Ромео и Джульетта

Следующие две недели съёмок стали адом. Они делали вид, что между ними ничего нет. Здоровались холодно — «Здравствуйте», «До завтра». Не смотрели в глаза. Не оставались вдвоём в гримёрках. Даже в столовой садились за разные столы — как чужие, как враги. Режиссёр был в восторге. Он не знал их тайны, но видел результат — экран горел. Каждая сцена с Брагиным и Нарочинской дышала таким напряжением, что осветители отворачивались, а ассистентка плакала в уголке. — Это лучшая химия, которую я видел, — говорил он. — Вы ненавидите друг друга в жизни? Отлично. На экране это выглядит как невыносимое притяжение. Они не поправляли его. Но за кулисами, в тихих углах павильона, происходило нечто другое. Среда, вечер. Коридор между декорациями. Мария шла к выходу, когда из темноты выступила фигура. Максим. Он держал в руке два стаканчика кофе. — Не подходи, — сказала она. — Я только хотел… — Ничего ты не хотел. Мы договорились. Стекло. — Стекло треснуло, — он шагнул ближе. — В тот день, когда ты сказала, что любишь меня. Ты помнишь? В гримёрке. Твои глаза, твои слёзы. Ты сказала правду. — Это была роль, — она сжала кулаки. — Импровизация по заданию режиссёра. — Врёшь. — Не подходи, Максим. Он не послушался. Остановился в двух шагах. Протянул кофе. — Чёрный, без сахара. Твой любимый. Она не взяла. — Я больше не пью чёрный кофе. Я пью капучино с корицей. Денис приучил. Он усмехнулся — горько, с болью. — Денис. Твой муж. Который делает тебя счастливой. — Делает, — она подняла подбородок. — Он добрый, заботливый, верный. Он никогда не оставлял меня одну. Он был рядом, когда я лежала в больнице. Когда я не могла встать с кровати. Когда я кричала по ночам от кошмаров. Максим побледнел. — Ты кричала по ночам? — Ты не знал? — она усмехнулась. — Я кричала твоё имя. «Максим, не уходи». «Максим, я люблю тебя». Денис слышал. Он всё слышал. Но остался. Он опустил руки. Кофе выплеснулся на пол. — Почему ты мне это говоришь? — Чтобы ты понял, — она шагнула к нему сама. — Я не могу тебя простить. Не за то, что случилось тогда. За то, что не пришёл. За то, что не боролся. За то, что позволил им разлучить нас. — А ты боролась? — он повысил голос. — Ты лежала в больнице и ждала, что я приду? Я пришёл, Мария! Я приезжал в Саратов три раза! Твоя тётка не пускала меня, ты не выходила! А потом ты вышла замуж и исчезла! — Ты приезжал? — она замерла. — Трижды. Вера Павловна сказала, что ты не хочешь меня видеть. Что у тебя новая жизнь. Я поверил. Как дурак. Она прижала ладонь ко рту. — Она врала. Она подчинялась моему отцу. Вы все врали мне. — А ты мне врала, — сказал он. — Когда сказала, что выходишь замуж за Дмитрия. Я получил твоё сообщение. «Выхожу за Захарова. Не ищи меня». Я чуть не повесился. — Я не писала этого! — она почти закричала. — Это отец! Он взломал мою почту! Они стояли, глядя друг на друга, и в их глазах была одна и та же мысль: их разлучили. Систематически, жестоко, на десятилетия. — Мы идиоты, — прошептал он. — Это ты идиот, — ответила она. — Я всегда знала, что люблю тебя. Просто боялась. Он схватил её за плечи, прижал к стене. Не больно — сильно, отчаянно. — Я не могу больше, — сказал он в её губы. — Я хочу тебя. Сейчас. Здесь. Пусть весь мир рушится. Она смотрела в его глаза — чёрные, безумные, голодные. — У нас ничего не выйдет, — прошептала она. — У меня семья. У тебя — карьера. — Плевать, — он провёл пальцами по её щеке. — Я хочу тебя. Одну минуту. Одну секунду. Потом можешь уйти. Я не буду тебя удерживать. — Ты будешь. — Буду, — он усмехнулся. — Это ложь. Я буду удерживать. До последнего вздоха. Она закрыла глаза. — Поцелуй меня, — попросила она. — Один раз. Не для камеры. Для нас. Он наклонился. Их губы встретились — не нежно, не медленно. Жадно, как будто они умирали и это был последний глоток воздуха. Его язык проник в её рот, её руки обвили его шею. Он прижал её к стене всем телом, она выгнулась навстречу. — Я люблю тебя, — прошептал он в её губы. — И я, — ответила она. Они целовались в пустом коридоре, прижимаясь друг к другу, как два человека, которые ждали этого десятилетия. А за углом стояла Соболева. Она не специально подслушивала — просто проходила мимо. Увидела, замерла, достала телефон. Сделала несколько кадров. Улыбнулась. И ушла. Через два дня эти фотографии упали в почту Дениса — мужа Марии. Без подписи. Только крупный план: Мария и Максим, её пальцы в его волосах, его руки на её талии. Денис не спал всю ночь. А утром сел в машину и поехал на съёмочную площадку. Пятница, утро. Павильон. Перерыв. Мария пила чай в столовой, когда в дверях появился Денис. Он был бледен, зол, с трясущимися руками. — Денис? — она встала. — Что ты здесь делаешь? Он бросил на стол распечатанные фотографии. — Это правда? Она посмотрела на снимки. Её сердце рухнуло куда-то вниз. — Это… это не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — он повысил голос. — Я думаю, что моя жена целуется с другим мужиком. Я думаю, что ты врёшь мне каждый день. Я думаю, что ты любишь его, а не меня. — Денис, пожалуйста… — Не надо, — он перебил. — Я не дурак. Я знал, что ты не забыла его. Ты кричала его имя во сне десять лет. Десять лет, Мария! А я терпел. Думал, пройдёт. Не прошло. Она заплакала. — Я виновата. Прости меня. — Простить? — он усмехнулся. — Я приехал, чтобы сказать тебе: выбирай. Или он, или семья. В дверях появился Максим. Он услышал голоса, заглянул — и замер. — Денис? — спросил он. — Аверин, — Денис повернулся к нему. — Я смотрю, вы не только на экране любовь играете. Максим молчал. Смотрел на Марию. В её глазах — страх, боль, отчаяние. — Это моя вина, — сказал он. — Не её. — Мне плевать, чья вина, — Денис подошёл к нему вплотную. — Ты разрушаешь мою семью. Убирайся. — Не убираюсь, — Максим не отступил. — Я люблю её. И она любит меня. Мария вскрикнула. — Не надо! — закричала она. — Не надо, Максим! Денис замахнулся, но не ударил. Опустил руку. — Выбирай, Мария, — сказал он. — Сейчас. Или мы уезжаем, подаём на развод, и ты больше никогда не увидишь сына. Или ты остаёшься здесь, с ним, и забываешь, что у тебя была семья. Она стояла между ними. Разрывалась на части. — Я не могу выбрать, — прошептала она. — Я люблю вас обоих. — Так не бывает, — сказал Денис. — Бывает, — сказал Максим. — Она любит меня как прошлое, а тебя — как настоящее. Но прошлое не отпускает. Денис посмотрел на него долго. Потом кивнул. — Я даю тебе неделю, Мария. Думай. Если через неделю ты не вернёшься домой — я подаю на развод и забираю Сашу. Он вышел, хлопнув дверью. Мария села на стул, закрыла лицо руками. Максим опустился рядом, обнял её. — Я не должен был целовать тебя, — сказал он. — Это я виноват. — Нет, — она подняла голову. — Я хотела. Я сама хотела. — Что теперь? Она посмотрела на него. В её глазах была такая боль, что ему захотелось кричать. — Я не могу потерять сына, — сказала она. — Это единственное, что у меня есть. — А я? — А ты… — она погладила его по щеке. — Ты — моя вечная боль. Я не могу потерять тебя, но и быть с тобой не могу. Она встала. — Не ищи меня, Максим. Не звони. Не пиши. Дай мне подумать. — А если я не смогу? — Сможешь, — она взяла сумку. — Ты сильный. Она вышла. Он остался один. В пустой столовой, среди холодного кофе и чужих голосов. Он сидел и смотрел на дверь, за которой она исчезла. Стекло стало толще. И острее. Оно резало невыносимо. Продолжение следует.