он отпустил её руки, встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу. — Твой отец сказал, что я тебе не пара. Что у меня нет ни имени, ни связей. Что я — никто. — Он не прав. — Он прав, — Максим повернулся. — Посмотри на меня. Студент без копейки за душой, снимающий эту конуру, курящий дешёвые сигареты. Что я могу тебе дать? Что я могу противопоставить какому-то Захарову с его театрами? — Себя, — сказала она, вставая. — Только себя. И этого достаточно. — Недостаточно, — он покачал головой. — В реальном мире недостаточно. Она подошла к нему, взяла за руку, заставила повернуться. — Послушай меня, Максим Аверин. Я не собираюсь выходить замуж за незнакомого человека только потому, что мой дед когда-то подмахнул бумажку. Я не собираюсь отказываться от тебя. И если моим родителям это не нравится — это их проблемы. — Ты готова пойти против семьи? — Я готова пойти против всего мира, — сказала она твёрдо. Он смотрел на неё долго. Потом притянул к себе, обнял, уткнулся носом в её волосы. — Дура, — прошептал он. — Твоя дура, — ответила она. Они стояли так, пока за окном не погасли все фонари. А потом легли на его узкую кровать и просто лежали, обнявшись, не говоря ни слова. Потому что слова кончились. Остались только страх, надежда и глухая, отчаянная решимость. Понедельник. Утро. Дом Куликовых. Мария вернулась домой в семь утра, надеясь проскользнуть незамеченной. Но отец сидел на кухне с чашкой чёрного кофе, и его тяжёлый взгляд встретил её на пороге. — Ты где была? — У подруги, — соврала она. — У подруги, у которой ключи от квартиры Аверина? — он отодвинул чашку. — Не ври мне, Маша. Я знаю, где ты была. Она выпрямилась, сжала кулаки. — Да, я была у Максима. И что? — Ты позоришь семью, — сказал Юрий Васильевич, и его голос был ледяным. — Ты обручена. У тебя есть жених. — У меня нет никакого жениха, — она шагнула в кухню. — Есть бумажка, которую подписал дед, когда меня ещё на свете не было. Это ничего не значит. — Это значит всё. Захаровы ждут. Дима хочет с тобой познакомиться. Мария почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Он хочет познакомиться? Ему тридцать два! Он мог познакомиться десять лет назад, но не захотел. И теперь, когда я выросла, он вдруг вспомнил о договоре? — Не дерзи, — Юрий встал. — Дима — хороший человек. Он ждал, пока ты закончишь школу, поступишь в институт. Он дал тебе время. — Он дал мне время? — она засмеялась — горько, зло. — А кто меня спрашивал? Кто спросил, хочу ли я за него замуж? — Твой дед решил. И мы не смеем нарушать его волю. — Дед умер, папа. Два года назад. Его воля умерла вместе с ним. Юрий шагнул к ней, и впервые в жизни Мария увидела в его глазах не холод, а ярость. — Ты будешь делать, что тебе говорят. Ты выйдешь за Дмитрия Захарова. А с этим… актёришкой прекратишь всякое общение. Ясно? — Нет, — сказала она. — Не ясно. Она развернулась и пошла к двери. — Маша! — крикнул он ей вслед. — Если ты не прекратишь, я сделаю так, что его выгонят из института. У меня есть связи. Она замерла. Обернулась. — Ты не посмеешь. — Посмею. Она смотрела на отца — на его жёсткое лицо, на сжатые губы, на руки, которые дрожали от гнева. И вдруг поняла, что он не шутит. Он действительно готов уничтожить Максима, чтобы сохранить «честь семьи». — Ты чудовище, — прошептала она. — Я забочусь о твоём будущем. — Моё будущее — это Максим. А не ваш продажный договор. Она выбежала из дома, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. На улице её трясло — от холода, от злости, от страха. Она достала телефон, набрала номер Максима. — Алло, — его голос был сонным, хриплым. — Он хочет тебя выгнать, — выпалила она. — Отец. Сказал, что если мы не прекратим, он использует связи, чтобы тебя отчислили. Молчание. Потом: — Я не боюсь. — А я боюсь. Не за тебя — за нас. Он сделает это, Максим. Я знаю отца. — Тогда что ты предлагаешь? Она прислонилась к стене дома, закрыла глаза. — Не знаю. Просто… будь осторожен. Не давай им повода. — Я никогда не даю поводов, — сказал он. — Кроме тебя. Она почти улыбнулась. — Я люблю тебя. — И я тебя. Увидимся в институте. Она убрала телефон, посмотрела на серое утреннее небо. Весна обещала быть трудной. Мария сидела в столовой с Катей, ковыряла вилкой омлет, который не лез в горло. Максим должен был подойти через пять минут — они договорились вместе пообедать, как «друзья». Но что-то подсказывало ей, что сегодня всё пойдёт не так. Он появился через десять минут, с рюкзаком за плечом, с сигаретой за ухом. Сел напротив, кивнул Кате. — Привет. — Привет, — ответила Катя, переглядываясь с Марией. — Вы сегодня какие-то кислые. — Не выспались, — сказал Максим, накладывая себе картошку. — Вместе? — Катя усмехнулась. — По отдельности, — ответила Мария слишком быстро. Катя хмыкнула, но ничего не сказала. Она давно подозревала, но молчала — хорошая подруга. Обед прошёл в напряжённом молчании. Максим почти не ел, только пил кофе и смотрел куда-то в стену. Мария чувствовала, что он злится — не на неё, на ситуацию. Но злость искала выход. — Ты сегодня на репетицию? — спросила она тихо. — А у меня есть выбор? — ответил он. — Борис Семёнович сказал, что если я пропущу ещё одну, он выгонит меня к чёртовой матери. — Тогда приходи. Мы должны играть. — Мы и так играем. Каждый день. На людях — друзья, в гримёрке — любовники. Скоро я забуду, где правда, а где ложь. Катя подняла бровь, но промолчала. — Не здесь, — прошептала Мария. — Где «здесь»? Всюду «здесь». Мы никогда не бываем «не здесь». Он встал, взял поднос. — Увидимся на репетиции, Куликова. Он ушёл. Катя посмотрела на Марию. — У вас всё серьёзно? — Не знаю, — ответила Мария. — Кажется, да. — И что будет? — Будем бороться. Среда. Институт. После занятий. К Марии подошла незнакомая женщина — элегантная, дорого одетая, с идеальной укладкой и холодными глазами. Она ждала у выхода, опираясь на зонт, хотя дождя не было. — Мария Куликова? — спросила она. — Да, — Мария насторожилась. — Меня зовут Елена Захарова. Я мать Дмитрия. Нам нужно поговорить. Мария похолодела. Первая мысль — позвать Максима. Вторая — не впутывать его. — О чём? — О вашем будущем. Присядем? Они сели на лавочку у института. Елена Захарова смотрела на Марию долгим, изучающим взглядом. — Вы очень красивая, — сказала она. — Дима будет в восторге. — Я не собираюсь выходить за вашего сына, — ответила Мария прямо. — Знаю, — Елена улыбнулась — тонко, без тепла. — Вы влюблены в того парня. Аверина. Я всё знаю. — Тогда зачем вы здесь? — Чтобы предупредить. Ваш отец не шутил. Если вы не прекратите эти отношения, Аверина отчислят. Не только из института — из профессии. У нас достаточно влияния, чтобы он никогда не получил ни одной роли. — Это незаконно. — Это жизнь, дорогая. Искусство — грязный бизнес. И мы в нём свои люди. А он — никто. Мария сжала кулаки. — Что вам нужно? — Всего лишь одна встреча. Дима хочет познакомиться с вами. Один ужин. Если после этого вы скажете «нет», мы отступим. Даю слово. — Слово Захаровых? — Слово матери, — Елена посмотрела ей в глаза. — Я не хочу, чтобы мой сын женился на девушке, которая его не любит. Но традиции есть традиции. Дайте ему шанс. Мария думала долго. Потом кивнула. — Один ужин. Без обещаний. — Хорошо. В субботу, в семь. Я пришлю машину. Елена встала, поправила пальто. — И не говорите Аверину. Иначе наш договор аннулируется. Она ушла, оставив Марию на лавочке — одну, с тяжестью в груди и страхом в сердце. Суббота. Ресторан «Прага». Машина подъехала ровно в семь. Чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами, водитель в перчатках. Мария села на заднее сиденье, чувствуя себя героиней детективного романа — или пленницей. Ресторан был старым, с хрустальными люстрами и бархатными диванами. Дмитрий Захаров ждал её за столиком в углу — высокий, светловолосый, с аккуратной бородкой и дорогими часами на запястье. Он встал, когда она подошла. — Мария, — сказал он, протягивая руку. — Я так рад наконец-то познакомиться. Его голос был приятным — низким, спокойным. Он улыбался открыто, без надменности. Мария почувствовала, что ненавидеть его будет трудно. Это злило её ещё больше. — Здравствуйте, — ответила она сухо, садясь напротив. — Зовите меня Дима, — он пододвинул к ней меню. — Вы голодны? — Не очень. — Тогда просто посидим, поговорим. Он заказал бутылку красного вина, салаты, горячее. Мария ела через силу, отвечала односложно. Дмитрий не давил — рассказывал о себе, о театре, о путешествиях. Он был умён, начитан, остроумен. В другой жизни она могла бы с ним подружиться. — Я знаю, что вы не хотите этого брака, — сказал он, когда подали десерт. — Я тоже не хочу жениться на женщине, которая меня не любит. — Тогда зачем мы здесь? — спросила Мария. — Чтобы узнать друг друга. Может, вы передумаете. Может, я передумаю. Но традиция есть традиция. — Мне плевать на традиции. — А мне — нет, — он посмотрел на неё серьёзно. — Моя семья для меня много значит. Как и ваша. Мы оба должны сделать выбор. Но сначала — узнать. Она допила вино, поставила бокал. — У меня есть любимый человек, — сказала она. — Я не оставлю его. — Я знаю, — Дмитрий кивнул. — Мне жаль. Но время покажет. Они проговорили ещё час — о театре, о кино, о смысле жизни. Мария удивилась, как легко с ним говорить. Он не лез в душу, не спрашивал о Максиме, не угрожал. Просто был собой. Когда она вышла из ресторана, её ждала та же машина. Дмитрий проводил её до двери. — Спасибо за вечер, — сказал он. — Мне было приятно. — Мне — тоже, — призналась она. — Но это ничего не меняет. — Посмотрим, — он улыбнулся. — Доброй ночи. Мария села в машину и всю дорогу домой думала только об одном: как сказать Максиму правду. Воскресенье. Утро. Квартира Максима. Она не стала ждать. Приехала к нему в девять утра, с дрожащими руками и готовностью ко всему. — Я была на ужине с Дмитрием, — сказала она, переступив порог. Максим замер. Его лицо стало каменным. — Что? — Его мать пришла в институт. Предложила встретиться. Сказала, что если после ужина я скажу «нет», они отступят. — И ты поверила? — Я решила, что это шанс всё закончить без войны. Он усмехнулся — невесело, зло. — И как прошло? — Хорошо, — честно сказала она. — Он умный, воспитанный, интересный собеседник. — Замечательно, — Максим отвернулся к окну. — Может, выйдете за него? — Не говори глупостей. — А что мне говорить? Ты встречаешься с ним тайком, врёшь мне, а потом приходишь и рассказываешь, какой он замечательный. — Я не вру. Я просто хочу защитить нас. — Защитить? — он повернулся, и в его глазах была такая боль, что Мария отшатнулась. — Ты хочешь защитить нас, встречаясь с другим мужчиной? Это бред. — Я пытаюсь избежать войны, в которой мы оба проиграем. Если я откажусь сразу, они уничтожат твою карьеру. Ты это понимаешь? — А если ты будешь с ним встречаться, они уничтожат меня по-другому. Изнутри. Она подошла к нему, взяла за руку. — Я люблю тебя. Только тебя. Ты веришь? — Верю, — сказал он. — Но я не верю, что мы сможем победить. — Тогда будем проигрывать вместе. Он обнял её, но объятия были жёсткими, почти отчаянными. — Если ты ещё раз встретишься с ним без меня, я не знаю, что сделаю, — прошептал он в её волосы. — Не встречусь. Обещаю. — Обещаешь? — Обещаю. Они простояли так долго, пока за окном не взошло солнце. Но между ними снова выросла стена — не стекло, нет, бетон. И пробить её будет непросто. Продолжение следует.