Симметрия безумия.

Новая жизнь Прошло два месяца с той ночи, когда Йеджи проснулась в квартире Рюджин, окружённая сотнями собственных фотографий. Они съехались почти сразу. Это не обсуждалось — просто однажды Йеджи поняла, что не хочет возвращаться в свою квартиру. Там были её вещи, её книги, её альбомы с фотографиями, которые она так и не выбросила, но убрала в дальний ящик. Ей больше не нужно было смотреть на бумажные лица — у неё было настоящее. Живое. Тёплое. Рядом каждую ночь. Первые недели были... неловкими. По-хорошему неловкими. Они обе привыкли жить одни. У каждой были свои ритуалы, свои привычки, свои странности, которые раньше никто не видел. Теперь они видели друг друга полностью — без масок, без притворства. И это было испытанием. --- Рюджин просыпалась в шесть утра. Всегда. Даже в выходные. Её внутренние часы работали с точностью швейцарского механизма, и она искренне не понимала, как можно валяться в постели до девяти. Йеджи считала, что можно. Более того — нужно. — Вставай, — сказала Рюджин в их первое совместное воскресенье, легко касаясь плеча Йеджи. — Уже семь. Я приготовила завтрак. Йеджи приоткрыла один глаз, посмотрела на неё мутным взглядом и перевернулась на другой бок. — Убей меня, но я не встану. — Уже семь. — Я слышала. Это не аргумент. — Завтрак остынет. — Поставь в холодильник. Я разогрею. Через два часа. Или три. Рюджин стояла над ней, скрестив руки на груди, и смотрела с выражением лёгкого недоумения. Она привыкла к дисциплине, к расписанию, к тому, что день начинается рано и продуктивно. А Йеджи... Йеджи была воплощением хаоса. — Ты серьёзно? — спросила Рюджин. — Абсолютно. — Йеджи натянула одеяло до подбородка. — Иди, пей свой кофе, читай свои деловые газеты. А я посплю. Это моё законное право омеги. — У омег нет такого права. — У этой омеги есть. Я только что его придумала. Рюджин вздохнула, но в уголках её губ пряталась улыбка. Она наклонилась и поцеловала Йеджи в висок — та что-то пробормотала, но не пошевелилась, — и ушла на кухню одна. Через два часа Йеджи выползла из спальни, закутанная в одеяло, с спутанными волосами и припухшими глазами. Рюджин сидела за столом с ноутбуком и чашкой остывшего кофе. Она подняла взгляд и усмехнулась. — Доброе утро. Или уже день? — Не начинай. — Йеджи плюхнулась на стул напротив и потянулась к чайнику. — Где мой завтрак? — В холодильнике. Как ты и просила. Йеджи посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты правда убрала его в холодильник? — Ты сама сказала. — Рюджин. Это был сарказм. — Я не различаю сарказм до десяти утра. Йеджи фыркнула, но встала и пошла к холодильнику. Достала тарелку с идеально нарезанным авокадо и тостами, сунула в микроволновку. Рюджин молча наблюдала за ней, и на её лице было странное выражение — смесь нежности и лёгкого ужаса. — Что? — спросила Йеджи, обернувшись. — Ты греешь авокадо. В микроволновке. — И что? — Это... варварство. — Это моя месть за то, что ты убрала завтрак в холодильник. — Ты сама попросила! — Я пошутила. Ты не поняла. Теперь страдай, глядя на подогретый авокадо. Рюджин покачала головой, но улыбка всё-таки прорвалась. Она закрыла ноутбук и подошла к Йеджи, обнимая её со спины. — Ты невыносима, — сказала она, целуя её в макушку. — Я знаю. Но ты меня любишь. — Люблю. Хотя иногда задаюсь вопросом — за что. — За то, что я делаю твою жизнь... разнообразной. — Это одно слово для этого, — пробормотала Рюджин. --- Вечерами они часто смотрели фильмы. Точнее, пытались. Проблема была в том, что у них были совершенно разные вкусы. Рюджин любила документалки про бизнес, политические триллеры и иногда — мрачные скандинавские детективы, где шёл дождь и все были несчастны. Йеджи любила романтические комедии, мелодрамы и всё, где люди хотя бы иногда улыбались. — Нет, — сказала Йеджи, когда Рюджин включила очередной детектив. — Я отказываюсь смотреть два часа на серый дождь и человека с депрессией. — Это глубокое кино. Оно заставляет думать. — Я не хочу думать. Я хочу, чтобы люди целовались под дождём, а не шли раскрывать убийство. — В реальной жизни под дождём обычно простужаются, а не целуются. — Ты невыносима. — Это ты говорила утром про меня. Они спорили минут десять, пока не нашли компромисс — корейскую дораму, где было и расследование, и романтика. Йеджи устроилась на диване, положив голову на колени Рюджин, а та машинально гладила её волосы. Через полчаса Йеджи подняла голову. — Ты вообще смотришь? — Смотрю. — О чём сейчас серия? Рюджин помолчала. — Они... ищут улики. — Они целуются на крыше. Уже пять минут. Ты смотрела на меня, а не на экран. — У тебя волосы красивые. Отвлекают. Йеджи закатила глаза, но покраснела. Рюджин заметила это и улыбнулась — довольно, по-кошачьи. — Ты невозможна, — пробормотала Йеджи, снова укладываясь на её колени. — Я знаю. Но ты меня любишь. — К сожалению. --- Ещё одной точкой трения был порядок. Вернее, его отсутствие со стороны Йеджи. Рюджин привыкла к минимализму. Каждая вещь имела своё место. Чашка — в шкафу, ровно. Книга — на полке, по алфавиту. Пульт — на журнальном столике, параллельно краю. Йеджи... не была такой. Она оставляла кружки везде — на подоконнике, на полу у дивана, в ванной (как она туда попадала, Рюджин не понимала). Её книги лежали стопками в случайных местах. Одежда имела свойство мигрировать со стула на стул, никогда не добираясь до шкафа. — Йеджи, — сказала Рюджин однажды вечером, держа в руках кружку, найденную в ванной. — Почему? — Я пила чай, пока принимала ванну. Это расслабляет. — А потом ты просто... оставила её там? — Я собиралась забрать. — Когда? — В какой-то момент. Рюджин глубоко вздохнула и поставила кружку в раковину. Йеджи смотрела на неё с дивана, поджав ноги, и улыбалась — чуть виновато, но не слишком. — Я исправлюсь, — сказала она. — Ты говорила это вчера. — И позавчера. Но в этот раз точно. Рюджин подошла к дивану, села рядом и притянула Йеджи к себе. — Знаешь что? — сказала она, целуя её в макушку. — Пусть кружки стоят где хотят. Лишь бы ты была здесь. — Серьёзно? — Нет. Но я учусь с этим жить. Йеджи рассмеялась и уткнулась носом в её плечо. — Я тоже учусь, — пробормотала она. — Жить с твоим идеальным порядком и подогретым авокадо. — Авокадо подогревала ты. — Из мести. Это другое. --- Это был обычный вечер, похожий на десятки других. Они поужинали, немного поспорили о том, какой фильм смотреть, в итоге выключили телевизор и просто разговаривали. Рюджин рассказывала о сложных переговорах, Йеджи — о книге, которую читала. Потом они замолчали, и молчание было уютным, наполненным не словами, а присутствием. — Знаешь, — сказала вдруг Йеджи, — я никогда не думала, что буду так жить. С Альфой. В одной квартире. Спорить о кружках и фильмах. И чтобы это было... счастьем. Рюджин повернула голову и посмотрела на неё. — Я тоже. Я думала, что никогда не смогу выносить чей-то запах. Чьё-то присутствие. А ты... ты стала моим домом. Они поцеловались — медленно, нежно, без спешки. А потом легли спать, обнявшись, как всегда. А утром всё изменилось. --- Рюджин проснулась в шесть, как всегда. Она лежала несколько минут, глядя на спящую Йеджи. Та прижималась к ней всем телом, уткнувшись носом в шею, и её дыхание было ровным, спокойным. Рюджин вдохнула её запах — молоко, тёплое, уютное, — и улыбнулась. Её Альфа внутри мурлыкала от удовольствия. Всё было правильно. Она осторожно, чтобы не разбудить, высвободилась из объятий Йеджи и встала. Накинула халат, пошла на кухню, включила чайник. Достала из холодильника авокадо, яйца, зелень. Привычный утренний ритуал — нарезать, поджарить, красиво разложить на тарелке. Она делала это машинально, думая о предстоящем дне, о встрече в одиннадцать, о том, что нужно заехать в химчистку. А потом она почувствовала запах. Он ударил в нос внезапно — густой, сладкий, пряный. Молоко, но не то спокойное утреннее молоко, к которому она привыкла. В нём появилось что-то новое — мускусное, животное, зовущее. Запах Омеги в течке. Нож выпал из рук Рюджин и со стуком упал на столешницу. Чайник закипел и выключился, но она не заметила. Всё её существо сфокусировалось на этом запахе. Её Альфа внутри проснулась мгновенно — не мурлыкала, а рычала, требовательно, собственнически. Член начал твердеть, прижимаясь к ткани боксеров. Рюджин сорвалась с места и почти бегом направилась в спальню. Йеджи лежала на кровати, свернувшись калачиком, и дрожала. Одеяло было сбито, простыня под ней — влажной от пота. Её лицо раскраснелось, волосы прилипли к вискам, а глаза, когда она подняла их на Рюджин, были затуманенными, с расширенными зрачками, почти чёрными. — Рюджин... — её голос был хриплым, слабым. — Я... кажется... — Я знаю, — Рюджин в два шага пересекла комнату и села на край кровати. Положила руку на лоб Йеджи — кожа горела. — Течка. Первая без подавителей. — Я думала, что смогу... что это будет не так сильно... — Йеджи застонала, когда новая волна жара прошла по телу. — Я ошибалась. Очень ошибалась. Её рука метнулась вниз, к животу, но Рюджин перехватила её — мягко, но настойчиво. — Нет. Не сама. Я здесь. Йеджи посмотрела на неё — в её глазах были боль, желание и что-то ещё, похожее на страх. — Ты... ты справишься? Я могу быть... я не знаю, какая я в течке. Я всегда была одна, с подавителями. Я никогда не позволяла себе... — Ты моя, — перебила её Рюджин. — Я справлюсь. Мы справимся вместе. Расскажи мне, что ты чувствуешь. Я хочу знать всё. Чтобы сделать правильно. Йеджи зажмурилась, пытаясь собрать мысли. — Жар. Внутри. Как будто что-то горит, и я не могу потушить. И пустота. Мне нужно... что-то внутри. Ты. Твой запах. Твой... — она не договорила, застонав. Рюджин наклонилась и поцеловала её в лоб — нежно, успокаивающе, несмотря на то, что её собственное тело требовало совсем другого. — Я дам тебе всё, что нужно. Всё, что ты хочешь. Доверься мне. Она помогла Йеджи снять промокшую от пота футболку. Кожа под ней была горячей, почти обжигающей, влажной. Соски — твёрдые, набухшие, и Йеджи застонала, когда прохладный воздух коснулся их. — Пожалуйста... — прошептала она. — Рюджин... мне нужно... я не знаю что... просто нужно... — Я знаю, что тебе нужно, — сказала Рюджин, проводя ладонями по её животу, чувствуя, как мышцы дрожат под пальцами. — Я позабочусь о тебе. Я буду делать это медленно. Ты скажешь мне, если что-то не так. Хорошо? Йеджи кивнула, не в силах говорить. Рюджин начала с шеи. Она знала, что в течку Омеге нужно не только физическое удовлетворение, но и ощущение безопасности, защищённости, присутствия Альфы. Поэтому она не торопилась. Она легла рядом с Йеджи, притянула её к себе, обнимая, и начала покрывать её шею медленными, нежными поцелуями. Йеджи дрожала в её руках. Её кожа была горячей, влажной от пота, и каждая капля, казалось, пахла концентрированным молоком — сладким, пряным, с той мускусной нотой, которая сводила Альфу Рюджин с ума. Но она держала себя в руках. Сейчас главной была Йеджи. Её комфорт. Её потребности. — Ты в безопасности, — шептала Рюджин между поцелуями, проводя губами по тому месту, где бешено бился пульс Йеджи. — Я здесь. Я никуда не уйду. Я буду с тобой столько, сколько нужно. Йеджи всхлипнула — не от боли, от облегчения. Она так долго справлялась одна. Каждую течку она запиралась в квартире, принимала лошадиные дозы подавителей, сворачивалась калачиком на холодном полу ванной и ждала, когда это закончится. Это было унизительно, больно, одиноко. А теперь... теперь её обнимали. Её целовали. Ей говорили, что она в безопасности. — Рюджин... — её голос дрожал. — Я не знаю, что мне нужно. Я никогда... я не позволяла себе хотеть. Я просто терпела. — Теперь не надо терпеть, — Рюджин отстранилась и посмотрела ей в глаза. — Скажи мне. Что ты хочешь прямо сейчас? Самое первое, что приходит в голову. Йеджи закусила губу. Её щёки, и без того раскрасневшиеся от жара, стали ещё ярче. — Я... я хочу чувствовать тебя. Везде. Твои руки. Твой запах. Я хочу, чтобы ты была... внутри. Рюджин кивнула и сняла с себя футболку. Йеджи тут же потянулась к ней, прижимаясь разгорячённым телом к её прохладной коже, и застонала от облегчения. Контраст температур был почти болезненным, но приятным — как холодная вода в жаркий день. — Так лучше? — спросила Рюджин, обнимая её крепче. — Да... ещё... пожалуйста, не останавливайся... Рюджин не останавливалась. Её руки скользили по спине Йеджи — медленно, успокаивающе, от лопаток до поясницы и обратно. Она чувствовала, как напряжённые мышцы постепенно расслабляются под её ладонями, как дрожь становится меньше, как дыхание Йеджи выравнивается. — Хорошая моя, — шептала Рюджин, целуя её в висок, в скулу, в уголок губ. — Ты такая красивая. Такая сильная. Ты столько лет справлялась одна. Теперь ты не одна. Я буду заботиться о тебе. Всегда. Йеджи заплакала. Тихо, беззвучно, просто слёзы потекли по щекам, смешиваясь с потом. Она не плакала годами — не позволяла себе. А теперь, в руках Рюджин, все стены рухнули. — Прости, — всхлипнула она. — Я не знаю, почему я... — Не извиняйся, — Рюджин стёрла её слёзы большими пальцами. — Это нормально. Твоё тело отпускает то, что держало годами. Плачь, если хочешь. Кричи, если хочешь. Я выдержу всё. Йеджи уткнулась лицом в её плечо и задышала часто, прерывисто, но постепенно слёзы утихли, сменившись новой волной жара. — Рюджин... — её голос стал ниже, хриплее. — Мне снова нужно... больше. — Я знаю. Я дам тебе больше. Рюджин уложила Йеджи на спину и села рядом, глядя на неё сверху вниз. Йеджи лежала обнажённая, разгорячённая, с влажной от пота кожей, и её грудь быстро поднималась и опускалась. Соски были твёрдыми, набухшими, и Рюджин видела, как они дрожат при каждом вдохе. — Можно? — спросила она, протягивая руку к груди Йеджи, но не касаясь. — Да... пожалуйста... Рюджин коснулась её груди — сначала просто ладонью, чувствуя жар и мягкость. Йеджи застонала и выгнулась навстречу. Тогда Рюджин начала ласкать её — медленно, изучающе, сжимая и разжимая пальцы, обводя сосок кругами, но не касаясь его напрямую. — Рюджин... не дразни... — взмолилась Йеджи. — Я не дразню. Я учусь. Я хочу знать, что тебе нравится. Она наклонилась и взяла сосок в рот. Йеджи вскрикнула и вцепилась пальцами в её волосы, прижимая ближе. Язык Рюджин обводил твёрдую вершинку кругами, то надавливая, то едва касаясь, а её губы втягивали сосок глубже, посасывая. — Да... вот так... ещё... — стонала Йеджи, и её бёдра начали двигаться сами по себе, ища трения, ища наполнения. Рюджин перешла ко второй груди, уделяя ей столько же внимания, и её рука в это время скользнула вниз, по животу Йеджи, к бёдрам. Она чувствовала, как мышцы дрожат под её ладонью, как Йеджи разводит ноги шире, приглашая. — Там... пожалуйста... — прошептала Йеджи. Рюджин опустилась ниже, устраиваясь между её разведённых бёдер. То, что она увидела, заставило её застонать. Йеджи была раскрыта, влажна, набухший клитор выглядывал из складочек, блестя от смазки. Внутренние бёдра блестели, простыня под ней была мокрой. Запах здесь был самым сильным — концентрированное молоко с мускусной нотой течки, и Рюджин вдохнула его полной грудью, чувствуя, как её собственная Альфа внутри сходит с ума от желания. — Ты такая красивая здесь, — прошептала она. — Я хочу попробовать тебя. Можно? — Да... да, пожалуйста... Рюджин наклонилась и провела языком по всей длине — от входа до клитора. Медленно, плоско, собирая влагу. Вкус был ошеломляющим — сладким, молочным, с лёгкой кислинкой и той самой мускусной нотой. Рюджин застонала от удовольствия и сделала это снова, и снова, и снова, пока Йеджи не начала кричать. — Рюджин! Боже... ещё... не останавливайся... Она не останавливалась. Её язык двигался по клитору кругами, то быстро, то медленно, то надавливая, то едва касаясь. Она чередовала круговые движения с посасыванием — втягивала клитор в рот, обводила его языком, и Йеджи выгибалась дугой, вцепляясь в простыни, и кричала. Рюджин добавила пальцы — один, медленно входя внутрь. Йеджи была такой влажной, такой горячей, такой готовой, что палец вошёл легко, и Рюджин почувствовала, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, втягивая глубже. — Ещё... добавь ещё... мне нужно больше... Второй палец вошёл, растягивая её, заполняя. Рюджин двигала ими медленно, находя чувствительные точки, и одновременно ласкала клитор языком. Йеджи уже не стонала — она кричала, её тело дрожало, бёдра двигались навстречу, трахая её пальцы и язык. — Я сейчас... я... Рюджин! Оргазм накрыл её внезапно и мощно. Йеджи выгнулась дугой, её тело содрогалось, мышцы ритмично сжимались вокруг пальцев Рюджин, и из неё вытекала влага, которую Рюджин жадно слизывала, продлевая оргазм, пока Йеджи не обмякла на постели, тяжело дыша. Но течка не прошла. — Недостаточно, — прошептала Йеджи через минуту, и в её голосе было отчаяние. — Рюджин... мне всё ещё нужно... я не могу... это сводит меня с ума... Мне нужен твой член. Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя внутри. Полностью. Рюджин сняла оставшуюся одежду. Её член был твёрдым, большим, с набухшими венами, и головка блестела от выступившей смазки. Запах амбры стал гуще, тяжелее, и когда он смешался с молочным запахом Йеджи, в комнате стало почти невозможно дышать — так пахнет пара в самый разгар спаривания. Она легла на Йеджи, и та тут же обхватила её ногами, прижимая ближе, требуя. Головка члена упёрлась во влажный вход, и Рюджин замерла на секунду, глядя в глаза Йеджи. — Ты уверена? Я могу быть... грубой. Течка влияет на Альфу тоже. Я могу потерять контроль. — Потеряй, — выдохнула Йеджи, глядя на неё затуманенными, но решительными глазами. — Я хочу, чтобы ты потеряла контроль. Я хочу тебя всю. Любую. Я ждала этого всю жизнь. Рюджин вошла одним толчком — до конца, до самого предела. Йеджи вскрикнула — не от боли, от наполненности. Член Рюджин был большим, и в течку, когда всё внутри было разбухшим и сверхчувствительным, он ощущался огромным, заполняющим каждый миллиметр, каждую клеточку. Она чувствовала каждую вену, каждый изгиб, каждую пульсацию. — Боже... — простонала она, закрывая глаза. — Ты такая... большая... я чувствую тебя везде... — Тебе больно? — голос Рюджин был напряжённым, она сдерживалась из последних сил, давая Йеджи привыкнуть. — Нет... это идеально... двигайся, пожалуйста... Рюджин начала двигаться. Медленно, глубоко, почти выходя до конца и снова входя до предела. Каждый толчок сопровождался влажным звуком и стоном Йеджи. Рюджин смотрела на неё сверху — на её раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы, на зажмуренные в наслаждении глаза, — и чувствовала, как её собственная Альфа внутри рычит от удовлетворения. Моя. Моя Омега. Я забочусь о ней. Я даю ей то, что ей нужно. — Быстрее... — попросила Йеджи. — Пожалуйста... я хочу быстрее... Рюджин ускорилась. Её толчки стали короче, резче, глубже. Кровать скрипела под ними, изголовье билось о стену, но они не замечали. Весь мир сузился до этой комнаты, до этой постели, до их тел, двигающихся в едином ритме. Йеджи кончила первой — с громким, протяжным криком, выгибаясь дугой и содрогаясь всем телом. Её мышцы сжимались вокруг члена Рюджин ритмично, вытягивая из неё оргазм, и Рюджин кончила следом, с хриплым стоном, изливаясь глубоко внутрь, чувствуя, как её Альфа торжествует — пометил, наполнил, сделал своей. Они замерли, тяжело дыша. Рюджин уткнулась лицом в шею Йеджи, вдыхая её запах — молоко, смешанное с амброй, их общий запах. Йеджи гладила её по спине, по влажным от пота лопаткам, и чувствовала, как жар внутри наконец-то начинает отступать. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что ты здесь. Что ты со мной. Рюджин подняла голову и посмотрела на неё. Её глаза были мягкими, полными нежности. — Я всегда буду с тобой. Каждую течку. Каждый день. Всегда. Они лежали, обнявшись, пока дыхание не выровнялось, пока сердца не замедлились, пока жар течки не отступил окончательно — до следующей волны, которая придёт через несколько часов. Но теперь Йеджи не боялась. Потому что Рюджин была рядом. И будет рядом. Всегда.